Первая мысль, посетившая Леонида после того, как он очнулся и попытался открыть глаза, была о том, что пора бы знать меру. Тридцатник на горизонте маячит, а он все как в студенческие годы гуляет до упаду. В результате имеется жесточайшее похмелье и перспектива отправиться на работу с головой, из которой даже таблица умножения высыпалась… в салат.

Имелся, конечно, запасной вариант: забить на все, сказаться больным и не пойти на работу. Но несмотря на хорошие показатели и, как следствие, некоторую снисходительность начальника, наглеть не стоило. Чтоб заработать репутацию, надо хорошенько попотеть, а потерять можно в одно мгновение. Разом с вполне хлебной должностью.

Бурый вздохнул, заворочался и попытался разлепить веки. В отличие от рук и ног, которые упорно не желали подчиняться хозяину, глаза открылись. А вместе с дневным светом на Леонида нахлынула и остальная действительность. В виде звуков и запахов, не имеющих ничего общего не только с городской квартирой, но и цивилизованным образом жизни в целом… Пахло сырой землей, свежим навозом и… рыбой. А слегка мутноватая и не сфокусированная картинка демонстрировала нечто из древней истории поморов.

Оля, чуть отступив за спину Виктора, настороженно поглядывала на троих индивидуумов, наряженных как для съемок фильма «И на камнях растут деревья». То бишь что-то о викингах. А его лучший друг Виктор Лысюк глядел на них совершенно без удивления, хотя и имел связанные руки.

Кстати, дальнейший личный досмотр выяснил, что конечности пошли в глухой отказ не из-за сепаратизма и демонстрации независимости, а потому что Леонид оказался плотно закатан в рыболовецкую сеть.

«Бом!» – тревожный звонок прогудел набатом, заставив Бурого поморщиться от боли в затуманенных мозгах.

– Я должен тебе одну жизнь, чужак, – говорил седобородый здоровяк, обращаясь к сидящему рядом Виктору. – А никто не посмеет сказать, что Берк Легкое Весло не платит по долгам.

Стоявший рядом трелль тут же повторил все, переведя речь Берка на более-менее сносный древнерусский. Во всяком случае, Лысюк его понял.

– Я и не собирался…

Виктор начал было ответную речь, но викинг прервал его властным жестом и продолжил:

– Не торопись, чужак. Будь у меня возможность расплатиться с тобой честь по чести, я не пришел бы сюда. – Признание в собственном бессилии пришлось ему не по вкусу. Викинг поморщился и решил объяснить подробнее: – О моем умении строить корабли знают по всему побережью, и слово мое имеет вес. К нему прислушиваются многие ярлы и конунги. Но теперь, когда Гюрдир Безбородый не может повлиять даже на собственную судьбу… Ульрих Медный Лоб требует вашей крови. А кто сможет воспротивиться воле любимца богов? Желание победителя будет законом.

– Ты считаешь, у Бранда нет шансов в поединке? – Оля вклинилась в разговор мужчин с бесцеремонностью эмансипированного третьего тысячелетия.

Корабельных дел мастер немного помолчал, видимо раздумывал, как поступить.

Но умение исцелять ученицы Ормульва Травника, а особенно то, как она сумела вернуть к жизни уже бездыханного ярла, поднимало ее статус выше обычной женщины. И седобородый викинг снизошел до ответа:

– Бранд Рыжий хороший воин. В смертельном поединке я еще подумал бы, кому отдать предпочтение. Но в бою до первой крови более важен опыт. А сын ярла слишком молод. Поэтому, если Один лично не решит принять сторону парня, победит Медный Лоб. И вы все умрете.

– Теперь понятно…

По лицу Берка даже тень усмешки не промелькнула.

– Это хорошо… Потому что лишнего времени у вас нет.

Викинг указал подбородком в ту сторону, откуда доносились крики и вопли, отдаленно напоминающие гам, возникающий на любом стадионе во время матча.

– Хольмганг начался. И три щита не так много, когда твой соперник – Ульрих Меднолобый.

– Мы слушаем тебя, Берк Легкое Весло, – Виктор знаком попросил Олю помолчать. – Говори, с чем пожаловал.

– Когда Ульрих потребует твою жизнь, я не смогу вступиться. Значит, надо сделать так, чтобы к его возвращению вас здесь не было.

– Ты обязан мне одному, а спасаешь всех? – удивился Лысюк. – Почему?

– За жизнь сына я могу предложить только шанс… Это не равная цена. Одину не понравится. Умножим на три. Так будет справедливо. Ты согласен?

– Да.

– Освободи их.

Берк отдал приказ рабу, а сам отошел к сыну и что-то прошептал на ухо.

– Спасибо, – Лысюк растер затекшие запястья. – Но как ты объяснишь наше исчезновение? Ведь Ульрих будет очень зол, когда заметит, что мы сбежали. А все следы не замести. Разве что прикажешь рабу перекопать здесь все…

Седобородый усмехнулся.

– А что он увидит? Да, мой нерадивый трелль решил помочь своим сородичам. И даже преуспел в этом…

Скуба к этому времени уже почти размотал сеть, в которую упаковали Бурого.

К тому времени Леонид, которого несколько раз перекантовали с боку на бок, окончательно осознал, что это все не делириум тременс[15] или сон с бодуна, а самая настоящая реальность. Если, конечно, можно назвать реальностью участие в компьютерной игре. Пусть даже столь явственной.

– …но был застигнут моим сыном, который, по юной горячности, не сдержал возмущения и убил раба.

Виктор еще только рот раскрывал, как молодой скандинав шагнул вперед, окликнул раба и, когда тот повернулся к нему, резко, почти без замаха ударил Скуба копьем в солнечное сплетение. Снизу вверх… Так, чтоб наверняка достать до сердца. Трелль только охнул и упал на колени. Ухватился еще руками за окровавленное древко, недоуменно глядя на хозяина, и повалился на бок.

– Нет! – вскричала Оля в ужасе и зажмурилась, понимая, что несчастному уже не поможет никакая медицина. Ни древняя, ни современная. – Зачем?

– Молодо-зелено… – развел руками Берк. – Ему бы на помощь кого позвать, а он сам решил чужеземцев задержать. Увы… Куда пареньку супротив воина, сумевшего убить такого медведя и ранить самого ярла. Да и слуга травницы не так прост, как казался…

Приговаривая все это негромким, совершенно спокойным голосом, корабел подошел к сыну и так треснул его в ухо, что парнишку как кеглю снесло. Виктору вспомнился тот удар, наверху. Похоже, соизмерять силу Берк не умел или не желал.

– Так все и произошло, – закончил театрализованное действо седобородый викинг. – Когда я пришел сюда, то застал только мертвого раба и лежащего без сознания сына. А пленники сбежали. Там, чуть вбок от пристани, кто-то рыбацкий баркас без присмотра оставил. На нем они и уплыли. Мне кажется…

* * *

Ощущая себя той самой канарейкой из анекдота, выжатой поручиком Ржевским в чай вместо лимона, Леонид механически переставлял ноги, сосредоточив внимание на том, чтобы не споткнуться. Оля и Виктор поддерживали его с двух сторон и тем не менее однажды уже не успели подхватить вовремя. О чем свидетельствовал листок подорожника на лбу Бурого, в профилактических целях прилепленный Олей поверх кровоточащей ссадины.

Как верно заметил кто-то из ученых мудрецов, ничто не берется ниоткуда. Вот и организм Леонида в боевом трансе использовал все имеющиеся энергетические резервы, да еще и в овердрафт[16] набрал на несколько суток вперед, не тронув только самый минимум, образно говоря, необходимый для удержания души в теле, на какое-то время предоставив несостоявшемуся герою роль пассивного зрителя.

Он мог смотреть, слушать и… повиноваться. То бишь топать туда, куда его вели и тащили друзья. А те, судя по тому, что двигались не к побережью, а наоборот – в лес, и сами не очень хорошо понимали, куда им надо. Заблудились, что ли?

Похоже, данный вопрос волновал не только его.

– Уф, какой тяжелый… – Оля остановилась, утирая пот со лба. – Даже не представляю, как в войну санитарки умудрялись вытаскивать на себе раненых бойцов? Витя, а ты уверен, что мы правильно идем? Может, стоило послушаться Берка и воспользоваться лодкой?

Лысюк наклонил Леонида в свою сторону, смещая вес и давая Оле передышку. Он собирался дойти до леса и уже там, под прикрытием деревьев, отдохнуть, но подгонять не стал. Девушка и так держалась на пределе. Особенно после того, как сама проверила и убедилась, что формула возвращения не работает и им предстоит задержаться в игровом мире, в лучшем случае одному только Пилюлю ведомо, на какой срок. Со всеми вытекающими обстоятельствами. Причем далеко не радужного толка.

– Уверен. Никто из нас не умеет управляться с парусами, а на веслах далеко не уплывешь. Да и куда? Ты видела карту этой местности? Имеешь хоть какое-то представление о том, что за горизонтом? Я тоже. Единственное знакомое место в округе – хижина Травника. И он же, если не считать тех, от кого мы сейчас бежим, единственный наш знакомец.

– С этим я не спорю. Выбирать не приходится. Но почему-то Бранд плыл за мною… в смысле за Жнецом – морем, а не пошел напрямки. Через лес? Тебе это не кажется странным?

– Есть маленько… – согласился Лысюк. – Отдохнула? Потопали дальше. А то маячим тут. Хорошо, что сейчас всех только хольмганг интересует. Но береженого, как известно…

Оля не спорила, и разговор продолжили в движении.

– Причуды местные еще проверить надо, а то, что викинги нагонят нас в море даже не вспотев – неоспоримый факт. Поэтому будем реалистами. Зачем искать обходные пути? Вы от камня пошли в одну сторону и надыбали хижину Травника… Я – свернул в противоположную и оказался здесь. Суммируя векторы, получаем условную прямую, которая, как известно, кратчайший путь между двумя точками. Согласна?

– Это если камень один и тот же, – резонно заметила девушка.

– Думаешь? – теперь остановился Виктор. Такая мысль его не посещала.

Оля пожала плечами.

– Ну да… Не проверишь, не узнаешь. Да и в любом случае возвращаться поздно. Ленька, твою дивизию! Ты сегодня очнешься или как?! Шевели копытами!

Бурый и рад бы, но тело по-прежнему не хотело подчиняться. Только от усилий держаться вертикально у Леонида болели все мышцы, ломило спину, а по хребту стекал неприятный, холодный пот.

– Брось, комиссар… – титаническим усилием он заставил себя улыбнуться и более-менее членораздельно выдавить пару слов.

– Очнулся наконец, – обрадовался Виктор. – Побереги силы для финального марш-броска, остряк. Давайте, давайте, еще немного. Нам бы только в лес войти. Спиной чувствую, вот-вот кто-то оглянется, а мы на этом подъеме как вошь на ладони…

Зная, что чужой взгляд легко почувствовать, Лысюк позволил себе оглянуться только шагнув под деревья. К счастью, в этот раз фортуна была благосклонна – в их сторону никто так и не посмотрел. С возвышенности виднелась небольшая отмель рядом с пристанью. Именно там и происходил хольмганг – поединок двух викингов, приковавший к себе общее внимание.

В очередной раз сверкнуло в лучах солнца лезвие чьей-то секиры, ветер донес треск принявшего удар щита, и зрители восторженно взвыли.

– Один вам в помощь, – пожелал обоим бойцам Лысюк. – И Перун в спину…

– Ты чего? – удивилась Оля.

– Да вот, подумалось, что сейчас именно тот случай, когда сказке неплохо бы стать былью. Помнишь, как там в былинах древние герои дерутся? От рассвета до заката. А с утречка все по новой начинают… Ну, а мы бы тем временем вполне по-английски и слиняли…

Очередной рев зрителей прервал его. Только на этот раз овации были гораздо продолжительнее, чем прежде, и явно не собирались утихать.

– Блин… Ну что за непруха. Похоже, определился победитель. Подъем, други мои. Примерно полчаса у нас есть, потом викинги раздуплятся, и нарисуется погоня. А с такими темпами передвижения фора у нас смешная. Даже до столбового камня дотопать не успеем…

– Кстати о камне, – Оля помогла Виктору поставить Бурого на ноги. – На твоем руническом валуне что было написано?

– Шут его знает… Я ж не грамотный.

Оля так резко остановилась, что Леонида повело в ее сторону, как вокруг якоря.

– Как ты сказал?

– Что именно?

Виктор недовольно насупился. Опять задержка…

– Почему нельзя идти и разговаривать одновременно?

– Подожди, – отмахнулась девушка. – Ты сказал, что неграмотный?

– Ну да. Я же не проходил языковый спецкурс у наставника Гольденберга.

– Так, может, в этом и фишка?! – Оля довольно заулыбалась.

– Сейчас не понял? В чем именно?

– В том, что кроме нас с Леней никто руны читать не умеет!

– Интересно подмечено, – хмыкнул Лысюк. – Пописатель, значит, нашелся, а читателей нет? Самой не смешно?

– Не торопись с выводами, – девушка поправила выбившийся локон. – Не забывай: всего сто лет тому и то далеко не все читать умели. А еще раньше? В глубинке, в деревне? Поп да староста… Руны старые. И вполне возможно, что их значение непонятно здешним жителям. Посчитали их каким-то предупреждением, вот и обходят стороной. А что? Запросто и вполне объяснимо. Где еще селиться духам, если не на тропе, которая соединяет деревню и избушку знахаря?

– Гм, – Виктор призадумался. – Особенно, если однажды кто-то из смельчаков сунулся проверить легенду и напоролся на такого же медведя, как мы с ярлом. Мне нравится твоя версия. – Лысюк оживился и даже как-то почувствовал себя бодрее. – Тогда тем более нам не стоит задерживаться. Вдруг ты права, и до нашего спасения рукой подать, а мы чего-то ждем.

Он дернулся было вперед и, вопреки собственным словам, замер.

– Слушайте, братцы… Я тут подумал: а что если у камня не придуманные духи, а реальная аномалия? Нечто вроде локального перехода на соседнюю локацию? Прикиньте, как бы такое выглядело со стороны. Шагают тропинкой несколько человек, и вдруг идущий впереди исчезает! Следом – второй… Тут не только злых духов вспомнишь. А после и сам десятой дорогой обходить станешь, и другим закажешь.

Оля кивнула. Она думала примерно то же, только Лысюк сформулировал быстрее и четче.

– И еще, – Виктор снова двинулся вперед. – Не исключено, что рядом с таким камнем и формула перехода опять заработает. Давайте, други, поднажмите. Левой-правой, левой-правой. Веселее, веселее…

* * *

Увы, их нагнали раньше.

До огромного замшелого камня с высеченными рунами оставалось едва полтора десятка шагов. Оля уже даже начала читать надпись, чтоб удостовериться, что камень один и тот же, когда рядом с головой девушки прошелестела стрела, глухо ударилась о поверхность валуна и упала в траву.

Предупредительный выстрел не произвел нужного впечатления. Подумаешь, просвистело что-то. Это ж не автоматная очередь. Оля и то не оглянулась, а только машинально поправила прядку волос… Зато Виктор все правильно понял. Останавливаться, естественно, не стал, но оглянулся.

Не уйти. Несколько молодых воинов отставали всего лишь на полусотню шагов, и по тому, как легко они бежали, Лысюк понял, что викинги нагонят раньше, чем они дойдут до заветного камня. Но даже если и успеют, ситуацию это не изменит. Что и было наглядно продемонстрировано. Воинам нет нужды переходить запретную черту. Беглецов, если не подчинятся, попросту перестреляют из луков. От камня до опушки не добежать, и укрыться тоже негде.

– Оля, идите с Леней дальше! Не оглядывайтесь и не останавливайтесь, что бы ни случилось! А как окажетесь на той стороне, сразу начинай бормотать: «Я больше не играю».

Виктор на всякий случай произнес формулу возвращения трижды, но увы…

– Не получится, идите к Жнецу. Что-то же он от вас хотел.

– А ты? Что с тобой будет?

– Надеюсь, меня убьют… Сразу.

– Что ты говоришь?!

– Эй, эй! Без паники. Это же игра. Все понарошку. И потом – как-то же надо отсюда выбираться? – пожал плечами тот. – А окажусь в лаборатории – и вас вытащу. Ну, погоди, муж ученый, – погрозил кулаком, – дай только до тебя добраться… Ты у меня побежишь без штанов, вспомнишь детство золотое!

Преследователи требовательно и угрожающе заорали.

– Можешь не переводить… – Виктор подтолкнул девушку и Бурого вперед. – Удачи вам, ребята.

Лысюк удобнее перехватил полученное от Берка копье и приготовился к бою. Оружие древних скандинавов было длиннее и легче уже ставшей привычной рогатины. Впрочем, особого значения данный факт не имел. В любом случае противостоять десятку викингов, лучших воинов того времени, да еще и с использованием их оружия – даже не авантюра. Уланы войска польского, во Вторую мировую атакующие немецкие танки верхом, с саблями наголо, имели больше шансов на победу. Впрочем, Виктор забыл о том, что это он знает правду о себе, а для местных жителей остается грозным чужаком! Тем, кто убил огромного медведя-шатуна и смертельно ранил Гюрдира-ярла. Поэтому видя, как он изготавливается к бою, преследователи – в основном безусые юнцы, быстрые на ногу, но совершенно не опытные – сперва замедлили шаг, а потом и вовсе остановились. Быстро посовещались и стали обходить Виктора с двух сторон. А те, кто остался стоять на тропе, изготовились к стрельбе. Сразу пятеро…

Похоже, по совокупности подвигов Лысюка записали в разряд легендарных бойцов, умеющих ловить или отбивать стрелы на лету. Лестно… А главное, дает товарищам дополнительный шанс.

– Слышишь меня, Пилюлькин! Крыса ученая! – видя, что времени остается совсем чуть-чуть, Виктор решил попытаться еще разок использовать свой шанс, но так как нервы уже были на пределе, формулу возвращения Лысюк проорал во всю глотку. – Я больше не играю!

Неожиданный вопль подействовал на молодых воинов. Рука у одного из викингов дрогнула, и первая стрела рванулась к цели. Совершенно случайно, поскольку он даже не смотрел в сторону врага, Виктор переступил ногами, выбирая более устойчивую позицию, соответственно – сместился чуть в сторону, и стрела вжикнула мимо.

Ждущие от чужака как раз чего-то подобного, остальные викинги яростно заорали и спустили тетивы одновременно.

Виктор отступил назад, от невидимого, но мощного толчка в грудь, застонал от пронзительной боли и повалился навзничь. Он еще успел подумать, что не справился: все случилось слишком быстро, и минутная заминка вряд ли поможет ребятам. Мелькнула мысль, что судя по тому, как туманится разум и холодеет тело, у Пилюля не заладилось и в этот раз, а потом мир укутала ледяная и неподъемная тьма…

Он не ошибался. Оля и Леонид действительно не далеко ушли. Выплеснув из себя все силы, когда, пытаясь защитить девушку, он набросился на толпу с голыми руками, Бурый по-прежнему оставался слаб, как новорожденный младенец. Оставшись без поддержки друга, собственных сил Леонида хватило только на то, чтобы доковылять до камня и повиснуть на нем спиной к погоне. Поэтому он не мог видеть, как падает пронзенный стрелами Лысюк. Зато увидел, как побледнела Оля.

Она дернулась обратно, но Бурый, сделав невероятное усилие, успел схватить девушку за руку.

– Ты чего, Оль?

Слова давались ему с таким же трудом, как и движения.

– Мы же не можем умереть…

– Формула не работает, – пробормотала та, не спуская повлажневших глаз с чего-то за спиной у Леонида.

– При чем тут формула? – не понял тот. – Я о нашей свадьбе говорю…

Эти слова прозвучали таким диссонансом с происходящим, что девушка смогла оторвать взгляд от тела Виктора и перевести на Бурого.

– Что? Что ты сказал?..

– Ну вот, верь после этого женщинам… – Леонид на секунду прикрыл веки, собираясь с силами, и продолжил ерничать, стараясь не думать о приближающихся викингах. – Забыла, что на камне написано и какую тропинку мы выбрали? Так что крутись-вертись, а от фаты не уйдешь…

– Как ты можешь? – возмутилась Оля. Она наверняка прибавила бы еще пару-тройку обидных фраз, о которых потом могла пожалеть, но со стороны погони прозвучал уверенный и властный голос: – Проклятье Одина на ваши головы! Недоумки! У вас что, тупых стрел нет?! Ярл приказал схватить чужеземцев живьем! И пошевеливайтесь! Пока они не ушли по Тропе!

Это были последние слова, которые услышал Бурый. Мгновением позже на его затылок обрушился такой сокрушительный удар, что Леонид мешком сполз к основанию рунного валуна. А вслед за ним, получив стрелой в лоб, бездыханным телом упала на землю и Оля.

Перезагрузка

Белый потолок… Белая стена…

«Интересно… Если белили – то белый, а если красили?»

Взгляд Виктора скользнул ниже.

Белая простыня… Его руки, лежащие поверх нее. К счастью, не забинтованные. Даже без ссадин и царапин. Впрочем, стоит еще подумать, зачислять эту информацию в разряд приятных, или он валяется здесь так долго, что все давным-давно зажить успело? Где валяется? Не вопрос… Кто хоть раз побывал в госпитале, навсегда запомнит его запах и никогда не спутает с другими. Даже в поликлинике, смежной по назначению и применению, и то пахнет по-другому.

С собственных бледных кистей взгляд неторопливо переполз еще правее. Здесь вид открылся куда интереснее. На стуле рядом с кроватью сидела миловидная девушка в белом халатике и такого же цвета медицинской шапочке. И все…

Не в смысле одежды на медсестричке, а в наполнении палаты. В прошлый раз когда Лысюк лежал в гарнизонном госпитале, в их палате стояло шесть кроватей. А чего? Лейтенант, хоть и старший, не велика птица. Майоров с подполковниками и тех в двухместные только по блату определяли. А здесь прям отель «Атлантик», однокоечный нумер «люкс».

И опять-таки двусмысленный вопрос. Это его личный статус так взлетел, или карантин? Нет, глупость сморозил. При карантине девушка внутри палаты не сидела бы. Во всяком случае, с открытым лицом, без маски.

Медсестра, похоже, давненько смену приняла и не ожидает от пациента ничего. Вон как сладко спит. Лицо расслабленное, дыхание не глубокое, ровное… Только грудь вздымается, да глазные яблоки подергиваются. Снится что-то. Даже будить жаль. Но и бревном лежать не выход. Тем более надо проверить состояние организма в целом. Отсутствие боли не тот показатель, которому стоит радоваться с ходу.

Виктор осторожно пошевелил пальцами ног… и сиделка открыла глаза, словно он нажал какую-то невидимую кнопку. Мгновение хлопала длинными ресницами, будто не верила в то, что пациент может очнуться, а потом вскочила на ноги. – Ты чего?.. – Лысюк даже дернулся. Кстати, совершенно безболезненно. И это радовало.

– Молчите! Лежите! Вам нельзя!..

Что именно ему нельзя, Виктор так и не узнал, поскольку медсестра с воплем: «Валентин Петро-ович!» – метнулась из палаты.

В отличие от сиделки, этот самый Петрович явно не дремал, а то и вообще – караулил под дверью. Поскольку не успела девушка выскочить в коридор, как двери опять окрылись и в палату вошел очередной носитель белого халата. На этот раз мужского пола и вполне приятной наружности. Может, чересчур широкоплечий для доктора. Но статус и интеллигентность Петровича подчеркивала небольшая шкиперская бородка, стетоскоп на шее и большая, зеленая папка. Кожаная… или из похожего материала.

– Очнулись? – уточнил Петрович очевидный факт. – Как самочувствие?

– Не дождетесь…

– Угу… Шутим. Это хорошо. А мы вас, если честно, заждались уже.

– Что, я так долго был без сознания? – Лысюк заерзал, пытаясь из позиции лежа перейти в позицию полусидя. Но собственных силенок для этого пока не хватало.

– Тише, тише… Не так активно, – Валентин Петрович положил папку на стул и помог Виктору усесться поудобнее. Сестричка, обдав приятным запахом какого-то парфюма, ловко пристроила подушку. – Пять дней неподвижности бесследно не проходят.

– Как вы сказали? Пять?! Не может быть…

– Мы после поспорим с вами на эту тему, милейший, а сейчас, если не возражаете, небольшой тест. И для начала сообщите мне, как вас зовут?

– Мария Ивановна…

Были бы у Петровича очки, они сейчас точно полезли бы на лоб. А так – только брови сперва приподнялись, а потом нахмурились.

– Меня искренне радует ваше хорошее настроение, молодой человек, но все же прошу – давайте немного серьезнее.

– А есть повод? – Виктор тоже сделал строгое лицо. – Кстати, почему я тут один? Где Оля? Леонид? Где, в конце концов, Пилюль? И кто вы, черт побери, сами? Не вижу погон под халатом.

– Я первый спросил…

– Ладно, поиграем по вашим правилам. Меня зовут Виктор, фамилия – Лысюк. Мне двадцать восемь лет. А еще я старший лейтенант запаса. Ваша очередь.

Валентин Петрович не стал искать отговорок или еще как-то уходить от ответа. А только вжикнул молнией на замке папки, раскрыл ее и заглянул внутрь, словно ему срочно потребовалось сверить услышанное с написанным.

– Итак, о причине серьезности. Ваши товарищи в соседних боксах. И они по-прежнему без сознания… Сергей Пилюль находится под следствием. Я – начальник госпиталя, полковник медицинской службы Сокотнюк Валентин Петрович. Но обращаться ко мне можете по имени-отчеству. Произнеся все это, военврач жестом остановил открывшего рот Лысюка: – Секундочку. Теперь позвольте мне… Что вы помните последнее? До того, как очнулись здесь.

Виктор закрыл глаза и… машинально провел руками по груди. Боль от пронзающих его стрел была столь явственна, что он не сдержал стона.

– Что с вами? – забеспокоился военврач. – Сердце?

– Нет, нет… – Лысюк прекрасно видел в разрезе пижамы, что никаких дырок в его теле нет. – Это как раз воспоминания вернулись. В меня стреляли… викинги. Пять или шесть стрел попало точно. Не слишком приятные ощущения, когда тебя пронзают посторонние предметы. До сих пор боль чувствую… Хотя нет… Уже все прошло. Только когда вспомнил.

– Естественно, – кивнул военврач. – На вашем теле нет ран. Я имею в виду, полученных за последние дни.

– Что, совсем ни одной?

– Ни царапинки. Ну, а что вас удивляет? Впрочем, тут я не прав, – Валентин Петрович зачем-то поправил стетоскоп. – Вы же совсем не в курсе того, что случилось. А правда такова, что примерно на десятой минуте эксперимента произошло короткое замыкание в сети. Весь институтский корпус был обесточен на полчаса. А когда подали напряжение, экраны мониторов показывали, образно говоря, как темной ночью афроамериканцы воруют рубероид. А вы трое были без сознания. Вернее – в коме. И так до сегодняшнего дня. На данный момент в себя пришли только вы. Как оказалось, с воспоминаниями о том, как были убиты викингами… И похоже, что не шутите.

– Какие уж тут шутки. Я могу взглянуть на них? – Лысюк не уточнил, но военврач понял.

– Не вижу препятствий. Как только физиотерапевт разрешит вам самостоятельно передвигаться.

– А Пилюля?

– Это не моя парафия. Спросите у следователя. Думаю, он скоро появится. Их уже известили, что вы очнулись. А поскольку дело на контроле у самого… – Игорь Петрович вздохнул. – В общем, набирайтесь сил. Я еще загляну. Потом…

– Поесть бы.

– Конечно. Сейчас Танечка принесет вам немножко бульона. А там посмотрим на реакцию организма. С коматозным состоянием, молодой человек, шутки плохи. Никогда не известно, как обернется.

Валентин Петрович хотел еще что-то спросить, но, сверившись с содержимым папки, передумал. Посмотрел только на Лысюка долгим, сочувствующим взглядом, заботливо подоткнул свисающий конец простыни, зачем-то еще раз поправил подушку, вздохнул, поднялся и вышел.

– Айболит хренов, – проворчал Виктор. – Скажите, какой заботливый.

Виктор из вредности сунул руку под подушку, чтоб пристроить ее по своему усмотрению, и наткнулся пальцами на что-то постороннее. На ощупь больше всего напоминающее сложенный в несколько раз лист бумаги.

Конец первой книги