Не заладилось что-то с планированием на небесах. Или князю с Родионом там другая стезя была уготована, а они все время окольными тропами блуждали.
Деликатно оставив саннэ, не доходя десятка шагов до задрапированной двери в дамскую комнату, они двинулись в направлении такой же заветной цели, только для кавалеров. Но войти не успели…
Буквально перед самим носом дверь в уборную распахнулась и оттуда выскочил взъерошенный молодой парень. По инерции он налетел на князя, едва не сбив его с ног. Извинился и, явно пребывая в смятении чувств, шарахнулся в сторону Родиона. Но, тот успел среагировать и убраться с пути. Парень извинился еще раз, хоть и обошлось без вторичного столкновения и быстрым шагом отправился прочь. Но, судя по всему не в зал, а на выход.
– Невежда… – беззлобно обозначил свое отношение к произошедшему князь и наступил на выделенную цветом плитку. Зашипела пневматика, открывающая двери. – Пороть некому.
А вот Родиону эта мизансцена вдруг напомнила классический момент из «Место встречи изменить нельзя». Знаменитого Ручечника, и конечно же незабываемого Костю Сапрыкина по прозвищу «Кирпич».
– Князь… не сочтите за паранойю, но проверьте карманы. И побыстрее…
Тот посмотрел на него, как на умалишенного, но просьбу выполнил. И тут же сделал округлил глаза.
– Мой бумажник! Вор?…
Более опытный в таких делах (благодаря кинематографу), Родион хотел остановить князя, но не успел.
– Держите вора! – громко заорал Александр, тем самым предупреждая преступника и давая ему фору.
Пытаясь отыграть хоть немного, Родион со всех ног бросился в вестибюль и увидел, как закрылась входная дверь. Не теряя ни секунды, Родион налег на нее и выскочил на улицу. Рассчитывая заметить в какую сторону отправится вор.
Повезло. Парень, что-то громко насвистывая, неторопливо пересек улицу и вошел в парадное дома стоящего почти напротив ресторана. Вход в него украшали вывески, гласящие, что тут расположено фотографическая студия, галантерейная мастерская, ателье по ремонту зонтов и граммофонов. Некий Шлоссер обещал вторую жизнь вашим паровым машинам любой сложности. А так же гадальный салон и шахматный клуб.
Подав знак, как раз показавшемуся на пороге ресторана Катакази, Родион подошел к дверям, за которыми скрылся вор и потянул створку на себя. Готовый мгновенно отпустить ее и отпрыгнуть в сторону. Но дверь вела себя весьма мирно и неприятных сюрпризов не скрывала.
За ней обнаружился весьма просторная лестничная площадка, на стенах которой располагались уменьшенные копии наружных вывесок. Дополненные более точными сведениями. С указаниями этажей.
Так, исходя из начертанного, следовало, что фото-студия и ремонт зонтов занимали третий этаж. Соответственно – левое и правое крыло. Гадальный салон и галантерейная мастерская обитали на бельэтаже в таком же порядке. А шахматный клуб «Лошадью ходи!» и господин Шлоссер располагались здесь же, в полуподвальном помещении. За общей дверью…
Кроме надписей, вывески украшали художества дворовой живописи. Затертые, хозяевами или дворником. Но если приглядеться, то можно было узнать, куда следует засунуть сломанный зонт. С какой мордой не стоит беспокоить фотографа. И многое подобное… Не тронули хулиганы только механика и шахматистов. Первого, видимо, уважали. А вторых – опасались что ли…
– Заметил куда убежал?
– Вошел в это парадное, а куда дальше… – развел руками Родион.
– Ну, три этажа не весь город. Стой здесь, и ори если что. А я пошел знакомиться с арендаторами. Надеюсь, в это время большинство из них спит, и круг поисков станет еще меньше.
– Много украл?
– Тысячи полторы…
– Ого…
– Да бог с ними, – отмахнулся князь. – Не в деньгах суть. Пробирка с запиской и чертежом в бумажнике была. Понимаешь?
– Та самая?… Из моего мира?
– Ну да… Если не верну – в столице лучше не показываться. Соврать не смогу, а от правды только хуже станет. Скажут: хотели детишки во взрослые игры поиграть, самостоятельность продемонстрировать, а в результате только обгадились… В общем, либо мы найдем чертеж, даже если придется этот дом по кирпичику разобрать, либо…
– Сам не хочу.
Перспектива остаться один на один с грозной Особой экспедицией, а то и вовсе – дознавателями Ордена, Родиона точно не радовала.
– Тогда, зри в оба… И если что, не сдерживай удар. Драка не спорт. Второго шанса могут не предоставить.
Рассудив, что вряд ли кто-то желает на ночь глядя запечатлеть себя на фото или срочно отремонтировать, в июле, зонт, поиски князь решил начать сверху. Заодно – проверить нет ли тут выхода на крышу. Последнее было бы весьма некстати. Поскольку делало дальнейшую погоню бессмысленной.
Подфартило и здесь. Ход на чердак имелся, но заперт был на такой основательный тульский замок, что сомнений в надежности запора не возникало. Двери в ателье и в студию охраняли его же родные братья. Только врезные… И, как и предполагал Александр, на его стук ни слева, ни справа никто не отозвался. В совокупности с темными окнами, на что князь обратил внимание еще на улице, можно было принять, как доказательство того, что внутри помещений людей нет.
Бельэтаж был необитаем только на половину… галантерейную. А вот к гадалке доступ, судя по всему открыт круглосуточно. Александр легонько постучал и потянул на себя дверь. Из проема на него сперва взглянула ночная темень, которую не могли разогнать даже фонари на лестнице, а потом пахнуло такой убойной смесью ладана и плесени, что князь непроизвольно попятился. Этот запах ни с чем нельзя спутать, если хоть раз приходилось входить внутрь склепа. Тьма, словно почуяла присутствие человека, и легонько колыхнулась навстречу. К счастью, отпущенная створка неторопливо встала на место, отсекая ее.
И князь, глядя на дверь с табличкой «Предсказание судьбы», тут же убедил себя, что ни один здравомыслящий вор ни за какие коврижки, не войдет сюда по доброй воле. Он, во всяком случае, точно второй раз к этим дверям не прикоснется.
Александр истово перекрестился и едва не бегом спустился на первый этаж.
– Никого? – глядя на него, подвел итог Родион.
– Можно и так сказать… – вытер холодный пот со лба князь. – Блин… Никогда не думал, что могу быть настолько суеверным. Конечно же, это была всего лишь штора, но чур меня…
– Не понял? – переспросил Родион.
– Неважно… Если хочешь со мной, подопри чем-нибудь выход. Думаю, тот кого мы ищем, либо в мастерской, либо изображает шахматиста. Других помещений тут нет. Подвальная дверь, как и чердачная – закрыты.
За общей дверью, ведущей в полуподвальное помещение, царила полная гармония. В том смысле, что слева – где располагался шахматный клуб «Лошадью ходи!» царила идеальная тишина. Зато крыло занимаемое механиком шипело и жужжало, как пчелиный рой атакующий гнездо змей.
А когда князь открыл вторую, внутреннюю дверь, то увидел, что в мастерской кипит такая интенсивная работа, словно на дворе не поздний вечер, а не далее, как час-два после обеда.
Собственно говоря, вся мастерская состояла из одной огромной комнаты, потолок которой, вместо стен удерживали мощные колонны. А остальное место занимало множество столов, с установленными на них паровыми двигателями всевозможных размеров и конфигураций. Живущих, казалось, своей независимой жизнью. Потому что пыхтели и сопели парком почти все движки, а обслуживал этот машинарий только один человек, видимо, тот самый господин Шлоссер, и – трое карликов.
– Вечер добрый! – перекрикивая шум, громко поздоровался князь.
Мужчина в спецовке повернулся в их сторону, прикладывая ладонь к уху.
– Ась?
– Добрый вечер, говорю… – повторил Александр.
– Ага… – согласился тот. – Прошу прощения, запамятовал: не подскажете который ваш? – механик сделал широкий жест, обводя мастерскую. – Но я, вроде, на сегодня ничего не обещал. Только к мотоциклетке готов.
– Мы не за паровой машиной, – успокоил его князь. – Парня одного ищем. В ваше парадное зашел.
– Ааа, – сразу потерял интерес к посетителям господин Шлоссер. – Вам к шахматистам…
– Вы даже не спросили, как он выглядел, – вставил словечко Родион.
– Без разницы, – отмахнулся механик. – Все, кого ищут, там… Вы извините, мне работать надо… – он изобразил подобие кивка и заторопился к одному из столов, где шипение пара стало слишком громким.
Тишина царившая у входа в шахматный клуб объяснялась тамбуром с двойной дверью. А вообще, жизнь здесь бурлила не хуже чем в мастерской. Даже туман в воздухе висел такой же сизоватый. Только пах иначе.
Князь едва шагнув за порог сразу же принюхался и насмешливо проворчал:
– Забавно… Думаю, при таком отношении к игре, проблем с желающими приобщиться к таинствам клеток у организаторов нет. Странно, что на входе никто деньги не берет.
– О чем вы, Александр?
– Неужто не чувствуете? Гашиш… Его ни с чем не спутать.
– Если пробовал, – уточнил Родион. Чем вызвал удивленный взгляд князя. Но потом тот вспомнил, что его спутник из другого мира и только плечами пожал.
– Интересная все-таки у вас жизнь. То что можно – запрещено. А что нельзя – наоборот. Впрочем, неважно… Вот и комитет по встрече.
Четверо мужчин, вышедших навстречу, украсили бы любую сборную по тяжелой атлетике или вольной борьбе, – но представить себе их с шахматной доской под мышкой или морщащими лоб над решением этюда никак не получалось.
– Вечер добрый, господа! – князь сегодня был сама вежливость. – В клуб записываете?
– Кто такие? Обзовитесь.
– Я, князь…
– От Ивана Карловича… – торопливо вставил реплику Родион раньше, чем князь закончил. Выбирая наобум самые распространенные имена в России и Германии. И угадал…
Нахмуренные лбы разгладились и четверка расступилась, давая пройти в следующее помещение. Отгороженное от холла бархатной портьерой.
Эта комната, по размерам не уступающая ресторанной зале, была против ожидания заставлена не шахматными столиками, а совершенно другими игровыми приспособлениями. В частности – рулеткой… Дальняя часть, где по углам и вдоль стены стояли мягкие диваны, тонула в полутьме. И только приглядевшись, можно было увидеть, что там отдыхают какие-то парни в компании веселых девиц… Без лишнего шума. Потягивая кальян и опорожняя бутылки. Еще несколько девиц, кстати, весьма миленьких, в одних только передниках, сновали между карточными столами, разнося игрокам напитки. Точно не прохладительные.
– Да ведь это притон… – пробормотал князь.
– И насколько я могу судить, – уточнил Родион. – Притон который крышу… в общем, действующий с одобрения полиции.
– Это невозможно…
– Увы, ваше сиятельство, в жизни возможно гораздо больше, чем мы в состоянии вообразить. А я тому живой пример… Судите сами, в передней даже для отвода глаз никто не играет в шахматы. Значит, облавы они не боятся. Как и случайных посетителей… Чужие здесь не ходят.
– Возможно, вы правы… – задумчиво протянул князь.
– И еще одно… – Родион нервно сглотнул. – Как подсказывает мне мой… мое чутье: в таких заведениях всегда ведется скрытное наблюдение. Так что приготовьтесь: как только воришка вас узнает, они поймут, кто мы на самом деле… И нас придут убивать.
– Ну, положим, это не так-то просто… – Александр положил руку на эфес. – Впрочем, если желаете, можете…
– Чего бы я не желал, – перебил князя Родион. – От нас уже ничего не зависит.
К тому времени их присутствие действительно заметили все, кто интересовался еще чем-то, кроме игры. И охранник, следивший за работой крупье, быстро направился к новым посетителям.
– Прошу прошения, господа, я вас не знаю. А здесь частный клуб. И посторонним вход воспрещен. Кто вас пригласил?
– Не кипишуй, Клещ. Фраера ботали, что от Карла… – отозвался голос из-за драпировки.
– От Ивана Карловича? – с заметным уважением произнес тот. – Обознался… И на старуху бывает проруха.
– Брешут они, Клещ! – донесся с затемненной части помещения визгливый голос. – Ты их верно цинканул. Это тот фраер, у которого я лопатник подрезал. Срисовал меня, падла. Мочить их надо! Век воли не видать.
– Нишкни, Глот… – другой голос, сильный уверенный раздался вместе с хлопком затрещины. – Напаскудил, а подтирать нам?
А вслед за этим, на свет вышел крепкий, уверенный в себе мужчина. С безобразным, пересекающим наискосок все лицо рубленным шрамом. Чудом не задевшем глаз.
– Ну, здравствуй, князь… Как говорится, гора с горой…
– Василий Антипыч?… штабс-капитан Одинцов?… – узнал человека Александр. Но в голосе его не было ни капли тревоги. Даже наоборот… – Вот уж не ожидал… Тебе ведь два года… Или все же пересмотрели дело после моего рапорта и предсмертной записки интенданта Чумина?
– Не знаю… Я не стал дожидаться решения… – картинно отмахнулся тот. – Да и что бы изменилось? Все равно карьера псу под хвост. Разве что лет десять отслужить в каком-нибудь гарнизоне, поближе к перемене дат? И чем оно лучше приговора?… Нет – черного кобеля не отмоешь до бела. Но, то что ты, Александр Даниилович обо мне ходатайствовал, знаю и помню. Поэтому, проходите… Кого другого уже б ногами вперед унесли, а с тобой сперва погутарим. Авось и разойдемся краями.
На поданный им знак, охранники быстро освободили ближайший к ним стол.
– Присаживайтесь, князь. В ногах правды нет.
– А у вас, князь, весьма обширные связи… – нервно пошутил Родион.
– Сам не ожидал. Мы с господином Одинцовым служили вместе.
– Да, – подтвердил хозяин заведения. – Было дело… Служили, не тужили. Пока меня не обвинили в растрате полковой кассы. И никаких оправданий даже слушать не стали. Потому что я, видите ли, не мог объяснить некоторые свои покупки.
– Весьма дорогие, надо заметить.
– Ну и что? – хмыкнул Василий, наполняя стопки из пузатой бутылки. – Как будто роскошь запрещена уставом… Давайте. Здравствовать, пока не желаю, но встречу сослуживцев вспрыснуть положено.
Князь пожал плечами, мол, почему нет и стопку поднял. Выпили не чокаясь… Что никоим образом Родиону настроения не подняло. Как и от вида окруживших стол головорезов. Но от угощения отказываться тоже не стал. «Помирать, так с музыкой».
– В общем, суд офицерской чести постановил разжаловать меня в рядовые и отправить на два года в арестантскую роту… – Одинцов наполнил рюмки вторично. – Но я не стал дожидаться приведения приговора, а сбежал той же ночью. Пока охрану несли мои же солдаты.
– Понятно… – Родион махнул вторую рюмку и занюхал ломтиком хлеба. – Осмелюсь спросить… Предсмертную записку интендант той же ночью написал, или…
– А он мне нравится, – хохотнул Одинцов. – Зрит в корень… Случайно, не из наших?
– Отставной гвардии поручик Зеленин, – мотнул головой Родион.
– О, как… А вас по какой причине? Если позволите поинтересоваться?
– Трудно нынче прожить на одни эполеты, – повторил легенду тот. – Вот и пришлось сменить портупею на портмоне…
– Хорошие вы парни… – Одинцов разлил водку и по третьему кругу. – Но, пора и о делах наших скорбных покалякать. Договоримся сразу, пургу не гнать. Начнете финтить – базар закончен.
– Так нам и скрывать нечего, – видя что Александр начинает закипать, разговор взял на себя Родион. – Кто-то из твоих щипачей тиснул у князя лопатник. Вот мы и кинулись в догонку.
– Угу… – скривился Одинцов. – Я же предупредил. Без фуфла… Думаешь, я поверю, что князя напрягся из-за пропажи жалкой тысчонки или полторы?
Гул в зале показал, что не только Родиону названная сумма не вяжется с эпитетом «жалкая». Так что хозяин притона объяснил свое мнение.
– Зуб даю, братва… Для единственного сын губернатора Бессарабии, семье которого принадлежат десятки тысяч аров виноградников в Гросс-либентале и Шабо, а их «Черного принца» и «Черного доктора» подают к императорскому столу, – пара-тройка «Петров», что для меня чирик. А теперь скажите: многие из вас ломанулись бы в ночь за десяткой?
Не менее громкий гул подтвердил, что таки да, желающих не нашлось бы. Даже пара червонцев не стоит возможности получить перо в бок.
– Вот… – Одинцов нацелил на Катакази палец. – А потому, князь, если хочешь разговора, начнем сначала. Но это уже последняя сдача… Колода закончилась.
– В бумажнике была стеклянная пробирка с запиской внутри. Она мне нужна… – неохотно ответил Александр. – Но, клянусь честью, Виктор – если не хочешь перейти дорогу Особой экспедиции, а то и самому Ордену, больше ни о чем не спрашивай.
– Ого! – поскреб подбородок тот. – Похоже, одной бутылки будет маловато… Эй, Глот. Хиляй сюда.
– Чего ты, Одинец? – остановился на безопасном расстоянии карманник. – Я понятия знаю. Косяка не было…
– Нишкни, босота, – шикнул на парня главарь. – Косяка у него не было. А хвост привести в малину это что?
– Я ж не думал…
– Цыц… Кроме бабла в лопатнике что еще было?
– Стекляшка какая-то… – пожал плечами тот. – Выбросил. Вместе с обложкой.
– Что?! – князь дернулся вскочить, но его тут же усадили обратно. Довольно обходительно. Ну и он не стал ерепенится. Еще последний рубль ребром не встал.
– Точно выбросил? – нахмурился Одинцов.
– А я помню… – чувствуя что прямо сейчас его бить не будут, вор снова приподнялся. – Одинец, чё за предъява? Я честный вор и не крысятничаю. А срок на кармане носить не нанимался.
– Закончил базар. Вали от греха… Не буди зверя… – отмахнулся от него Одинцов. – Извини, князь. Не фарт… Ну, если выйдешь, погляди по сторонам… Может, валяется где, на тротуаре.
– Может, послать кого? – наклонился к нему тот, что на входе стоял. Видимо, хотел загладить вину.
– А и то верно. Вот ты, Лось, и сходи. Пока я про тебя еще не решил…
– Да мы и сами не погнушаемся, – ввернул словечко Родион. – Не пора ли прощаться? Ни князю, ни мне ваши дела не интересны. Со своими бы разобраться. Уйдем – тут же обо всем забудем. Подтвердите, Александр Даниилович.
Князь поглядел в глаза бывшего сослуживца и медленно кивнул.
– Ясно… Что ж, люди вас услышали. Князю я обязан. И если б вы могли только меня подставить, то давно бы ушли. Но, тут не армия и решает общество. А ему, помимо моего слова еще какая-нибудь причина нужна.
– У нас больше ничего нет… – ответил Александр. – Кроме жизней. И ты меня, Василий Антипыч, знаешь. Я дарить ее никому не намерен.
– Знаю… знаю… – проворчал тот. – Вот давай и проверим фарт. Твоя карта ляжет сверху – уйдете. Братва фартовых уважает. Проиграешь – не обессудь. Ну, так что, поручики, метнем банчок?
– Хуже не будет, – пожал плечами Родион. – Я не против. Соглашайтесь, князь. Что-то подсказывает мне, что у нас другая судьба, чем в Днепр булькнуть.
– А, давай… – почувствовал кураж Александр. – Две партии. Каждый кон – одна жизнь.
– Годится. Только не две, а три.
– Почему?
– С вами виларка. Думаешь, она полицию не вызовет, если вы исчезнете? Погнавшись за карманником…
– Согласен… – это решение далось князю с куда большим трудом. – Только играем без финтов.
– Обижаешь… Кто судьбу подрезать отважится, тот на воле долго не походит. Сам банк примешь или мне доверишь?
– Мечи, Василий Антипыч. Чего уж там, нынче ты бал правишь. А мы с Родионом Евлампиевичем погулять вышли.
Одинцов принял от кого-то запечатанную колоду карт. Вскрыл ее, небрежно перетасовал, демонстрируя, что никакой ловкости рук не будет и дал князю снять. Потом подрезал колоду на две части.
– Карта…
– Тройка! – слово будто само вылетело из рта Родиона.
Катакази и Одинцов одновременно поглядели на Зеленина. Потом друг на друга.
– Подтверждаешь?
– Да… – князь думал всего лишь несколько секунд. Но, видимо, вспомнил, что на кону не только его жизнь, согласился с тем, что и Родион вправе выбирать карту.
Одинцов нарочито неторопливо стал снимать карты. Первый абцуг не дал ничего. Банкующему выпал валет. Князю – пятерка. Второй круг тоже не определил победителя. А вот шестая карта оказалась тройкой.
Залом прокатился шелест вздохов. Все же не каждый день на кон жизни ставят.
– Поздравляю… – вполне искренне произнес Василий Антипыч. – Опрокинем по стопочке, перед вторым коном?
– Потом… – не поддержал предложение князь. – Сдавай.
Одинцов взял свежую колоду и проделал с ней все необходимые манипуляции.
– Карта?
– Давайте, Родион Евлампиевич… – поглядел на него Катакази. – На переправе лошадей не меняют.
– Семерка! – бухнул, как с моста в реку, Зеленин.
– Поглядим…
Руки Одинцова задвигались чуть быстрее. Видимо, банкометом, хоть он ничем не рисковал, тоже овладел азарт.
Первый абцуг… и никто не победил. Второй – то же… Родион вытер ладонью вспотевший лоб. Третий… Нет результата… В зале воцарилась мертвая тишина. Одинцов потянул восьмую карту, резко повернул ее рубашкой вниз и…
– Есть! – Родион буквально подпрыгнул на стуле. – Есть правда на свете! Семерка!
– М-да… Господин коммерсант, – дернул подбородком Одинцов. – Если вам так и в делах везет, то не пройдет и пары лет, как вы не хуже княжеского состояние сколотите. Поздравляю. Ну что? Вскроем третью колоду или все-таки по рюмашечке?
– Не откажусь…
Родион почувствовал, что его начинает колотить мелкая дрожь. Ведь он на подсознательном уровне копировал «Пиковую даму». И теперь приближался финал. Стоивший Герману разума. А здесь-то цена повыше…
Крепчайший первач пошел как вода. Даже не поперхнулся.
– Полегчало? Сдавать?
– Сдавайте, Василий Антипыч… – вместо Зеленина ответил князь. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Сдавайте… Родион Евлампиевич, ваше слово?
– Дама… Нет!.. Туз!
В один миг промелькнула в памяти история увековеченная Пушкиным, но ведь там старуха мстила своему убийце, а они наоборот – спасают чужую жизнь. Значит, проклятие не должно сработать.
Видимо, все эти сомнения отразились на его лице, потому что Одинцов подождал немного и переспросил, прежде чем снять «лоб»:
– Не передумаете?
– Туз…
– Как пожелаете… – Одинцов открыл карту и только присвистнул. На столе лицом вверх лежала пиковая дама.
И если бы Родион в последний момент не сменил достоинство карты, она сейчас была бы убита банкиром, а игрокам пришлось бы решать, кому из двоих умирать.
– Черт вам ворожит… – банкомет взял вторую карту и тут уже никто не сдержал восхищенного восклицания. В руке у Одинцова был туз! Родион угадал «сонник».
– Ну, да… – задумчиво кивнул Катакази. – Рассчитывать на поддержку ангела в карточной игре, не слишком логично.
– Иван… Ты же отпустишь их просто так… – весьма неприятный тип, стоявший за спиною у Одинцова, говорил негромко, обращаясь только к главарю банды, но сидевший через стол Зеленин, его услышал. – Мы же так и не нашли ничего. Надо с пристрастием расспросить.
– Отвянь, Штихель.
– Но Профессор велел…
– Пшел вон… – бывший штабс-капитан даже головы не повернул. – Профессор пусть у себя в Питере командует, а здесь – я решаю. Господа поставили жизни на кон и сорвали банк. А значит – вправе распоряжаться выигрышем по своему усмотрению! Надеюсь, я говорил достаточно громко и меня услышали все?…
Отто Карлович, глядясь в зеркало, поправил повязку, закрывающую обожженный подбородок и досадливо поморщился. Надо ж так опростоволоситься. Дать обыграть себя какому-то коммерсанту. Ладно бы – полицейскому офицеру или агенту сыска, не говоря уже о контрразведке, а тут… М-да, даже то что с бонусом за операцию придется распрощаться, не так обидно, как осознание собственной доверчивости и глупости. Ну, почему с русскими всегда все так сложно и противоестественно?
Ведь не измену Родины господину Зеленину предлагали, а выгодное деловое партнерство. Откровенно говоря, нацеленный револьвер несколько экстравагантный метод приглашать к сотрудничеству, но и не более. Не лучше и не хуже множества других способов склонить торговый баланс к своей выгоде. А этот дикарь, как с цепи сорвался…
Тут Отто Карлович снова непроизвольно прикоснулся к повязке. До чего же неудобная штука ожог, как не крути, а привлекает внимание. Хоть бинтуй, хоть размотай… Еще неизвестно на что больше глазеть станут: на благородную повязку или красную рожу, словно у забулдыги, уснувшего на пляже…
Род баронов фон Розенкрейцеров несколько поколений дружил с семьей заводчиков и фабрикантов Круппов. По линии племянников даже в родстве состояли. Так что старший агент пятого отдела Штази время от времени занимался улаживанием проблем для хозяина «ИГ Фарбениндустри» больше из любви к авантюрам, нежели для заработка. Хотя, от честно заслуженного вознаграждения Отто Карлович никогда не отказывался. Правда, предпочитая хрустящим чекам редкостную диковину из коллекции раритетов главы концерна. Как говориться: «брать-то он брал – но не деньгами, а борзыми щенками».
Вот и сейчас они с Генрихом договорились, что если барон найдет и доставит в Германию нужного концерну изобретателя из России…
«М-да, уж… Действительно, изобретатель… Какой хитрый фокус провернул… А потом и вовсе пропал… Как будто заранее готовился. Ловок, шельма. Гер Крупп расстроился, но операцию посоветовал прекращать. Деньги не любят скандалов и суеты. А господин Зеленин оказался чересчур шумным клиентом. Благодаря своим связям в казначействе, Генрих сумел узнать, что Третье отделение Собственной Е. И. В. канцелярии финансирует поиски каких-то лиц как раз в этом регионе. Не факт, что именно господина Зеленина, но совпадение слишком подозрительно. Особая экспедиция специализируется на ходоках, а у Отто Карловича больше не оставалось ни капли сомнения, что изобретатель из их числа. Иначе, чем бы он привлек внимание химиков концерна? Гений-самородок в Бессарабии, где детей с грудного возраста поят не молоком, а вином? Даже не смешно…»
Отто Карлович салфетку не выбросил, а накрыл дверную ручку, прежде чем взяться за нее. Русские, в большей части, культурный народ, особенно в свете, но он однажды сам видел, как некий господин вышел из уборной, не только не вытерев рук, но даже не вымыв их, после посещения туалета. Видимо, сильно торопился, но после того случая, фон Розенкрейцер не доверял кажущейся чистоте привокзальных уборных.
За дверями его встретило Броуновское движение характерное для всех станций и вокзалов мира, независимо от страны. Где-то чуть более хаотичное и интенсивнее, где-то чуть менее, но совершенно пустой вокзал Отто Карлович видел всего однажды – после того как на химическом заводе в Леверкузене взорвались цистерны с какими-то реагентами, и армия эвакуировали из города всех уцелевших жителей.
Туда он тоже ездил по личной просьбе Генриха – убирать лишние следы, могущие увести следствие в сторону от мысли о несчастном случае. Тогда Отто Карлович с заданием справился, и всего лишь через месяц концерн «Bayer» влился в структуру ИГФ. А коллекция Отто Карловича пополнилась кинжалом Фридриха Барбароссы.
И все по той же самой причине. В Леверкузене барон работал с обычными европейцами, и его расчетам никоим образом не могла помешать ни пресловутая загадочность русской души, ни необъяснимая везучесть…
Отличная ж была комбинация. Аэростат улетает, вилары, неизменно чтущие законы гостеприимства, предоставляют беглецам машину, – а группа захвата берет голубчиков по пути следования, сыпанув на дорогу десяток «колючек». И все кувырком!.. Колесо они прокололи – но, за десять километров до места засады. Хорошо – Эрнест успел предупредить…
Рассчитывать, что водитель тут же прозевает следующую россыпь «колючек» на асфальте, глупо – пришлось срочно вводить в действие план «Б». Из запасного ставший главным. Да и то едва успели на пароход… Но об этом лучше вообще не вспоминать… Жаль, что Генри посоветовал… да чего там финтить – приказал свернуть операцию. Теперь они действовали бы наверняка. В конце концов, даже русские приговаривают, что свинью судьба подкладывает только трижды.
Фон Розенкрейцер бросил скомканную салфетку в большую каменную урну и направился к лестнице на второй этаж. Там, в дорожном ресторанчике, барона ждали его парни. За столом уставленным бокалами с пивом, горячими сосисками и традиционной соленой русской закуской. Шикарнейшее застолье по цене пары кружек «Баварского» дома, в родном Мюнхене… в биргартене среднего пошиба. Может, русские потому так привержены к своей стране, что здесь всегда есть за что выпить? Не в смысле, повода, а – цены…
Отто Карлович оборвал мысль на полуслове, тараща глаза и только благодаря многолетней выучке, в последний миг успев шагнуть за колонну. Со стороны касс, оживленно переговариваясь и не глядя по сторонам, в направлении перрона шли все три фигуранта. И если это не подарок судьбы, то барон готов вернуть Генриху каждый приз, заработанный на деликатных заданиях от концерна Круппа.
Он быстро оглянулся и поманил к себе рассыльного. Эти мальчишки постоянно крутились по вокзалу, в ожидании любого поручения. Хоть билеты купить, хоть записку передать.
– Держи… – в предчувствии удачи Отто Карлович даже забыл о традиционной германской прижимистости и сунул мальчишке вместо положенного пятиалтынного пятьдесят копеек. – Дуй в ресторан. Там увидишь за столом с пивом двоих мужчин. У одного повязка на руке. Скажешь, чтоб бросали все и бежали на перрон. Наш поезд отходит! Понял!
– Сделаем. Не впервой… Поберегись! – рассыльного, как ветром сдуло. Только залопотал по ступенькам.
Проводив его взглядом, барон покинул временное убежище и тоже заторопился на перрон. Готовый отправиться за беглецами в одиночку, если компаньоны не успеют на посадку. Хоть во Владивосток… Нет ничего хуже незавершенных дел и на этот раз он своего не упустит. В крайнем случае положит всех троих. Коммерция коммерцией, а пятно на репутации оставлять нельзя. Кто поручит ему что-то действительно серьезное, после, пусть единственного, но провала. Где гарантия, что неудача не повторится? Причем, именно в самый неподходящий момент?
На этот раз судьба и в самом деле благоволила к барону. На путях не было ни одного состава, так что поиски упрощались. Надо было только встать где-нибудь в сторонке и не упускать троицу из виду. Но, если везет, то во всем – даже этого не понадобилось… Зазвенела рында и дежурный по вокзалу четким, хорошо поставленным голосом объявил в громкоговоритель.
– Дамы и господа, внимание! Скорый поезд «Екатеринослав-Санкт-Петербург» прибывает на второй перрон. Стоянка поезда двадцать три минуты!
– Санкт-Петербург, значит… – пробормотал Отто Карлович. – Ну, что ж… После столь эффектного исчезновения с парохода, я бы тоже решил, что оторвался от слежки. И если б не каприз Фортуны… А, вот и вы.
Подошедшие к нему двое молодых мужчин, одетых в дорожные костюмы, больше всего походили на коммивояжеров средней руки. Особенно со всеми этими свертками и полиэтиленовыми флягами.
– Что-то случилось, гер барон? – огненно-рыжий, хоть факел зажигай, Эрнест Хонекер был самым опытным из всей группы и единственным, кто до сих пор не пострадал в этом деле.
– Если вы не ограбили ресторан… – Отто Карлович насмешливо кивнул на их авоськи, – то ничего особенного.
– Не пропадать же добру… Мы не думали… Рассчитались заранее… Знаете, как в русских ресторанах подгулявших клиентов обсчитывают? Особенно, приезжих. Поди после докажи: три кружки ты пива выпил или пять? И когда спорить, если твой поезд отходит…
– Все верно, – кивнул барон. Он, как и каждый прирожденный прусак начиная с императора, терпеть не мог расточительства. – Молодцы. В поезде пригодится. Тем более, что мы уже отправляемся… Господа, я нашел наших беглецов.
– Вы шутите, барон? – Эрнест проследил за взглядом старшего группы и тихонечко помянул нечистого. – Тойфель… Невероятно.
– После об этом… Хонекер, давайте сюда вашу поклажу и пулей в кассу. Три билета на «Екатеринослав-Санкт-Петербург». Любые места… Отправление через двадцать минут.
– Яволь, гер барон…
Рыжий Эрнест умел двигаться быстро, если того требовали обстоятельства. Чертовски быстро и целеустремленно, как ищейка по следу. Но в этот раз, стоило бы чуть-чуть промедлить. Может, успел бы заметить, что клиентами интересуется еще одна группа мужчин. Как зеркальное отражение похожее на них самих… разве что без бинтов и ожогов.