Башибузуки не подвели. Вот уж действительно «больные головы». Пролить столько невинной крови, знать, что по вашим следам пойдут казаки и вести себя, словно не в чужой стране, а дома – этого одним бесстрашием не объяснить. Так поступают либо безумцы, либо… смертники. И, если второе предположение верно, вся операция усложняется на порядок, как минимум.

– Ваше высокоблагородие! – шепотом окликнул ротмистра приказный. Казак подполз так тихо, что Никитин услышал его приближение буквально на последних метрах. – Все точь-в-точь, как вы и предполагали. В балке затаились супостаты. Степан Кузьмич велели узнать, не прикажете ли брать?…

– Передай сотнику, чтоб не торопился… Хорунжий Засекин еще не давал о себе знать. Надо, чтоб ловушка захлопнулась. И напомни, мне басурмане нужны живыми. За каждый лишний труп спрошу отдельно. Все понял?

– Так точно, ваше высокоблагородие. Не сумлевайтесь. Не первый раз башибузука хватать. Ученые…

Послышалось или в голосе казака прозвучала легкая обида на столичного франта. Мол, раскомандовался, а сам, небось, и врага живого-то никогда не видел. Оно, может, стоило бы наплевать – где ротмистр из Особой экспедиции, а где обычный пограничник, выслуживший всего лишь одну поперечную нашивку. Но, Яков Игнатьевич при любых обстоятельствах всегда соблюдал одно непреложное правило: пожалеешь на общение времени и слов, потом не пеняй, что задание провалилось, потому что тебя не так поняли. Хоть начальство, хоть низшие чины…

– Погодь, Василий.

Ротмистр протянул руку и тронул отползающего казака за плечо. Умение запоминать имена с первого раза и никогда не забывать Никитин унаследовал от дедушки Якова вместе с именем. Тот даже встав на полк не только знал в лицо каждого своего солдата, но и самое важное о его родных и близких.

Приказный замер, а потом, по-кошачьи ловко развернулся к офицеру.

– Слушаю, ваше высокоблагородие?

– Время есть, байку хочу тебе рассказать.

Если слова ротмистра и удивили казака, то он этого ничем не показал.

– Лет восемь тому… я тогда еще в Ахтырском гусарском полку служил… приключился один конфуз. Выслали меня со взводом в боевое охранение. Ну и «языка» взять, если подвернется.

Яков Игнатьевич помолчал немного, будто и сам старался подробнее вспомнить те далекие девяностые годы, когда он – юный корнет впервые попал в действующую армию.

– В общем, почти как сейчас, в полдень разведчики доложили, что неподалеку, в пещерке встал на отдых отряд азебов. Басурмане ведут себя беспечно. Даже постов не выставили. В моем взводе молодых гусар не было, только ветераны или третьяки. Так что я… постеснялся, что ли, отдать четкие распоряжения. Посчитал, что эти усачи лучше меня знают, как действовать… Да-с… Одним словом, азебов мы порубили быстро и без потерь. Захватив для допроса двоих пленных.

– Хорошая работа, – оценил приказный.

– На первый взгляд, – вздохнул Никитин. – Как оказалось, мы приволокли немого и дурного. Один, если и знал что, рассказать не мог. А второго и спрашивать было не о чем… Так-то вот, братец. С тех пор у меня правило: оставлять в живых как можно больше народу. Включая башибузуков.

– Понятное дело, – даже не улыбнулся приказный. – Среди них дурных больше всего. Но, только вы не сомневайтесь. Степан Кузьмич непременно хоть одного, а имает. Ну и мы, с Кирюшкой по одному притащим. Вот уже и больше двух…

Ротмистр Никитин поймал брошенный ему за спину взгляд казака и резко обернулся. В шаге от него лежал еще один приказный, схожий лицом на Василия, только безусый и с серьгой младшего сына в ухе.

– Брат мой, младшой… – объяснил тот. – Погодок. Мы завсегда вместе.

– Ловок… – оценил сноровку пластуна Яков Игнатьевич. – Я и не услышал, как он подкрался.

– Этому батька нас сызмальства приучал… – довольный похвалой брата, подкрутил усы Василий. – Кирюха, шельмец, из-под наседки все яйца по одному перетаскать ухитрялся. А курица даже и не шелохнулась.

– Добро… – Никитин всегда считал, что случайных встреч в жизни не бывает и уже принял решение, но сказал другое. – Поглядим, такие ли вы и в деле хваты, как на язык… Если покажете себя, продолжим разговор.

– Благодарствуем, ваше высокоблагородие… – братья Запашные даже лежа приноровились вытянуться, только что не откозыряли. – За нами не пропадет.

И именно в этот момент на противоположном конце балки недовольно застрекотала сорока. Погодила чуток и прокричала второй раз. Негромко. Для порядка… Хорунжий Засекин подавал сигнал, что кольцо замкнулось.

– Вот теперь можно и начинать, – перекрестился ротмистр. – С Богом, братцы…

* * *

Восьмерых басурман выследили легко. Да они и не прятались особо. Покружили немного, рядом с тем местом, где казаки обнаружили неизвестный след, удаляющийся в сторону. То ли пытаясь затереть его, то ли сами потеряли… А дальше перли прямиком, словно по одной им видимой, линии, которая, как сверил с картой Никитин, упиралась в губернский город Кишинев. Словно не бандиты, а дипломатическая миссия.

Будь с ними хоть один-два всадника одетых побогаче, представительнее, ротмистр того и гляди, усомнился бы: а тех ли казаки выследили. Может, совпадение? Допустим, маршрут послов прошел точку нападения на дилижанс получасом раньше, а не наоборот. Вот следы и наложились. А окаменевшая степь не влажный песок, тут не поймешь, чья нога ступала последней, особенно если временной интервал так узок. Но, как доложили наблюдатели, все восемь носили одежду с чужого плеча. Явно снятую с убитых пассажиров. Даже пятна крови на рубахах и штанах застирать не успели.

Эта деталь стала последней каплей. Никитину и сотнику Буревому пришлось использовать весь командирский набор слов, чтоб остудить казаков, порывающихся немедля взять убийц в клинки. К счастью, до полудня оставалось не больше двух часов…

Казаки подкрались к буераку с трех сторон так осторожно, что еще тише могли скользить только змеи. Поснимав для этого с себя всю лишнюю амуницию, вплоть до портупей и фуражек, а из оружия оставив только засапожные ножи. Во избежание, так сказать. Очень уж лютые были…

Воины один за другим переваливались через край обрыва и сползали вниз, не производя ни малейшего шороха. В защитных рубахах и такого же цвета галифе настолько сливаясь с местностью, что Никитин глядел им вслед не моргая. Ротмистру казалось, если он хоть на мгновение оторвет взгляд, то больше пластунов не обнаружит. Пока они сами не объявятся вновь, ведя пленников.

Увы, бесшумно не получилось.

Казаки, кажется, братья Запашные уже пеленали двух крайних халифатцев, настолько осоловевших от жары и послеобеденного сна, что только глаза таращили. Еще бы пару минут и все, – но басурманские кони, хоть и паслись в сторонке, учуяли чужой запах и забеспокоились. Стали фыркать, бить копытами и разбудили хозяев. Еще двоим башибузукам это уже не помогло, их прижали к земле и завернули руки за спину, сноровисто связывая запястья. Но остальные все же успели вскочить на ноги и обнажить ятаганы.

Встав в каре спиной друг к другу, они размахивали оружием и рычали словно дикие звери.

– Ваше высокоблагородие! – проорал хорунжий Засекин. – Четверых для допроса хватит?

– Вполне, – не стал унимать пограничников Никитин. Видел, невмоготу им было больше сдерживаться. Тем более, что у одного и убийц на шее был повязан вышитый женский платок. Как раз по цвету под лохмотья платья на одной из тех молодок, чьи тела казаки нашли вчера в степи…

– Благодарствуйте… – хорунжий свистнул в пальцы. – Кончай супостатов!..

Никитин ожидал, что пограничники схватятся за оружие, отнятое у пленных. Но казаки поступили проще. Метнули ножи… А поскольку в буерак спустилось больше взвода, то башибузукам хватило.

Воя и хрипя, они попадали наземь, скребя ее руками и ногами, словно пытались зарыться или уползти… да так и затихли…

– Тьфу, – сплюнул на ближайший труп приказный Василий. – Собаке, собачья смерть…

Потом нагнулся, выдернул из трупа свой нож, хотел было вытереть об одежду, но видимо вспомнил, чья она, поэтому всего лишь несколько раз вбил клинок по рукоять в землю.

Никитин спустился по косогору вниз и подошел к пленнику, которого держал Кирьян Запашный.

– Шу исмак?[5]

Басурманин, несмотря на то что его держало двое, все время пытался вырваться, бешено вращал глазами, так что только белки сверкали.

– Аdin ne?[6] – повторил ротмистр.

Пленник на секунду затих, словно обдумывал услышанное, а потом плюнул офицеру в лицо. Не попал. Никитин держался начеку и вовремя отклонился.

– То есть, по-хорошему, не получается… – пробормотал ротмистр, и лицо его приобрело еще более печальное выражение. – Взвод! Слушай мою команду! Кру-гом!

Пограничники хоть и не ожидали ничего подобного, развернулись четко. Кроме тех, кто удерживал пленных. А Никитин вздохнул еще раз и коротко, без замаха, ударил башибузука в область селезенки. От пронзительной, обжигающей боли, тот взвыл дурным голосом и попытался скрючиться, но казаки держали крепко.

– Повторяю вопрос… – ровным голосом произнес Никитин, демонстративно отводя руку, словно готовя второй удар. – Аdin ne?

Башибузук затряс головой, словно припадочный, и широко раскрыл рот… Несмотря на густые, всклокоченные заросли, заменявшие ему усы и бороду, даже не вглядываясь было видно, что во рту у пленника нет языка…

– Кобылий зад… – в растерянности пробормотал ротмистр, отступая на шаг. – Дежавю, что ли? Накаркал, блин… Братцы, ну-ка гляньте: у которого еще языка нет?

Казаки быстро исполнили приказание, и так же немедля доложили:

– Ваше высокоблагородие… Это, не извольте гневаться… Безъязыкие они… Как один…

– Нет, ну если не везет, то кругом… – Никитин в сердцах стукнул кулаком о кулак. – Как чувствовал, всех надо было живьем брать…

– Никак нет, Яков Игнатьевич, – отозвался сотник, проявивший тем временем инициативу и заглянув во рты убитым. – Вы не поверите, но у этих тоже языки отрезаны. Первый раз такое вижу. Нет, попадались всякие, иной раз. Но чтобы целый отряд…

– Час от часу не легче… – Никитин задумчиво потер чело. – Выслеживали шакалов, а вышли на след тигра… Похоже, к нам пожаловали «молчуны» самого Богурат-бея. Не зря Орден обеспокоился. кажется, все еще серьезнее, чем я думал.

* * *

Мукаддам Богурат-бей возглавлял специальное подразделение «Мархаба» в северо-восточном отделении внешней разведки Халифата, которое специализировалось на убийствах и похищениях важных лиц. В связи с чем ее комплектовали исключительно шахидами. Ради победы ислама готовых пожертвовать жизнью, а не только языком. Говорят, что эта идея, как и множество других, не менее «оригинальных» принадлежала самому мукаддаму.

Боевики из «Мархабы» почти никогда не сдавались, а даже если и получалось захватить кого, то немой и неграмотный пленник, был совершенно бесполезен. Увы, но мысли дознаватели еще не научились читать… Даже в Лиссабоне.

«Кого же ты, бей, ищешь в Бессарабии? Что в этой дыре такого важного, о чем знает Орден, но и ни сном, ни духом – все Третье отделение? Или знают, а меня уведомить «забыли»? Придется послать запрос в Питер».

Никитин сорвал веточку можжевельника и сунул ее в рот. Механично пожевал и выплюнул. Отвратительная горечь отвлекла и позволила собраться с мыслями.

– Хорунжий, заканчивайте с пленниками… – ротмистр махнул рукой. – Мы не на войне, обмениваться не будем. А с бандитами разговор короткий. Потом напишете рапорт, я подпишу. Степан Кузьмич, нам здесь больше нечего делать. От разъездов, двигающихся вдоль плавней нет вестей?

– Еще нет, Яков Игнатьевич.

– Ничего… перехватим по дороге… – выбираться из буерака было не так удобно, как сбегать вниз и офицер на некоторое время умолк, только посапывал. Но как только оказался наверху, продолжил: – Считаю, стоит еще разок осмотреть то место, где следы разделились. Мысль одна имеется. Надо кое-что перепроверить…

– Уверенны, ваше высокоблагородие? Не хотелось бы зря время терять…

– Все еще надеетесь отбить пленниц? – понимающе заметил ротмистр. – Забудьте…

Сотник нахмурил брови.

– Это такой же ложный след, как и те, которых мы настигли. Девушек для того и похитили, чтобы наверняка погоню за собой повести.

– И что? Прикажете бросить на произвол? Потому что они простолюдинки?

– О чем вы, Степан Кузьмич? – удивился Никитин. – И в мыслях не держал. Кем бы они ни были, никому не позволено похищать подданных российского императора. Но, с этим делом и хорунжий справится. А для нас с вами найдется задачка посложнее. Хотите пари?

– Какое?

– Не пройдет и получаса, как прискачут вестовые и доложат, что обнаружены два отряда. Вверх и вниз по течению… Один движется к морю… Второй – к румынской границе. Причем, судя по следам, в каждом отряде есть пленницы.

– Гм… – более высокий сотник, приложил руку козырьком к глазам, вглядываясь в даль. – По времени, Яков Игнатьевич, вы не ошиблись, а остальное сейчас и проверим.

Никитин не стал напрягать зрение, воспользовался биноклем. После Маньчжурского дела он оставил его себе как трофей. Отличный, ручной работы «нисан». С двадцатикратным увеличением. Подзорная труба, а не бинокль.

Даже не прижимая окуляр, в него отлично было видно двух всадников. Одного – уже почти рядом, верстах в четырех, скачущего галопом с северо-запада. И второго – еще только в виде пылевого облака на самом горизонте. На юго-западе.

– Правильно делаете, что не спорите. Кстати, пора бы уже и Долгопятову гонца прислать… – ротмистр улыбнулся. – И все же, я предлагаю пари?

– Об чем?

– Что уездный исправник не найдет сына губернатора.

Сотник равнодушно пожал плечами. Мол, а я здесь с какого боку? Не найдет, так не найдет. Их сиятельства не обязаны докладывать в участок, о своих передвижениях. Да и в поимке остальной банды это ничем не поможет.

– И не его одного… – продолжил Никитин, после многозначительной паузы. – Более того, кладу красненькую сверху, что Катакази-младший и, пока еще, неизвестный мне господин действительно были на этом таинственном воздушном шаре вместе с инженером Копытиным. По рукам?

Буревой отрицательно помотал головой и отказался. Не так чтоб с осуждением в голосе, но весьма твердо.

– Увольте, ваше высокоблагородие. Это у гусар деньгами сорить принято, а казаку – мотовство не к лицу. Из-за минутной блажи рисковать пятидневным жалованием не по хозяйски. Если станичный атаман узнает – выпорет в назидание всем, невзирая на награды и чин.

– Сотника? – недоверчиво поглядел на молодого офицера Никитин.

– Да хоть есаула… – вполне серьезно ответил Буревой. – В походе – это одно, а в станице другие законы. Там учитываются только два звания: атаман и старик.

Первый вестовой шагов за сто спрыгнул с седла на землю, не останавливая коня, и побежал рядом с ним, придерживая за узду… давая тому отдышаться после долгой скачки. Кто-то из казаков метнулся к ним наперерез, верхом, и перенял у товарища разгоряченного коня. А вестовой поспешил к офицерам.

– Ваше высокоблагородие, разрешите доложить.

– Говори.

– Так что обнаружили мы супостата. Отряд, примерно в десять сабель. Идут к Маякам… Судя по следам – две лошади везут дополнительный груз. И вот еще… – казак вынул из-за пазухи какую-то шелковую тряпицу изумрудного цвета.

– Не понял? – удивленно спросил сотник. – Вы что, знамя у них отняли?

– Никак нет, вашбродь… – неожиданно покраснел тот. – Комбинация это… дамская…

* * *

Доклад второго вестового почти дословно повторил первый рапорт. Единственные различия – направление движения и деталь дамского туалета. На этот раз казак достал из-за пазухи бледно-розовый шелковый чулок.

– Трудно было на след выйти?

– Никак нет, ваше высокородие, – тряхнул чубом вестовой. – Совершенно не таятся, лиходеи. Как из плавней выбрались, так и прут напрямки. Словно голый в баню.

– Что и требовалось доказать, – подвел итог Никитин. – Видите сами, Степан Кузьмич, в обоих случаях басурмане буквально кричат: «Эй, гяуры! Не забыли что у нас ваши женщины? Догоняйте!» С чего бы, как думаете?

Сотник машинально потрепал лошадь по гриве.

– Чего уж тут, гадать Яков Игнатьевич. Кругом вы правы. За нос нас водят, сучьи дети. И дразнят, как быка яркой тряпкой.

Ротмистр кивнул.

– Рад, что вы это понимаете. Не придется давить авторитетом… Напомните, кто у вас в отряде лучший следопыт?

Никитин лукавил. Но такой нехитрый маневр позволял сотнику почувствовать, что и он на своей земле при деле, а не на подхвате у столичного начальства.

– Приказные Василий и Кирьян Запашные. Крестники мои… – зачем-то прибавил Буревой и поспешил оправдаться. – Но вы не подумайте, что…

Ротмистр жестом остановил сотника. Мол, не городи чепухи. Где Крым, где Рим, и где папа Римский.

– Зови обоих.

– Виноват, Яков Игнатьевич, они с хорунжим остались. Послать?

Никитин хотел кивнуть, но оглянулся и отрицательно помотал головой.

– Отставить… Похоже, сами догоняют. Быстро управились… Не хоронили, что ли?

Буревой с явным недоумением посмотрел на ротмистра. Похоже, ему, как и остальным казакам, в голову не пришло предать тела басурман земли. Собаке собачья смерть. Корсаки да вороны их похоронят.

«Вот такая философия, – подумал Никитин. – А ведь размяк ты, Яков Игнатьевич, на столичных харчах да в мирное время. Небось, в гусарскую юность, тебя тоже не сильно волновала судьба вражеских трупов. А здесь – Пограничье. Стало быть, и народ сердцем тверже…»

– Разрешите доложить, господин ротмистр? – осадил коня хорунжий Засекин. – Ваше распоряжение выполнено. Бандиты казнены. Дополнительный осмотр местности ничего не дал. Лошадей, в количестве семи штук, реквизировали.

– Так таки не дал? – прищурил глаз Никитин. Со стороны напоминая насторожившегося сокола. Заметившего неподалеку стайку голубей.

– Так точно. Не дал… – слегка растерялся хорунжий. – Клянусь саблей, мы тщательно искали. Ничего… Одежда, что получше, снята с пассажиров дилижанса. Оружие хоть и халифатское, но самое дешевое. Артельной работы. Без маркировки или клейма. Такое и у нас на базаре купить можно. Если сильно надо. Документов, тоже никаких. Божьи люди, да и только… Прости, Господи, за сравнение… – перекрестился Засекин.

– Верю, верю… – успокоил его Никитин. – Я сейчас не о том… Сколько басурман упокоили? Восемь. А лошадей сколько? Семь? По пути где-нибудь труп конский видели? Хоть где-нибудь?

Хорунжий задумчиво поскреб подбородок.

– Не присматривались особо… Но, кажись, не было… – он оглянулся на застывших чуть позади казаков. Разговор офицеров они слышали и тоже замотали головами, в поддержку командира.

– Тогда, о чем этот факт говорит?

Ротмистр перевел взгляд на сотника.

– К отряду басурман присоединился кто-то нужный, но безлошадный?… – ответил тот. – Вы это хотите сказать, Яков Игнатьевич?

– Пока не сказал, но думаю… – Никитин глубоко вдохнул, надул щеки и с силой выдохнул тонкой струйкой, словно пытался задуть свечу. – Китайская хитрость… – объяснил. – Не знаю, как это действует, но проверенно… помогает думать. Значит, так, господа офицеры, план будет такой. Хорунжий Засекин, берите под командование первое и второе отделение. Кроме того, в ваше распоряжение поступает, группа уже ведущая преследование. Задача, догнать и обезвредить часть банды, движущуюся в направлении Румынской границы. Вам, Степан Кузьмич, соответственно – третий, четвертый взводы и те башибузуки, которые пошли на Маяки. А мне прошу прикомандировать братьев Запашных. До окончания дела.

– Вы же говорили… – сотник вопросительно взглянул на Никитина.

– Я помню, Степан Кузьмич… Но, обстоятельства изменились. И рисковать не имею права. Если я все-таки ошибся и тот, кого мы ищем, вопреки всему, перевозится одной из банд, которые мы считаем обманкой – лучше, чтобы с казаками были офицеры. С хлопцев спрос не велик. А Орден очень не любит, когда гибнут его братья. Поэтому, повторяю приказ: «Сделать все возможное, чтобы спасти чиновника Ордена!»

– Ваше высокоблагородие! – окликнул ротмистра кто-то из казаков. – Кажись, мотоциклетка со стороны Измаила приближается.

– Спасибо, братец… – Никитин привстал в стременах и поглядел на юго-восток, в очередной раз поражаясь зоркости степняков. Лично он пока еще даже четкого облачка пыли не видел. Так, дрожало марево на горизонте.

– Скорее всего это вестовой от уездного исправника. Но, какие бы известия он не привез, операция по освобождению пленниц и уничтожению банды не отменяется. Так что, господа офицеры, не смею больше задерживать. Не теряйте зря время. Вестовые останутся со мной, дадут коням роздых, потом нагонят, передадут новости, если буду для вас. И… душевно вас прошу, помните о том, что я сказал.

– Первая полусотня! Рысью! За мной!

Хорунжий Засекин лихо вскинул руку с нагайкой к околышу фуражки, дал коню шенкелей, и только подковы засверкали за его отрядом…

Сотник явно что-то хотел сказать на прощание ротмистру, но не решился. Несмотря на дружелюбность общения, Никитин по-прежнему оставался для него столичным начальством. Да и никогда простой казак не был ровней благородному гусару. Тем более, в мирное время…

– Удачи, Степан Кузьмич. Целоваться не будем, чай не девицы. Но, не поминай лихом, если больше не свидимся…

– Что так? – удивился тот.

– Чутье… и опыт… – усмехнулся ротмистр. – Не прост тот следок, что твои хлопцы заприметили. Ох, не прост… И одному Создателю ведомо, куда он меня заведет. Может, и обратно в столицу.

– Тогда и тебе удачи, Яков Игнатьевич. Чтоб темляк и подпруга не порвались. Береги моих крестников… Молодые еще, глупые… – сотник поднял коня на дыбы. – Отряд, колонной по три, марш-марш!

Отдельная пограничная сотня ускакала ловить башибузуков, а Никитин в сопровождении пары следопытов и обоих вестовых двинулся навстречу гонцу Долгопятова.

Несмотря на бездорожье, по ровной, как бильярдный стол, степи мотоциклетка мчалась довольно прытко. Четверти часа не прошло, как вестовой, в кожаной куртке поверх форменной рубахи, спрыгнул с седла, поставил железного коня на треногу и четко доложил:

– Ваше высокоблагородие, пакет от господина уездного исправника.

– Спасибо…

Никитин взял пухлый конверт из плотной бумаги, запечатанный тремя сургучными сгустками. Аккуратно надорвал с торца и заглянул внутрь. Там был еще один конверт поменьше и капсула пневмопочты.

Первой ротмистр достал капсулу. Продолговатый пластмассовый цилиндрик очень похожий на традиционную новогоднюю немецкую вайсвурст[7], был запечатан полоской клейкой ленты с нанесенным на ней типографским шифром: «3/6 ОС ЛВР» и примечанием сделанным от руки: «р-ру Никитину». Что означало: «3 – Третье отделение, 6 – Шестая экспедиция. ОС – особо секретно. ЛВР – лично в руки».

Никитин вспорол ленту ногтем и аккуратно отвинтил крышечку. Перевернул цилиндрик вверх дном, и на подставленную ладонь выпал скрученный в трубочку листок.

«Яков Иванович! – вместо размашистого почерка начальника оперативного сектора бумагу плотно покрывал убористый текст секретарши Эдуарда Владимировича, чопорной и патологически аккуратной Зоечки. – Разыскиваемый вами брат Демьян связался с Орденом по аварийному каналу и подал запрос на г-на Зеленина Родиона Евлампиевича. Коммерсанта. Жителя Измаила. При этом, брат Демьян подал знак, что действует под принуждением. Запрос отправлен с почтамта Аккермана. О дальнейшем местопребывании брата Д. сведений нет.

Запрос на г-на Зеленина перенаправлен в городскую управу Измаила. А так же – в архивы Канцелярии и Ордена. Вам продублируют все сведения, которые будут предоставляться брату Демьяну.

В связи с вышеизложенным и тем, что у Ордена в Бессарабии нет агентов высшей квалификации, вам надлежит продолжить поиски брата Демьяна. А после обнаружения, принять все необходимые меры для освобождения заложника. Захват преступника – задача второстепенная! Брюмер»

* * *

Умел бывший капитан лейб-гвардии Брюмер излагать приказы кратко, емко и доступно. Совсем не так, как в сказке: «Пойди туда – не знаю куда. Найди то – не знаю что». К сожалению, суть от этого не менялась. Крутись-вертись ротмистр… хоть белым зайчиком скачи, хоть серым волком стелись, но орденского чиновника вынь да положь. При чем, так и сказано черным по белому: «не если найдешь, а после обнаружения». А то. что никому доподлинно не известно, где выше означенный достопочтимый брат находится и кто его захватил – несущественная мелочь и на ход дела влияния иметь не должна.

Никитин, глубокомысленно насвистывая новомодный мотивчик из какой-то оперетки, скатал послание трубочкой и сунул в нагрудный карман френча. Для отчетности и «во избежание…» Потом распечатал второй конверт. Обычный, почтовый, никак не маркированный и использовавшийся не первый раз. Внутри оказался отчет самого Долгопятова. Бумагу уездный исправник, видимо, тоже экономил, поскольку аккуратно оторвал от листка нижнюю, неиспользованную часть.

«Г-н ротмистр, как Вы и предполагали, снестись с Александром Данииловичем Катакази мне не удалось. Зато, в ходе поисков выяснилось, что вчерашней ночью в имении князя произошел пожар. После чего А. Д. отбыл в неизвестном направлении вместе с неким г-ном Зелениным Родионом Евлампиевичем. Местным коммерсантом. Позже обе персоны были замечены на станции дилижансов в Измаиле. После предъявления фото, г-на З. опознала девица Сумская, служащая билетной кассы. Она же уведомила о том, что направила г-на З. к инженеру Копытину. Поскольку фигурант искал способ срочно попасть в Кишинев. Чем подтвердила показания самого К. Изначально утверждавшего, что Катакази-младший и некий г-н летели вместе с ним на воздушном шаре.

На повторном дознании рекомый инженер К. объяснил исчезновение князя и г-на З. тем, что доверив ему возвращение дилижанса с телами пассажиров в Измаил, оба фигуранта продолжили полет, с целью предъявить экспериментальный шар губернатору.

На мой запрос, по поводу перемещения незарегистрированного аэростата, ответ пришел из Херсонской губернии. Именно там выловлен неуправляемый воздушный шар без опознавательных знаков и регистрационного номера, с карликом на борту. Карлик назвался Шоном. Он же сообщил, что шар улетел самопроизвольно, а князь со спутником остались гостить у виларов, в местности Крутой Яр.

Данными о дальнейших передвижениях и более точном местонахождении князя К. и г-на З. не располагаю.

P.S. Только что получен запрос на учетные данные г-на З. из канцелярии Ордена. На всякий случай прилагаю копию ответа.

«Зеленин Родион Евлампиевич. 1973 года рождения. Холост. Бездетен. Из дворян. Отставной поручик лейб-гвардии. Последнее место службы – Лейб-гвардии Преображенский полк. Род деятельности: коммерсант, предприниматель, исследователь».

P.P.S. Прошу сообщить, как обстоят дела у Вас».

– Изобретатель, значит… – проворчал Никитин. – Ну, ну…

Этот листок Никитин не стал прятать. Вынул из кармана химический карандаш и черкнул пару строк на обороте послания:

«Павел Дормидонтович, благодарю за важную информацию. Ликвидация банды башибузуков вступила в завершающую фазу. Одна группа (8 сабель) уничтожена полностью. Еще две группы, примерно такой же численностью, преследуются отрядами хорунжего Засекина и сотника Буревого. Думаю, отчеты о проделанной работе Вы получите непосредственно от них, не позже нынешнего вечера. Я же отправляюсь в Аккерман, по следу пропавшего члена Ордена, который удалось обнаружить не без Вашей помощи. Честь имею, р-р Никитин».

Потом вложил его в тот же самый конверт и, не запечатывая, вручил мотоциклисту.

– Лично в руки надворному советнику. Мухой. Одно колесо здесь, а другое…

– Так точно, ваше высокоблагородие!

Полицейский откозырял, по короткой дуге развернул мотоциклетку и понесся обратно в город, выжимая из двигателя всю мощность, на которую тот был способен. Так что, вместо белесой дымки отработанного пара, за ним потянулся черный дымок от несгоревшего топлива. Никитин проводил его взглядом и подозвал вестовых.

– Передайте командирам, что среди пленных чиновника Ордена нет. Пусть при ликвидации банды действуют по своему усмотрению. У меня все. Исполнять.

Казаки только и ждали, мигом оказались в седлах.

– Удачи, братцы! Не упустите басурман… – подняли руки братья Запашные.

– Не упустим…

М-да, нет и не будет для казаков врага более ненавистного чем башибузуки. Много было войн, с какого только боку не подступали интервенты к границам Российской империи, но это все где-то там, за тысячи верст, а басурмане всегда рядом. Потому, из века в век, не лопата или сапа лучшая подруга казака, а острая сабля да мушкет.

– Ну, что скажете, братцы… – Никитин спешился и подвел обоих следопытов к тому самому месту, где от общей тропы отделялся странный след. Который башибузуки то ли не смогли обнаружить, то ли пытались спрятать. – Какие будут соображения?

– Повезло, что вчерашняя буря мимо прошла, – степенно ответил старший на год Василий. – Пол мили в сторону, не то что следов… – он махнул в направлении северо-востока, – валуны по степи вместо перекати-поля кувыркались… А тут все, как и было.

Казак слегка наклонил голову к плечу, как ястреб.

– Двое мужчин вели в поводу лошадей. Один – ловкий, поджарый. Роста выше среднего. Примерно, как Кирюха… Второй – тучный, неуклюжий. Ходит так, словно не дорожная обувь на нем, а домашние туфли. Годами постарше будет. Я бы сказал – что он городской. Привык к асфальту… Ноги почти совсем не поднимает. Вон, носком ботинка за комок зацепился… А комка того… Да, братуха?

Младший кивнул, подумал чуток и неуверенно прибавил:

– Первый, кажется, прихрамывает немного?

– Точно, – Василий, хмыкнул. – Вот что значит молодые глаза. А я так и не приметил сразу. На левую ногу… Больше добавить нечего, ваше высокоблагородие. Нам бы до стоянки ихней добраться. Там, наверняка, следов больше осталось. Да только басурмане тут так натоптали, что сам себя потеряешь. Не скажу, куда пошли.

– Этого и не требуется, братцы. Спасибо… Если я и сомневался слегка, то теперь, благодаря вам, уверен – это именно те, кого мы ищем. А двинулись они в Аккерман. Стало быть, и нам туда. Покажете кратчайший путь?

Василий с Кирьяном переглянулись.

– Дык, а чего показывать-то, ваше высокоблагородие? – старший Запашный указал рукой строго на восток. – Там город. Сейчас не видно, но через три-четыре мили встанет на горизонте, как тот маяк. Мимо не промахнем.

– Вот и отлично, – Никитин поднял с земли какой-то камешек, взвесил в ладони, а потом запустил им в степь. – Да… Поскольку нам, судя по всему, еще не один денек вместе коротать, можете обращаться ко мне Яков Игнатьевич.

– Благодарствуем, ваше высокопревосходительство, – оба приказных вытянулись, как при поощрении.

– Пока не на чем. А вот как выгорит дело, быть вам урядниками. Обещаю…