Первым среагировал Бурый. Он вскинул руки и заорал, что было мочи. Привлекая внимание и стараясь, чтоб его услышало как можно больше народа:

– Ну что, Бранд Рыжий, вот ты и дождался?! Ульрих добился своего! Твой отец мертв! Стоило плыть за Травником и едва не погибнуть в шторм, чтобы позволить Гюрдиру-ярлу просто умереть?! Посмотри, как доволен твой дядя! Он уже подсчитывает, что получит в наследство от покойного брата, которого сам же и убил – помешав знающим вернуть Безбородого к жизни!

Меднолобый взревел, как раненый бык, и метнулся вперед, намереваясь придушить вконец обнаглевшего трелля. Но не смог двинуться с места, ухваченный за плечо.

– Кто?! – Ульрих крутнулся на месте и уперся в прищуренные глаза племянника. – Эй, Бранд, ты чего?.. Ты веришь рабу? Да он ради своего спасения с три короба наплетет!

Бранд молчал. Парню не хотелось верить в предательство. Тем более родного дяди. Но этот чужак точно подметил, что Медный Лоб всячески затягивал лечение и старался не дать привезенной знахарке помочь раненому. А ведь ее умение признал даже Белый Ворон, уступив старшинство.

Рыжий посмотрел на побледневшую девушку. А Оля в этот момент только-только осознала весь ужас происходящего. Она мотнула головою и неожиданно для всех забористо выругалась.

– Ну уж нет, только не сейчас! Это невозможно! Ты не посмеешь нас так подставлять!

Оттолкнув кого-то из скандинавов, стоявшего рядом, Оля метнулась к Гюрдиру и ухватила его за запястье, нащупывая пульс. Потом приподняла веко.

– Еще не поздно…

Она положила руки на грудь раненого и принялась делать искусственное дыхание. Как учили… Раз, два, три… Вдох… Раз, два, три…

– Ведьма хочет поймать душу ярла! – одна из женщин помоложе вскочила на ноги и бросилась к девушке. Всего пара шагов отделяла ее от Оли, но Виктор успел раньше.

Лысюк, хоть и не понимал ни слова, ухватил ситуацию сразу. Мертвый Гюрдир – это проблемы. Спасенный ярл – шанс. И любой ценой надо помочь Оле его использовать.

Виктор ласточкой, словно нырял с бортика в бассейн, сиганул вперед, толкнул женщину вытянутыми вперед ладонями и вместе с ней покатился по земле. Прямо под ноги другим плакальщицам.

А те, увидев, что чужеземец напал на их подругу, вскочили и всем скопом бросились отбивать ее, создавая нешуточную толкотню и сутолоку. При этом больше мешая друг дружке, чем помогая совладать с ловким мужчиной. Ну, а Виктор изворачивался как только мог, в первую очередь защищая от ногтей этих фурий глаза и лицо.

Неожиданное представление на какое-то время отвлекло внимание остальных, давая Оле нужное время.

Зато воинам Меднолобого никто не мешал. Видя, что их предводитель занят выяснением отношений с родственником, несколько викингов из наиболее ретивых хирдманов двинулись к знахарке. Помогает она Гюрдиру Безбородому или нет, их не особенно заботило. Сказал вождь схватить, ну и нечего рассуждать. Кто много думает – долго не живет.

– Клянусь последним глазом Одина, я бы не отказался покачать эту малышку на коленях… – Толкнул локтем своего товарища двухметровый верзила с лицом, иссеченным тремя шрамами так, что на него даже глядеть было страшно. Чудовищные мышцы на оголенном торсе и руках воина делали его больше похожим на героя комикса, а не на живого человека. Он мечтательно вздохнул. – Как считаешь, Скайди, Медный Лоб сразу убьет птичку или разрешит нам сперва послушать ее пение?

– Знаю я твое пение, – хохотнул в ответ второй, оглядываясь за поддержкой на остальных. – После тебя то, что от девчонки останется, уже и на кол сажать смысла не будет…

И тут Бурого накрыло окончательно. Зверь, рвавшийся из его подсознания наружу, наконец обрел истинную силу и подмял под себя человека. Леонид сгорбился, устрашающе рыкнул, рванул давящий ворот куртки и прыгнул прямо в толпу, не выбирая цели и сшибая людей, как кегли.

Невесть откуда и сила взялась. Он так толкнул в грудь первого подвернувшегося, что тот отлетел на несколько шагов, завалив собою еще с пяток стоящих за спиной. А Бурый торжествующе взревел и набросился на следующую жертву. Его энергия словно удесятерилась, и жителей деревни спасало только то, что заполучив звериную мощь, Леонид не научился убивать. Он хватал, толкал, пинал, развешивал налево и направо оплеухи, от которых здоровенные мужики катились кубарем и не сразу поднимались. Не обошлось без выбитых зубов, сломанных ребер или конечностей, но убитых не было…

– Utkikk! Berserk!..

Впавший в боевой транс боец не был для викингов чем-то сверхъестественным, и они прекрасно знали, как сладить с берсерком, если нет нужды его убивать.

Несколько воинов метнулись на причал и вернулись, на бегу разматывая сети.

– Берегись!

Кто-то успел отбежать или хотя бы упасть на землю. Ну, а тех, кто замешкался, накрыли сетями вместе с Леонидом, – выдергивая кого удастся, а остальных пеленая с чужаком в один тугой кокон.

Может, пять минут, а может, и того меньше резвился на площади Бурый, но и их хватило Оле – Гюрдир Безбородый с громким всхлипом втянул воздух, закашлялся и открыл глаза…

– Ярл жив! – Оля крикнула как можно громче, привлекая внимание, а потом обессиленно присела рядом с раненым на лежанку. – Смотрите! Ваш ярл жив!

Женщины, самозабвенно тузившие Виктора, оторвались от своей жертвы и бросились к Гюрдиру.

– Пить…

– Он попросил пить, – разбегаясь во все стороны, как круги по воде, зашелестело от одного к другому притихшей толпой. – Пить хочет…

Забыв о дяде, Рыжий Бранд бросился к отцу и упал перед ним на колени.

– Отец! Отец! Он жив! Жив!..

Но радость его была преждевременная. Уже примеряющий на себя венец главы рода, Медный Лоб не собирался так просто отступать. Ульрих властно раздвинул толпу и протиснулся вперед, встав в ногах раненого.

– Нет! Стойте, глупцы! – голос его гремел, как в бою. – Это не наш ярл! Вы все видели, как Гюрдир умер! Астрид! Скажи! Ты же держала мужа за руку, когда он покинул нас!

Жена ярла недоуменно посмотрела на деверя, а потом на мужа.

– Разве вы еще не поняли? Ведьма вдохнула в тело Гюрдира чужую жизнь! Это не мой брат! Это демон из нижнего мира!

Услышав такое, несчастная женщина побледнела, а на лице ее возникло выражение глубочайшего ужаса. А брат ярла тем временем обнажил меч.

– Пить… – прошептал еще раз Гюрдир. Он был очень слаб и не до конца пришел в себя. Поэтому ничего не понимал.

Оля охотно выполнила бы его просьбу, но возвращение к жизни умирающего отняло у девушки слишком много сил, и она не могла заставить себя встать на ноги. Оля посмотрела вокруг, не понимая, почему никто не торопится поднести раненому воды. Но увидела вокруг только злые, хмурые, застывшие в напряженном ожидании лица. Те, кто всего минуту назад смотрел на нее с уважением или удивлением, сейчас глядели на девушку как на злейшего врага.

* * *

– Сейчас…

Это Белый Ворон очнулся. Знахарь пожил свое, и склока, возникшая между наследниками Гюрдира, его не удивила, а вот то, что человека, уже умершего, оказывается, могут оживить не только боги – привело старика в такое изумление, что он на какое-то время неподвижно замер и только глазами ворочал. Словно его спеленал невидимый кокон. И только дважды произнесенная просьба ярла вывела старика из оцепенения.

Знахарь зачерпнул варева из котла и жадно отпил… Скривился, словно ему свело зубы, и пришел в себя окончательно.

– Уже несу… Хороший знак, если пить просит. Похоже, пора мне самому к Жнецу в обучение идти.

– Стой, старик! Не делай этого! – схватил его за руку Ульрих. – Демон еще слаб! Но как только ведьма напоит его своим зельем, он станет непобедим!

Глаза викинга пылали праведным огнем, как будто он уже и сам верил в то, что говорил.

– Надо немедленно обезглавить тело Гюрдира, ведьму и их слуг. Трупы сжечь, а пепел развеять над морем!

– Вздор…

Белый Ворон попытался освободиться, но у старика не хватило силы разжать стальные пальцы воина.

– Ульрих, тебе что, солнце лысину напекло, или хмельного лишку хватил? – возмутился знахарь. – Ты не видел, что я тоже пил из котла? Какая ведьма? Какие демоны?.. Отойди!

– Прости, старик, – вздохнул Медный Лоб, как бы невзначай кладя руку на оголовье меча. – Значит, умрешь и ты. Я не могу позволить демонам завладеть деревней. А после того, как ты сам признался, что испил колдовского зелья, веры к тебе больше нет.

– Эй, дядя Ульрих! А не слишком ли много на себя берешь?! – похоже, терпение Рыжего Бранда лопнуло окончательно. – Ты не забыл, что находишься в гостях, а не в своей деревне? И пока отец мой жив, здесь никто другой не имеет права распоряжаться. И уж тем более решать, кого казнить, а кого миловать. Или ты решил нарушить закон гостеприимства?

Меднолобый нахмурился. Желание окоротить щенка, посмевшего поднять на него голос и в открытую бросить такое обвинение, явно вырисовывалось на лице викинга, гораздо лучше умеющего воевать, чем плести интриги.

– Ты разве не слышал, что я сказал, Бранд? Мне жаль, но у тебя больше нет отца, а у меня – брата.

– Слышал, – мотнул огненной шевелюрой юноша. – Но я также видел и все остальное. И не уверен, что только твои слова имеют вес. Я могу сомневаться в том, что говорит трелль Жнеца. Можно также не слушать и чужую девицу… Но ответь мне, дядя, почему я не должен верить Белому Ворону? Тому, кто принял меня на свет, а до этого и после – не одну сотню раз лечил раны моего отца и его воинов, а то и возвращал обратно в Мидгард? Да и тебя самого, среди других… Или ты уже забыл, каким тебя самого привезли к нему позапрошлой зимой?

Бранд сделал паузу. Может, дух переводил, а может, намеренно. Давая и Меднолобому, и всем остальным время вспомнить и осознать услышанное.

– Если б не умение знающего, тот вик[14] мог стать твоим последним походом.

Разумны были слова и доводы Рыжего, и Ульриху стоило к ним прислушаться, но тот уже не мог остановиться. Как человек, бегущий с горы, не в состоянии замереть на месте, даже если увидит перед собою пропасть. Из всего, что сейчас говорил племянник, Ульрих понял только одно: племянник ему не верит и перечит! Да как он смеет ставить под сомнение слова ярла?! О том, что старший брат все еще жив, Медный лоб уже не думал. И в ярости сделал то, чего не позволил бы себе, сумей хоть на мгновение вернуть обычное хладнокровие.

– Щенок! Я научу тебя уважать старших!

Оплеуха получилась смазанной, Бранд успел дернуть головой в сторону, но все же достигла цели и прозвучала как треск лопающегося от мороза дерева.

Рыжий побледнел, словно и в самом деле на него дохнула ледяная стужа, зато в глазах заполыхал огонь. Но в отличие от дяди, Бранд сумел удержать себя в руках. Он только чуть-чуть отступил и тоже прикоснулся к оголовью меча.

– Медный Лоб, я не щенок. Ты ударил воина, не один раз поднимавшегося на борт драккара и принятого как равный среди равных в хирд Гюрдира Безбородого. И по закону – это оскорбление всему хирду, которое можно смыть только кровью, вызвав обидчика на хольмганг.

Бранд еще только начинал говорить, а Ульрих уже понял всю непоправимую глупость содеянного сгоряча. Этой пощечиной он и в самом деле нанес оскорбление не только племяннику, а всему хирду. И теперь даже победа над Рыжим ничего не изменит. Каждый воин из отряда Гюрдира будет по очереди вызывать Ульриха на поединок. И прекратить это сможет либо его смерть, либо – ему предстоит победит всех, кто захочет выйти против него в течение трех суток… А захотят многие. Честь и слава хирда для викинга не пустой звук. От этого зависит очень многое. К примеру, место в бою и размер части добычи в общем походе. А это значит, что в таком противостоянии шансов у бойца-одиночки практически нет.

В предчувствии смертельного поединка даже воздух над поселением стал гуще и тяжелее. Как перед штормом… А все женщины и старики потихоньку убрались с площади. Остались только воины. Еще вчерашние соратники и сотрапезники, сейчас они недобро косились друг на дружку и как бы невзначай сбивались в отдельные группы. Свои к своим. Отчетливо разделяясь на два лагеря. И гости были в меньшинстве. Поэтому, если Медный Лоб хотел взять деревню брата под свое правление без кровопролития, ему стоило поторопиться. Пока племянник не успел сказать ничего такого, что окончательно обрубило бы все пути к мирному исходу дела.

Ульрих вздохнул и поднял руку.

– Ты прав, Бранд. Годы летят быстрее наших драккаров, и я не успел заметить, как сын моего брата вырос и стал настоящим бойцом… – Меднолобый задумчиво покивал. – Я мог бы извиниться, но не думаю, что мое унижение что-то изменит или прибавит тебе чести. Оскорбление нельзя прощать. Мы будем сражаться… Но, – Ульрих положил руку Бранду на плечо, – мы из одного рода. Одна плоть и кровь. Не думаю, что Одину понравится, когда дядя с племянником станут убивать друг друга. В то время, когда их ярл, брат и отец, лежит при смерти. Если не хуже…

Ульрих замолчал, словно еще раз обдумывал свое решение.

– Ты поступил правильно, Бранд. Поэтому как воин я принимаю твой вызов. Но как старший в роду говорю: мы выйдем на «серебряный» хольмганг и биться будем до первой крови. После чего проигравший заплатит три меры серебра победителю и одну меру хирду. Согласен?

– Да, – Бранд уже немного остыл и тоже понимал, что убийство родича не самый славный подвиг. Причины со временем забудутся, а прозвище «убийца дяди» может прикипеть навсегда.

– И еще. Раз уж мы скрестим оружие, пусть Один рассудит нас и в остальном, – продолжил Ульрих. Он был старше, опытнее, сильнее и не сомневался в победе над племянником. Поэтому торопился извлечь максимум выгоды даже из временного проигрыша.

– В чем именно?

– Победитель получит право решить дальнейшую участь ведьмы и… всех, кто выпил колдовское зелье. Начни дядя с ярла, Бранд мог бы отказаться. Но поскольку Ульрих поставил Гюрдира и Белого Ворона в один ряд с чужаками, юноша понял, что это единственная возможность защитить отца, не призывая хирд к оружию. И не оказаться обвиненным в сговоре с демонами.

– Пусть будет так. Один и Перун тому свидетели.

* * *

Несколько младших воинов отвели порядком истрепанного Виктора к ограде, где, используя жесты, тычки и крепкие выражения, заставили усесться на землю. Побывав в женских руках, Лысюк не сопротивлялся. В сравнении с разъяренными фуриями, ему сейчас даже компания профессионального палача была предпочтительнее. Тем более передышка.

Чуть позже рядом бесцеремонно бросили спеленатого сетью, как личинка в коконе, Леонида. Бурый, судя по полнейшему безразличию к такому обращению, пребывал в бессознательном состоянии.

А еще минутой позже к ним привели Олю. В отличие от парней, с травницей викинги обращались вполне вежливо. Даже с некоторой опаской. Что, впрочем, не помешало связать девушке руки.

Один из конвоиров показал в сторону моря и произнес какую-то длинную фразу с очень серьезным выражением лица. Потом задал вопрос. Оля кивнула и коротко ответила. Воин тоже кивнул и ушел, предоставляя пленников самих себе.

– Привет, подружка! – нацепляя на лицо улыбку, произнес Виктор. – Вот и свиделись. Как игра? Затягивает?

Лучше б он этого не делал. Исцарапанная ногтями кожа, покрытая уже слегка подсохшими струпьями, отозвалась столь жгучей болью, что улыбка сменилась гримасой.

– Больно?

– Случалось и хуже, – Виктор пожал плечами. – Была у нас в части одна библиотекарша… Как вспомню, до сих пор спина чешется, – он мечтательно закатил глаза, потом взглянул на Олю и неопределенно хмыкнул: – М-да, извини. Это из другой оперы… Сама-то как? Да и вообще… Обстановку не прояснишь? Я ж по-ихнему ни бельмеса не понимаю. Что за трагикомедия тут разыгрывается?

– А зачем ты ярла убить хотел? – по обыкновению, вопросом на вопрос ответила девушка.

Лысюк вздохнул.

– Опять за рыбу мясо. Да не хотел я никого убивать. Медведь на него напал. Я в зверя рогатиной ткнул, а они в это время развернулись, и под острие Гюрдир подставился. Вот и весь сказ. Только почему-то моим словам никто верить не хочет.

– Да, народ здесь недоверчивый… Нас с Ленькой тоже прямо из-под одеяла вытащили…

Оговорившись, девушка слегка покраснела и, чтобы скрыть неловкость, взяла Виктора за руки и стала ощупывать веревки на запястьях.

– Без ножа не получится. Может, зубами попробовать?..

Но Виктор, думая о своем, на смену колера щечек девушки внимания не обратил.

– Оставь, – Лысюк отстранился. – Хорошую пеньку не всякое лезвие возьмет. Да и смысл развязываться, если сбежать не удастся? Лучше расскажи, каким ветром вас с Бурым сюда задуло?

Оля посмотрела на мирно похрапывающего Леонида.

– Так твоими стараниями и задуло… Говорю же: поскольку по легенде я ученица Ормульва Травника, нас привез сюда сын Гюрдира, чтобы спасти отца. То есть первопричина – его ранение, полученное от твоей руки. Уж не знаю, чем ты там промахнулся, но бок ярлу разодрал качественно.

– Блин, ну хоть ты-то мне поверишь?

– Конечно, – кивнула Оля. – Я о всеобщем недоверии сказать хотела. Привезли лечить, а сами не могут определиться: помощь я оказываю или – наоборот. В конце концов объявили ведьмой, а полуживого ярла определили в зомби. И теперь Рыжий Бранд со своим дядей Ульрихом пошли решать спор дуэлью. Бранд победит – нас, скорее всего, оправдают. Ну, а если Меднолобый, то финита ля комедия… Окончен бал, погасли свечи. – Оля притихла на минутку. – Витя, а может, хватит уже приключений? Честно говоря, подвиг Жанны д’Арк меня не прельщает. Она хоть за родной Орлеан муки приняла, а мы какого рожна страдать должны? Набирая статистику для Пилюля? Не пора ли сваливать? Кстати, а ты зачем нас дожидался? Почему не ушел?

Лысюк хмыкнул и потер подбородок.

– Оля, только не пугайся, ладно? Я думаю, Пилюль уже ищет неисправность, и вскоре все будет хорошо.

Девушка озадаченно посмотрела на Лысюка.

– Ты о чем говоришь?

– Ну, видишь ли… Дело в том, что я не нарочно геройствую… формула возвращения не работает.

– Как?!

– Никак, – Виктор нахмурился. – Я и думал, и бормотал, и внятно произносил вслух… Все без толку. Ничего не происходит.

– Этого не может быть!

Оля закрыла глаза и сосредоточилась. Виктор замер в ожидании. Очень хотелось, чтобы чудо произошло и девушка исчезла. Но секунды утекали одна за одной, а Оля по-прежнему стояла перед ним. Потом она осторожно приоткрыла один глаз и возмущенно произнесла:

– Права бабушка. Никому нельзя верить… Особенно мужчинам. Даже в очках.

– Эй, красивая! – Виктор намеренно провоцировал, решив поработать громоотводом, понимая, что девушке обязательно надо разрядиться. – А ничего, что и я, и Ленчик тоже здесь? И плюшками потчевать нас не собираются, – он демонстративно вытянул вперед связанные руки. – Ты хоть относительно свободна, а Бурого спеленали, как младенца в роддоме.

Оля собралась ответить какой-то колкостью, но Виктор, вопреки самим же выбранной тактике, вдруг шикнул на нее.

– Тихо. Сюда идут. И если я не ошибаюсь, все еще не так плохо, как казалось.

Заставить замолчать девушку, уже набравшую воздуха, так же трудно, как остановить начавший взлет самолет. И с похожими последствиями.

– В смысле? Дальше будет еще хуже?

Но поскольку Виктор не отреагировал, а молча смотрел ей за спину, Оля тоже оглянулась. От ближайшего холма к ним приближалась целая делегация. Навьюченный поклажей черноволосый, коротко остриженный трелль, широкоплечий и настолько приземистый, что казался себя шире, седобородый скандинав и молодой парень. Из вооружения у викинга был огромный, под стать ему, топор. Зато парень нес на плече целую охапку копий. Почему-то воровато поглядывая по сторонам. Из-за чего периодически спотыкался и бормотал себе под нос всяческие ругательства…