Тяжела длань у корабела. Из-за разлившейся на половину лица фиолетово-синей опухоли Виктор не сразу и признал трелля. Зато отлично понял, как и при допросе в лесу, произнесенную им фразу. Тем же древнерусским штилем.

– Здрав буди, господин. Пошто звал?

Микс из «Ивана Васильевича» вырвался совершенно непроизвольно.

– Паки, паки… Иже херувимы. Поелику мы зело на самолет опаздываем.

– Простите, господин, – захлопал глазами раб. – Но если можно, говори помедленнее. Странные твои речи, и не все слова понятны.

– И тебе не хворать, – прекратил ерничать Лысюк. Все же обстоятельства не самые подходящие, чтоб комедию ломать. – Толмач мне нужен. Не понимаю по-свейски… Они все расспрашивают о чем-то, а я в толк не возьму. Не подсобишь?

– Отчего нет? Если велят…

Видя, что Виктор и Скуба могут общаться, лысый викинг тут же вскинул длань – жестом, напоминающим нацистское приветствие, а потом разразился короткой тирадой, предельно насыщенной вопросительными интонациями.

Скуба поклонился и перевел:

– Ульрих Медный Лоб спрашивает: ты ли тот воин, что убил большого медведя?

– Я…

Викинг кивнул и, не дожидаясь перевода, задал очередной вопрос. Виктор сперва удивился, а потом вспомнил, что русское местоимение «я» соответствует в немецком языке утвердительному «да». Видимо, и в древнескандинавском тоже.

– Ульрих Меднолобый спрашивает, – тем временем заговорил Скуба, – куда и зачем ты тащил его старшего брата Гюрдира-ярла?

«Брат, значит. А так непохожи…»

– Он же был ранен…

Лысый выслушал перевод, но следующий вопрос задал рыжеволосый.

– Бранд Рыжий спрашивает: если ты хотел убить его отца – то почему не закончил дело? А если хотел спасти – зачем нападал?

«А вот и сын нарисовался. То-то лицо показалось знакомым…»

– Я не хотел убивать ярла. У меня к нему…

– Но ведь это ты ударил его копьем в бок? – Скуба почти синхронно продублировал очередной вопрос викинга, перебивая Виктора. Кстати, заданный совсем не вопросительным тоном. Обычно так произносят фразы «добрые» следователи. «Облегчите душу. Мы и так все знаем, а вам чистосердечное зачтется».

Но Лысюк, не чувствуя за собою вины, не собирался финтить.

– Это случайно получилось. Я метил в медведя…

После того как Скуба перевел объяснение, племянник с дядей недоуменно переглянулись, а потом расхохотались. Причем ржали не только они. Похоже, слова Виктора приняли за удачную шутку, если не все, то большинство.

Сперва Лысюк решил, что трелль исказил ответ, но очень быстро сообразил, в чем настоящая причина смеха. Викингам, управляющимся с оружием лучше, чем иной современник владеет столовыми приборами, попросту было невдомек: как можно нанести удар случайно?

Отсмеявшись, лысый встал и торжественно произнес несколько рубленых фраз, ударив при этом себя кулаком в грудь.

– Ты либо очень глуп, либо чрезвычайно храбр, чужак. Если способен шутить в такой час… – слегка запинаясь, торопливо перевел Скуба. – Поэтому я – Ульрих Меднолобый – обещаю, что перед казнью спрошу твое имя и запомню его… Но не сейчас.

Подождем. Ярл еще жив. И если, с благословения Тора и Одина, брат мой Гюрдир Безбородый еще придет в себя, ты будешь говорить с ним, и пусть ярл сам решит твою участь, чужак.

В это время дверь в жилище снова открылась, и белоголовый что-то громко прокричал.

– Дух ярла не хочет возвращаться, – машинально перевел трелль. – Белому ворону нужна помощь еще одного знающего. Пусть кто-то немедленно отправляется за ним, иначе Гюрдир Безбородый уйдет в Вальхаллу навсегда.

Бранд Рыжий вскочил на ноги раньше, чем целитель закончил, и что-то громко крикнул в ответ.

Виктор легонько подтолкнул Скуба локтем.

– Я уже в пути!.. – скороговоркой произнес тот. – Белый ворон мудр и сведущ, он удержит душу ярла в теле до утра. Клянусь, до восхода солнца Ормульв Жнец будет здесь…

Возможно, сын ярла прибавил бы еще что-то не менее пафосное, но в это время северные ворота отворились, и, понукаемая двумя трелями, пара косматых лошадок, пугливо косясь и прядая ушами, втащила внутрь ограды медвежью тушу.

Виктор знал, что увидит, зато все остальные ничего подобного явно не ожидали. Даже несмотря на пантомиму следопыта. Ну, правильно: одно дело побывать на концерте Монсеррат Кабалье, и совсем другое – послушать, как по телефону напоет Рабинович.

Размеры лесного исполина не оставили равнодушными никого, и деревня вновь загудела, как роящийся улей.

– Я рад, что моему брату за пиршественным столом будет прислуживать достойный раб… – Скуба перевел слова Ульриха Меднолобого, даже не дожидаясь просьбы Виктора.

– Отец жив! – оскалился на дядю Рыжий.

– Конечно, Бранд… – кивнул лысый, меряя племянника не слишком добрым взглядом. – Мы все хотим, чтобы наш ярл выздоровел, но Один вершит свои дела, не оглядываясь на пожелания смертных. И если брат мой встанет с ложа, я первый обниму его и забью трехлетнего бычка. Но почему не порадоваться за его душу, зная, что рану Гюрдиру Безбородому нанесла рука храброго врага…

Меднолобый повернулся к Виктору и продолжил, глядя Лысюку в глаза:

– Будь уверен, чужак, ты будешь умирать как подобает тому, кто сразил героя.

«Огромное спасибо, конечно, за честь… – слушая охрипший голос раба, Виктор изобразил лицом каменное спокойствие. – Могли бы и просто шлепнуть. В особо важные персоны никогда не рвался. Как и в киношные герои, которые предпочитают помучиться…»

Его молчание было оценено надлежащим образом и одобрено таким же молчаливым кивком.

– Бросьте чужака в яму, – распорядился Ульрих, а потом громко прокричал вслед племяннику: – А ты отправляйся за Жнецом, Бранд. И не беспокойся, если боги тебя задержат в пути. Я позабочусь обо всем!

Рыжий викинг, успевший уже к тому времени сделать с десяток шагов, запнулся и резко развернулся. Сыну ярла явно не понравилось столь демонстративное поведение дяди, но вопреки ожиданиям он промолчал. Похоже, парень стремительно взрослел.

А Виктора, больше не церемонясь, потащили прочь с майдана. Той самой, ведущей в юго-западном направлении, тропинкой, которую он разглядел сверху. То бишь к месту временного содержания пленников. Хорошо хоть, не пинками…

Сопротивляться двоим дюжим воинам, вооруженным мечами, да еще на глазах нескольких сотен недружелюбно настроенных аборигенов, не имело ни малейшего смысла. Даже без учета того, что Виктор сам стремился попасть в зиндан.

Правда, он предпочел бы осмотреть древнескандинавскую тюрьму в ходе ознакомительной экскурсии, а не изображая экспонат. Но, как говорится, когда сильно приспичит – за неимением гербовой и туалетная сойдет.

* * *

Вот где настоящая экономия сил и средств. Может, не эстетично, но, как говаривал незабвенный Папанов в роли Лёлика, дешево, надежно и практично. Обычная яма. Никаких решеток, стен, караульных… Не то что в цивилизованном мире. Или дело не в экономии, а в количестве преступников? Раньше ведь как было: согрешил слегка – заплати штраф или получи батогов и иди работай, нефиг прохлаждаться, пока другие вкалывают. А попался на разбое или убийстве – голову с плеч, и нет проблем. Чего зря харчи на татя переводить?

Все это Виктор успел обдумать, пока охрана неторопливо подводила его к краю этой самой ямы. Еще шаг, и…

За спиной раздался громкий, уверенный голос.

Конвой остановился. Виктор тоже. И даже оборотился. В конце концов, это ж не к конвоирам пришли. И не ошибся. Перед ним стоял корабельных дел мастер Берк.

«Выкупил он меня, что ли?» – мелькнула мысль. Но тут же и канула.

Это позже Христос взял на себя долг отомстить за всех. А в здешние темные времена живут по правилам более понятным: око за око и зуб за зуб. Так что кровников не продают. Тем более чужаков. А то повадятся потом…

Берк перекинулся парой слов с конвоирами. Видимо, спрашивал разрешения и получил его, потому что сунул Лысюку в руки небольшой, литров на пять, бурдюк. Все так же молча запихнул ему за пазуху кусок остро пахнувшего сыра и увесистую рыбину.

Видя, что Берк притащил с собой Скуба, Виктор думал, что он ему хочет что-то сказать, но нет. Корабел кивнул конвоирам, развернулся и ушел.

«А счастье было так возможно…»

Конвоиры тожественностью момента не прониклись. Видимо, торопились к столу. Но после диалога с Легким Веслом некоторую деликатность все-таки проявили. Не стали бесцеремонно пихать заключенного в спину, а всего лишь учтиво указал острием меча на яму. Мол, тебе туда…

– Поберегись! – прокричал Лысюк, помня, что в яме уже кто-то обитает. Сгруппировался и прыгнул вниз.

Не зная даже примерной высоты, он планировал, как только ноги коснутся почвы, завалиться на бок, чтоб смягчить приземление. Но его поддержали, да и яма оказалась не слишком глубокая. Зато одного взгляда снизу хватило, чтобы понять, почему викинги не держат возле зиндана охраны. Стены имели отрицательный наклон.

– С прибытием, – произнес человек, удержавший Виктора. – Здраво размышляя, поздравлять не с чем, но если ты все еще жив и цел, то это уже кое-что.

– Как сказать… – не менее философски ответил Лысюк, отряхиваясь.

– Да как ни говори, – не согласился прежний постоялец. – У мертвого никаких шансов вообще, а живому судьба нет-нет да и подбросит лишний козырь.

– Ага, прямо на голову… – проворчал Виктор, понимая, что не все, в чем он изгваздался, просто грязь.

– Точно. Как тебя мне, – рассмеялся тот. Похоже, плачевное положение совершенно не смущало узника. Или он так был уверен в своем везении?

– Ну, в данном случае провидение отдыхает, – хмыкнул Виктор. – Оплачено заказчиком…

– Кто и за что? Если не секрет, – заинтересовался сокамерник.

– Ястреб. За то, чтоб я пробрался в деревню Гюрдира-ярла и передал от него весточку некоему Хлысту. А еще лучше – выкупил его из плена. Кстати, не знаешь, где мне его найти? А то я по-ихнему ни бе, ни ме.

– Ха! А я что говорил? – воскликнул тот. – Нет, дружище, Фортуна – тетка умная. И тех, кто с ней ва-банк играет, просто так не бросает. Вот он я, Хлыст! Перед тобой! Собственной персоной.

К тому времени глаза Виктора обвыклись с темнотой, и он повернулся к стоящему рядом молодому парню не старше его самого.

– Так это ты?

– Я, я… Давай сюда свою «весточку».

– А все, – усмехнулся Виктор.

– Не понял тебя? – Хлыст дернул головой. – В чем шутка?

Лысюк пожал плечами.

– Никаких шуток, все серьезно. Привет я тебе передал, а с выкупом мы пролетели. Гюрдир-ярл тяжело ранен, и ему не до выкупа. А Медный Лоб и Бранд Рыжий меня даже слушать не стали.

– И что дальше?

– Ждем. Деньги и золото я припрятал в надежном месте. В лесу, за деревней.

– Дело ясное, что дело темное… – поскреб не столько заросший, сколько грязный подбородок Хлыст. Помолчал немного, пару раз потянул носом и заинтересованно спросил: – А что это у тебя так пахнет?

– Паек выделили. Голодный?

– Спрашиваешь! Да я уже забывать стал, что значит нормальная еда. Эти сволочи мне такое дерьмо скидывают, что им только счеты с жизнью сводить. Сам удивляюсь, как еще не отдал концы… – тяжело сглотнул слюну. – А больше всего пить охота.

– Держи, – что такое жажда и как легко она может вызвать сумасшествие, Виктор знал. И судя по поведению парня, чтобы шагнуть за грань, ему требовалось совсем немного.

– Вода! – вскричал тот, хватая бурдюк и жадно припадая к горлышку. Глоток, второй, третий…

– Не торопись, – мягко заметил Виктор. – Не отниму. Отдышись, дай организму принять влагу. А то она только зря пробежит.

– Да… – Хлыст с трудом оторвался от емкости. – Я знаю… Только… Ну, ты понимаешь.

Лысюк промолчал. Парень пробормотал благодарственную молитву Нептуну, сделал еще глоток и вернул бурдюк.

– Кто-то о тебе весьма заботится. В бурдюке ячменная брага, а не вода. Ух… С непривычки даже в голову ударило. Черт, как же мне надоело здесь сидеть. На море хочется. Чтоб палуба под ногами, а вокруг только вода и небо…

– Потерпи еще немного. Думаю, ждать не дольше пары суток, – Виктор опустился на корточки, опираясь плечами на стенку так, чтобы туда лег основной вес тела. Ноги-то не казенные, а садиться в подозрительно чавкающую и издающую специфические ароматы грязь не хотелось. – Я ж говорил: ярла медведь задрал. Отходит уже… А меня викинги обещали на его тризне прикончить. Наверняка и тебя прихватят. Для почести.

– Свезло нам, дружище, – хохотнул тот. – Северяне кого попало на смертный костер не тащат. Со мною понятно, я им крепко насолил, пока с командой Ястреба по здешним фьордам резвились. А ты чем уважение заслужил?

– Помог медведю…

– Чего? – Хлыст подался вперед. – Ты убил… ярла викингов?!

– Не убил, а ранил, – уточнил Лысюк. – Да и случайно все получилось… Вообще-то я в медведя метил.

– Гм, – дернул мочку уха Хлыст. – А подробнее не расскажешь?

– Почему нет? Если ты никуда уходить не собираешься…

Сырая яма зиндана вроде не самое лучшее место для общения, но делать все равно нечего. Так что Виктор, не торопясь, со всеми подробностями, словно при разборе проведенной операции, стал пересказывать товарищу Ястреба свои многочисленные и в чем-то героические похождения.

* * *

За рассказом и в самом деле ночь почти пролетела. Звезды на видимом из ямы участке неба хоть и поблескивали, как и прежде, но уже не на черном, а на блекло-сером фоне.

Хлыст молчал. Да и Виктор решил вздремнуть. Понятное дело, сидя на корточках долго не поспишь, но все лучше, чем пялиться в полутьму зиндана и считать минуты…

Похоже, удалось. Поскольку когда сокамерник прикоснулся к его плечу, Лысюк даже не сразу сообразил, где находится.

– Что надо?

– Тихо, не шуми, – шикнул Хлыст. – Светает… А у меня просьба имеется. Типа, последнее желание.

– Сплюнь…

Виктор помотал головою, приходя в себя. Встал, потянулся. Ноги гудели и ныли в коленях. Спина словно одеревенела. Остальное как бы в норме. Хотелось по нужде, но пока решил воздержаться.

– Ладно. Проснулся. Говори…

– Хочу воздуха глотнуть. Неделю уже здесь кантуюсь. Кажется, легкие до крови об эту вонь стер. По уму, надо было ночью. Днем за это можно и топором по голове схлопотать.

Но… заговорились.

– Так приперло?

– Нет мочи… Жжет прямо… – узник дернул ворот рубахи.

– Ладно, – Виктор пожал плечами. – Залезай.

– Спасибо…

Хлыст неловко вскарабкался на плечи сокамерника, даже соскользнул, больно дернув при этом за шею.

– Извини… Зиндан из любого крепыша калеку сделает.

– Терпимо, – проворчал Виктор. Подождал немного и поинтересовался: – Ну, как там? Погода летная?

– Не мешай… дай отдышаться… – засопел Хлыст, вытягиваясь в струну. – Ты это… не обижайся.

– О чем ты?

– Сейчас…

Виктор, заподозрив неладное, уже начал было приседать, чтобы вернуть сокамерника обратно, для более подробного разговора, когда тот с силой оттолкнулся и подпрыгнул. Вниз осыпались комья земли, а Хлыст пропал.

Виктор посмотрел вверх – и увидел пустоту… Какое-то время Лысюк недоуменно таращился на край ямы, пытаясь осмыслить этот очевидный, но невероятный факт.

– Тьфу ты! Развел, гад.

Виктор отошел от стенки, на которую опирался, потом поднял бурдюк и отпил.

– Ну, правильно. Поэтому меня к нему и прислали… с приветом. Чтобы подсадил. А как ловко притворился, что ничего не понял. Ну, артист!.. Я реально повелся. И Ястреб хорош. Это ж надо такой финт придумать. Хоть в анналы тюремных побегов заноси. Живая лестница в виде подсадки в камеру проплаченного зека. А чего, нормальный ход. Друга своего они с кичи достали, а я для них никто и звать никак. Хитро…

Виктор еще раз хлебнул, неудачно сдавил бурдюк, поперхнулся и вытер ладонью плеснувшую на воротник бражку.

– Ну, значит, и мне больше засиживаться нет смысла. Эй, Пилюлькин! Если ты меня видишь или хотя бы слышишь, готовь встречу. Не знаю, помогло тебе мое участие в эксперименте или нет, но дольше торчать здесь, дожидаясь почетного места на тризне, нет резона.

Лысюк закрыл глаза, сосредоточился и трижды мысленно произнес: «Я больше не играю».