— Работать, козлы, труднее, чем с шлюхами в «бутылочку» играть!

Алексей Григорьевич Василенко, такой же породистый, холёный, подтянутый, как и его младший брат, но куда более жёсткий и властный, прекрасно выглядел даже без мундира. Напарившись в знаменитой завидовской баньке, напившись напитка из чаги и наевшись здешней ухи с помидорами из нескольких видов рыбы, отведав копчёного особым образом леща, он вернулся в Москву в понедельник, двадцать второго января.

Отдыхая на широкой постели под пологом, который поддерживали четыре, белые с золотом, колонны, он рассеянно почёсывал чёрную карликовую свинью. Напротив, в кресле сидел Дмитрий Олегович Серебровский. Он был один в один похож на актёра, своего тёзку Дмитрия Харатьяна.

— В бане твои секьюрити только и делают, что голым девкам, которые на столах пляшут, между ног заглядывают. Интересно, что новое они там надеются увидеть? Не меня охраняют, не тебя, наконец, а пальцами ковыряются у них в известных местах! Что за даунов ты берёшь на службу, Митя?

Василенко, оставив на постели свинью, поднялся, потуже затянул пояс халата из лионского бархата и принялся нервно расхаживать по просторной спальне. Иногда он подходил к окну, смотрел на море огней далеко внизу. И закипал всё сильнее, воображая, как приятно мог бы провести сегодняшний вечер, если бы не Аргент. А тот тоже не добрел, потому что вынужден был молча выслушивать разнос милицейского генерала.

Аргент понимал, что иначе никак нельзя, и старался даже взглядом не рассердить благодетеля. Мало того, что он пригрел у себя на груди змею в виде Славки Вороновича, был с ним непозволительно откровенен, так ещё и позволил тому составить подробный, обстоятельный донос. Донос на Серебровского, который его, третьеразрядного московского клерка, сделал уважаемым человеком! Но мало этого — Воронович затронул интересы братьев Василенко, из-за чего Аргенту было особенно неуютно.

Если эту дискету даже получится найти, генералы непременно спросят, откуда Воронович столько про них узнал. Что бы ни ответил Аргент, благодетели никогда не вернут ему прежнего доверия. Более того, распорядятся убрать по-тихому, от греха подальше. Кстати, сам Аргент поступил бы на их месте точно так же — в наше время ненадёжные люди никому не нужны.

Они специально встретились в Москве, в купленной на подставное лицо семиэтажной квартире на Чистых Прудах. Фактически это был целый подъезд, где каждый этаж занимала какая-то одна комната. Например, вот эта спальня, и ещё одна такая же — для супруги хозяина; но Наталья Василенко там сроду не бывала. Кроме того, существовали ещё кабинет, комната отдыха, детская, зимний сад, терраса и бассейн. Здесь сходились очень известные в столице и в России люди, которые в силу различных причин не могли появляться на публике вместе.

— Не нашлось столько докторов наук. Служба безопасности у меня большая, — не удержался от дерзости Аргент.

С одной стороны он был опечален, а с другой — явно доволен неудачами сиятельных братьев. Он не хотел, чтобы досье всплыло и похоронило карьеру хозяев его «крыши. Но, в то же время, боялся, что им самим удастся перехватить компромат. Лучше бы досье просто исчезло, но исчезло с гарантией, что более никогда и нигде не всплывёт.

— Большая, а Вороновича прошляпила! — зычно упрекнул его генерал. — Что толку потом его скармливать крокодилам, когда зараза вышла из-под контроля? Это, Митя, только твоя вина и ничья больше! Ты отомстил ему за поруганное доверие и на этом успокоился. А я должен по всей Москве за какими-то гопниками людей гонять! Я тебе не официант типа «чего изволите?» и блевотину твою подтирать не стану!

Василенко позвонил в старинный колокольчик и приказал вбежавшему парню призывного возраста, стриженному под ноль.

— Возьми! — И отдал ему свинью. — Завтра на дачу увезите — гадит много. — Потом обратился к Аргенту. — Ну, что, пойдём доклад слушать? Разумеется, ты — через стенку. Потом выскажешь свои соображения. Вижу, до сих пор гордишься мнимой победой над Озирским и его красавицей-заместителем. Но пора, приятель, заиметь новые заслуги. И друзей впредь выбирай нормально, а то тебе с ними не везёт по жизни. Твой закадычный кент, ещё на заре туманной юности, увёл жену. Да ещё сбежал с кредитом, полученным под залог твоей же квартиры в Новосибирске. А тебя в тублечебнице бросили помирать. Да, ты отомстил потом, так ведь деньги-то всё равно пропали, и сын упал в колодец… Теперь вот Воронович. Не много ли? То ты свирепый до идиотизма, то добренький до маразма. Слишком доверчивым, Митяй, быть нельзя. За каждым шагом нужно следить, особенно если чувак надрывно в верности клянётся. Вот на это обязательно обрати внимание. Пока ты платишь, будешь тут работать. А мы станем прикрывать тебя. Мы ж дуболомы, а ты — человек новой формации. Думать должен, а не только на нас надеяться. Мы — крыша, а крыше мозги не полагаются. Её функция — защищать. Сумел упустить компру — сумей вернуть, иначе и на тебя управа найдётся. Подожди меня в холле, пока переоденусь…

— Золотые ваши слова! — Аргент говорил с язвительным смирением. — Крыша действительно не должна думать…

— Ты, умник, не объяснил мне главное. Откуда узнал об этом досье, да ещё во всех подробностях? Так может быть только в одном случае — если ты его сам и составил, — улыбаясь в свои щёгольские усы, заметил Алексей.

Сейчас, одетый в белоснежный, с разноцветными полосами, спортивный костюм, он был особенно похож на знаменитого предка.

— Я? Составил на самого себя?.. — Удивление Аргента выглядело искренним. — А зачем мне это надо-то? Проще застрелиться!

Они подошли к зеркальному, устланному коврами лифту, который мгновенно перенёс их в кабинет. По широкому, сверкающему коридору они шли в ногу, как солдаты. Спортивный костюм Аргента был выдержан в его излюбленном тоне чёрного серебра.

— А это ещё глянуть надо, на кого там больше нарыто — на тебя или на нас с братом. Стал бы я из-за «синюков» своих ребят, как собак, гонять! — Генерал указал на небольшую дверку рядом с широким входом в кабинет. — Иди туда и слушай. По телику всё увидишь. Потом поговорим, профессор! — с невыразимым презрением выдавил Алексей, намекая на научное прошлое нынешнего «авторитета».

Тот, стиснув зубы, выполнял его приказания, хотя внутри всё кипело. Аргент давно уже отвык сдерживать свои эмоции, но здесь, в Москве, находясь в полной власти генералов, иначе поступать не мог.

Он пришёл в угол небольшой комнатки, вся обстановка которой состояла из кресла и журнального столика, да на стене висел плазменный экран. Аргент неторопливо взял со столика пульт, нажал нужную кнопку. Через секунду на экране возник огромный кабинет, находящийся рядом, за стеной. Генерал велел гостю слушать переговоры с подчинёнными, но в любой момент мог нажатием укреплённой под столом кнопки отключить передачу изображения и звука на экран.

Кабинет располагался на седьмом этаже, под зимним садом. Устланный, как и все другие помещения, драгоценными коврами ручной работы, обставленный в дубово-бронзовом консервативном духе, он был перегружен хрусталём. Кроме люстры, Аргент заметил торшер в углу и бра на стене. Переливались и толстые стёкла в книжных шкафах, стоящих тут для полноты интерьера, потому что вряд ли эти тома с позолоченными корешками кто-то брал в руки. Кожаные кресла и диваны образовывали квадрат вокруг полупрозрачного журнального столика. Рабочий массивный стол был отодвинут к двум высоким окнам, за которыми мерцало звёздами московское небо. В простенке покачивала резными листьями недавно доставленная из Южной Америки пальма.

Алексей Григорьевич, войдя, тут же зашторил оба окна, дёрнув за шёлковый шнурок у косяка. Потом уселся за столик, достал мобильник. Напольные часы гулким боем возвестили о времени — восемь вечера. А потом долго, с шипением, остывали, постукивая древним маятником.

Наблюдая эту картину на экране, Аргент между делом подумал, что все люди тленны, а вот эти часы — вечны. Они ходили и били точно так же несколько веков назад, когда в креслах сидели господа в камзолах и париках. А вместо плазменных экранов публику услаждали романсы под клавесины и домашние театры.

Переживут часы и их с братьями-генералами. Точно так же будут отбивать, шипеть и тикать, когда другие важные персоны поведут рядом с ними свои переговоры. И, как бы ни были они одеты, какие чудеса техники ни использовали бы для работы и развлечений, всё равно останутся смертными. А Вечные Часы будут взирать на них с тем же горделивым равнодушием…

Алексей Григорьевич между делом успел расставить фигурки на шахматной доске, сделанной из жёлтого и коричневого янтаря. Но партию «сам с собой» начать не пришлось, потому что вошёл младший брат, тоже в спортивном, только чёрном, костюме. А с ним — молодой мужчина, держащий под мышкой папку. Присутствуй здесь Люба Жестерова, она признала бы в нём майора Ермолаева, перехватившего её восемь дней назад у входа в массажный салон.

В отличие от генералов, майор был в деловом костюме с иголочки, и сейчас он больше напоминал бизнесмена средней руки. Ермолаев застыл около журнального столика, ожидая, пока усядутся генералы. Наблюдавший за ним по телевизору Аргент видел, как дёргается щека майора, как дрожит его правая бровь, а карие глаза наполняются тоской.

Отметив про себя, что Ермолаев, похоже, не в восторге от генералов, и это надо иметь в виду, Аргент устроился удобнее и продолжил просмотр. Не отводя взгляда от экрана и не выпуская пульта из рук, он встал, проверяя, заперта ли дверь в комнатку. Потом вернулся в кресло и закинул ноги на столик.

— Садись, Сергей! — пригласил Алексей Григорьевич майора.

Тот торопливо опустился на кожаный диван, мгновенно раскрыл папку. Братья, развалившись, приготовились слушать.

— Всех упустили или кто-то ещё остался из той весёлой компании? Я не имею в виду Стефана Силинга и мадемуазель Сюзанну — к ним нужно искать другой подход. — Но Жестерова, Зимин, Бушуев, Возыхова…

— Виноват, — робко вставил Ермолаев. — Жестерова и Зимин допрошены. Автомобиль Бушуева осмотрен тоже. Произведён обыск в его съёмной квартире, в Тушино. Что касается Полины Возыховой, то вряд ли она могла знать больше Жестеровой и Зимина.

— Почему же они с отцом в спешном порядке покинули Москву?

Алексею хотелось на ком-то сорвать свою злость, хоть мысленно он и согласился с доводами Ермолаева.

— В тот же день, когда вернулся Бушуев, Возыхов с дочкой исчезли. Похоже, с ними был и Павел — ведь домой он не вернулся. Судя по детализации звонков, Полина один раз связалась с ним, и после этого Бушуев изменил маршрут. Направился, кстати, в Коломенское, где проживают Возыховы. Вам был дан приказ во что бы то ни стало задержать его, а вы обделались! Позволили уйти наиболее важной на данный момент фигуре! И теперь никаких данных нет — по крайней мере, важных. В «тачке» Бушуева ничего интересного не нашли, на квартире — тоже. Жестерова и Зимин оказались не в курсе, зачем их собирали в ресторане и пытались представить московскому бомонду как друзей Стефана Силинга. Бушуев здесь, конечно, не главная фигура, а важное передаточное звено. Потому и прятали его в спешном порядке, ну а девчонку уж заодно. А то ведь можно было на Бушуева через неё нажать. Шестнадцатилетнюю козу всегда есть за что «закрыть». А условием освобождения сделать явку Бушуева. Но у вас пусто! Неизвестно даже, куда и как они выехали, Билетов ни на имя Бушуева, ни на имя Возыхова не покупали — ни на самолёт, ни на поезд. Скорее всего, на машине ускользнули под шумок.

Алексей двигал туда-сюда янтарные фигурки на доске, словно пытаясь таким образом составить наиболее подходящую комбинацию.

— Тут нужно или Возыхова искать, что мне представляется нецелесообразным, или выходить на заказчика другим путём…

— Детализация его звонков ничего не дала, — всё так же тихо, смущённо сообщил Ермолаев. — С двенадцатого по девятнадцатое января Бушуев отсутствовал в Москве. Ездил к родственникам под Павлов Посад и к друзьям — в Рязань. Эти лица вряд ли могут быть в курсе дела. Все остальные абоненты, а их очень много, могут быть связаны с ресторанной компанией — теоретически. Егор Зимин оказался втянут; значит, могли быть и другие. Каждого проверять — много времени уйдёт, а кандидатуру надо вычислить как можно быстрее…

— Самое главное, что нет оснований официально брать деток в разработку, — задумчиво произнёс Кирилл, пощипывая свои усики и перебирая нефритовые чётки, как советовал модный психотерапевт. — Что они совершили противозаконного? Ничего! Мой болван увидел бывшую кралю и застрелился? Не сажать же её за это! Что-то нам показалось — креститься надо. У меня, кстати, есть подозрения, чтобы Полина Возыхова тем звонком предупредила Павла Бушуева об опасности, получив сигнал именно от Любы Жестеровой. Девка скользкая, как все шлюхи. И наших, и ваших тут же углом сдаст за пять копеек. К сожалению, в «Склифе» её откачали, и она решила предупредить своих. Искупить, так сказать, вину. Надо отдать ей должное — искупила. Спугнула Бушуева, например. Но ведь не факт, что мы от него смогли бы что-то узнать. Парень крепкий, автогонщик-экстремал, зимой в проруби плавает. Да ещё часто «травматикой» вооружён. Судя по тому, как элегантно он ушёл от преследования, с ним пришлось бы повозиться. А нам лишние вопросы ни к чему. Наговорил бы ещё ненужного — язык-то у него хорошо подвешен. По всем правилам Павла оформлять — себе дороже выйдет. Допрашивать тет-а-тет — тоже рискованно, особенно после смерти Зимина. Неизвестно, кто и с какой высоты сейчас за всем этим наблюдает.

— Зря ты с этими двумя так топорно поработал, — поморщился Алексей, потёр щёку, будто от зубной боли. — Вся эта дешёвка с гробом в комнате, с наездом на парковке… Как в плохом голливудском фильме! Поаккуратнее нельзя было разобраться?..

— Зимин уже ничего никому не расскажет, да и Жестерова будет осторожна. Она ведь своими руками сдала друзей на расправу! И, даже частично искупив вину, всё равно будет помнить о расплате. Вряд ли она пойдёт до конца и даст показания под протокол. Да и что она скажет? Закружилась голова, а очнулась в «Склифе»? Кстати, говорили мы с ней в основном о Мироне. И, как ни крути, сработало ведь! Давай, майор, докладывай дальше. Тебе ведь есть, чем похвалиться!

— Если есть, говори, — разрешил Алексей, думая об Аргенте и об его роли во всей этой паскудной истории.

Ну, ничего, Князь Серебряный, если оступимся, ты первый за всё ответишь! А покуда внесёшь свой посильный вклад в розыск — нечего твоим амбалам в Москве дурью маяться!

— Буквально перед самой кончиной Егор Зимин, допрошенный в больнице, обронил интересную фразу насчёт Бушуева. Сперва он, как и Жестерова, заявил, что ничего толком не знал относительно дальнейших планов своего друга. Но некоторое время спустя пожалел, что ввязался в сомнительное мероприятие. Короче, Бушуев сказал Зимину, что должен помочь одному человеку, который его по-крупному выручил. А именно — спас от суда и «ходки в зону»…

— Так чего ж ты тянул столько времени?! — Алексей с грохотом отодвинул шахматную доску, сложил кончики пальцев на животе, закусил усы, а ногой топнул в ковёр. — Значит, зона ему ломилась? Проверил, когда и за что? И кто спас его, выявил? Ты же, Сергей, аккуратный парень у нас. На доклад к генералам пустой не придёшь. Доставай второй сюрприз! — И Алексей расхохотался.

— В девяносто девятом голу Павел Бушуев, только что дембельнувшийся из внутренних войск, был обвинён в предумышленном убийстве родной сестры Галины и её сына Ивана, на тот момент подростка. Мотив — желание завладеть родительской избой и земельным участком, а также на почве возникших в связи с этим неприязненных отношений. Родительского завещания не было, а полюбовно договориться не сумели. В деревне все знали, какие скандалы были у Бушуевых. Когда мать с сыном пропали, её сожитель сразу же указал на Павла. Парень же из «горячей точки» явился, из Дагестана. На него всех собак можно было повесить. Да, трупов нет, так ведь интерес-то есть! Пока обшаривали окрестные водоёмы и кололи Бушуева насчёт места захоронения тел, жалоба до Москвы дошла. Адвокат расторопный попался, имеющий выход на Главк. Сам — ветеран «первой чеченской». В МУРе устроили оперативную игру. Сообщили, что Бушуев покончил самоубийством, и сестра с сыном тут же объявились. И, значит, никакого преступления не было. Бушуева освободили тотчас же. Кстати, именно эту сестру он на днях действительно схоронил. Ваня маму по пьяни топором пристукнул и дом поджёг. Вот и всё, что удалось узнать. Ответственным за ту мистификацию по документам значился полковник Петруничев…

— Знаю его! — Алексей с удивлением воззрился на брата. — Кирилл, ты веришь, что этот говноед мог решиться на такое? У него же в двухтысячном был инфаркт после взбучки на Коллегии министерства, а потом — ещё один. Далее вообще рапорт написал — по состоянию здоровья. И чтобы сейчас он, глубокий пенсионер, контактировал с Бушуевым, числился его другом, занимался делами дипломата Райникова?.. Да после того, как семь лет назад детоторговцы на его семью наехали, он вообще дышит через раз! Где он теперь, Сергей?

— В Германии лечится. Вернётся через три недели.

Ермолаев был доволен, что сумел заставить генерала сменить гнев на милость. Рассказывая, он то и дело доставал из кожаной папки документы, передавал их Алексею и Кириллу, а после бережно укладывал обратно.

— Вернётся — уточним имя сотрудника…

— Да обычное дело, — лениво заметил Кирилл. — Раз проект увенчался успехом, начальник приписал его себе. А вот кабы зад для порки подставлять пришлось — сразу же нашёлся бы виновный из нижестоящих!..

— Это неплохо! Очень даже неплохо! — Алексей заметно повеселел. — Сергей, ты иди пока, посиди в соседней комнате. И скажи там человеку, чтобы сюда шёл. Теперь с ним хочу побалакать. — От волнения генерал перешёл на украинский, но тут же опомнился. — Серьёзный разговор у нас с ним будет. Сергей, зови его!

Аргент уже не слышал этих слов, потому что экран погас. Но понял — пришёл его черёд. Он уже знал, что скажет развалившимся на диванах братьям, и был абсолютно спокоен. По крайней мере, пока ему ничего не грозило. А после… Кто знает, что уготовано нам даже завтра?..

Ермолаев позвонил, и Серебровский с готовностью распахнул дверь. Он пригладил волосы, одёрнул спортивную куртку и приветливо взглянул на мента в костюме клерка, которого только что «поимели» генералы.

— Алексей Григорьевич просит вас пройти в кабинет, — совсем как дворецкий пригласил Ермолаев и посторонился. — Я буду ждать здесь.

— Да, конечно.

И Аргент упругим шагом проследовал в соседнее помещение, где уже пахло крепким кофе. В обществе милицейского майора генералы брезговали кофейничать, зато дальневосточного бандита, похоже, считали подходящей компанией. На столе стояли три чашки, и Аргент, ни слова не говоря, уселся на свободное место.

— Ну, Митя, теперь твой черёд! Всё слышал, надеюсь? — И Алексей поднёс к губам чашечку чёрного кофе без сахара.

— И я ваших сомнений не обману, босс!

Аргент вызывающе посмотрел на генерала бесцветными глазами с белыми ресницами.

В моменты бешенства его глаза становилось пустыми, но сейчас «авторитет» был спокоен, и поэтому улыбался уголками губ. Длинные пальцы поигрывали колечком на «молнии» куртки. Под ней Аргент носил массивный, с бриллиантами, крест и медальон с портретом дочери.

Правда, нежные чувства к десятилетней милашке Рите не помешали ему насильно разлучить девочку с матерью и вынудить её жить с новой своей любовницей — канадкой Сондрой. Та ограничилась лишь тем, что купила Рите набор кукол «Братц», а после постоянно обновляла гардероб для этих «дрянных девчонок», искренне считая, что ребёнок должен расти максимально раскрепощённым.

Сжимая медальон в кулаке, Аргент вспоминал своих «куколок», которых оставил на борту яхты, в Средиземном море. Он нанял для Риты штат учителей и гувернёров, чтобы не отдавать её в школу. Отец круглый год держал Риту среди лазурных волн и всевозможных развлечений, не понимая, почему ребёнок по ночам кричит и мочится в постель. О том, что в присутствии девочки несколько раз бросали живых людей за борт, Аргент даже не вспоминал…

— Я тебя очень внимательно слушаю.

Алексей отодвинул пустую чашечку. Его брат налил себе сливок из молочника тончайшего фарфора.

— Начнём с того, что прежде чем скормить Вороновича крокодилам, я допросил его. — Аргент приподнял руки к горлу, потом резко, с хрустом, стиснул пальцы. — Я гонялся за ним по всему миру, а обнаружил в Кении. К тому времени я порядком устал, но игра стоила свеч. Изменник понёс заслуженное наказание. Со всей ответственностью заявляю, что интересующее вас досье вывезено им в декабре на Филиппины и там передано Льву Райникову в приёмной лекаря-хилера Орбито. Райников должен был привезти досье в Москву и передать дальнему родственнику Вороновича, который имел на сей счёт распоряжения. Но этот господин скоропостижно скончался, попавшись на аморалке, и потому принять досье не смог. Имея обширные контакты в дипломатических кругах, а также среди представителей нынешней российской элиты, Райников мог распорядиться материалом по-разному. Например, снять ячейку в банке, оставить в сейфе у друга, запихать в личный тайник на даче. Дождаться, когда мы устанем искать, и дать делу ход… Ведь пока-то досье не зазвучало?

— Ни к нам, ни в ФСБ, ни в прокуратуру ничего подобного пока не поступало, — согласился Кирилл. — Но бомбы для того и закладываются, чтобы рано или поздно рвануть. А почему ты думаешь, Митя, что досье лежит в тайнике просто так? У Райникова ни в квартире, ни в машине, ни на даче этих материалов нет. «За бугром» также всё глухо. Родственников осторожно поспрашивали, не говорил ли Лев о чём-то подобном. Намекали, что лучше не скрывать, иначе могут погибнуть члены семьи. Никто из родных и близких Райникова о досье ничего не слышал. Возможно, они не до конца искренни, не доверяют милиции. Другой вариант — Лев их не известил, а сам передал досье знающему юристу. Надо будет выяснить, кто именно это мог быть.

— Тогда, получается, мы тут сидим, треплемся, а кто-то тем временем вникает в суть? — вдруг снова помрачнел Алексей. — Для юриста с опытом там много чего интересного есть. И в результате мы пострадаем ой как сильно! — Алексей обвёл глазами вызывающе богатый кабинет. — Вот это всё — прахом! Кстати, с какого боку там Стефан Силинг? Слишком молод, чтобы быть в игре, и в то же время очень непрост. С ним когда-нибудь тоже встретимся, но пока подождём. Твои намерения, Князь Серебряный! Ласково просимо! — И Алексей откинулся на спинку кресла.

— Во-первых, надо слить ту старуху, что прикончила Райникова. Дело следует представить как акцию одинокой маньячки. Якобы, она таким образом мстит за погибшего внука, сбитого дорогим джипом. Версия тем более подходящая, что всё так и случилось…

— Да, я лично привлёк её к деликатной работе, — согласился Кирилл. — И не прогадал, кстати. А для чего сливать её сейчас?

— Чтобы все успокоились, расслабились, утратили бдительность. Забудьте, господа, дело вовсе не в привезённых с Филиппин дискетах, а в помешавшейся бабке. Её жертвой мог стать, в принципе, кто угодно. Лёва сам виноват — подобрал её на трассе. Тут уж никто не застрахован, а бережёного Бог бережёт. Теперь нужно передать дело мне, чтобы вы не демонстрировали своего интереса. Помощь потребуется лишь на завершающем этапе, и тогда можно будет найти предлог для вмешательства милиции.

— Передать тебе дело? — прищурился Алексей. — Кирюш, передадим?

— Да мне, честно говоря, не жалко, — развёл руками младшенький. — Как говорится, баба с возу… Только ты, Митя, это… не очень-то скармливай людей крокодилам. А то придётся тебя привлекать, не взыщи, по-крупному!

— Думаю, этого не потребуется, — не моргнув глазом, успокоил Аргент. — Во всяком случае, пока.

— Ну, уважил!

Алексей прослушал бой часов. Полночь. Домой лучше не ехать, остаться здесь. А утром — на службу. В этой гигантской квартире две спальни — наверное, и брат останется до утра.

— Гибель Райникова представляем как месть маньячки. Что дальше?

— Дальше берём под наблюдение тех лиц, которые могут быть опасны, — продолжал Аргент тоном учителя у доски. — Имена их известны, места проживания — тоже. Их семеро. Большинство входило в круг наших доверенных лиц, а после по тем или иным причинам они отошли от дел. Воронович назвал семёрку, работающую вместе с ним над досье. У них и сейчас на руках имеются важные материалы.

— Нашёл доверенных лиц?! — прервал его монотонную речь Алексей.

— Да. И моих, и ваших. Воронович в кенийской хижине оказался более чем разговорчивым. Существуют в природе «честные менты», которых выбросили из системы, когда они зашли слишком далеко. Есть там и бывший туркменский пограничник, очень сильно обиженный на наркоторговцев, причастных к расстрелу его друга. Ещё, вроде, был случай с девицами, которых насильно заставляли идти на панель.

Аргент всматривался в лица братьев и видел, как всемогущие генералы потеют от страха. Конечно, он и сам сейчас играл на грани фола, потому что с этого момента становился в их глазах как бы вторым, одушевлённым досье, которое рано или поздно тоже захотят уничтожить. Но сейчас Аргент нужен генералам, чтобы отыскать то, первое досье, на дискетах.

— Кажется, в Нижнем Тагиле целую яму девичьих костей нашли, прямо Бабий Яр какой-то! А кто ответил? Никто! Кирилл Григорьевич, вы когда-то сами уверяли заместителя министра, что против банды сутенёров нет никаких доказательств. А на самом деле они есть, и могут войти в досье. Как и материал про наркотики, про ЧОПы, освобождавшие за большие деньги тех, кого сами же и похитили. И слухи такие ходят, что тут вы себя тоже не обижали. Опять же недвижимость в столице и области скуплена вашими коллегами на астрономическую сумму. А откуда «бабло»? Вы же не я, на большой дороге не грабите. Эта квартира сама по себе потрясает воображение, правда? Наверное, не очень-то будет приятно, если имя фиктивного собственника окажется в досье рядом с данными фактических владельцев? То же самое касается и вкладов в банках, в оффшорах, которые могут ненароком всплыть, если «слив» попадёт в прессу. Поэтому за держателями информации нужно установить круглосуточное наблюдение. Фиксировать каждый их контакт, особенно с теми людьми, которые появляются около них впервые. Кто появится, сказать трудно. Всё зависит от того, куда Райников передал материал. Кстати, я не исключаю, что это — те самые ребята, которых пытались выдать за друзей Стефана Силинга. Им было бы удобно собрать в Москве и в области недостающие части досье. На таких шалопаев кто подумает? И в Питер сгонять — не проблема. Иначе зачем они вообще могли потребоваться пасынку Льва Марковича, который впервые был замечен в столь неподобающем обществе. Парня, наверное, использовали втёмную… Кто? — предвосхитил Аргент вопрос Кирилла. — Не знаю! В службе Внешней разведки работают дядя и двоюродные братья Райникова. Почему бы им не передать дискеты? Через них её и на Запад переправить легче лёгкого. Именно от вас я узнал, что жена покойного дипломата занимается теми же самыми делами под видом учёного-этнографа. Будет крайне прискорбно, если выявленные ею российские обычаи и ритуалы станут достоянием мировой общественности. Я посчитал бы дело почти проигранным, но… — Аргент выдержал эффектную паузу. — Последовал разгром этой группы! Теперь нужно готовить новую, на что потребуется время. Вместо Бушуева станут искать другого человека. Но, в отличие от первых, упущенных дней, мы станем наблюдать за каждым шагом противника. Отдельные части «слива», скорее всего, пока не переданы. Но Райниковы — народ тёртый, сами в слежке понимают. Нужно заранее подстраховаться, чтобы объяснить интерес к их семье. Если есть возможность, неплохо было бы задействовать ФСБ. Имя Сибиллы Силинг, думаю, может их заинтересовать. Где это видано, чтобы через восемнадцать дней после гибели мужа она так и не появилась в Москве, даже не поговорила с детьми по телефону? Вот так примерно, а частности можно обсудить, — подвёл итог Аргент.

Он старался даже мысленно не сознаваться в том, что боится этой «тикающей бомбы». Боится именно потому, что она — его творение. И взорвать её нужно ещё до тех пор, когда братья Василенко сделают свои выводы. Иначе генералы поймут, что лишь один человек собрать по винтикам этот адский механизм. И имя его — Дмитрий Серебровский.

Ради того, чтобы прежде генералов заполучить в руки дискеты, он готов бросить в бой всю свою группировку. Аргент будет работать вместе с братьями Василенко и в то же время против них. Этот «побег на рывок» — единственная для него возможность уцелеть. Замкнув на себя большую часть работы по слежке за вовлечёнными в дело людьми, он сначала даст возможность собрать досье полностью. И уже тогда решит, что делать с ним — уничтожить или только сообщить генералам, что оно уничтожено. А после, если будет нужно, воскресить его…

Алексей Василенко — высокий, поджарый, стремительный — прошёлся по кабинету бесшумно, как тигр по просторному вольеру, и остановился за спиной продолжавшего сидеть Аргента. Он не встал даже после того, как поднялся Кирилл. Бандит сидел, вытянув вперёд ноги и расслабленно свесив с подлокотников кисти рук, а ментовские генералы стояли. Не перед ним, не навытяжку, но всё-таки стояли! А майор вообще сидел в тёмной комнате, как Барбос, пусть даже перед плазменным экраном…

— Сколько тебе нужно народу, Мить? — спросил Кирилл.

— На каждую точку, а их семь, по человеку. Во-первых, мои ребята плохо знают Москву и могут заблудиться. Закрутятся в каменных джунглях и сорвут операцию… Да и надёжнее с вашими кадрами — ксивы, прикрытие. Еще раз повторяю, что Райниковы — не лохи, и к сотрудничеству привлекать лохов не станут. «Наружку» нужно спланировать аккуратно, чтобы о ней даже не догадались…

— Ты, Мить, своим-то тоже скажи, чтобы не понтовались зазря, а то надолго закрою, — предупредил Алексей. — Моё слово вещее! Будете фиксировать всех — кто к ним пожаловал, с кем встретились, передали ли материалы, куда потом направился курьер. Сам он может ничего и не знать. Поэтому, Мить, никаких допросов с пристрастием! А то ты любишь голым задом в костёр сажать! Только факты — снимки, видеоматериалы, визуальные наблюдения. И ещё — через недельку я в Ниццу собираюсь, заверну по пути в Германию к Петруничеву. По старой памяти проведаю бывшего коллегу. Пожелаю здоровья. И узнаю, кто у него вёл дело Бушуева. А тем временем ты, — Алексей взглянул на Кирилла, — потихоньку наведёшь справки насчёт новых курьеров. Ну, не ты лично — на это Серёга есть; но тщательно проконтролируешь. Эти ниточки в одной точке сойтись должны, — подвёл итог Алексей. — И, сдаётся мне, в точке этой мы встретимся с персоной, имя которой знает Петруничев.

— Я тоже так думаю, — согласился Кирилл.

— Как только досье станет единым целым, мы эту лавочку прикроем. Ну, можно пожертвовать какой-то одной, второстепенной частью. И на этого живца возьмём «очаровательную компанию», как выражался Шерлок Холмс, говоря о банде профессора Мориарти. Они, конечно, захотят собрать «слив» целиком, и до этого никуда его не отправят. Но о подробностях пока рано думать. — Алексей подошёл к Аргенту сзади и положил руки ему на плечи. — Ты что, Митёк, заснул?

— Почему? — лениво отозвался тот. — Могу повторить слово в слово.

— Не сомневаюсь, что можешь, — хищно оскалился Алексей, и его холёные усики встали дыбом. — Ты не спишь, а демонстрируешь свои истинные чувства к «ментам поганым». Они стоят, а ты сидишь. И потому считаешь, что опустил их так же, как в своё время лучшего опера всех времён и народов Андрея Озирского. Ты ведь вспоминаешь о том поединке постоянно. И искренне считаешь, что Озирский проиграл тебе не только бой, но и всю войну. А после очень быстро навсегда уехал во Францию, прежде отправив в Украину свою помощницу Оксану Бабенко. Какая мать выдержит, чтобы её ребёнка прямо из интерната похитили? А Озирский ничего своей замше посоветовать не смог, кроме как убраться из России подобру-поздорову…

— Но ведь убрались оба, а я остался! С головы девчонки и волосок не упал, зато её мама больше никогда в Россию нос не сунет. Ей ведь первой взбрело в голову сцепиться со мной из-за наследства судьи Барсуковой, а шеф уже потом присоединился. Думали, что Бога за бороду схватили! Пусть на своей «незалэжной» частным сыском занимается! — Аргент всё-таки встал с кресла. — Не спорю — Озирский был гениален в своей профессии. Много светлых головушек порубил и в Питере, и в Москве, и за границей. Даже когда уже только своим ЧОПом рулил, коллеги с Литейного часто к нему обращались. Но факт остаётся фактом — прогнулся он, а не я! Он внял моим доводам и отступил с дороги, испытывая невероятные душевные муки. Он не смог защитить Оксану, да и свою жену с дочками тоже. Андрей не пожалел бы себя, но всех своих дам он отдать на растерзание не мог. Потому я имею полное право считать, что победил его. Самого Озирского, одно имя которого вызывает в наших кругах бурю эмоций. Теперь его нет в Отечестве, и никогда не будет. А мы здесь, и можем этого фанатика не опасаться. Пусть сейчас он богат, катается на огромной яхте по морю — я даже повстречал его пару раз. Но всё же он убит морально, а для такого человека это непереносимо. Прожигать наследство жены-графини и тёщи — не для него. И нужен Озирскому частный остров, как ежу — футболка. Он тоскует, он рвёт и мечет, но сделать со мной ничего не может. А для него это куда хуже, чем лежать в сырой земле. Так что оставьте мне, господа, мой триумф, а на чужой я не претендую. Извините, если чем-то оскорбил вас. — Аргент склонил гладко причёсанную голову с тонким пробором. — Я очень устал, поэтому и не сообразил сразу. Не поднялся… Эта баня быка с копыт свалит!

— Да, ты ведь хилый, Митёк. Инвалид фактически. Только других любишь парить горящими вениками. — Алексей перебирал папки на письменном столе. — Но всё-таки позволь подрубить твои крылышки и напомнить, кому ты обязан этой победой. Озирский ранее потерял трёх молодых жён, родную мать. С его старшей дочери живьём кожу сняли. А уж через что он сам прошёл — про то в Житиях святых написано. Не твоих угроз он испугался, Митёк. Ничего нового ты придумать не можешь. На другом герой сломался. Но если ты до сих пор не дотюмкал, так знай. Андрей привык к тому, что государство стоит за его спиной, ибо без крепкого тыла воевать невозможно. Ты — враг. Тебя он или сам уничтожит, или передаст властям. Так он привык работать, но однажды оказался в новой для себя ситуации. Не за его спиной, а за твоей оказалась вся мощь государственной машины, пусть в нашем с Кириллом лице! И он почувствовал себя одиноким, как былинка на ветру. Любая «красная крыша» есть «пятая колонна», способная изнутри развалить даже монолитной твёрдости оборону. Для чего лишаться ещё одной жены и младших дочек? Ради того, чтобы Аргента оправдали по всем статьям, да ещё назначили компенсацию за моральный ущерб? Потому Озирский уехал за границу, хотя мог прекрасно существовать и здесь. «Золотой парашют» ему был обеспечен — раскрученное агентство дорого ценилось. Не остров был нужен ему, а возможность подальше уехать от предавшей его Родины. Не он предал, а она! То есть мы, её верные слуги. И сейчас я тебя в любой момент могу на ноль умножить. И все «братки» от Калининграда до Камчатки мне за это только «спасибо» скажут. И на сносную жизнь для меня таких, как ты, до смерти хватит. Но прежде мы должны закончить дело по «сливу», а дальше поглядим. Кирилл!

Алексей, уже не глядя ни на белого от гнева Аргента, хлопнул брата по плечу.

— Я спать пойду, завтра на службу рано ехать. И к совещанию у министра готовиться нужно. А ты Серёгу выпусти из «тёщиной комнаты» и подбери сопровождающих для наших гостей. Один из них Питер должен знать.

Алексей всё же протянул руку Аргенту, и тот ответил вялым пожатием.

— Спокойной ночи! — сказал генерал-лейтенант милиции своему брату и главарю банды, после чего чётким, уверенным шагом вышел из кабинета.

Аргент, прищурившись, проводил его взглядом до дверей, а после вышел сам. Да, здесь братья вполне могут быть откровенными — и между собой, и со своими гостями. Грандиозная «хата» на Чистых Прудах ежедневно проверялась на наличие «жучков» и была оборудована глушилками любых сигналов, которые могли как-то повредить жителям апартаментов.

Артур Тураев проснулся поздним вечером и не сразу понял, где находится. Он смертельно устал за последние дни, делая одновременно несколько дел и не имея возможности спокойно осмысливать ситуацию. Он лежал на широкой, но короткой кровати, над которой низко свисала люстра под хрусталь, утыканная электрическими свечами.

Сейчас ни одна из свечей не горела, и комната в старом московском доме освещалась лишь уличными фонарями. Спинка кровати, как и стоящие тут же кресла, была обиТа полосатым шёлком, кстати, достаточно пропылённым, как и завитушки деревянных частей мебели.

Тураев приподнялся на локте, потёр лоб и вспомнил, как вёз его сюда из области сверкающий джип цыганского барона. Тот уговорил-таки бывшего майора милиции отметить удачное завершение переговоров. Большая часть похищенного у Эмилии Рубановой была возвращена её родителям. А о навсегда исчезнувших «цацках» мать с отцом решили впредь не вспоминать, здраво рассудив, что барону за содействие в поисках полагается гонорар.

Артур сел на постели, подобрал с пола упавшие подушки — все с кистями и воланами. Нагнувшись, он сам едва не соскользнул вниз по тяжёлому блестящему пледу. Потом, опершись на руки, уселся поудобнее, и только тут окончательно пришёл в себя.

Первым делом он вспомнил, что квартира эта находится недалеко от площади Трёх вокзалов, что было непременным условием при выборе конспиративной «точки». Неизвестно, какой горе-дизайнер оформлял это жилище, или здесь потрудился некий креативный доброволец, но выглядело убранство ужасно. Совершенно не нужный полог, тоже со складками и бахромой, причём не над всей кроватью, а только над изголовьем; несколько старинных ламп, включая керосиновую, — и это кроме люстры!

Множество фотографий и картин, все в рамах — кованых, резных, даже украшенных полудрагоценными камнями — превращало комнату в лавку старьевщика. Вопиющую эклектичность обстановки подчёркивали старинный сундучок и ротанговый столик.

Цыганская кухня тоже не нравилась Тураеву, хоть и пришлось усиленно нахваливать стряпню толстых тёток в цветных юбках. Во рту, в пищеводе, в желудке все горело от перца и прочих специй; зверски хотелось пить, причём непременно ведро ледяной воды. А вот есть, считал Тураев, не захочется ещё очень долго. Сама мысль о том, что после цыганского угощения можно положить в рот хоть крошу хлеба, вызывала тихий ужас.

Суп-гуляш «Хобе», не только с перцем «чили» и прочими пряностями, но ещё и с салом, буквально подступал к горлу, грозя вылиться наружу. Было, наверное, достаточно и одного этого творения древнего народа, так пришлось ещё отведать баранины с капустой и помидоров с брынзой, да несколько раз поднять стакан с красным вином, чтобы не обидеть хозяина.

Кроме барона, поприветствовать Тураева явилось ещё несколько уважаемых в таборе людей, не считая молодняка и совсем крохотных детишек. Азартно прыгая вокруг Артура, они между делом норовили залезть в его карманы. Остальные ромалы вели себя вполне прилично.

Гость с удивлением заметил у барона «голдвишевский» мобильник из жёлтого золота с бриллиантами. Не отставали и прочие желающие лишний раз отблагодарить Тураева за услугу, оказанную в уже далёком девяносто восьмом году. Скрепя сердце, Артур отказался от такого же «голдвиша», только платинового, который цыгане хотели вручить ему на память и в знак уважения. Круто, конечно, было бы разговаривать по такой «трубе» на АЗС! Только слишком уж экзотически выглядел бы рабочий в заляпанном маслом комбинезоне, с платиновым мобильником в грязной руке…

Жадно припав к горлышку бутылки с негазированной родниковой водой, найденной на кухонном столе, Артур воображал себя в сиянии бриллиантов и одновременно — в брызгах радужной от разлитого бензина лужи. Да, Ольгу, пожалуй, кондрашка хватила бы в этом случае. Получается, она рядом со своим заправщиком — голь перекатная!..

Выпив сразу полбутылки и почувствовав значительное облегчение, Тураев улёгся обратно на кровать, ругая себя за то, что не прихватил постельное бельё. Может, в сундучок и в шкафы заглянуть? Невероятно, чтобы во всей квартире не нашлось ничего пригодного! И кто бы сказал, сколько времени придётся здесь проторчать! Может, несколько часов, а, может, все три дня до следующей смены.

Всё зависит от того, как склеится у Рубановых. Глава семьи, крупный функционер в системе Метростроя, сразу же предложил Тураеву деньги за поиски украденных у его легковерной доченьки драгоценностей и мехов, но Артур предложил рассчитаться иначе.

Изучая трещинки на высоком лепном потолке, Артур расслабленно думал о том, что, по крайней мере, один из вопросов решён. Пришлось, конечно, после двенадцатичасовой вахты на заправке тащиться в табор. И не только выпивать с цыганами и кушать их стряпню, но ещё и посещать начальную школу для детишек, половина из которых уже состояла в браке, а друга была помолвлена.

Потом барон через окно своего краснокирпичного особняка показал Артуру толпу женщин в грязных куртках, свалявшихся пуховых платках, цветных юбках и разбитых сапогах. На руках и за спинами цыганок были дети помладше, а старшие толпились тут же. В основном это были девочки, наверное, отличницы из той самой школы, которые учились к матерей их хитроумному ремеслу.

— Вот им она и шубы, и «брюлики» отдала!

Барон, попыхивая трубкой с золотым чубуком, указывал на женщин через пуленепробиваемое стекло. На его толстом, заросшем чёрным волосом пальце сверкал огромный перстень — в тон мобильнику. Табор промышлял и наркотиками, поэтому барон оказался столь сговорчивым, и Артур понимал это.

— Сама же из дома вынесла! Ей у больницы предложили погадать. Она там уколы делала — лечилась от несчастной любви. По парню сохнет, жить без него не может, а он — ноль внимания! Девчонка — красавица, пятнадцать лет! Ой, мне бы такую жену!

Выпуклые чёрные глаза барона восторженно сверкали, как показалось Артуру, ярче бриллиантов.

— Раиса, вон она, впереди стоит, сказала, что сделает приворот на вещи. Нужно отдать их на время, а потом надеть, и парень будет её — навсегда! Только не дешёвые тряпки нужны для приворота, а дорогие, лучше всего меха и украшения. Но не деньги, нет, не деньги! Потом заплатишь, если захочешь. А нет — и не надо. Такой красавице не грех даром помочь, а то ведь зачахнешь ты, девка, до смерти!

— Не знающий жизни подросток может и поверить, — вполголоса заметил Тураев. — И что, она прямо так вынесла вещи? Без гипноза?

— Вот не знаю! — широко развёл руками барон. — Она уже и была как шальная. С шофёром приехала в больницу. Тот начал женщин моих отгонять, милицией грозился. А девушка шепнула, чтобы вечером пришли к ней домой. Она отдаст вещи для приворота и волосы, чтобы их обкурить. Могла бы потом и спрятаться. Тут уж никакой гипноз не поможет — есть время очнуться! — Вырвавшееся из-за туч солнце заблестело на золотых зубах барона. — Раиса сказала, что девчонка ждала их с узлом на улице. Родителей дома не было — уехали куда-то. У больницы вся такая хмурая была, заплаканная, а здесь расцвела, как роза! Только об одном просила: «Заколдуйте, а там хоть убейте! Пусть ненадолго, но я хочу быть с ним!» Раиса спросила, как зовут парня. Стефан, отвечает, Степан по-русски. А раз дают добро, так чего ж не взять? Не нашли бы они ничего, кабы не ты. Мы ведь друзья с тобой с тех пор, как ты фашистов, нелюдей разыскал, которые наших женщин с детишками битами забили!

Барон вспомнил кошмарное лето, когда слухами о расправах над цыганами полнилась вся Москва, и заскрипел зубами.

— Грудных не пожалели, звери! От новорождённого одни жилки остались! Бог дал нашим женщинам дар, чтобы на пропитание зарабатывали. А вот мужчины этого не имеют, у них другие дела. Последнее не берут никогда, одну купюру всегда оставляют. А за тряпки и колечки — кровь младенческая!.. Это правильно, да?! Только зря ты, Артур, грозился отца той девушки напустить на нас, если добром вернуть вещи откажемся. Не надо такого — мы же друзья! Ты ж не только убийц тех нашёл, но и через отчима похлопотал, чтобы нас не сгоняли отсюда. Видишь — школу построили! Дети наши грамотными будут! Они учителей на руках носят — так любят их… Я поклялся тогда, что не уйдём с того места, где кровь наших женщин и детей пролилась. Школу я тогда же пообещал построить — перед иконой! Ты мне помог, я — тебе. И ещё приезжай — обязательно поможем. Я не всё нашёл, три ожерелья пропали. Но уж тут и мне ничего не сделать…

— А ведь тогда-то ваши женщины ни у кого ничего не взяли, — вспомнил Артур, глядя на горланящих внизу цыган. — Просто милостыню просили. Вечером возвращались в табор, и на них напала толпа. Люди, которые электричку ждали, в ужасе разбежались и даже ничего не запомнили. Но по своим каналам мне удалось вычислить главаря. Он действительно «зазигованный» — отпетый нацист. Говорил, что мать его ограбили цыгане, — не подтвердилось. Ну, что, ваша светлость Макар Николаевич, мне ехать пора!

Артуру не терпелось вернуться в Москву с найденным добром Рубановых.

— Я сам им отнесу и всё объясню, но потом мне нужно к Трём вокзалам. Отвезешь?

— Да что там, конечно, отвезу! Куда скажешь — туда и поедешь! Не хочешь до завтра погостить? Попоём, попляшем — весело будет!

— Спасибо за приглашение, но времени совсем нет. Вот так! — Артур провёл ребром ладони по горлу. — Вещички уже в машине?

— Сейчас отнесут. — Макар вдруг схватил Тураева за плечо. — Брат мой! Благодетель! Не серчай, если что не так. Её родители ещё наживут. У них денег много, а дочка одна. А у нас смотри, сколько маленьких, и все есть просят. Ну, не повезло им так, как ей. Не на всех у Бога хватает милостей. Вот солнце всем одинаково светит. И ты для нас теперь, как солнце! Не брезгуешь, говоришь уважительно, будто с другом. Ну, прощай, Артур! Я тебя опять в гости жду…

Через час, отдав узел с добром остолбеневшим от счастья Рубановым, Артур отказался от щедрого вознаграждения. Свою просьбу он обещал передать через Дору Львовну Райникову, с которой глава семейства состоял в дальнем родстве. Он и надоумил Лёву пристроить пасынка в ту гимназию, где уже несколько лет училась его дочка Эмилия.

И не пришло тогда в голову солидному лысому господину в сияющем костюме от Армани и швейцарских «котлах», что случится с его любимицей. Серьёзная, замкнутая Эмилия, до этого не взглянувшая ни на одного мальчишку, по уши влюбилась в Стефана Силинга. И, поверив посулам цыганки, вынесла из дома громадный баул с вещами, да ещё остриглась почти наголо — волосы нужны были для колдовства. Мать Эмилии Роза пожаловалась, что дочка стала хуже учиться, забросила роликовые коньки и спортивные танцы, вступила в клуб самоубийц, а после угодила в нервную клинику…

Теперь нужно было только ждать, не поторапливая и не напоминая о себе. Ждать, занимаясь своими делами и твёрдо веря, что если не этим, то следующим вечером пожалуют гости. Их должно быть двое. За Эмилию Артур почти ручался. Странным образом цыганское враньё превратилось в правду, и девчонке действительно представился случай поближе познакомиться с объектом своей страсти, не теряя при этом достоинства.

Что касается Стефана, то он тоже вряд ли откажется помочь Артуру. Первая группа фактически уничтожена, но парня почему-то не тронули. Наверное, боятся — иностранец, малолетний, родные и близкие молчать не станут. Ему и карты в руки, как говорится. Насколько Артур просёк натуру Стефана, тот не отступит, раз взявшись за дело. Особенно теперь, когда нужно бросить вызов неведомой силе, искалечившей Любу и убившей Егора. Пусть потом Силинг хлопнет дверью и исчезнет в тумане, но пощекотать себе нервы не откажется ни за какие пряники. Остаётся только ждать, ждать и ждать…

Разумеется, Артур, оказавшись в этой квартире, тут же проверил ванную. Всё оказалось в порядке, и даже в шкафчике завалялся пакетик с морской солью. После полной смены на заправке и нескольких часов в таборе всё тело чесалось, глаза слипались, а голова тяжелела с каждой минутой. Соли оказалось недостаточно для полной ванны, и Артур добавил ещё кедрового масла.

Торопливо раздеваясь, он старался не уснуть, но в тёплой, остро пахнущей воде всё же задремал. Потом наскоро ополоснулся под душем, завернулся в полотенце, дорожным феном просушил волосы и вытащил из растрескавшегося шкафа просторную байковую пижаму.

Тураев смутно помнил, как натягивал куртку и брюки, как ловил на диване скользкие подушки, потому что сон одолевал его со страшной силой. Он лёг и сразу же вырубился, как под наркозом, и лишь потом вспомнил, что не спустил в ванне воду. Ладно, что свет погасил и запер входную дверь. Его одежда горкой лежала на крышке стиральной машины, а зимние сапоги, воняющие бензином, валялись посреди прихожей.

Зная, что без предварительного звонка гости не явятся, Артур решил немного поваляться, отдохнуть от трудов и волнений. Дискеты с «досье Вороновича» при нём уже не было. Теперь она лежала в автоматической камере хранения на Ленинградском вокзале, и не одна, а кейсе с другими документами, содержащими ничего не значащие сведения. Эти бумаги и диски остались после того, как Яков Райников, Лёвкин дядя, выстроил новый дом в Колюбакино. Там же, в симпатичной, совсем европейской вилле, они и встретились два раза — после Лёвкиных похорон и в день его рождения, двадцать шестого января.

Дом Якова Райникова был убран в стиле модного нынче экологического фитодизайна. Сухие травы, злаки украшали интерьеры нескольких комнат. Фотопортрет покойного Льва стоял среди белых лилий, орхидей и каких-то мелких, очень пахучих цветочков. Всё это великолепие было вставлено в начищенные до блеска медные трубы. Портрет словно вырастал из белой бархатной скатерти. Чуть дальше, в нише, стояли четыре высокие вазы, и в каждой — по две красные гвоздики.

— Тридцать восемь лет исполнилось бы Лёвке, — тихо, с усталой хрипотцой, сказал дядя, заглядывая в улыбающееся лицо племянника. — Как сейчас помню шестьдесят девятый год — солнце, мороз. Во дворе дети с горки катаются. Садик был в соседнем доме… Мы с Марком, братом, на казённой «Волге» едем в больницу за Дорой. Моя жена тогда с гриппом свалилась. И Марк, как помешанный, всё повторял: «У меня сын! Яша, ну как ты не понимаешь? Это же самое главное в жизни — ребёнок! Деревьев я посадил много — теперь ещё остаётся дом построить!» Они восемь лет наследника завести не могли, и наконец… Брат романтиком был, и потому свой дом не выстроил. Пришлось это сделать мне, за нас обоих. И мне страшно представить себе, что чувствовал бы сейчас брат…

Артур слушал Якова и вспоминал Лёвку — маленького, взрослого. И думал, что по-настоящему простил его только после смерти.

— Мне очень этот портрет нравится, — продолжал Яков. — Таким племенник и в жизни был. Ясно солнышко! Ты, наверное, помнишь. Правда, вы долго не виделись — не мудрено и забыть.

Заслуженный дипломат и разведчик с достоинством опустился в кресло, указав на другое Артуру.

— Признаться, я сам хотел поговорить с тобой, но ты первый проявил инициативу. Ведь ты был последним, кто видел Лёву живым. Кроме того, ты намекал и своей матери, и Доре, что знаешь какие-то подробности. Со своей стороны обещаю полную конфиденциальность. Того же жду и от тебя.

Между делом Тураев отметил, что вышколенный дипломат мог бы называть человека в возрасте под сорок и на «вы». Забыть о том, как видел его мальчишкой в синей школьной форме, сначала с красной, а потом с синей нашивкой на левом рукаве. Но потом решил не тратить время на формальности. Главное сейчас — заручиться поддержкой этого человека, влиятельного не только в своей семье и в своём министерстве.

— Обещаю, — произнёс Тураев твёрдо, проверяя, все ли пуговицы на его чёрном пиджаке застёгнуты.

— До сих пор мы придерживались мнения, что Лёва погиб от рук бандитов, которые хотели забрать у него диск с важной информацией. То, что сразу после гибели племянника прошёл обыск в его квартире, говорит о заинтересованности не только криминальных элементов, но и их сообщников в милиции. И вдруг приходит совершенно иная информация. — Яков играл своим низким красивым голосом, будто беседовал с иностранным коллегой. — Выяснилось, что Лёву застрелила сумасшедшая старуха по фамилии Фирсова. Её в области знали многие. Я по Интернету попросил свидетелей связаться со мной и поделиться сведениями. Она бродила и около Кубинки, и в Кунцево, и в окрестностях элитных посёлков. Приставала к людям в дорогих иномарках, грозила им карами Божьими, пророчила скорую смерть. Окружающие держали Клавдию Даниловну за юродивую, но серьёзно к ней не относились. И вдруг как гром среди ясного неба — Лёва у неё уже одиннадцатый! Фирсова в своё время была мастером спорта по пулевой стрельбе — ещё до замужества. Дочка её умерла от рака сравнительно молодой, оставила внука Игорька. Вдовая бабушка его вырастила, потому что папаша внука смылся сразу после его рождения. Души не чаяла в парне, надеялась дожить свои дни под его крылом. Игорь занимался мелким бизнесом, собирался жениться. Но случилось несчастье. Он вечером пошёл за сигаретами и попал под джип. Скончался на месте. Ему был двадцать один год. И бабушка, выйдя из психушки, решила застрелить столько же кровососов, сколько Игорю было лет. Под любым предлогом останавливала джипы, просила милостыню или подвезти, а после стреляла — в затылок или в висок. Обычно всё это происходило поздно вечером или рано утром. Пистолет был не зарегистрирован — Фирсова купила его в Сибири из-под полы. Полоумная-то полоумная, а своё наградное оружие не использовала! Знала, что сразу вычислят. Но это, признайся, в корне меняет картину происшедшего. — Яков испытывающе взглянул на Артура. — Если Лёву убила маньячка, то к его материалам это не имеет никакого отношения.

— Конечно, ничего нельзя исключать. Но налицо факты, говорящие о прямо противоположном. Во-первых, стремительный обыск и выемка компьютеров даже у дочек. Всё, правда, вернули, но зачем тогда забирали? Странные действия на дому у жертвы одинокой маньячки. Или тогда, получается, знали, что у Лёвки был этот диск? Послали бабулю или просто воспользовались случаем, но отработали по горячим следам на «отлично». Случись это чуть раньше, и досье было бы у них в руках. Но досадная случайность спутала их планы. Кстати, в тот день, когда проходили обыски у Доры Львовны, два сотрудника с Петровки посетили меня на квартире моей матери. Я живу в области, а они явились на Таганку. Допустим, соседи по общаге отправили их обратно в Москву. Я предупредил, что поживу там дней десять. Но как они могли вычислить меня, если не следили за Лёвкой? Нет, похоже, информацию о Фирсовой используют, чтобы усыпить нашу бдительность. Ведь, насколько мне известно, Лёвка ничем криминальным не занимался — ни в России, ни за границей. И вряд ли органы стали бы вести его в тот вечер, а потом сразу же делать обыски. Похоже, там знали, что готовится покушение. Или хотя бы предполагали, что оно возможно.

— Лёва, разумеется, закон не нарушал. — Слова Якова падали, как гири, мерно и весомо. — Но у него есть супруга с весьма тёмным прошлым и мутным настоящим. Кстати, фру Сибилла так и не сообщила, где находится. Две её дочери остались полностью на нашем попечении, а сын вообще неизвестно где болтается. Ну, да за него у меня душа не болит, а девочек жалко. Вполне возможно, что слежка связана с Сибиллой. Никогда не знаешь, какие подвиги и где она сейчас совершает…

— Сибилла?.. — Тураев почувствовал, как сладко сжалось сердце, и тут же спросил напрямик: — Вы считаете её причастной?..

— Очень вероятно, что это так! — отрезал Яков, и даже многолетний дипломатический опыт не помог ему скрыть ненависть. — Ты не встречался с Лёвой много лет и не представляешь степень его зависимости от этой… — Райников запнулся, подыскивая приличное слово. — От этой дамы. Я сам не мог бы поверить, что образованный, умный, самостоятельный и ироничный мужчина оказался тряпкой в руках особы, которая торгует не только своим телом, но и совестью. Вероятно, Лёва не сказал тебе всю правду. Что это за сведения у него появились? В чьих интересах и для кого они накапливались, судя по всему, в течение долгого времени? Все эти ямы с останками, свежие трупы со следами пыток и насильственной смерти, тайники с оружием и наркотиками, бесчисленные номера счетов в банках — зарубежных и наших… Думаешь, это мог собрать один человек, пусть бывший дипломат? Там работало большое число людей, и далеко не один год. Я просмотрел не весь материал — не было времени и душевных сил. Но по нескольким фрагментам могу определить, что снимали с начала девяностых. Это видно по качеству камеры и плёнки, на многих кадрах соответствующие показания таймера. Итак, пятнадцать лет, не меньше, готовилось это досье, и лишь теперь почему-то выплыло на свет Божий… Догадайся с трёх раз!

— Даже с десяти не догадаюсь, — моментально сдался Артур. — Знаю только то, что слышал от Лёвки. Не дайте помереть дураком, растолкуйте.

— Ты ведь не первый день на свете живёшь! В суде работал, в розыске, сам сидел… Я отлично понимаю, что важен не сам факт, а его интерпретация. Я не зря подчеркнул, что первые сведения из этого досье относятся к началу гайдаровских реформ. Возможно, даже к ещё более раннему времени. Но тогда наши иностранные друзья, — Яков пальцем указал на запад, — предпочитали эти зверства не замечать. Если они одобрили расстрел Парламента, а в девяносто шестом приветствовали перевыборы Ельцина, совершённые с массой вопиющих нарушений, то что им стоит проигнорировать безобразия, творимые бандитами и крышующими их ментами? Всё нормально! Это — первоначальное накопление капитала, а во всём виноваты коммунисты. И цетера, и цетера… Но теперь, — Яков поправил очки, сверкнув прозрачным лаком на ухоженных ногтях, — когда внешняя политика России начала существенно меняться, когда вместо того, чтобы сдавать свои позиции в мире, страна предприняла попытки подняться с колен… Когда всяким там американским консультантам перестали поступать баснословные гонорары, а деньги пошли по другим направлениям, тут-то и потребовались леденящие душу снимки, таблицы, интервью и прочие доказательства беспредела, царящего у нас! Будто бы это началось год-два назад! И, обрати внимание, как постоянно педалируется в этом досье тема сотрудничества криминальных структур и правоохранительных органов! Да разве это супердержава? Банановая республика какая-то! Верхняя Вольта с ракетами! И эти вот менты, прочие представители власти, сросшиеся с бандитами, сажают и выдворяют из страны самую лучшую, самую передовую и работящую, креативную часть российского общества… Олигархов, к примеру, представителей крупного бизнеса, которые на самом деле вытащили Россию из разрухи и не дали начаться гражданской войне!

— А причём здесь Сибилла? — удивился Тураев.

— Я не утверждаю наверняка, ибо со свечой не стоял и источников в их среде не имею. Но она вполне может быть причастна к составлению этого досье и к переправке его на Запад. По Интернету такие вещи не пересылают, и электронную почту вскрыть — для того же Стефана раз плюнуть. Нужно передавать по старинке, с курьером, чтобы никаких адресов и зацепок — ничего в Сети не осталось. Информационная война требует боеприпасов, а этот — на уровне атомной бомбы средней величины. Если, конечно, грамотно с ним поработать… Не находишь странным, что этот самый Воронович отправился из Приморья на Филиппины, прихватил драгоценное досье — будто знал, что встретит там Лёву. Не на всякий же случай он с собой диск возил! И Лёва — осторожный, благоразумный, просчитывающий последствия надолго вперёд — вдруг схватил досье и повёз в Москву, подставив себя под ужасные неприятности! Да что себя — всю семью, маленьких дочерей! Так он мог поступить только по просьбе Сибиллы. Она, кстати, знала Вороновича лично. Мой племянник забывал о родителях, о близких, о себе самом, когда жена этого требовала. Я его буквально не узнавал! Лёва зверел, когда кто-то из нас осмеливался критиковать Сибиллу. Мы её имя старались без нужды лишний раз не произносить, чтобы Лёва не обвинял нас в намерении разлучить их. Сейчас он, конечно, заорал бы на меня. Мол, мастодонт, совок, параноик, которому повсюду мерещатся шпионы! И это немудрено, раз я сам — шпион. — Яков невесело рассмеялся. — Лёва обожал её до безумия, в любой момент был готов жизнь за неё отдать. И отдал, судя по всему! А она даже не проводила мужа в последний путь. И, представь себе, до сегодняшнего дня не обозначила своего присутствия — хоть в Африке, хоть ещё где. Так бывает, если в случае опасности агент залегает на дно. Никто не должен знать, где он. Значит, вести Сибиллу будет трудно, даже невозможно.

Яков перевёл дух и откинулся на спинку кресла. В комнате пахло цветами, парфюмом с амброй и ванилью. И смотрел с портрета в чёрной рамке смеющийся счастливый Лёвка, а под окном визжали внуки Якова, уже позабывшие о смерти двоюродного дяди.

— По-вашему, скоропалительные обыски связаны именно с этим? — Артуру до сих пор не приходила в голову такая мысль. — Тогда Лёвку должна вести ФСБ. Допустим, воспользовались эксцессом Фирсовой, чтобы провести обыски… Так?

— Не знаю! — громко ответил, почти крикнул Яков. — И, честно говоря, не желаю знать. Это — одна из версий, но возможны и другие. Я только хочу предупредить тебя о том, что можно замазаться в этом дерьме, а потом не отмыться. На твоём месте я постарался бы избавиться от диска как можно скорее. Если хочешь, я помогу тебе в этом. Свяжусь, с кем надо, узнаю…

— Не нужно!

Тураев поднялся с кресла, и потемневшие глаза его сузились. Как всегда в минуты опасности, смуглое лицо покрылось гипсовой бледностью, а лоб избороздили морщины.

— Я вас прошу ничего не предпринимать! Я не показывал вам эти кадры, не говорил о последнем желании Лёвки. Всё сделаю сам, потому что это — предсмертная воля моего друга. Да, он мог намеренно не назвать имени Сибиллы в разговоре со мной. Но есть вероятность, что она вообще не причастна к этой истории. Скорее всего, западные спецслужбы нашли бы другого курьера, формально ничем с Сибиллой не связанного. И, кроме того, Лёвка не подставил бы меня под удар, зная, что за ним может следить «контора». На мой взгляд, всё произошло спонтанно. Потому Лёвкины действия и были такими нервными, непрофессиональными. Он непременно продумал бы наперёд свои поступки, готовясь заранее, а тут у него просто не было времени. Дискету искали очень тщательно — факт! Причём не ФСБ, а милиция, Петровка! То есть подчинённые тех самых «оборотней», героев нашего романа. И эти странные истории с девушкой и парнем, приехавшими в ресторан со Стефаном! Ещё двое спаслись только потому, что вовремя покинули Москву. И прямо перед побегом одного из этих скрывшихся пытались задержать люди из автомобилей с синими номерами! Разумеется, ни с кем из них мне толком не удалось поговорить. Меня знает только один человек, как раз который скрылся. Что спрашивали у тех двоих, понятия не имею. Но в результате один из них мёртв, а другая в двадцать три года стала терять память и заговариваться. Я сам хожу по плашке, которая в любой момент может обломиться. Но в память Лёвки буду работать до тех пор, пока жив. И вас прошу уважать волю погибшего, то есть не делать того, что ему не понравилось бы. А именно — не приплетать сюда Сибиллу, не строить предположений о её причастности к подготовке досье. И, более того, не обвинять её в действиях, направленных против России. Вы ослеплены ненавистью к этой женщине, и потому готовы, пусть бессознательно, взвалить на неё грехи всего человечества. Ещё раз прошу прощения, если чем-то вас обидел.

Артур видел, что Лёвкин дядя разозлился. На шее, на лбу, даже на лысине у него вспухли вены.

— Я понимаю, что Сибилла совершила достаточно неблаговидных дел в своей бурной жизни. Но пусть она отвечает за то, в чём действительно повинна. Мы не знаем всех обстоятельств, в том числе и тех, в силу которых она сейчас не может связаться с вами. А вдруг она арестована, больна, ранена? Не дай Бог, убита? Я не прошу для неё снисхождения, но не хочу и напрасных наветов. Лёвка теперь там, где отвечают за всё без утайки. И пусть он сам раскается в своей сумасшедшей любви к жене или благословит её. И никто, включая даже родственников, не вправе решать за Лёвку, кого ему любить, а кого ненавидеть. Даже сам человек не всегда может властвовать над собой, понимая, что слабость его — не вина, а беда. И тут уж тем более никто не хочет, чтобы его до сорока почти лет держали за дурачка. А ведь вы прекрасно знаете, что Лёвка не был дурачком. Он просто хотел сделать мир чище и лучше…

Яков некоторое время сидел молча, пристально глядя на портрет племянника — будто мысленно разговаривал с ним. Артур, чтобы не мешать, поднялся с кресла и подошёл к окну, за которым слышалось ржание лошадей, звенели детские голоса. Время от времени их прерывал властный, женский. Двое внуков Якова совершали вечерний моцион на пони под руководством его снохи Катерины.

Наконец-то, в конце января, ударили настоящие морозы, а перед тем выпал снег. Теперь двор, дорога, поля, далёкий лес — всё искрилось, переливалось, играло, радовалось под лучами ещё низкого, но уже повернувшего к весне солнца. Артур смотрел на голубое, с редкими хлопьями облаков, ледяное небо, и пытался представить, как там существует душа друга, чьё тело десять дней лежит на Востряковском кладбище. Надо же — Лёвка всё уже знает, а Артур — нет! Для друга теперь не существует вопроса, есть ли жизнь за гробом, как на самом деле устроен мир, и почему он такой несовершенный…

В хозяйстве Якова Райникова было четыре лошади, включая двух пони. И все они бегали по кругу, огибая не только дом, но и просторный двор. Гривы и хвосты у всех животных были убраны особым образом — в соответствии с пожеланиями хозяев. Пони маленькой Жени был подстрижен и раскрашен под жирафа. Её младший братишка Савва изо всех сил старался удержаться на лошадке, загримированной под зебру. Катерина и Арсений, одетые в тёплые куртки, шерстяные рейтузы, высокие сапоги и барашковые шапки-кубанки, демонстрировали и детям, и наблюдавшему из окна Тураеву чудеса профессиональной выездки.

Катя солировала на чалой кобыле с гривой под сеточкой в цветах. Арсений придерживал танцующего гнедого жеребца, над гривой которого мастерам пришлось попотеть несколько часов, прежде чем она превратилась в тугие барашки. Отец семейства упражнялся как бы сам для себя. Он даже ни разу не окликнул детишек за всё то время, что Артур смотрел на них. Зато мать не давала «мелким» ни секунды покоя — отчитывала, учила, одёргивала, запрещала.

— Артур, пойди сюда! — позвал Яков, и голос его теперь был надтреснутым, стариковским.

Дипломат смотрел на испанский антикварный торшер с изогнутыми и переплетёнными ножками, каждой из которых свисал белый матовый колокольчик абажура.

— Сядь, послушай. — Дождавшись, когда Тураев опять устроится напротив, Райников продолжал: — Я сказал тебе всё, что думал. Если ошибся — заранее прошу прощения. Если нет — во всём вини себя. В память племянника я должен сделать то, что он хотел; то есть помочь передать досье по назначению. Разумеется, лично я этим заниматься не стану — по многим причинам. Главная из них — я скоро уезжаю обратно в Швейцарию. И отдаю себе отчёт в том, что группировка, интересы которой под угрозой, очень мощная и влиятельная. Её крышуют чины с большими звёздами, и в любой момент с тобой могут расправиться — не по понятиям, так по закону. Ты это и сам понимаешь, но всё равно готов идти до конца. Похоже, тебе ещё не надоело совать голову в пасть тигра. Что ж, это тоже твой выбор. Скажи, как можно посодействовать?

— Я должен, не вызывая подозрений, выйти на контакт с несколькими людьми, имена которых указаны в досье. Для этого потребуются связные — первый состав я целиком потерял. Принесла же нелёгкая в ресторан Мирона Василенко, который ещё и застрелился! Моей вины в этом никакой нет, а всё равно тошно. Если по одному из адресов пойду я сам, да ещё съезжу в Питер, получается пять точек. Не удастся найти по человеку на каждую — кому-то из курьеров тоже придётся прикрыть две. И по одной точке оставим остальным. Надо действовать быстро, пока противная сторона почивает на лаврах.

— У тебя есть кандидатуры?

Райников достал ящик с сигарами, открыл его и протянул Артуру. Когда оба отрезали кончики «гаван» и закурили, Райников расслабился, обмяк.

— Пока одни прикидки. Главное, чтобы человек не вызывал подозрений у окружающих. Ставки очень уж высоки…

— Подозрений не вызовут члены нашей семьи, — перебил его Яков, взмахнув сигарой. — Я уезжаю надолго, да и стар для таких авантюр. Чтобы ты обо мне плохо не думал, порекомендую своего Арсения. Того, что за окошком гарцует — можешь его рассмотреть. Ему двадцать семь — как тем ребятам из первого состава. Но Арсений — профессионал высочайшего класса, закончил два ВУЗа. Дипломат, юрист и опер в одном лице. Он обеспечит твои контакты в лучшем виде. С Лёвой Сеня был даже ближе, чем с родным братом Борисом. В память кузена он согласился помочь. Ведь на руках Лёвы, можно сказать, вырос!

— А жена его чем занимается? — Артур опять услышал звенящий сталью голос за окном.

— Катя имеет несколько spa-салонов. Очень удачный брак — не сглазить бы! — Яков постучал по углу стола и удивлённо поднял брови. — Ты и её хочешь привлечь? Вряд ли Катерина согласится…

— Да что вы! — Артур сбил с сигары пепел и долго смотрел, как тлеет. — Не только её, но и Арсения привлекать не стану. Удача, что я смог их сейчас увидеть, поэтому не придётся время терять.

Яков воззрился на него зелёно-карими выпуклыми глазами, и Артур рассмотрел каждую жилку на его белках, а в зрачках — своё микроскопическое отражение. Похоже, дипломат не поверил своим ушам, и поэтому несколько секунд пыхтел сигарой, осмысливая услышанное.

Потом, насупившись, сердито спросил:

— Вот как? Чем тебе парень плох?

— Я вам скажу откровенно, но прежде поблагодарю за предложенную помощь. Я глубоко тронут тем, чтобы хотели отправить на опасное дело своего сына. В его согласии тоже не сомневаюсь. Но Арсений — откровенный подкаблучник. Во всём слушается жену. Вы его не упрекали, как покойного Лёвку, в слишком сильной привязанности к супруге?

— А что, он бить жену должен? — Тон Якова становился всё более злым. — Катерина — совсем не то, что Сибилла. Приличная женщина из интеллигентной московской семьи. И сейчас занимается делами, которые вряд ли заинтересуют ФСБ, да милицию тоже. Ты видишь, что она рядом с детьми? Когда свободна, каждую минуту — им! А та? — Райников махнул рукой. — Не хочешь — не надо. Мне так спокойнее. Я всегда сыновьям говорил, чтобы в первую очередь были вежливыми. А уж на женщину голос повысить — упаси Бог!

— Это не вежливость, а именно покорность, неуместная у мужчины. По-моему, Арсению вообще на всё наплевать — лишь бы его не трогали. Я отдаю должное внешности и манерам, целеустремлённости и старательности вашего сына, но не это нужно мне от связного. Я жизнь свою должен доверить этому человеку. Ведь он может выдать меня и тем самым погубить! А тот, кто слушается жену, как малыш мамку, вряд ли устоит в критической ситуации. Арсений ровен, спокоен. Всем, в сущности, доволен. Зачем ему лишние проблемы? А тут от Кати попадёт, придётся на психоаналитиков тратиться. Вдруг, не дай Господь, ранят его или убьют? Как же детишки без отца останутся, да ещё по моей вине? Нет, тут другая личность требуется. И, желательно, не семейная. Мне Егора Зимина, которого я даже не видел, до конца жизни хватит. У него дочка осталась и вдова в положении.

Артур выдохнул дым резко, будто обрывая внутри себя какую-то нить.

— Я и сам жену никогда не бил, и другим не советовал. Но амёбой тоже не слыл, потому что мужчина всё-таки главным в семье должен быть. И если человек по природе ведомый, это видно сразу. Никакими «красными» дипломами натуру не прикроешь. Кроме того, я полагаюсь на интуицию, которая редко меня подводит. И я скажу так — с Арсением можно приятно провести вечер в компании, но в разведку с ним я бы не пошёл.

— Интуиция! — буркнул Яков, застёгивая чёрный пиджак и готовясь заканчивать неприятный разговор. — Ты ещё к бабке погадать сходи! Для мужчины главное — голова, а не сердце, не эмоции.

— И голова, и сердце, — твёрдо возразил Артур, тоже поднимаясь. — И разум, и эмоции. Мужик — не чурка еловая, и у него предвиденья бывают. В этой трясине каждый шаг может оказаться последним…

— Давай, поищи в наше-то время такого, что под пытками не сдаст! — криво усмехнулся Яков. — Любому заплати, припугни его, заинтересуй ещё как-нибудь — и готово! Тогда уж лучше выкинуть этот диск к чёртовой матери! Лёву всё равно не вернёшь, и тебе ни к чему с огнём играть. Женись на своей Ирине, уходи с заправки и перестань, наконец, матери нервы трепать. Нора и так вся прозрачная от горя…

— Наверное, действительно разумнее всего будет по частям выкинуть досье в Москву-реку. Но, понимаете, я Лёвке поклялся! И живому, и уже мёртвому. Мол, сделаю, как ты хотел! А вас я попрошу найти мне квартиру для встреч с агентами. Здесь особенного риска нет. Лёвка говорил, что «точки» по городу у «конторы» имеются. Мне ненадолго и нужно. Сейчас я говорю — на неделю. Потом срок можно продлить. Желательно близ площади Трёх вокзалов. И чтобы жить там можно было спокойно, и никто не пожаловал внезапно, раньше времени… Можно это устроить? И всё, больше никогда вас не побеспокою. Моя прихоть — данное слово держать, и я за всё в ответе. Если это стоит денег, заплачу.

Тураев подумал, что и сам мог бы найти квартиру. Но для этого потребовалось бы время, так нужное сейчас.

— Ничего это для тебя не будет стоить, — проворчал Райников, доставая и включая смартфон. — Сейчас спрошу, какая «хата» свободна. Каланчёвка устроит? Кажется, она пустая, человек съехал…

— Да лучше некуда! — Артур готов был расцеловать в обе щёки этого с виду надменного, но на самом деле очень доброго дядьку. — Когда можно туда перебраться?

— Я позвоню, когда окончательно договорюсь, — тем же скрипучим голосом ответил Яков. — А нет — подберу другую. Их в Москве навалом.

— Тогда не смею вас более задерживать! — Артур почувствовал, как все его мускулы заныли от нетерпения. — Как только будет ясно с квартирой, звоните на «трубу» в любое время дня и ночи. Я сразу же приеду, куда скажете, потому что после дежурства три дня бываю свободен…

Эмилия приехала на Каланчёвку, когда Артур уже успел навести в квартире порядок, прибраться в ванной, сварить в джезве кофе и выпить две чашечки. Больше никакой еды в доме не было, а идти в ночной магазин он не мог из-за недостатка времени. Тураев решил пока натереть дубовый пол, потому что ждал в гости девушку из высшего общества. Эмилия вполне могла просто сбежать из той захламлённой конуры, которая предстала перед Артуром вчера. Похоже, спецслужбы не особенно-то жаловали своих агентов, с которыми тут встречались, — хуже было разве что под забором.

Около суток телефон молчал, и на мобильник не приходили условные сообщения. Артуру оставалось только терпеливо ждать, между прочим, составляя планы на дальнейшее. С Эмилией Рубановой и её родителями должна была поговорить Дора Райникова. И объяснить, что в качестве благодарности за возвращённые из табора вещи девушка должна будет выполнить небольшое поручение Артура.

Конечно, Эмилия вольна отказаться, и никто её за это не осудит. В любом случае никому об этом разговоре сообщать нельзя, и настоящая девчонка должна уметь хранить тайны. Но, собиралась добавить Дора Львовна, Эмилии лучше пойти Артуру навстречу. Потому что в итоге она получит роскошный сюрприз!

Такое обещание должно было заинтриговать Эмилию само по себе. Демонстрировать свой страх она вряд ли захочет. Ночью, с одним шофёром, приехать на Каланчёвку, зайти в незнакомый дом, подняться на третий этаж и встретиться там с таинственным незнакомцем — невероятно увлекательная перспектива, способная прогнать депрессивные мысли.

Конечно, родителям Эмилии Дора не говорила всей правды, но твёрдо ручалась, что с девочкой ничего страшного не произойдёт. Супруги Рубановы доверяли Доре, и потому решили отпустить ребёнка на Каланчёвку, тем более что отказ мог довести его до новой истерики. К тому же авторитет Тураева взлетел в глазах четы на недосягаемую высоту — ведь до сих пор никто не мог вернуть исчезнувшие вещи и драгоценности из цыганского табора.

Добро, оплаканное и от безнадёжности забытое, волшебным образом вернулось в дом — даже старинный кинжал в отделанных искусной чеканкой ножнах. И Артур ни копейки не взял с них за это! Значит, ему нужно помочь, иначе будешь чувствовать себя последней мразью. Этого ни Эмилии, ни её предкам не хотелось.

Когда «труба» наконец запищала, Артур уже успел свыкнуться с мыслью об очередном поражении. На благодарность Рубановых он, возможно, надеялся зря. Во всяком случае, дочку ночью они вряд ли отпустят даже под поручительство Доры, и потому надо искать другой способ встретиться с Эмилией. Потому, увидев на экране слово «Еду» без подписи, Тураев присел на стул красного дерева, который угрожающе затрещал под ним и едва не развалился.

— Так, хорошо… Сейчас встретим.

Артуру хотелось проспать ещё столько же, сколько он уже проспал, но пока думать об этом было рано. Ничего, не до утра же Эмилия здесь пробудет — наверстаем!

Быстро справилась Дора Львовна, молодец! Конечно, ей сейчас только последний гад мог отказать. Напротив, мать Лёвы все жалели, старались как-то утешить, поддержать. Но уговорить Рубановых отпустить дочь на Каланчёвку — это надо уметь! Ведь о главном девочке нельзя было сказать даже на ушко. Артур понятия не имел, захочет ли почтить его своим визитом Стефан Силинг.

Тураев прошёл к высокому, плотно завешанному окну, немного отогнул портьеру и увидел, как к дому со стороны Спасской улицы подрулила чёрный сияющая «Ауди». Там, похоже, оставались ещё люди, которые должны были страховать Эмилию от возможных неприятностей. Тураеву такой парадный выезд не понравился, но выбирать не приходилось; и родителей тоже нужно было понять. Интересно, чем зацепила их Дора Львовна? Какие нашла слова? Впрочем, Тураев искал сейчас убийц её сына, и скорбящая мать могла свернуть горы…

— Я не верю в официальную версию, Артур. Нет, всё возможно! Наверное, сумасшедшая старуха стреляла в Лёвушку… Но видел бы ты, как быстро завертелось колесо следствия сначала, и как они охладели к делу потом!.. Несколько раз сказали мне, что ничего не известно, и вдруг внезапно нашли эту бабку. А она невменяемая, сейчас на экспертизе. В любой момент может заявить, что сама себя оговорила. Чует моё сердце, что её просто подставили — это если действительно она убила. Или в милиции сразу об этом знали, а сообщить решили только теперь? Но почему?..

Тураев видел, как из «Ауди» вышла длинноногая, коротко стриженая девушка без шапки, в блестящей кожаной куртке на меху. Каблучки её сапожек звонко стучали по замёрзшему асфальту. Казалось, что Эмилия сейчас вскочит на лошадь, даст ей шпоры и умчится по Каланчёвке к железной дороге. Но девушка никуда не ускакала. Перекинув ремень спортивной сумки через плечо, она быстро взбежала на крыльцо и нажала кнопку домофона. Артур, опомнившись, бросился к двери, чтобы впустить ночную гостью сразу же и не нарушать трелями покой спящего дома.

Всё-таки домофон успел один раз проверещать, прежде чем Артур снял трубку. Он, как и было оговорено, ни о чём не спрашивал, а нежный девичий голос произнёс то же слово, что было в эсэмэске: «Еду».

— Заходите!

На сей раз отозвался Тураев, досадуя на себя за то, что не проверил лестницу. Но ничего, он выйдет встречать Эмилию и проследит, чтобы с ней ничего не приключилось. Ладно, не додумалась приволочь с собой охранника — похоже, девка не робкая. Хоть и не долго подняться на третий этаж, так ведь уже на первом можно здорово напороться, если не повезёт. Но, похоже, сегодня судьба им улыбалась.

Девчонка в ковбойских сапогах, свежая и румяная, взбежала к явочной квартире, будто взлетела. И Тураев вспомнил, что она тоже спортсменка — в их деле это очень даже пригодится. Интересно, знает ли она о том, что сюда же должен пожаловать Стефан? Дора проговорилась или, как условились, сохранила интригу? Ладно, не суть…

— Сюда, пожалуйста! — Тураев посторонился, пропуская высокую тонкую барышню. — Сразу извиняюсь за бедлам, но квартира не моя.

Эмилия рассмеялась — как колокольчик прозвенел. Артур и сам невольно улыбнулся, забирая у неё сумку.

— Это что же вы такое тяжёлое притащили?

— Дора Львовна сказала, что вы на три дня здесь засели. А еду, конечно, не взяли.

«Девушка из высшего общества» оказалась вовсе не такой, как представлял её Тураев. Она держала себя просто, смотрела приветливо, болтала без умолку, расстёгивая «молнию» на сумке и выставляя пакеты с кульками.

— Мужчины ведь с голоду умереть могут, если о них не позаботиться! — Эмилия распахнула дверцу пустого, отключённого от сети холодильника. — Так я и думала! Вы больше суток ничего не кушали? Сейчас чайник поставлю! — тараторила она, хлопая дверцами шкафов и заглядывая в тумбу. — Что, и чайника нет?

— Чайник в комнате, мисс! — Тураев несколько оторопел от её напора.

Большие, золотисто-карие глаза девушки, похожие на омытые дождём плоды каштана, с длинными, загнутыми вверх ресницами, нежные розовые губы, точёный носик с еле заметными веснушками не могли оставить равнодушным искушённого ценителя женской красоты. Это живое олицетворение цветущей юности болтало, шуршало, хохотало, звенело тарелками, громыхало стульями, не давая Тураеву вставить ни слова. И он просто любовался Эмилией, слушал её нежный голос, смотрел в бездонные глаза и чувствовал, что жизнь ещё не кончена.

— Я так наелся в таборе, когда ваши вещи забирал, что, поверьте, до сих пор не хочется. Вы приехали сюда не для того, чтобы нянчиться со старым полуседым дураком…

— Это с каким ещё дураком? — Эмилия приоткрыла ротик.

— Да со мной, со мной, милая девочка! Вы разве не видите, как сильно я побит жизнью?

Скорчив жалобную кривую рожу, Тураев провёл по щекам ладонями и отвесил нижнюю губу.

— Давайте-ка трапезу перенесём на потом, а пока поговорим о деле. Вам Дора Львовна сказала, зачем мне нужна помощница?

— Да, сказала! А я сразу не поняла. Какая, говорю, помощница? По хозяйству? — Эмилия между делом не забывала прихорашиваться перед зеркалом. — А она мне: «Да какая ж из тебя хозяйка? Ты ребёнок ещё, да впридачу — избалованный! Твоё счастье, что вещи нашлись, которые ты цыганкам на приворот отдала. Что за дети пошли — всё о себе да о себе?! Ради мальчика девчонка всё нажитое семьёй воровкам спустила!» А ведь помогло колдовство, правда?

Эмилия искоса взглянула на Артура, и тот снова вспомнил про Стефана. Приедет или нет? Он взбрыкнуть может в любой момент и из-за пустяка отказаться. Только бы Яков не начал по привычке читать ему нотацию, а то ведь назло всё сделает!..

— Я ведь давно уже депресняк жуткий ловила, вены собиралась резать. А теперь хочется до ста лет прожить! Никогда такого не было… Ой, вам же по барабану мои дела… Да, меня только на два часа отпустили, и в машине охранники сидят. Я умоляла папу, чтобы только водитель был- ни фига! А вдруг хулиганы нападут компанией, и Богдан не отобьётся? Он хотел помочь мне сумку поднести. Но я сказала, что вы не велели никого с собой брать…

— Верно, согласился Тураев. — Только я не знал ничего о продуктах. Пойдёмте пока в комнату и наконец-то займёмся делом. Помощь нужна, разумеется, не по хозяйству. Дома я давно уже сам всё делаю. Но есть у меня обязательства, которые сам выполнить не могу. И потому прошу вас помочь мне.

— А какие обязательства?

Эмилия сбавила обороты и притихла. Она скинула курточку, оставшись в свитере из ангорской шерсти, и уселась в старинное креслице, картинно закинув ногу на ногу. Артур, действительно чувствуя себя старым и страшным рядом с этим жизнерадостным созданием, устроился напротив, на стуле, соображая, как бы попроще растолковать суть задания.

Да такой особе важное дело поручать опасно! Она крутится, как пропеллер, и может всё перепутать, позабыть, на середине бросить. Действительно, взбалмошный ребёнок! Зря он привлёк такую вертихвостку к сложному, опасному делу…

— Понимаете, в чём проблема… — начал Артур, массируя лоб.

От феерического мельтешения Эмилии у него началась мигрень, и теперь нужно было нажать три точки на голове — в соответствии с китайской методикой; иначе боль грозила стать невыносимой.

— В ближайшие дни мне нужно получить от нескольких людей очень важные материалы, чтобы завершить работу и сдать её заказчику. Люди эти проживают частью в Москве, частью в области. Я знаю их адреса и имена, но не имею возможности получить материалы лично. Сразу говорю, что это — не оружие, не наркотики, не фальшивые деньги. Одним словом, ничего криминального. Закон не будет нарушен, а это главное. Лишние подробности вам ни к чему.

Тураев с облегчением почувствовал, что методика сработала. Боль если не утихла совсем, то ослабела.

— Возможно, вам придётся съездить только по одному адресу. Есть вероятность, что по двум. Взять нужно будет дискету в конверте, предварительно обменявшись с тем человеком условными фразами. А потом передать этот конверт лично мне в руки. Фразы следует запоминать точно, не меняя и не переставляя слова. Всю подготовительную работу я беру на себя.

— Ой, как интересно! Пароль и отзыв? — восторженно захлопала в ладоши Эмилия. — Как в детективном сериале! А почему вы сами не можете взять конверты? И для чего такая тайна, если нет криминала?

— Девочка моя, есть такие вещи, о которых вслух лучше не говорить, — назидательно произнёс Тураев. — Сказал — не могу, значит, так и есть. И единственное, чем вы можете помочь, — сделать это за меня.

— Да за то, что родители теперь не будут меня каждый день пилить, я вам сто конвертов привезу! — воодушевлённо пообещала Эмилия. — Вы всё так классно устроили, да ещё вознаграждение не взяли. Мама целую ночь от счастья рыдала! И папа сказал: «Надо отблагодарить, дочка!» Вот так! Он считает, что и добро, и зло помнить надо. А после поступать, как совесть велит. Я очень хочу сделать вам приятное! Да, папа вашего отчима Альберта Шандоровича лично знал и очень уважал…

Эмилия не договорила, потому что тураевская «труба» несколько раз пискнула на широкой постели. Артур, сделав Эмилии знак притихнуть, рванулся, как застоявшийся бегун, и не сразу снял блокировку с клавиатуры. Подрагивающим от волнения пальцем он нажал «Показ».

— «О'key!» — прочитал Артур на латинице и облегчённо вздохнул. Значит, переговоры Якова со Стефаном прошли успешно. Старый волк, наверное, мобилизовал всё своё искусство и на сей раз сумел не разругаться с парнем.

Теперь придётся посвящать их в суть дела одновременно, что может сработать как в плюс, так и в минус. Эмоциональные натуры вроде Эмилии всегда оставляли простор для фантазии, если доводилось прогнозировать их поведение. В присутствии предмета своей страсти девчонка может и мобилизоваться, и окончательно впасть в транс. А он этого ведь зависит успех всей операции…

— К вам кто-то ещё должен прийти? — спохватилась Эмилия, поигрывая тонким, белого золота, браслетом на запястье.

— Да, другой мой помощник. Вы будете работать вместе, — загадочно улыбнулся Артур. — Пойду встречу его у домофона…

— А я пока чай поставлю! Немедленно нашла себе занятие девочка.

Схватив старомодный эмалированный чайник, она вихрем унеслась на кухню. Тем самым дав Артуру возможность немного отдохнуть от себя. Тотчас же за окном послышался треск мотоциклетного мотора, и Тураев снова глянул за штору, чтобы убедиться в прибытии Стефана.

Тот лихо, как гонщик, завернул рычащую машину около подъезда, и тут же опять стало тихо. Действительно, ему же пятнадцать, и ни о каком автомобиле речи не идёт. Молодец, что не взял такси и не приволок сюда не проверенного шофёра. Каждое лишнее лицо могло к утру доложить обо всём, происходящем на Каланчёвке, прямёхонько братьям Василенко.

За Стефаном, скорее всего, следят, и нужно быть осторожнее. Наверное, его и сейчас сопровождала «наружка», но на гоночном мотоцикле легко оторваться от «хвоста». Это во-первых. А, во-вторых, Стефан мог встречаться здесь с какой-нибудь девицей, и в этом случае вряд ли стал бы вызывать водителя.

«Ауди» со свитой Эмилии так и стояла на парковке, но Стефан не обратил на неё внимания. Повозившись немного у мотоцикла, он прямо в шлеме подошёл к металлической двери подъезда. Как только прозвучал первый сигнал домофона, Артур снял трубку. Всё произошло так же, как и в случае с Эмилией, — молчание, оговорённое слово, приглашение зайти.

Но прежде чем отворить дверь на лестницу, Тураев настороженно прислушался. Ему показалось, что на парковку завернул ещё один автомобиль, а этого в планах на сегодняшнюю ночь не было. Конечно, не одни они сейчас находятся в доме, и в любую квартиру могут приехать люди. Но всё же у Артура противно заныло сердце — сработала та самая пресловутая интуиция…

Когда Тураев вышел на площадку, Стефан уже стоял там, на кнопку звонка не нажимал. И снова вспомнился кошмарный сон в ночь с четверга на пятницу, когда погиб Лёвка Райников и привиделась давка в супермаркете. Тот парень с необыкновенными глазами, что светятся в темноте, как у хищника… Вот он! Во сне — спаситель от верной гибели и, кажется, пожертвовавший собой.

А сейчас он смотрит, немного откинув голову назад, словно хочет заранее отстраниться от недоевшего попрошая. Всем своим видом Стефан демонстрирует скуку и желание поскорее убраться отсюда. Он будто бы и сейчас всё ещё не знает, входить или не входить в старую металлическую дверь, обшитую вагонкой только снаружи.

— Добрый вечер! — как можно более приветливо сказал Артур, хотя по правилам приличия поздороваться первым должен был приехавший, тем более младший по возрасту. — Проходите, раздевайтесь.

— Благодарю вас, — ответил Стефан уже оформившимся, низким, к тому же хрипловатым голосом. — Добрый вечер. Прошу извинить меня за опоздание — только что удалось вырваться. Была вечеринка у друга.

Высокий, стройный, темноволосый парень говорил по-русски без акцента. Но по каким-то неуловимым ноткам чувствовалось, что язык ему не родной. Некоторые буквы Стефан произносил странно, проглатывал окончания слов, но всё равно Тураев мысленно поблагодарил покойного Лёву. Ведь до встречи с отчимом Стефан не знал ни одного русского слова. Тогда ему было два года, теперь идёт шестнадцатый.

Стефан снял куртку, похожую на «бомбер-джакет», взглянул вниз, на крутые «берцы», словно спрашивая, нужно ли разуваться.

— Идите так, тут всё равно грязно, — разрешил Артур. Он заметил, что следы Эмилии ещё не высохли на древнем паркете.

Из кухни высунулась девушка и тихо ахнула, стараясь справиться со своими чувствами. Но всё она резко побледнела, покачнулась, и Артур поспешил подхватить её под локоть. По счастью, Стефан уже ушёл в комнату и не заметил влюблённую в него одноклассницу, о безумном поступке которой судачила вся гимназия.

— Спокойнее, только спокойнее! — шепнул Артур на ухо потрясённой Эмилии. — Это и есть сюрприз, который я обещал. Довольны?

— Мне… нехорошо… Погодите!

Эмилия навалилась на Тураева всем телом, и тот мысленно послал себя по матушке. Ладно, что кипящий чайник девчонка от радости не выпустила из рук! Так ведь может и в обморок надолго упасть, и тогда карачун их проекту. Вместо того чтобы обсуждать нюансы предстоящей операции, придётся вызывать «неотложку».

Услышав возню у себя за спиной, Стефан резко обернулся. Его янтарные глаза ярко вспыхнули, левая щека несколько раз дёрнулась. Тураев не к месту подумал, что парень, конечно, уже бреется, и не один раз на дню.

— О-о, привет! — воскликнул Стефан весело, но Эмилия не услышала.

— Помогите мне! — Артур поспешно подхватил девушку на руки. — Давайте, уложим её на кровать. Уберите подушки, чтобы голова была пониже. Ничего, пройдёт, будем надеяться. Жаль, аптечки тут нет…

— Что с ней? — Стефан отбросил подушки, скатал одеяло. Потом разогнулся, заслонив головой люстру. — Как она здесь оказалась?..

— Так же, как и вы. Будете работать в паре. — Артур похлопал себя по карманам, хоть и знал, что ничего подходящего там нет. Вот если бы нашатырный спирт найти или нюхательную соль… — Принесите воды! Быстро!

— Минуту! — Стефан уже не выглядел скучающим бонвиваном — он не на шутку перепугался. Выскочил из комнаты и моментально вернулся с запотевшим стаканом. — Ей плохо?

— Да уж не хорошо! — Тураев, сначала воспринявший обморок Эмилии как девичье кокетство, сосредоточенно считал её пульс, смотрел зрачки. Потом, смочив носовой платок, обтёр ей лицо. Артур уже позабыл не только о легковушке на парковке, но и о задании, суть которого хотел объяснить своим помощникам. — Если не очнётся, будем врача вызывать. Только что всё нормально было…

— Кажется, она в себя приходит! — Стефан осторожно дотронулся до безвольно свисающей руки девушки.

Тураев, по старой привычке всё примечать, обратил внимание на красоту его рук и ногтей, розовых, как и ладони. На тыльной стороне рук кожа была очень тёмной. Тонкие благородные запястья Стефана украшали кованые браслеты.

— Может, сапоги ей снять?

— Не надо сапоги… Я очнулась. — Эмилия бледным языком облизала сухие губы. Тураев теперь не мог представить, что двадцать минут назад, свежая и розовая, она стрекотала, как сорока. — Извините… голова закружилась. Я много разных лекарств выпила. — Эмилия старалась не смотреть на Стефана, который заметно повеселел. — Правда, мне уже лучше. Давайте дальше рассказывайте, что делать нужно! — Девушка, покачиваясь, попробовала спустить ноги, но тут же легла обратно. — Нет, не могу пока.

— Пойдём-ка на кухню! — Артур дёрнул Стефана за рукав. — Чайку ей сварганим да поговорим по душам. Эмилия, мы скоро.

Когда они оказались вдвоём, Тураев, вдохнув и выдохнув несколько раз, взглянул прямо в ужасные и чарующие глаза сына своей бывшей любовницы. О нём незадолго до гибели говорил Лёвка. Артур столько слышал о Стефане, причём чаще всего плохого, что поневоле стал относиться к нему предвзято. И сейчас решил одним ударом разрубить все узлы.

Почему-то казалось, что парень поймёт его, не взбесится, не удерёт, оставив их с Эмилией. И вертелась в памяти фраза, брошенная Яковом в том разговоре на даче. Тогда эти слова больно резанули Тураева по живому, и теперь именно они заставляли разговаривать со Стефаном откровенно, но вежливо.

— Извини, я на «ты» перейду — сейчас до церемоний. Мой сын всего на год тебя моложе, так что имею право. — Тураев, говоря это, одновременно заваривал чай, принесённый Эмилией. Добавлял сахар, гонял ложечкой пакетик в уже остывшем кипятке. — Тебе интересно, что с Эмилией? А догадаться извилин не хватает? Странно, ты ведь не такие ещё задачки решал! И зачем она вещи цыганам на приворот отдала, тоже не знаешь? Я специально свёл вас здесь, чтобы прекратить эту пытку для девчонки. Да любит она тебя, Стёпа! Любит по-настоящему, до потери сознания — в самом прямом смысле! Она не притворяется, не гонит туфту. Действительно, больна тобой, как тяжким недугом. У вас вся гимназия кости ей моет, а ты в счастливом неведении? Эмилия ведь самоубийством из-за тебя кончать хотела. Или ты боишься впустить настоящее чувство в свою пресыщенную душу? По-быстрому трахнуться — это для тебя, а руку влюблённой барышне поцеловать — стыдно? Чёрт побери! — Артур насухо выжал пакетик и бросил его в ведро, хлопнув пластиковой крышкой. — Меня бы кто так полюбил! Хоть бы на один денёк, но — как тебя Эмилия! Чем ты заслужил этот дар небес, и почему я обойдён? Что тебе нужно ещё? Юная, прекрасная. Неглупая, и при том преданная, как собака! Дочь большого начальника — завидная партия! Ведь всех кандидатов женихи отвергает с порога… По секрету Дора Львовна мне шепнула — была возможность сойтись с американским магнатом. И того отшибла! Арабский шейх сватался — не пошла. Поклялась удалиться в монастырь и стать Христовой невестой, потому что выше тебя для ней — лишь Он! Только ей сейчас ничего не говори, а то опять в обморок грохнется. Я ведь окольными путями всё узнал. А теперь сам решай, как поступить. Но я бы на твоём месте уважил чувства Эмилии или ушёл из гимназии. Быть рядом с тобой и видеть, как другие девицы тебя домогаются, она не в состоянии. Неволить тебя никто не будет, но кое-какие выводы лично я сделаю. — Тураев поставил стакан с чаем на поднос. — Посиди, подумай, сынок! — Он видел, что Стефан побит этими словами, как камнями, и потому не сдержался, потрепал парня по шикарной причёске. Стрижка «лодка» требовала много времени и денег, и потому далеко не каждый мог её себе позволить. — Я понимаю, что тебе тоже нелегко. Ты не знаешь, как вести себя в семье. Знаю, каково быть для всех лишним, — сам так рос. Ожесточился и многих славных людей обидел. Не со зла — по дурости, по невежеству. И потому хочу, чтобы ты оттаял, как можно скорее научился отличать «фальшак» от подлинника. Я свёл вас здесь не для этих вот разговоров, конечно. Кто ж знал, что Эмилия, увидев тебя, грохнется в обморок? Я-то сюрприз ей решил сделать, чтобы вдохновить на подвиги. Недооценил глубину её чувств, в чём каюсь. И, раз уж так случилось, решил предупредить тебя, что девчонка погибнуть может. Подумай об этом! И ещё о том. Что случилось с Лёвой. Мы беседовали незадолго до его гибели. Он говорил, что всю жизнь любил тебя, даже если не мог должным образом это выразить. Хотел, чтобы мы познакомились с тобой. И очень жаль, что это произошло при трагических обстоятельствах. Теперь, когда Лёвы больше нет с нами, я прошу тебя помочь отомстить его убийцам. Больше мне от тебя ничего не нужно, сынок… — Тураев ещё раз произнёс это слово и почувствовал, как Стефан вздрогнул, сжался. — Пожалей Эмилию и вспомни Лёву. Но если не чувствуешь в себе сил для этого, откажись от сотрудничества со мной. Это очень опасно — сразу говорю!

Когда Артур вернулся с пустым подносом, Стефан сидел на табуретке, устроив локти на коленях и подпирая голову кулаками. Вдруг он в упор посмотрел на Тураева, и тот увидел, что в глазах парня нет больше ни золота, ни серебра, ни хищного блеска. Глаза были совсем детскими — мокрыми, растерянными, со слипшимися длинными ресницами. Густые смоляные брови Стефана тоже были мокрыми, как и лоб, и щёки, и шея.

— Я много думал о том, чтобы разобраться, почему погиб Лев. Но не знал, к кому обратиться. Сразу же после убийства меня спрашивали, не отдал ли он мне какие-нибудь диски. Я сказал, что не отдавал. Они сделали обыск на Тверской, проверили мой компьютер, ноутбук, но ничего не нашли. Как мне показалось, другое их не интересовало. — Стефан жестом попросил Артура сесть, и тот опустился на другую табуретку. — Знайте, что убийца Льва Райникова — мой личный враг! Я не верю в сказку о случайной встрече с маньячкой. По крайней мере, за ней кто-то стоял. Иначе к чему эти обыски? Знаю, что должен отомстить, иначе не смог себя уважать. Я — единственный мужчина в семье. Отец Лёвы умер, а дядя и братья не особенно хотят заниматься этим. Говорят, пусть милиция работает, и не дело дилетантов вмешиваться. Когда меня приглашали в первую компанию, уже намекали, что речь пойдёт о приёмном отце. Потому я и согласился представить ребят как своих друзей. Теперь один из них мёртв, двое пропали. Люба, с которой мы танцевали, в больнице, и ей очень плохо. Павел, их руководитель, говорил о своём шефе. Это были вы?

— Да, это был и есть я. — Тураев, не задумываясь, доверился сидевшему напротив мальчишке. — Будешь работать со мной? Тебе Лёва был отцом, мне — другом. Это — наш долг.

— Да! — Стефан тряхнул головой, отбрасывая назад густые блестящие волосы, положил ладонь на сердце. — Буду работать с вами.

— До конца? — уточнил Тураев, испытывающе глядя на Стефана.

— До конца, клянусь! — Стефан немного помолчал, потом заговорил снова: — Мне было десять лет, когда я узнал, что отец не родной. До того мне и в голову ничего не приходило. Он со мной обращался, как с сёстрами, ничем не выделяя. И мне всё равно было, что фамилия другая… Случайно услышал их с матерью разговор, потом подсчитал и всё понял. Получается, они познакомились, когда мне было шестнадцать месяцев…

Внезапно послышался лёгкий шорох, и в кухню ворвалась Эмилия с перекошенным от страха лицом, бледная и ещё более похудевшая.

— Там… я в окно видела… милиция приехала! Три человека с собакой в подъезд вошли! Слышите?! — Девушка подняла палец. — Грохот на лестнице!..

— А это точно к нам? — усомнился Стефан, но Артур схватил его за плечо. Другой рукой он притянул к себе Эмилию.

— Быстро в постель! Вы сюда приехали потрахаться, а я — охранник Стефана, раз люди Эмилии в машине. Больше мы ничего не успеваем. Раздевайтесь — и под одеяло!

Тураев уже не имел возможности увидеть, как вспыхнула маковым цветом девушка, как смутился всегда циничный Стефан. Ребята мигом исчезли, а Артур, на цыпочках подойдя к двери, убедился в правоте Эмилии. Наряд милиции действительно прибыл по их души.

Видимо, номера квартиры служивые не знали, и потому принялись звонить и барабанить во все двери на третьем этаже. Когда заспанные, перепуганные люди высунулись из квартир, эхо от их возмущённых воплей прокатилось по всей лестнице. Артур тем временем ушёл в тесную комнатёнку без окон, большую напоминавшую кладовку.

В их дверь позвонили повторно, и тотчас глухо залаяла собака. Из большой комнаты не спеша вышел Стефан — теперь уже в одних белых слипах, эффектно оттеняющих его бронзовый рельефный торс. Артур воображал, что чувствовала Эмилия, внезапно оказавшись в постели с этаким красавчиком, и широко улыбался. «Она ещё девочка!» — вспомнил он слова Доры Львовны и решил, что быть девочкой Эмилии Рубановой осталось недолго.

— Откройте! Милиция! — услышал Тураев простуженный крик из-за двери. — Проверка документов! — Видимо, Стефан поинтересовался, зачем их принесло ночью.

Потом загрохотала отлетевшая дверь, и весь наряд вместе с собакой ввалился в прихожую. Выглядели стражи порядка, как три богатыря — все высокие, толстые и мордатые. Артур замер за дверью, стараясь сообразить, где же они прокололись, но никак не мог сосредоточиться из-за грохота шнурованных ботинок и зычных команд старшего наряда.

— Ваши документы! — потребовал этот голос, и Тураев впервые представил, что чувствовали люди, когда документы требовал он сам. Очень не хотелось втягивать в скандал водителя и охранников Эмилии — тогда Рубанов точно не позволит дочери работать с Артуром.

Он не видел, что происходит в коридоре, но по моментально изменившемуся, теперь доброму и весёлому тону старшего лейтенанта Крисятецкого определил — кажется, пронесло. То ли на ментов произвели впечатление иностранные документы Стефана, то ли парень догадался вложить в них купюру высокого достоинства. Овчарка уловила настроение хозяев и принялась просительно повизгивать. Артур скрестил два пальца и плюнул через плечо.

— Разрешите квартиру осмотреть — для протокола. Мы быстро.

Крисятецкий говорил даже просительно. Старший лейтенант представился, а вот фамилии и звания двух других так и остались неизвестными. Кинолог приказал псу искать, и собачьи когти защёлкали по рассохшемуся паркету.

— Пожалуйста, смотрите! У нас ничего криминального нет, — нежным голосом проворковала Эмилия. — Мы только чай пили — вон, остатки в стакане. У нас даже водки нету, не то, что наркотиков…

— Молодцы какие детки! — заметил третий милиционер. — А то куда ни придёшь — шприцы, «колёса», «косяки», а то и целые лаборатории. Про «пузыри» даже не говорю. Сразу видно — не нашенское воспитание. И как только удаётся вас от приятелей ограждать?

Стефан ответил издалека, и Артур не расслышал. Устроившись на колченогой табуретке, он мучительно соображал, что означает этот странный ночной визит. Обычная накладка, результат чьей-то идиотской шалости или тайный знак Василенко? Неужели он, Тураев, уже вычислен? И как только сумели — ведь страховался достаточно надёжно.

Выдал Яков Райников? Или нечаянно проговорились другие родственники Лёвки? Ведь Артур не мог проконтролировать, с кем и где беседовали они «за жизнь». Могли случайно назвать его имя, потом всплыла история со свиданием на заправке перед убийством. А если ещё успели установить факт знакомства Тураева с Бушуевым, который исчез из Москвы при достаточно скандальных обстоятельствах, надо ждать развязки…

— Всё чисто, — сказал кинолог. Как и ожидалось, ни взрывчатки, ни наркотиков собака не обнаружила. — Поехали?

— Ты ещё кладовку не проверил! — рявкнул Крисятецкий, шурша бумагами. — Вроде там шевелится кто-то…

— Это мой охранник, — лениво позёвывая, объяснил Стефан. — Если нужно, поищите и там.

— Значит, вы тут с охранниками? — призадумался старлей. — В квартире один, и на улице кто-то есть?

— Да, там моя машина, — капризным голоском заявила Эмилия. — Нам по пятнадцать лет, не можем же мы водить сами!

— Ну, «фирма»! — расхохотался третий мент. — Чтоб наши так рассуждали! Гляди-кось, и в Москве прилично жить можно. А тех будто заставляют всё время закон нарушать. — Он подошёл к кладовке, приоткрыл дверь.

Артур поднялся с табуретки, стараясь, чтобы свет из прихожей не падал на его лицо. Он ждал, что бывшие коллеги сейчас спросят документы, спрятанные во внутреннем кармане куртки, но этого не произошло. Пёс Рой просто обнюхал все углы, потом — Тураева; ничем не заинтересовался, стойку не сделал. А потом, фыркнув, выбежал вон.

— Говорю же — нет ничего! — крикнул кинолог. Видимо, старлей уселся писать протокол далеко от кладовки.

Артур всё же не расслаблялся — они вправе потребовать и паспорт, и лицензию на охранную деятельность. Неизвестно, чем бы это могло обернуться, но вдруг Артур услышал родной, знакомый по милицейскому прошлому сигнал рации. Почему-то он сразу понял, что это спасение.

— Да ложный вызов в чистом виде! — ругался кинолог. — Какая-то девица пьяная позвонила. Даже номера квартиры не знает, а говорит, что там наркота и оружие. Номер пробили, откуда звонок был, так оказалась дежурная аптека. Девчонка туда забежала, говорит, мама больная дома беспокоился, а в мобиле батарейка села. Её по доброте душевной позволили позвонить, а она «ноль-два» набрала и ну заливать про всякое разное…

— Мужики, на конь! — гаркнул Крисятецкий.

Артур между делом отметил, что старлей происходит из казаков, и потому очень важно, чтобы он не увидел гастарбайтерскую физиономию Тураева. Побриться так и не удалось, и синяя щетина окончательно изуродовала его и без того непрезентабельные черты.

— На Живарёвом в притоне у ларьков драка! Говорят, выстрелы слышны!

— Да втроём туда и не сунешься, — заметил третий мент.

— Помощь пришлют. Может, ОМОН вызывать придётся. На месте решим, — сказал Крисятецкий. — Распишитесь быстро, и мы поехали. Извините за беспокойство! — козырнул дородный потомок славных донцов, и три пары ботинок затопали вниз по лестнице.

Артур мог биться об заклад, что соседи не легли спать и дежурят сейчас у «глазков». Зря, конечно, засветили квартиру, и Яков за это не похвалит. Будем надеяться, что он улетел в Женеву, а когда вернётся, всё уже давно успокоится. Ну, узнают менты, что это гебешная явка, а дальше? Может, Лёвкин дядя пошёл навстречу влюблённой парочке, которой негде встречаться. Вряд ли это — происки Василенко; тогда наряд не вызвали бы так скоро на другой адрес. Наплевали даже на то, что любовники несовершеннолетние, а ведь и к этому могли привязаться…

— Ну что, отбились? — весело спросил Тураев, выходя в коридор.

Там пахло табаком, вполне сносным одеколоном, кожей и металлом. На полу темнели отпечатки больших подошв и собачьих лап. Стефан, уже в джинсах и спортивной майке, с обычным равнодушием озирал учинённый нарядом погром, который по мере сил пыталась ликвидировать Эмилия. В отличие от Стефана, она была полностью одета, потому что не решалась предстать перед кумиром в белье цвета крем-брюле с голубикой.

— Сколько дать пришлось?

— Сто баксов. Как чувствовал — взял налом, — продемонстрировал Стефан отличное знание русского языка. — Теперь совсем по нулям.

— Ничего, до дома доберёшься! — хлопнул его по плечу Артур и отнял у Эмилии тяжёлое кресло. — Ты сиди, сиди, давно в обмороке лежала? А мужики забашляли неплохо. Ту девицу, что ложный вызов сделала, им надо поблагодарить от души. Если их «нарки» не попортят, будет в отделе долгая пьянка! — Тураев потянулся, хрустнув суставами, словно всё это время спокойно спал. — Дети, — строго обратился он к Стефану и Эмилии, — за вами не было «хвоста»? Я же предупреждал — квартира конспиративная, задание секретное!

— Я ничего не заметила, — поёжилась Эмилия. Теперь происходящее уже не казалось ей забавным. — Они спросили, наша ли это квартира. Мы сказали, что съёмная. Тогда их главный, который жирный и с усами, говорит, что им в милицию позвонили. Сказали, будто здесь то ли наркоманы товар хранят, то ли бомбу собирают… Что-то такое, короче, они сами плохо поняли. Я сперва даже испугалась и решила — а вдруг все взорвёмся? Мы ведь не знает, кто и что тут раньше спрятал…

— Пойдёмте-ка! — Артур взял обоих тинэйджеров за руки, потащил к окну, из которого отлично просматривалась парковка.

Там, среди нескольких неизвестных «тачек», стояла «Ауди» с истомившимися в ожидании охранниками Эмилии. Рядом притулился «кроссач» Стефана, вокруг которого намело высокий сугроб. Появился и маленький тёмный «Спак», которого прежде здесь не было.

— Глядите-ка, только осторожно. Видите? Следы от милицейской машины, ваш транспорт… А это «букашка» чья? Узнать бы, да как?..

— Это Ульки Салтыковой «тачка»! — обомлела Эмилия. — Откуда она здесь вынырнула, интересно? — Девочка в упор посмотрела на Стефана, уже не робея. — Ты видел её сегодня? — Потом повернулась к Артуру, вспомнив, что тот не в курсе их гимназических страстей. — Улька в нашем классе учится… — Эмилия хотела ещё что-то добавить, но спазм сжал ей горло. Глубоко, со всхлипом, вздохнув, Эмилия продолжала: — Она иглу себе в сердце воткнула, ей операцию делали. Хотела с собой покончить, но потом испугалась и «скорую» вызвала…

— Ну и развлечения у вас! — покачал головой Тураев. — Зажрались совсем, мажоры! Чего это она?

— Из-за него! — Эмилия через плечо посмотрела н скромно молчавшего Стефана. — Хотела его у Лорки Аскеровой отбить.

— Да не нужно Артуру этим заморачиваться! — Разоблачения Эмилии Стефану совсем не понравились. — Да, Салтыкова вчера со мной была в компании и на метраж к себе звала. Говорила, что не отдаст меня никому, хотя ничего интересного у нас с ней не было. Так, походили вместе немного. Наверное, выследила меня, когда я с тусовки к вам сорвался. Не хотел говорить, но теперь всё же придётся. — Стефан припал лбом к запотевшему стеклу, чтобы не смотреть в любящие глаза Эмилии. — Она сказала, что тебя изуродует, если станешь ко мне клеиться. Как Сабину Гольтину, кислотой, помнишь? Она уже пятую «пластику» делает. Салтыкова сказала, что будет постоянно следовать за мной, как тень. Я-то не поверил — думал, треплется. А она не наврала.

— Вот это мне совсем ни к чему, — огорчился Тураев, представив, как за его связным следует по пятам влюблённая барышня. И в салоне её «Спака» — пульверизатор с серной кислотой. На тот случай, если Стефан окажется с соперницей. — Ты уж устрой так, чтобы на месяц-другой она от тебя отстала. Или мне придётся искать другого помощника — а очень не хотелось бы. Тоже мне, новая Салтычиха нашлась — изуродую! Она что, в пятнадцать лет «Спак» водит?

— Для неё водилу держат, — хмуро ответил Стефан. — Перетру с ней это дело. Не вернусь к Ульяне ни за что, и жизнь себе уродовать не дам. Думает, если отец в Газпроме, так можно беспредел творить. Я обещал вам, клялся, что буду мстить за Лёву. А Салтыковой дам пенделя под зад. Скажу, что она тебя хоть пальцем тронет, лично ей пасть порву! Слышишь? — Стефан гневно смотрел на Эмилию, а по её щекам градом катились счастливые слёзы. — И за этот шмон она ответит, сука! За мной не заржавеет — саму её изуродую!

Артур уже хотел остудить пыл юного мачо, но в это время мобильник Эмилии заорал гадким фальцетом: «Бери «трубу!».

Девочка поспешно достала телефон, увидела номер и ахнула.

— Папа! Сейчас он меня на части порвёт! Два часа давно прошли…

— Поставь на громкую, — успел сказать Тураев.

И тут же в комнате раздался звучный голос привыкшего командовать человека — Бориса Рубанова. Дора Львовна говорила, что отец Эмилии начинал в метро простым проходчиком, потом выучился на конструктора-электрика. Женился на медсестре по физиотерапии, которая теперь блистала на приёмах в мэрии и даже в Кремле.

Покойный Альберт Говешев так восхищался супругой Рубанова, что Нора Мансуровна шутливо грозила ему пальцем и обещала начать ревновать. От матери Эмилия унаследовала свою вызывающую и в то же время нежную, кроткую красоту. И суровый, немногословный муж, предпочитавший на отдыхе лишь экстремальные развлечения, любил её, как мальчишка.

— Эмма! — Рубанов чеканил слова, как в кабинете на совещании или в тёмном туннеле, где распекал рабочих. — Тебе когда велели домой вернуться, а?! Ты помнишь, что обещала вернуться после двух часов?

— Папочка, пожалуйста, послушай… Мне ещё и задержаться нужно! — Эмилия тараторила, не давая отцу вставить ни слова и зажмурив глаза от страха. Несмотря на нежные чувства к дочери, Рубанов мог заругать её так, что потом долго горели щёки. — Со мной всё в порядке, ты же слышишь! Я только хотела позвонить, но ты опередил… Маме скажи, что я прошу прощения! К нам тут милиция приезжала, а мы спокойно сидели, разговаривали. Я дома всё объясню, но сейчас разреши мне ещё задержаться. Артур с нами, всё нормально. Не волнуйся, папусенька, миленький, ну пожалуйста!..

Девчонка стрекотала, как автомат Калашникова, и Артур опять потёр виски, заглушая воскресшую боль. Стефан развалился в кресле, положив ноги на стул, и откровенно зевал. «Спак» Салтыковой так и стоял на парковке, всё больше раздражая Тураева.

— Я не понимаю, что там так долго можно обсуждать! — Рубанов говорил уже мягче, но всё ещё строго. — Мне Богдан позвонил, говорит, полный мрак! Приехал, говорит, Стефан на мотоцикле. А потом — волоокая девушка на малолитражке. А дальше — наряд милиции с автоматами и собакой. И все — в ту квартиру, где вы собрались… Должен же я выяснить, что у вас происходит? Вы там смотрите, не забалуйтесь! Мне новые внуки пока не нужны.

— Да что ты, папочка, в самом деле! — Эмилия пожалела, что включила громкую связь, но было уже поздно. Артур улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным, а Стефан из полумрака прищурил звериные глаза.

Артур перехватил этот взгляд и понял, что только теперь Стефан твёрдо решил овладеть Эмилией — назло Рубанову и всем девкам. Парень не терпел, когда ему что-то запрещали, и всегда поступал наоборот.

— Борис Ильич, я вас очень прошу разрешить дочке задержаться ещё на часок! Тут такие страсти кипят — куда там Шекспиру… Нет времени для того, чтобы важные дела обсудить. Поскольку волоокая девушка уже вызвала милицию, теперь черёд пожарной и «скорой». Молодёжь нынче пошла рисковая, и за предмет своего вожделения дерётся отчаянно. Я торжественно обещаю, что Эмилию вам доставят в целости и сохранности. И если «караул устал», у вас есть время его заменить. Я имею в виду ребят в «Ауди»…

— Артур, приветствую! — Рубанов, вроде, угомонился и даже повеселел. — Ну, раз ты там, я умолкаю. А то чёрт знает, чем там красотка моя ночью занимается, да ещё с таким кавалером? Я — человек пожилой, консервативный, и хочу быть спокойным за свой цветочек. Она для нас с Розой — свет в окне. От первого брака у меня два сына, так сто лет не виделись. Они ж не в России живут. Так что под твою ответственность разрешаю дочери ещё два часа отсутствовать. Ладно, что сегодня воскресенье — отоспится. Извини, если чем обидел. Не знал, что ты случаешь.

— Борис Ильич, это вы нас извините! Какая-то дурацкая ночь сегодня. Наверное, гороскоп плохой. Но мы постараемся закончить как можно скорее. Ребёнка доставим прямо на квартиру…

— Тогда отбой! Эмка, гляди! Если набедокуришь — выпорю! — И связь отключилась. Все облегчённо вздохнули.

— Ха, выпорет! — Эмилия, грохнувшись в кресло, заболтала ногами. — Он меня и не шлёпнул ни разу. Мама даже больше орёт и дерётся, чем он. Ну, по рукам полотенцем может хлестануть, если ложку-вилку беру неправильно. Один раз пощёчину дала, когда «экстази» нашла в сумочке. Она добрая, только вспыльчивая! — Эмилия тряхнула головой, но локонов не было, и жест получится неуместным. — Пусть Салтыкова там помёрзнет, если делать нечего!

— Зато у нас дел по горло, — напомнил Тураев. Он торопливо уселся за стол, и Стефан с Эмилией придвинули к нему свои стулья. — Похоже, действительно виновата Ульяна. Забудем на время об этой истории, хотя осторожность всё равно не помешает. Серьёзные люди нападают без предупреждения и на такие глупости время не тратят. Просто понтуется ваша Ульяна, и с ней обязательно надо поговорить. Это раз. Второе. Стефан должен спросить Сюзанну, согласится ли она разок съездить курьером, если никто из нас не сможет. Третье. Стефан, рассчитывай на две «ходки», и я тоже беру на себя две. Даты операций буду сообщать последовательно, вместе с паролями. Если по какой-то причине не сумеете встретиться со мной лично, звоните на мобильник моей матери. Вы оба её знаете, и знакомить вас не нужно. Люди, к которым я вас отправлю, или сразу передадут диски, или пожелают встретиться лично со мной. И уже моя забота — придумать, как всё это можно устроить…

Конец первой книги