Мобилизационность в процессах освоения и обживания всё более новых районов Сибири в 1950 –1980-е гг. была связана с необходимостью хозяйственного развития территорий СССР, богатых природными и минерально-сырьевыми ресурсами. На первое место в планах, которые намечались по этому поводу, выдвигались вопросы строительства новых энергетических и промышленных предприятий, транспортных объектов, разработки уникальных месторождений полезных ископаемых и т. п. Создание социальной инфраструктуры в малообжитых местах оказывалось по-прежнему, как и в более ранний период, не на первом месте. Хотя со временем многое менялось. Откровенное принуждение на индустриальных новостройках сменялось добровольной мобилизацией. Много говорилось о необходимости решения социальных проблем новостроек в целях закрепления там квалифицированных кадров и формирования стабильных производственных коллективов. На всех уровнях государственного и регионального управления разрабатывались специальные планы преодоления трудностей и недостатков прежних лет в индустриальном освоении новых регионов страны.

На практике же, как и в предыдущие годы, главное внимание уделялось производству, добывающим отраслям, которые получали приоритетное развитие. Для этого принимались главные мобилизационные решения. Иначе трудно было добиться результатов в короткие сроки. Эта особенность государственной политики в выше обозначенный период была отмечена тюменским историком В. П. Карповым в процессе формирования Западно-Сибирского нефтегазового комплекса, при котором «обычная» для зарубежной экономики последовательность освоения месторождений полезных ископаемых: сначала полная разведка месторождений, затем создание производственной и социальной инфраструктуры в районе нового освоения, а после этого только осуществление собственно добычи, просто могла не сработать, и была отвергнута. За основу деятельности по-прежнему принималась уже отработанная мобилизационная стратегия, которая, хотя и изменилась по форме, но сохранилась неизменной по сути. Постепенно курс жесткого управления экономикой из единого центра трансформировался в курс бесконечных «согласований» и «бюрократического торга»[483].

Период совнархозов на первый взгляд способствовал ослаблению централизации в региональном развитии СССР, усилению роли местного советского и партийного управления, которое значительно расширило своё влияние на экономическое развитие регионов. В обкомах и райкомах КПСС были образованы специальные отраслевые отделы, которые взяли на себя роль организаторов хозяйственной жизни на подведомственных территориях. Но как показывала конкретная практика проведения в жизнь принятых решений, это была лишь видимость демократизации. Единственное, что можно отметить, произошел рост бюрократических инстанций. Главные решения в процессе строительства тех или иных крупных хозяйственных объектов принимались по-прежнему в Москве: в ЦК КПСС, в Госплане СССР, Госснабе и т. д.

В 1960 –1970-е гг. практически все обкомы и крайкомы Сибири направили в центральные органы управления экономикой СССР обстоятельные докладные записки с пожеланиями о перспективном развитии производительных сил своих регионов, о разработке генеральных схем комплексного развития хозяйственных отраслей, социального строительства. Представленные материалы тщательно изучались и даже экспертировались за государственный счет. Однако реализация предлагаемых проектов на деле оказывалась крайне ограниченной[484]. Это было связано с тем, что, главные механизмы принятия решений оставались в Москве. Центральные власти оставляли за собой право окончательно определять ценность тех или иных проектов для социально-экономического развития страны.

В Сибири в 1950 –1980-е гг. на первый план выдвинулось формирование территориально-производственных комплексов (ТПК) в районах, богатых природными ресурсами. В программы их экономического развития заранее закладывались мобилизационные механизмы, которые должны были обеспечить в короткие сроки активизацию промышленного роста ранее малообжитых территорий. Главным образом они должны были сработать в целях привлечения сюда трудоспособного населения, которое будет разрабатывать месторождения полезных ископаемых, возводить крупнейшие в мире предприятия и энергетические объекты, строить новые города.

Первой по времени объявлялась реализация Ангаро-Енисейского проекта, связанная с образованием сразу нескольких крупных ТПК, которые должны были сформироваться в связи с постройкой ГЭС на Ангаре и Енисее. В 1956 г. Иркутская ГЭС вступила в эксплуатацию, в июне 1959 г. было перекрыто русло Ангары в створе Братской ГЭС. В ноябре 1961 г. пущена первая Братская гидротурбина, начато строительство более мощных Красноярской, Усть-Илимской, Саяно-Шушенской ГЭС. Энергетические объекты стали основой формирования целой системы Ангаро-Енисейских ТПК. Первым из них стал Иркутско-Черемховский комплекс энергоемких предприятий вокруг Иркутской ГЭС. В 1950 –1960-е гг. сформировался самый результативный Братско-Усть-Илимский, затем Центрально-Красноярский, Саяно-Шушенский, проектировались Канско-Ачинский, НижнеАнгарский.

В Сибири экономическая практика доказывала целесообразность комплексного подхода. Прежде всего, это выразилось в значительной экономии времени, средств и ресурсов в деле хозяйственного освоения новых территорий, а также проявлялись преимущества территориального разделения между южными и северными районами. В итоге уже в процессе формирования системы Ангаро-Енисейских ТПК проектантами были сделаны выводы, что хозяйственно освоенные и обжитые южные районы региона могут являться опорной базой для создания материально-технического и кадрового потенциала в северных. Позднее эти концептуальные решения широко применялись в освоении месторождений нефти и газа районов Крайнего Севера Сибири, помогали научно обосновывать использование здесь вахтовых методов работы.

В 1960 –1970-е гг. главным событием стало формирование ЗападноСибирского нефтегазового комплекса (ЗСНГК), которое наиболее существенно за всю историю ХХ столетия изменило значимость региона, как в хозяйственном комплексе страны, так и в мировой экономике. В 1970 –1980-е гг. мощный импульс в развитии получили восточные и северо-восточные районы Сибири в связи с развертыванием строительства Байкало-Амурской магистрали и реализацией планов хозяйственного освоения придорожной зоны, которая в силу своих суровых природных и климатических условий к концу ХХ в. имела ещё участки, не только не охваченные промышленным развитием, но и даже как следует не обжитые.

Намеченные комплексные программы должны были реализовываться в короткие сроки и все мероприятия, связанные с этим, часто носили чрезвычайный характер. Кроме того, форсирование создания сибирских ТПК ещё было связано с тем, что они органично вписывались, как в общегосударственную стратегию укрепления единого народнохозяйственного комплекса СССР, так и в политику развития регионов, которые, в конце концов, должны были выровняться с точки зрения их социально-экономического положения. Эти задачи в качестве главных обсуждались на съездах КПСС и других крупных советских форумах, попадали затем в стратегические документы, определяющие на несколько лет вперёд развитие страны.

В целом же можно констатировать, что разработка и реализация комплексных хозяйственных программ в рамках советской мобилизационной стратегии в Сибири имела большое значение для роста экономики и укрепления геополитических позиций государства. Деятельность ТПК создавала предпосылки для интенсивного социального и экономического развития региона и в целом страны, так как позволяла ей успешно конкурировать в мире и сохранять статус сверхдержавы. Посредством реализации комплексных программ в Сибири масштабно осваивались и заселялись всё более новые районы страны, строились там не только крупнейшие в мире предприятия, но и пути сообщения, населенные пункты преимущественно городского типа. Сибирское индустриальное освоение в значительной степени определяло общероссийское цивилизационное развитие в ХХ столетии.

С ТПК Сибири и в современных условиях связываются перспективы социально-экономического развития Российской Федерации. Хотя практика последних десятилетий, связанная с переходом к рынку, оказалась разрушительной для, казалось бы, проверенной временем стратегии комплексного развития, разработанной в советский период. Тем не менее, специалисты продолжают считать комплексный подход в организации производственных процессов по-прежнему актуальным. Признается, что в условиях Сибири и Дальнего Востока он наиболее эффективен, поскольку может действенно влиять на развитие, как экономической, так и социальной жизни на той или иной территории обширного региона, находящегося в неоднозначных природно-географических и климатических условиях. ТПК как форма регионального развития может быть вполне востребованной. Вместе с тем, она должна быть дополнена новыми механизмами и элементами сотрудничества, направленными на активизацию инвестиционной деятельности, торгово-экономической интеграции, решения транспортно-логистических проблем и т. п. Поэтому строятся новые планы комплексного развития в условиях уже рыночной экономики.

В 1950 –1980-е гг. в стратегии хозяйственного освоения и обживания малонаселенных районов Сибири, богатых природными ресурсами, на первый план выдвигалось производство: строительство промышленных и энергетических предприятий, транспортной инфраструктуры. Социальное строительство происходило более медленно и со временем. Поэтому изначально люди, оказавшиеся по различным причинам в районе индустриальных новостроек, оказывались заложниками этой стратегии. Практически все новостройки Сибири отличались неустроенностью жизни, по крайней мере, в начальный период создания производственной инфраструктуры, ради которой и начиналось новое строительство. Со временем, конечно, положение менялось. В новых индустриальных городах и рабочих поселках, особенно крупных, темпы социального строительства были более высокими, чем в уже давно обжитых городских центрах, но они ещё долгое время не удовлетворяли потребностей населения.

Особенности мобилизационных решений в социальной сфере индустриального строительства новых районов Сибири проявлялись в двух направлениях государственной политики. Одно из них было связано с обеспечением индустриальных новостроек и предприятий необходимыми кадрами, а другое решало проблемы их закрепления и стабилизации. Если первое направление активно отрабатывалось в 1930-е –1940-е гг. и имело большой опыт в проведении масштабных мероприятий, обеспечивающих быстрый и значительный рост кадрового потенциала на основе, как материального, так и морального стимулирования, а часто и просто принуждения. То проблемы закрепления и стабилизации кадрового потенциала были очень сложны и трудны для решения, подвергались многофакторному воздействию и требовали продуманных и последовательных действий на протяжении длительного периода. В хронологическом аспекте проведение в жизнь мобилизационных решений по названным двум направлениям могло осуществляться как последовательно, так и одновременно.

В начальный период индустриального строительства в том или ином районе Сибири большую роль играло проведение адекватной потребностям районов нового освоения миграционной политики, которая в 1950 –1980-е гг. всё в большей степени отказывалась от принудительных методов и основывалась на перераспределении трудовых ресурсов СССР между трудоизбыточными и трудонедостаточными регионами. После Всесоюзной конференции по развитию производительных сил Иркутской области, состоявшейся в 1947 г., значительно увеличился объём проектно-изыскательских работ в Ангаро-Енисейском регионе, планировалось возведение крупных индустриальных объектов. В условиях слабой заселенности северных районов Восточной Сибири, невозможно было сформировать дееспособные производственные коллективы без миграций из других регионов страны, богатых трудовыми ресурсами. В связи с возрастающими темпами научно-технического прогресса, как в строительстве, так и в планируемом производстве в районах нового промышленного освоения (РНПО), возникала острая потребность в кадрах более высокого, чем ранее, уровня общего и профессионального образования, более высокой квалификации и мотивации к труду в новых местах. Эту потребность трудно было обеспечивать насильственными методами.

К разработке новых принципов миграционной политики были подключены ученые, которые путем несложных расчетов сделали выводы, что для того, чтобы иметь в РНПО стабильные и квалифицированные кадры, необходимо создать там не просто хорошие, а лучшие условия для работы и проживания людей по сравнению с другими районами страны[485]. Главными целями миграционной политики стали рассматриваться не только задачи перераспределения трудоспособного населения в пользу восточных и северо-восточных районов, но и создания целой системы мер, способствующих заинтересованности людей поехать туда на относительно длительный период. На миграционные службы были возложены новые обязанности. Они должны были заниматься информированием желающих переселиться в РНПО Сибири, совместно с другими органами государственного управления разрабатывать систему материального и морального стимулирования миграции в Сибирь.

Существенным фактором в процессах формирования населения и индустриальных кадров являлась реальная активизация хозяйственной жизни в том или ином районе Сибири. Новое строительство привлекало людей, становилось мощным стимулом для роста населения районов, которые до начала промышленного освоения были слабозаселенными. Так, в Среднем Приангарье, где происходило формирование Братско-Усть-Илимского ТПК на 1 января 1955 г. проживало всего около 76 тыс. человек, что составляло плотность населения менее одного человека на кв. км. Ещё менее населенными были районы севера Западной Сибири до начала освоения нефтегазовых месторождений[486].

На индустриальные новостройки прибывало множество людей и не только из ближайших сел и городов, но и других регионов страны. Поэтому все РНПО Сибири в начальный период своего развития отличались значительным ростом населения. Так, население района Братско-Усть-Илимского ТПК в течение первого десятилетия (1955–1966 гг.) увеличилось с 75,8 тыс. чел. до 258,5. Население Тюменской области за 1970–1981 гг. выросло на 610 тыс. чел. Среднегодовые темпы прироста более чем в 9 раз превышали республиканские показатели и были самыми высокими в России. Ещё более они увеличились в 1980-е гг., когда началось форсирование разработки нефтяных и газовых месторождений с целью значительного увеличения добычи полезных ископаемых. Население Ямало-Ненецкого автономного округа в 1981–1985 гг. увеличилось примерно в два раза. Прирост составил более 90 тыс. человек. Если в начальный период освоения нефтегазовых месторождений Ямала доля его насчитывала лишь 5,1 % среди населения области, то к середине 1980-х гг. – 14,3 %[487]. В 1986–1987 гг. за счет северных районов Тюменская область получила самый высокий за всю историю прирост населения, который составил около 400 тыс. человек. Среднегодовые темпы прироста населения Тюменской области в 1981–1990 гг. были самыми высокими в Сибири[488].

Быстрее всего росло число жителей городов и рабочих поселков, где сосредотачивалось строительство основных промышленных или энергетических объектов. Вначале строители давали главный прирост населения, но затем с пуском в эксплуатацию основных градообразующих предприятий сюда прибывали и представители других профессий и специальностей. Начальный период рождения новых городов характеризовался самыми высокими темпами роста населения. Например, численность населения Братска с 1955 по 1965 гг. увеличилась в 12 раз, Железногорска-Илимского с 1959 по 1965 г. – в 7 раз, Усть-Илимска с 1967 по 1977 гг. в 14 раз[489].

Анализ данных Всесоюзных переписей показывает, что население Сибири и Дальнего Востока в изучаемый нами период в целом росло, но не очень высокими темпами. За 1959–1979 гг. его общий удельный вес в масштабе страны даже несколько сократился. Главный прирост населения Сибири происходил за счет районов нового промышленного освоения. Здесь темпы роста городского населения значительно превышали региональные и среднесоюзные данные. Самые высокие показатели роста городского населения были в районах интенсивного индустриального строительства и разработки месторождений полезных ископаемых. Так, в Тюменской области городское население увеличилось в 3 раза, в Ханты-Мансийском автономном округе – в 13,4 раза. В Восточной Сибири из 2,4 млн человек прироста городского населения почти половина приходилась на новые города региона[490].

Миграционная политика государства была направлена на снижение стихийности и непредсказуемости в процессах формирования населения и индустриальных кадров в РНПО Сибири. В первую очередь предпринимались попытки планомерного определения территориально-географических источников пополнения населения и трудовых коллективов. Специалистами было отмечено, что они формировались под влиянием нескольких факторов, среди которых основными являлись «факторы места», определяющие закономерности динамики населения и кадрового потенциала. Если новые поселения в местах индустриальных новостроек Сибири создавались в отдаленных районах с суровыми климатическими условиями и низкой плотностью населения, то они привлекали людей из трудоизбыточных и густонаселенных районов страны, независимо от того, где они находились, возможно, и на значительном расстоянии. При строительстве же новых городов в относительно обжитых районах, например, на юге Сибири, население их пополнялось в значительной мере за счет населения окружающего региона. Это можно сказать о формировании населения городов Дивногорска, Саяногорска, Шелехово и др. Строящиеся новые города в благоприятных для жизни районах с хорошими перспективами социально-экономического развития всегда привлекали сельское население. Иногда это превращалось в значительную проблему, так как лишало трудовых ресурсов другие отрасли района, например, сельское хозяйство, транспорт, которые также должны были служить целям формирования промышленных комплексов, обеспечения их населения продовольствием и т. п. Государство своими мобилизационными решениями пыталось противостоять таким нежелательным явлениям, привлекая трудовые ресурсы из других регионов страны, хотя и находящихся от новостроек на значительном расстоянии.

Наибольший эффект в начальный период строительства в РНПО Сибири в формировании дееспособных трудовых коллективов имел внутриведомственный обмен работниками, проживающими в различных районах страны, но производственно связанных с сибирскими промышленными и транспортными комплексами. Так, в нефтегазодобывающие районы Западной Сибири в различные периоды по времени прибывало много мигрантов из нефтегазодобывающих районов Поволжья, Северного Кавказа, Украины. В 1965 г. удельный вес рабочих и ИТР, прибывших из нефтедобывающих районов Азербайджана, Татарии, Башкирии и Поволжья составил почти 90 % всех квалифицированных работников «Главтюменьнефтегаза». В основных центрах добычи нефти Сургуте, Нижневартовске, Нефтеюганске, Игриме и др. в начальный период разработки месторождений он также достигал значительного процента общей численности трудящихся. Прибывшие имели, как правило, высокую квалификацию и значительный стаж практической работы по специальности. Они часто прибывали в составе целых бригад, которые становились основой новых трудовых коллективов, что намного ускоряло процессы их формирования[491].

В результате происходило перераспределение опытных и профессионально подготовленных кадров в рамках отраслей, что решало проблему обеспечения ими новых предприятий. Этот вывод можно подтвердить наблюдениями из истории других индустриальных новостроек Сибири, которые имели место в различное историческое время. Так, происходил обмен квалифицированными строителями при поэтапном сооружении гидроэлектростанций Ангаро-Енисейского каскада. Среди строителей углеразрезов КАТЭКа было немало выходцев из Кузбасса, которые затем в 1980-е гг. составили основу коллектива строителей Нерюнгринского разреза в Якутии и т. д.

Главные мобилизационные решения, направленные на пополнение кадрового потенциала РНПО в 1950–1980-е гг., касались в основном молодёжи. К ней были обращены все декларации в важнейших на этот счет стратегических документах государства. Особое значение придавалось так называемому общественному призыву комсомольцев и молодёжи на индустриальные новостройки СССР, за счет которого государственное управление надеялось обеспечить массовый приток рабочих кадров. Наиболее важные для государства стройки объявлялись комсомольско-молодёжными и обеспечивались всеми ресурсами в мобилизационном режиме.

В 1950-е гг. было принято несколько постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР о привлечении городской молодежи на промышленные и транспортные стройки в районы Урала, Казахстана, Сибири и Дальнего Востока. Для этого предусматривалась целая система мер и льгот по трудоустройству и жизнеобеспечению желающих поехать на стройки народного хозяйства. В формировании кадров для индустриальных новостроек стали участвовать не только уполномоченные ведомствами чиновники, а вся система государственного и общественного управления, которая через механизмы пропаганды и агитации создавала соответствующий идеологический настрой. Общественно значимыми объявлялись установки молодых людей на то, что жить и работать в РНПО Сибири престижно и важно, необходимо для реализации активной жизненной позиции, выполнения гражданского долга и т. п.

Отбор в строительные комсомольско-молодежные отряды производился комсомольскими организациями по определенным критериям, среди которых главными были положительные характеристики по месту прежней работы или учебы молодых людей, наличие нужных профессий и соответствующего образования. Первый отряд комсомольцев и молодежи в количестве 4 тыс. чел., сформированный в Москве, прибыл в г. Братск в июле 1956 г. Всего посредством общественного призыва в Братскгэсстрой за 1955–1980 гг. поступило на работу 22,1 тыс. чел. или 5,8 % от общего количества принятых в этот период[492].

В 1956–1958 гг. на строительство Назаровской ГРЭС, объявленное Всесоюзной комсомольской стройкой, прибыло несколько отрядов молодых рабочих, которые составили 7-14 % от всех прибывших на стройку работников. Документы тех лет отмечали трудолюбие и высокую дисциплину рабочих, прибывших по комсомольским путевкам, и незначительную текучесть среди них[493].

Общественный призыв, как способ пополнения трудовых ресурсов и населения, наиболее значимую роль играл в суровых северных районах, когда промышленное или транспортное строительство начиналось в необжитых человеком местах. Так, большую роль комсомольские десанты сыграли в 1950-е гг. при строительстве города Норильска и в развитии Норильского промышленного района. С ликвидацией ГУЛАГа и значительным сокращением здесь контингентов заключенных после 1953 г. предприятия и стройки испытывали огромный дефицит кадров, который государство попыталось восполнить за счет молодёжи.

Весной 1955 г. руководители Всесоюзного совещания строителей призвали молодежь ехать осваивать Север. На призыв откликнулись молодые строители из Москвы, Ленинграда, Новосибирска. Уже летом этого же года в Дудинку прибыли пароходы с первыми посланцами комсомола. Всего в 1955 г. в Норильск приехали по комсомольским путевкам около 4 тыс. молодых строителей, а через год их было уже более 30 тыс.[494].

В 1950-е гг. Норильск только начинал строиться как городское поселение. Приехавшим не могли предложить, ни высокооплачиваемой работы, ни нормальной спецодежды. Их селили в старые лагерные бараки по 5–6 человек в комнате. Было нормой, что приезжающие в город врачи первое время жили при больницах, учителя – при школах. Приезжающих могли поселить в конторах, спортзалах, столовых. Кто-то просто не выдерживал и уезжал обратно, но многие оставались и составили основу населения нового свободного Норильска. Летом 1956 г. каждому молодому новоселу, прибывшему на строительство города, выдавалось в качестве подарка настоящее верблюжье одеяло, которое представляло тогда большую ценность и не только материальную. Вручение простого одеяла воспринималось как знак поощрения и оценки поступка приехавших молодых людей в северный далекий город, являющийся очень важным для страны по своему производственному потенциалу. Руководству комбината удалось «продавить» доставку в город несколько тысяч одеял через Совет Министров СССР в рамках выполнения специального государственного решения «О мерах помощи Норильску в хозяйственном и социально-культурном строительстве». Через тридцать лет норильские городские власти уже ограничивали приток населения в город. Количество желающих было гораздо больше, чем могли принять норильские предприятия[495].

В трестах Уренгойтрубопроводстрой и Севертрубопроводстрой, ведущих строительство трубопроводов на Крайнем Севере ЗСНГК, примерно пятая часть рабочих прибывала по общественному призыву. Всего за двадцатипятилетие (1966–1986 гг.) на стройки и предприятия ЗСНГК прибыло примерно 150 тыс. посланцев комсомола. Они осваивали Самотлорское нефтяное месторождение, Уренгойское и Медвежье газоконденсатные, строили нефтепроводы Усть-Балык-Омск, Нижневартовск-Альметьевск, Сургут-Полоцк, системы магистральных газопроводов Север Тюменской области – центральные районы Европейской части СССР, в том числе экспортного газопровода Уренгой-Помары-Ужгород; сооружали первую очередь Сургутской ГРЭС, Тобольского нефтехимического комбината, железнодорожной линии Тюмень-Тобольск-Сургут, Сургут-Нижневартовск. Руками молодых построены и продолжают строиться новые северные города Урай, Нефтеюганск, Ноябрьск, Мегион, Нижневартовск, Сургут, Надым, Новый Уренгой и др.[496].

При строительстве БАМа в отдельных коллективах рабочих, прибывших по путевкам комсомола, насчитывалось более 60 %. Всего за 1974–1985 гг. на строительство БАМа по общественному призыву поступило примерно 45 тыс. человек. Многие из них имели 2–3 профессии и испытали себя как строители в достаточно трудных условиях индустриальных новостроек[497].

Общественный призыв, как явление, сыгравшее существенную роль в формировании населения и кадрового потенциала РНПО, за несколько десятилетий в своем развитии претерпел значительные изменения. ЦК ВЛКСМ через систему комсомольских организаций предпринимал всевозможные попытки наиболее эффективной организации комсомольско-молодежных строительных отрядов, повышения их значимость в деле освоения новых территорий страны, при перераспределении трудовых ресурсов в связи со строительством крупных народнохозяйственных объектов. Штабы формирования комсомольско-молодежных отрядов стремились улучшить их не только количественные, но и качественные характеристики, а также повысить информированность добровольцев, желающих поехать на новое строительство, часто в отдаленные от их местожительства места с более суровыми природно-климатическими условиями. Организаторы общественных призывов стремились привлекать в конкретные комсомольско-молодежные отряды не случайных людей, желающих поехать за романтическими впечатлениями в новые места, а представителей соответствующих потребности индустриальных строек профессий, осознанно готовых к испытаниям и трудностям, которые могут ожидать их в новых местах. Для этого штабами комсомольско-молодежных строительных отрядов проводилась большая предварительная работа, иногда производилась профессиональная подготовка новых рабочих прямо на месте комплектования отрядов. В результате комсомольско-молодежные отряды представляли собой уже не сборище случайных людей, а слаженные трудовые коллективы, объединенные общими целями и по прибытии на места своего назначения способные решать необходимые производственные задачи. Данная ситуация позволяла молодым строителям быстрее адаптироваться не только на производстве, но и в новых для них населенных пунктах, оставаться здесь на длительный период, а возможно и на постоянное место жительства.

Успешному закреплению прибывших по общественному призыву людей способствовало и то, что администрации и общественные организации строек специально готовились к приему комсомольско-молодежных отрядов, стремились поместить их в лучшие производственные и бытовые условия. Адаптации способствовало и само нахождение молодых людей в отрядах, где они чувствовали поддержку и защищенность в новых жизненных условиях, социальный и психологический комфорт, имели возможности не только для интересного и значимого для себя труда, но проведения досуга, общения с друзьями и единомышленниками. Так, например, в 1974–1980 гг. в целом ряде коллективов западного участка строительства БАМ среди работников, прибывших по общественному призыву, наблюдались более низкие показатели текучести, которая составляла 23,7 %. В то время как у прибывших по свободному найму и через прочие формы комплектования рабочих кадров она была около 80 %[498].

И для других ТПК неоднократно отмечалось, что приживаемость прибывших в РНПО по комсомольским путевкам значительно выше, чем у приехавших самостоятельно или по оргнабору из трудоизбыточных областей страны[499]. Кроме того, общественный призыв, как форма пополнения населения, обеспечивал оптимальные социально-демографические характеристики новых пополнений. По данным анализа состава работников, поступающих в комсомольско-молодежных отрядах на различные стройки Сибири, можно заключить, что через общественный призыв в РНПО поступало в основном молодое, трудоспособное население, имеющее уже определенный профессиональный опыт, и образование не ниже среднего общего или средне специального. Кроме того, в составе комсомольско-молодежных отрядов находились не только юноши, но и девушки, что также было положительным явлением, так как способствовало тому, чтобы население новых городов и поселков имело более естественный состав.

В 1950–1960-е гг. значительная часть молодежных мобилизаций происходила в Советской Армии, в которой в этот период в течение нескольких лет находились весьма значительные контингенты молодых трудоспособных мужчин. Они вполне могли составить подготовленный к труду и дисциплинированный кадровый контингент. После агитационно-пропагандистской подготовки в комсомольских организациях демобилизованные воины могли поехать готовыми бригадами на индустриальные новостройки.

Этот ценный вид социального источника имел большое значение во второй половине 1950-х – начале 1960-х гг., когда в Советской Армии происходили крупные демобилизации. В промышленность и строительство поступали значительные контингенты бывших воинов. В совокупности с ежегодными демобилизациями отслуживших свой срок молодых людей народное хозяйство страны получало хорошие кадровые вливания. Бывшие воины часто уже имели полученные в армии гражданские специальности шоферов, трактористов, бульдозеристов и других нужных новостройкам профессий, быстро адаптировались и закреплялись в трудовых коллективах. Они в рамках молодёжных призывов прибывали на строительство Новосибирской, Иркутской ГЭС, Братской ГЭС. Только за пятилетие (1959–1963 гг.) на стройки Братско-Усть-Илимского ТПК их прибыло около 17 тыс. человек[500].

В 1970-е гг. численность военнослужащих и их доля среди новых поступлений индустриальных кадров районов нового промышленного освоения значительно снизилась. Так, в 1980 г. в трест «Катэкэнергострой» трудоустроилось только 41 чел. из демобилизованных воинов. Не удавалось выполнить планы набора индустриальных кадров для новостройки в Советской Армии и в последующие годы. В 1981–1983 гг. планы осуществлялись примерно на 3–4 %[501].

По-видимому, дело было в том, что социальный источник, которым являлись отслужившие в Советской Армии молодые люди, изменился количественно и качественно. Сократились сроки службы, появились возможности у бывших военнослужащих для получения высшего образования на льготных основаниях. В итоге все меньше из них шли сразу на производство, тем более в отдаленные от постоянного их места жительства районы.

По сути дела мобилизационный характер имело направление выпускников учебных заведений на предприятия и стройки РНПО Сибири. За счет выпускников различных профессиональных учебных заведений удавалось формировать кадровые контингенты специалистов и квалифицированных рабочих. Данный способ формирования кадров учитывался уже при разработке планов нового промышленного строительства в Сибири. Они, как правило, сопровождались разработкой мероприятий по созданию широкой сети профессиональных училищ, техникумов и вузов в местах нового индустриального строительства. Кроме того учитывались потребности РНПО Сибири в специалистах при распределении специалистов во всей системе профессионального образования страны. Наиболее значительные контингенты выпускников прибывали из вузов и техникумов Сибири, сеть которых в 1950–1980-е гг. постоянно росла, увеличивалось число обучающихся в них студентов, направлявшихся по окончанию учебного заведения в соответствии с законами СССР на предприятия и стройки народного хозяйства, в том числе и находящиеся в районах индустриальных новостроек. Молодые люди были социально защищены не только в связи с получением работы по специальности, но и предоставлением различных государственных гарантий и льгот в новых местах.

В итоге государственных решений мобилизационного характера в 1950–1980-е гг. в РНПО Сибири происходил не только количественный и качественный рост трудового потенциала, но и значительно увеличивалось городское население. В районах активного индустриального развития Сибири наблюдались самые высокие по стране показатели урбанизационного развития. За 1964–1985 гг. в связи с формированием Западно-Сибирского нефтегазового комплекса на территории северной части Западной Сибири появилось 15 новых городов и свыше 30 поселков городского типа. Развитие нефтегазового комплекса сопровождалось высоким приростом населения (с 1,2 млн человек в начале освоения до 3,1 млн к концу 1980-х гг.)[502]. Тюменская область стала одним из самых урбанизированных районов Западной Сибири. В 1970–1980-е гг. прирост здесь городского населения превысил аналогичные показатели Новосибирской, Томской, Омской, Кемеровской областей и Алтайского края вместе взятых.

В Восточной Сибири количество городов и городских поселений в изучаемый нами период также увеличилось под влиянием индустриального строительства. В 1950–1960-е гг. этот рост ограничивался территориями Иркутско-Черемховского и Братско-Усть-Илимского ТПК. Затем новые города и рабочие поселки стали образовываться на территориях формирования КАТЭКа и Саянского ТПК. В 1970–1980-е гг. активный рост городского населения происходил в южной части Якутии и зоне строящейся Байкало-Амурской магистрали. Всего в сибирском регионе к 1990 г. городское население составляло более 70 %[503]. Значительная часть его проживала в районах, которые в изучаемый нами период можно определить как районы нового промышленного освоения.

Приживаемость практически везде была очень слабой, особенно в начальный период развертывания строительства основных предприятий. В 1968–1969-х гг. сотрудники Института экономики и промышленного производства СО РАН провели исследование потенциальной приживаемости новоселов в районах Западно-Сибирского нефтегазового комплекса. В результате выявилось, что она невысока. Несмотря на то, что многие прибывающие на новое строительство, рассчитывали остаться здесь надолго, проникались патриотическими и романтическими настроениями, желанием принести как можно больше пользы стране и обществу. Со временем они быстро изменяли свои установки и уезжали, иногда в первые же два года по прибытию. Было подсчитано, что коэффициент потенциальной приживаемости населения, составляющий отношение числа опрошенных, намеревающихся остаться на постоянное место жительства к числу прибывших, в городах Стрежевой (Томская область), Сургут, Нефтеюганск, Нижневартовск составил примерно 30 %. Около 1/5 опрошенных на момент исследования пока не определились в своих намерениях, но, как показывала дальнейшая практика, многие из них с большой долей вероятности оказывались в числе обратных мигрантов[504].

Многочисленные социологические исследования, проведенные на предприятиях и стройках зоны БАМа в конце 1970-х – начале 1980-х гг. также выявляли слабую приживаемость новоселов. До 1/3 работников строительных организаций ежегодно покидали свои коллективы, что приносило большой урон экономике страны. На обустройство одного человека в зоне БАМа затраты достигали 18–20 тыс. руб. в год, что в 4–5 раз было выше, чем в обжитых районах страны[505].

Государство активно использовало идеологемы, призывающие советских молодых людей «по-своему делать жизнь» и работать «на благо Родины», но постепенно они переставали действовать в мобилизационных целях. В государственной политике по отношению к хозяйственному освоению всё более новых районов Сибири и Дальнего Востока приходилось в большей степени ориентироваться на интересы конкретных людей, которые всё меньше в своих действиях стремились к каким-то мало достижимым общественным идеалам.

В 1950–1960-е гг. государственные организации в РНПО Сибири всё чаще, чем ранее, связывали свои программы и практики с созданием благоприятных условий жизни и труда для населения. Этот круг проблем, направленных на закрепление и стабилизацию индустриальных кадров в Сибири всегда решался длительно и трудно, так как он носил сложный и опосредованный характер. Для населенных пунктов в зонах промышленного строительства и освоения месторождений полезных ископаемых было характерно опережающее производственное развитие и стремление к выпуску промышленной продукции. Обеспечение социальной инфраструктурой, в которую в соответствии с требованиями времени входили не только объекты социально-бытового и социокультурного предназначения, но и дороги, в целом транспортное обеспечение, информация и связь, инженерные сети городского развития, очистные сооружения, экологическая защита и т. д., рассматривалось и планировалось во вторую очередь. Хотя в стратегических намерениях признавалось, что обеспечение благоприятных условий жизни и труда в РНПО Сибири является крайне важным и необходимым для их эффективного экономического развития.

Вместе с тем сложности в развитии системы социально-бытовой и социокультурной инфраструктуры новых индустриальных поселений имели объективный характер. Они были связаны с тем, что строительство здесь нужно было начинать буквально с нуля. С началом каждого крупного индустриального строительства в Сибири практически всегда приходилось создавать заново всю совокупность жизнеобеспечения населения: строить жильё, детские, медицинские, образовательные и культурно-просветительские учреждения, предоставлять широкий круг бытовых услуг, создавать возможность рационального использования свободного времени. Кроме того, удовлетворять спрос в продуктах питания и промышленных товарах, обеспечивать транспортом, связью и другими необходимыми для жизни современного человека вещами. Всё это происходило на фоне хронического отставания развития социальной сферы многих населенных пунктов региона по сравнению с европейской частью страны. На протяжении всего ХХ столетия Сибирь со всем основанием можно было считать осваиваемой в экономическом смысле территорией, характеризующейся высокими темпами производственного развития и быстрым ростом населения, за которым не успевало решение социальных проблем.

Известно, что в годы первых пятилеток материально-бытовое и культурное обеспечение работников индустриальных новостроек откровенно считалось делом вынужденным и второстепенным. Классикой являются примеры из истории строительства Урало-Кузнецкого комбината, когда рабочие жили в ужасающих условиях, а требования каких-то материальных благ вообще считались непристойными и даже аморальными. В 1950–1980-е гг. ситуация уже была совершенно иной. В государственной политике задачи развития системы социально-бытового и культурного обеспечения населения, неуклонного повышения его уровня жизни и благосостояния объявлялись важными и необходимыми. В РНПО они ещё и оценивались в качестве главных факторов закрепления и стабилизации кадров.

Данные политические заявления содержались в важнейших государственных документах, звучали в выступлениях первых лиц государства, подтверждались научными изысканиями различного уровня.

Поэтому, казалось бы, было руководство к действию, созданию одновременно с производственным строительством в районах нового промышленного освоения социальной инфраструктуры. Для этого необходимо было закладывать соответствующие средства. Однако при распределении капитальных вложений для каждого конкретного строительства приоритет отдавался производству. Предплановые исследования при создании промышленно-производственных комплексов доказывали, что экономический результат реализации каждой программы напрямую зависел от наличия стабильных трудовых коллективов, а значит и населения. Но, тем не менее, на практике с началом строительства финансовые и прочие материальные ресурсы, необходимые для благополучного жизнеобеспечения населения в РНПО были недостаточными для оперативного решения социальных проблем. Кроме того, нередко они ещё и урезались в пользу производства на различных этапах строительства.

Особенно мало средств на развитие социальной инфраструктуры индустриального строительства выделялось в послевоенные годы. При сооружении в конце 1940-х гг. первых предприятий КАТЭКа Министерством угольной промышленности СССР данные средства вначале вообще не планировались, затем были обозначены в производственных проектах очень ограниченно. Так, в проектном задании разреза «Бородинский», составленном в 1948–1949 гг., было запланировано 12 % всех капитальных вложений на создание поселения работников угледобывающего предприятия, которые при обсуждении были сокращены до 9,2 %[506].

В этот период государство было весьма ограничено в средствах на решение социальных проблем и ситуация не могла не отразиться на развитии РНПО. Для размещения первых строителей Братской ГЭС в 1954–1955 гг. управлению «Братскгэсстрой», созданному Министерством строительства электростанций СССР, приходилось приспосабливать под жилые помещения бараки, оставленные заключенными-строителями железной дороги Тайшет-Лена. Кроме того, было установлено 300 утепленных палаток общей жилой площадью 17 тыс. кв. м, оборудовано под жилье 88 товарных вагонов общей площадью 1,5 тыс. кв. м[507]. Всё социально-бытовое и культурное обслуживание строителей осуществлялось администрацией и общественными организациями строительного управления «Братскгэсстрой». Его управление рабочего снабжения разворачивало сеть предприятий торговли и общественного питания, создавало подсобные хозяйства для обеспечения продовольствием строителей Братской ГЭС. Профсоюзные и комсомольские организации строительного Управления стремились обеспечить более или менее сносный быт и досуг строителей не только трудящимся индустриальной новостройки, но и членам их семей.

В важном для экономики страны строительстве в Приангарье участвовали и региональные партийные и советские организации. В 1956 г. Иркутским обкомом КПСС было принято постановление «О мерах по улучшению жилищных и культурно-бытовых условий рабочих на строительстве Братской ГЭС», в котором был разработан целый комплекс мероприятий, направленных на строительство в Братске жилых домов, детских и медицинских учреждений, магазинов, столовых, школ, клубов и других объектов социально-культурного назначения[508].

Вскоре были утверждены объемы жилищного и прочего городского строительства в Братске и Вихоревке, где началось строительство Коршуновского горно-обогатительного комбината. «Братскгэсстрою» поручалось наряду со строительством Братской ГЭС и других промышленных объектов, построить 600 тыс. кв. м жилой площади, 500 тыс. кв. м зданий культурно-бытового назначения, убрать из зоны затопления 238 населенных пунктов и обеспечить переезд их жителей на новое место. Строителей управления «Коршуновстрой» государственные решения обязывали не только построить рудник и обогатительную фабрику, но и город на 20 тыс. жителей, в котором по плану должно было находиться не менее 110 тыс. кв. м жилой площади, необходимое по нормам количество социально-бытовых объектов, 158 км инженерных сетей (водопровод, канализация и др.). На эти цели планировалось освоить 1375,5 млн руб.[509].

Иркутский обком КПСС развернул большую пропагандистскую и организационную работу в трудовых коллективах совместно с профсоюзными и комсомольскими организациями, призывал мобилизовать все силы и средства для активизации жилищного строительства, для устранения острого недостатка жилой площади в районах нового индустриального освоения в ближайшее десятилетие. Планировалось довести жилую площадь на одного человека в области к 1960 г. до 6 кв. м, а к 1965 г. – до 9 кв. м[510].

В годы шестой пятилетки городское строительство в РНПО Сибири развивалось на фоне усилившегося внимания государственного управления СССР к решению социальных проблем. В июле 1957 г. было принято специальное постановление ЦК КПСС и СМ СССР «О развитии жилищного строительства в СССР», в котором не только строились планы решения жилищной проблемы в стране, но и принимались меры для их реализации. В связи с чем значительно увеличивались капитальные вложения в сферу жилищного строительства, расширялось производство строительных материалов, внедрялись высокопроизводительные индустриальные методы и технологии в гражданском строительстве[511].

Основной путь решения жилищной проблемы намечался через государственное строительство новых многоэтажных и многоквартирных домов специализированными подрядными организациями. Для районов нового промышленного освоения Сибири эти принципы рассматривались как определяющие. В планы производственного строительства стало вписываться сооружение и непроизводственных объектов, среди которых важное место занимали жилые помещения. Для РНПО с привлечением ученых и инженеров-проектантов стали разрабатываться специальные градостроительные и жилищные программы, составляющие важную часть в освоенческой стратегии для того или иного района индустриального строительства. В научных дискуссиях и в государственном управлении всё более откровенно высказывалось мнение, что от своевременного жилищного и в целом социального строительства в РНПО Сибири в значительной степени зависит выполнение намечаемых хозяйственных планов.

В директивных документах советского государственного управления следование схемам районной планировки определялось обязательным, как для проектантов, так и для градостроителей. На этот счет в 1956 г. было принято даже специальное постановление ЦК КПСС и СМ СССР, где говорилось, что «проекты планировки и застройки городов и поселков в районах нового промышленного строительства, где намечается создание промышленных предприятий, связанных между собой одной системой расселения, общей сырьевой и энергетической базой, объединенной системой транспорта, дорог, инженерных сооружений и сетей, составляются на основе утвержденных схем районной планировки, разработка которых для строительства в указанных районах является обязательной.»[512].

Наиболее успешно данные намерения были реализованы в г. Ангарске, который начал строиться ещё в конце 1940-х гг. как небольшой рабочий поселок при секретном предприятии военно-оборонного комплекса. Однако, затем в связи со строительством Иркутской ГЭС и формированием Иркутско-Черемховского ТПК, планы были пересмотрены. По инициативе руководителей Иркутского СНХ Ангарск было решено строить как крупный город, рассчитанный примерно на 200 тыс. жителей. Проект разрабатывался Всесоюзным государственным проектным институтом по строительству городов (г. Москва), которым составлялась и общая схема районной планировки всего Иркутско-Черемховского ТПК. В проекте предусматривалось создание сразу несколько новых индустриальных центров, среди которых самым крупным был обозначен Ангарск[513].

Основное предприятие города Электролизнохимический комбинат смог оперативно и масштабно организовать застройку города. Значительная часть мощностей строительных организаций переориентировалась с производственного на жилищное строительство, которое велось в основном индустриальными методами с использованием уже имеющегося в стране опыта крупнопанельного домостроительства. Ангарские домостроители выезжали за ним даже в Москву и Ленинград на Полюстровский домостроительный комбинат. Индустриальные методы жилищного строительства всемерно поддерживались и пропагандировались Иркутским областным и городским комитетами КПСС, которые через партийные организации предприятий стремились внедрить их в производственную практику. В регионе был налажен выпуск необходимых для индустриального строительства материалов, стеновых блоков и деревянных конструкций, сборного железобетона и арматуры. Дома по типовым проектам не столько строились, сколько собирались из деталей заводского изготовления. Это значительно ускоряло и удешевляло строительство. В 1959 г. в Ангарске в крупнопанельном исполнении было введено около 9 тыс. кв. м жилья, в 1960 г. – около 65 тыс., а в 1961 – около 100 тыс. кв. м, что резко увеличило жилой фонд города и повысило показатели обеспеченности жильем на каждого жителя[514].

В других строящихся городах Восточной Сибири крупноблочное и панельное строительство жилья развивалось гораздо медленнее.

В Дивногорске и Братске строительные организации главное внимание уделяли выполнению планов производственного строительства, что подверглось резкой критике на зональном совещании 30–31 января 1962 г. в Иркутске по вопросам внедрения крупнопанельного строительства жилых домов в районах Восточной Сибири и Дальнего Востока. На совещании, организованном партийными и советскими учреждениями, присутствовали лучшие строители из различных регионов страны, специалисты проектных и научно-исследовательских организаций, в том числе московских и ленинградских, которые первыми начали освоение индустриальных методов.

На выставке, организованной для участников совещания, были представлены лучшие достижения в СССР в области крупнопанельного домостроения. Ведущие специалисты рассказывали об его результатах и перспективах. Более 200 участников совещания побывали в Ангарске и познакомились с опытом работы ангарских домостроителей. Это было своеобразным общественным признанием достижений сибирских строителей. Совещание способствовало развитию крупнопанельного и крупноблочного строительства жилья в Сибири и на Дальнем Востоке. К концу 1965 г. общая площадь жилого фонда в новых индустриальных центрах значительно увеличилась: в Братске и Дивногорске примерно в два раза, а в Железногорске-Илимском, где строился Коршуновский горно-обогатительный комбинат, более чем в три раза[515].

В Братске был простроен крупный завод панельного домостроения, который стал производственной базой для жилищного строительства всего Братско-Усть-Илимского ТПК. Успешной реализации жилищных программ здесь способствовало и своевременное создание специализированных строительно-монтажных управлений, которые стали наиболее рационально и квалифицированно использовать имеющиеся строительные мощности в целях повышения темпов и объемов жилищного строительства. В регионе в этот период активно создавались цементные, железобетонные, кирпичные заводы. В Ангарске появился единственный в то время на востоке страны завод керамических изделий, выпускающий различные виды облицовочной плитки, санитарно-строительный фаянс. В Братске пущен завод отопительного оборудования. Активно производились и применялись новые строительные материалы, такие как перлитобетон, зологазобетон, керамзитобетон, теплоизоляторы и отделочные материалы. Всё это вместе взятое способствовало более успешной реализации жилищных программ в РНПО Сибири, которые по сравнению с другими районами страны отличались высокими темпами строительства, но не удовлетворявшими, как бы хотелось, в короткие сроки быстро растущее население Другие меры, не связанные с государственными мобилизационными решениями, не давали такого эффекта. Например, в городах РНПО Сибири предпринимались попытки решить проблемы жилья путем возведения жилых домов хозспособом или методом «народной стройки», когда предприятие за счет внутренних ресурсов организовывало строительство для своих работников с выделением стройматериалов, механизмов и прочих ресурсов, привлекая на строительные работы своих трудящихся, нуждающихся в жилье. Только в 1958 г. методом «народной стройки» в Ангарске сверх установленных государственных планов строительства жилья было построено 120 одно-двухквартирных домов, 50 восьмиквартирных[516].

Однако, несмотря на явные положительные стороны данного вида строительства, оно было осуждено государственными контролирующими органами, которые увидели в этом самостоятельном перераспределении капитальных средств предприятий в пользу жилищного строительства, нарушение финансовой и исполнительской дисциплины. Метод «народной стройки» подвергся критике в печати, некоторые руководители за его внедрение получили административные взыскания[517].

На региональном уровне серьезным резервом в решении жилищной проблемы в РНПО Сибири в 1950-е гг. рассматривалось индивидуальное строительство, которое активно развивалось в годы шестой пятилетки. В Иркутской области в этот период индивидуальные застройщики вводили ежегодно по 200 тыс. кв. м жилой площади. Активно строились индивидуальные дома в Ангарске, Братске, Байкальске, Шелехово. В Братске в 1957 г. индивидуальные застройщики получили ссуды в размере 683,5 тыс. руб. С помощью предприятий на отведенной для индивидуальных застройщиков территории производилась планировка улиц и усадеб, осуществлялось строительство дорог, подвод электролиний, строительство магазинов. Люди с энтузиазмом строили себе дома, широко была распространена товарищеская помощь застройщиков друг другу[518].

В 1957 г. в Братске индивидуальные застройщики ввели в эксплуатацию 10 тыс. кв. м жилья, а за первое полугодие 1958 г. – 75 тыс. кв. м. В Ангарске в 1956–1960 гг. ежегодно в среднем вводилось по 1500 индивидуальных домов[519]. Это было весомым вкладом в жилищное строительство в новых городах, сглаживало здесь жилищную проблему, позволяло организовать производство продовольствия на приусадебных участках. На данном историческом этапе такая политика способствовала социально-экономическому развитию РНПО Сибири, способствовала здесь закреплению постоянного населения, а соответственно и формированию стабильных трудовых ресурсов.

Но затем данные процессы пошли на спад. Начиная с 1960 г. количество индивидуальных застройщиков в новых городах стало резко уменьшаться. Это объяснялось разными причинами, в том числе и большими трудностями, с которыми приходилось сталкиваться индивидуальным застройщикам в приобретении материалов для строительства, в найме специалистов. Местные органы власти, не имея для этого ресурсов и возможностей, не справлялись со своими задачами благоустройства районов индивидуальной застройки, в которых люди долгие годы могли жить без радио, электричества, надежного водоснабжения и т. д. Кроме того, разворот государственного жилищного строительства давал надежду на получение благоустроенных квартир. Поэтому люди перестали стремиться к самостоятельному строительству жилья. Строительство многоэтажных домов индустриальными методами в рамках решения общегосударственной программы обеспечения жильём городского населения развивалось более высокими темпами, которые позволяли быстрее решать проблему.

В Братске и Усть-Илимске, начиная со второй половины 1960-х гг., стали значительно увеличиваться темпы строительства государственного многоэтажного жилья и объектов социального назначения. На эти цели выделялось всё больше средств, хотя надо отметить, что они часто осваивались не полностью. Например, в разгар производственного строительства, связанного с пуском первых агрегатов Братской ГЭС, из 62,1 млн руб., выделенных на строительно-монтажные работы по жилищно-гражданскому строительству, было освоено только 37,2 млн руб., или 60 %. Аналогичное положение сложилось и в г. Усть-Илимске. Здесь в начале строительства Усть-Илимской ГЭС, когда население города очень быстро увеличивалось, осваивалась только половина капитальных вложений, запланированных на социальное строительство[520].

В последующие годы по окончанию строительства основных предприятий происходили существенные сдвиги в социальном строительстве в Братско-Усть-Илимском ТПК. В городах и рабочих поселках рос и благоустраивался жилой фонд, увеличивалась обеспеченность объектами социально-бытовой и культурной сферы. Однако решить проблемы жизнеобеспечения населения полностью не удавалось. И в 1980-е гг. острой оставалась жилищная проблема. На 1 января 1979 г. в очереди нуждающихся в устройстве детей в Братскгэсстрое числилось 4240 чел., на Братском алюминиевом заводе – 933, а в трудовых коллективах Усть-Илимска – 7500 чел. Фиксировались и значительные отставания в обеспечении населения больницами, школами, культурными учреждениями[521].

В процессе исследования, к сожалению, неоднократно приходилось констатировать, что, несмотря на заявления и мобилизационные решения в области создания социальной инфраструктуры, развитие её отставало от производственного. Социальные вопросы часто решались тогда, когда они приобретали уже достаточно острый и безотлагательный характер. В этом отношении показательно развитие Кузбасса, который на протяжении всего ХХ столетия был районом активного индустриального освоения. Здесь десятилетиями складывалась практика, когда вначале строились предприятия, а затем постепенно с большим напряжением решались социальные проблемы для населения. Так, в конце 1950-х – начале 1960-х гг. в Новокузнецке велось строительство крупнейшего предприятия ЗападноСибирского металлургического комбината, на котором, предполагалось, будут работать тысячи новокузнечан и привлеченных людей из других регионов страны. Однако новые жилые микрорайоны в городе планировались к сооружению с большим отставанием.

Документы, относящиеся к 1960-м гг., постоянно фиксировали на строительстве Запсиба невыполнение планов непроизводственного строительства. Рабочие-строители могли тратить по 2–2,5 часа, чтобы пообедать. Многие из них вообще не имели жилья или проживали далеко от строительства в плохих жилищно-бытовых условиях. Это являлось одной из основных причин большой текучести кадров и низкой производительности труда на строительстве. Так, в 1960 г. из 4849 человек, уволившихся из строительных управлений Запсиба, 3500 уволилось по причине отсутствия жилья и мест в детских учреждениях и только 254 человека – по причине низкой оплаты труда[522].

Решение социальных проблем постоянно являлось предметом обсуждения на совещаниях и заседаниях Кемеровского обкома КПСС, бюро Сталинского горкома. 27 февраля 1961 г. на пленуме, посвященном организации строительства Запсиба – крупнейшего в стране металлургического комбината, констатировалось, что «это вопрос в первую очередь политический и городская и областная партийные организации должны считать его главным в своей деятельности на ближайшие годы». В итоге было принято стандартное в тех условиях решение: «Обязать хозяйственных, партийных и профсоюзных руководителей предприятий города и области в первую очередь выполнять заказы для строительства комбината. Мобилизовать в распоряжение строительного управления Запсиба 300 коммунистов и 700 комсомольцев. Принять безотлагательные меры для повышения профессиональной квалификации строителей, обеспечения их высокопроизводительной техникой, совершенствовать организацию и условия труда, наладить эффективное использование техники и транспортных средств. Особое внимание уделить улучшению жилищно-бытовых условий строителей с целью сокращения текучести кадров и создания стабильных трудовых коллективов.»[523].

24 июля 1961 г. вопросу благоустройства и озеленения города Новокузнецка (в то время Сталинска) был посвящен специальный пленум горкома КПСС, где в основном докладе председателя горисполкома Фролова Т. С. отмечалось, что этот вопрос обсуждается в таком объеме впервые за всю историю города. В докладе также говорилось о необходимости создания хороших и здоровых условий для труда и жизни трудящихся, которая должна рассматриваться в качестве первоочередной задачи в деятельности партийных организаций города, а это значит, что «коммунисты должны не только стремиться повышать производственные показатели, но и бороться с травматизмом и шумом на производстве, заниматься санитарным состоянием города. Его благоустройство рассматривать не только как украшение улиц и скверов цветочками, а как создание условий, обеспечивающих в целом высокую санитарную и эстетическую культуру города и не только центра, а буквально всех районов, улиц, квартир.» На этот счет также было принято решение с указанием ответственных должностных лиц и требованиями неукоснительного выполнения[524].

С одной стороны, документы тех лет свидетельствуют, что в решении социально-экономических проблем в процессе индустриального освоения Сибири в государственной политике и её реализации на местах через партийные и советские организации сохранялись элементы «чрезвычайщины». Но с другой стороны, есть доказательства, что именно данные методы и срабатывали наиболее эффективно. Директивы и циркуляры, выражающиеся в словах «обязать», «обратить серьёзное внимание», «строго следить», «принять срочные меры», являлись одновременно, как руководством к действию для организаторов различного уровня, так и стимулом для исполнения решений, которые были нацелены на соответствующие результаты. Возможно, это в какой-то степени компенсировало отсутствие в советском обществе инициативности граждан в условиях строгой централизации государственного управления, выстроенного по вертикали, которое обеспечивало также и контроль за исполнением своих решений конкретными людьми.

В изучаемый нами период партийные и советские организации на местах, с одной стороны, должны были выполнять указания вышестоящих органов, проводить их стратегическую линию на подведомственных территориях, а с другой – отстаивать региональные интересы, не только контролировать хозяйственные структуры, принадлежащие различным ведомствам, но и добиваться реальных результатов в их деятельности. Это балансирование, как показывает наше исследование, было чрезвычайно трудным делом и не всегда срабатывало в нужном направлении. Однако приходится признавать, что высокие темпы хозяйственного развития малообжитых ранее территорий СССР, богатых природными ресурсами, достигались именно этим путем, связанным с мобилизационным импульсом, распространявшимся сверху донизу. В Сибири, особенно в её северных районах, и в настоящее время сохраняется потребность в централизованном вертикальном управлении многими социальными процессами, хотя уже система государственной власти поменялась коренным образом.

Мобилизационные методы со временем могли продемонстрировать свою успешность в решении проблем, обеспечивающих качество жизни в городах и рабочих поселках РНПО Сибири. Однако в целом решались они с большим трудом и это зависело не только от того обстоятельства, что в процессе строительства предприятий чаще всего приходилось буквально на пустом месте создавать социальную инфраструктуру поселений. Это было связано также и с хронически низким уровнем финансирования непроизводственного развития в СССР и в целом неэффективностью системы государственного управления социальным развитием страны, модернизирующей производство в короткие исторические сроки.

Социальные проблемы в СССР, как правило, решались предприятиями, которые действовали на той или иной территории и принадлежали к различным ведомствам. Последние, в свою очередь, всячески старались уйти от решения проблем, не связанных напрямую с основным производством. Партийным и советским руководителям на местах иногда годами приходилось их преодолевать, обращаясь в самые высокие государственные инстанции.

Так, много лет решался вопрос о строительстве в Новокузнецке нового водозабора и канализационного коллектора с очистными сооружениями. Потребовалось специальное постановление Совета Министров РСФСР от 14 апреля 1960 г. о необходимости строительства, к которому приступили только через два года. В результате целого ряда согласований было составлено проектное задание, но с началом строительства нового водопровода в 1962 г. Всесоюзный головной институт «Водоканалпроект», рассмотрев его более подробно, признал непригодным для осуществления потому, что имеющиеся в действительности источники воды «не позволяли реализовать его запланированную производственную мощность». Они оказались в 4 раза меньшими, чем требовалось по проекту[525].

Не удалось сразу и оперативно решить вопрос о строительстве канализации в Новокузнецке. Специалистов проектировщиков в городе, да и в ближайших городах Западной Сибири, не было. Проект, разработанный в Свердловском отделении Всесоюзного специализированного проектного института «Водоканалпроект», не учитывал местные особенности и поэтому несколько раз пересматривался в процессе стройки.

Водопровод в г. Белово в Кузбассе также проектировался в течение нескольких лет Ленинградским отделением «Водоканалпроекта». В 1954–1961 гг. им было разработано несколько вариантов, но, когда один из них, наконец, был принят к исполнению Министерством коммунального хозяйства РСФСР, оказалось, что строительство обеспечено рабочими чертежами всего лишь наполовину[526]. Таким образом, строительство водопровода в Белово затянулось ещё на несколько лет.

В Кузбассе, несмотря на большое количество решений, принятых на разных уровнях государственного управления, устойчиво сохранялись традиции: вначале строить предприятие, а потом «соцкультбыт». Так, в 1960-е гг. в г. Топки был построен цементный завод, ввод в эксплуатацию которого способствовал значительному увеличению городского населения, а затем потребовались годы на то, чтобы доказывать необходимость включения в государственные планы социально-экономического развития Кузбасса строительство новой больницы в городе, новых школ и детских садов.

Когда в 1960-е гг. в Кузбассе было принято решение о строительстве целого ряда предприятий пищевой и легкой промышленности в целях обеспечения региона основными потребительскими товарами, а женского населения рабочими местами, то совершенно не рассматривались вопросы жизнеобеспечения строителей и работников будущих производств. Хотя было ясно, что потребуется привлечение специалистов из других регионов, но, тем не менее, строительство социальных объектов не сразу включалось в планы. Так, при сооружении Кемеровского комбината шелковых тканей, Беловской трикотажной фабрики и Киселевской обувной в 1965–1968 гг. строительство жилья и зданий социально-бытового и культурного назначения в соответствующих городах не планировалось. Затем с обострением ситуации Кемеровский обком КПСС вынужден был обращаться в Министерство легкой промышленности, в Совет Министров СССР и РСФСР, обосновывать и просить предусмотреть необходимые ресурсы и финансы на социальное развитие предприятий. Секретарям обкома приходилось решать проблемы бытового обеспечения трудящихся, вести переписку с десятками ведомств, «выбивать» фонды и лимиты не только на новое строительство, но и на ремонт помещений социальной сферы, приобретение мебели и оборудования и т. д.[527].

В рамках реализации общей программы комплексного развития Кузбасса, которая была сформирована в конце 1960-х гг., было принято несколько постановлений ЦК КПСС и Совета Министров СССР, направленных на ускорение темпов социального развития региона, которое, как признавалось, сдерживает производственный рост. В постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 6 мая 1967 г. говорилось, что в Кузбассе сложилось «систематическое отставание от потребностей населения жилищного, культурно-бытового и коммунального строительства». Поэтому министерствам, работающим в регионе, вменялось в обязанность решать не только производственные задачи, но и социальные, предусматривать в планах нового производственного строительства капитальные вложения в достаточном объеме на жилищное, коммунальное и культурно-бытовое строительство. Кемеровский Обком КПСС, Облисполком, городские и районные партийные, советские, профсоюзные и комсомольские организации угольных районов и предприятий Кузбасса привлекались к выполнению данного постановления, обязывались на месте не только участвовать в реализации запланированных мероприятий, но и контролировать их выполнение. Особенно большая ответственность ложилась на партийные организации, которые должны были согласно постановлению «повышать требовательность к хозяйственным руководителям, способствовать более полному использованию резервов производства, выполнению и перевыполнению производственных заданий на базе внедрения новой техники и прогрессивной организации труда, а также стремиться к созданию лучших производственных и бытовых условий для трудящихся.»[528].

В 1964–1967 гг. на высшем государственном уровне было принято сразу несколько конкретных решений о социальном развитии Кузбасса: ускоренном строительстве детских, культурных и образовательных учреждений значительном улучшении медицинского обслуживания, снабжения трудящихся продовольствием и товарами первой необходимости, о повышении объема бытовых услуг на душу населения. В постановлениях партии и правительства СССР предусматривалось строительство в регионе школ и больниц, Домов культуры и бытового обслуживания, парниковых и тепличных хозяйств, а также рыбопроизводственных и животноводческих комплексов, птицефабрик, хлебокондитерских и молочных комбинатов. К 1970 г. намечалось ликвидировать дефицит продовольствия в регионе, увеличить объем бытовых услуг в городах в 2,5 раза, а на селе – в 3 раза[529].

Однако на практике выполнять принятые решения было непросто. Механизм реализации государственной политики часто «пробуксовывал» по объективным причинам. Намечались нужные мероприятия, под них планировались капитальные вложения, а осваивать выделенные средства на местах было некому. Так, в Кемеровской области в 1960-е гг. отсутствовали специализированные и проектные организации, которые могли бы создавать специфические предприятия сферы услуг и службы быта, современные фабрики и производства для продовольственного обеспечения. Например, тепличное и оросительное оборудование для тепличных хозяйств в Сибири в этот период вообще не производилось, практически отсутствовал опыт проектирования и строительства подобных производств.

Требовалось ещё несколько лет переписки и различных согласований, чтобы преодолеть организационные и предпроектные вопросы, которые решались исключительно на уровне первых лиц государственного управления. Так, в декабре 1966 г. первый секретарь Кемеровского обкома КПСС Ештокин А. Ф. вынужден был обращаться напрямую к Косыгину А. Н. – председателю Совета Министров СССР с просьбой об увеличении капитальных вложений в строительство общеобразовательных школ Кузбасса, так как в целом ряде населенных пунктов учащиеся занимались в три смены, а 220 школ области размещались в зданиях, находящихся в аварийном состоянии[530].

Серьезные противоречия в управлении индустриальными новостройками на региональном уровне пытались преодолеть Советы народного хозяйства в конце 1950-х – начале 1960-х гг., но это был кратковременный период и он не принес коренных изменений в финансировании и управлении социальным развитием. По-прежнему главные решения принимались централизованно в Москве и региональным властям ничего не оставалось делать, как соглашаться с установившимися правилами игры: исполнять, просить, ждать вышестоящих решений.

Создание Западно-Сибирского нефтегазового комплекса происходило в другое историческое время, когда социальное развитие в СССР не только декларировалось в качестве приоритетной задачи государственной политики, но и получило определенную финансовую и юридическую поддержку. По целому ряду постановлений и решений главных государственных органов в лице ЦК КПСС и Совета министров СССР, принятых в 1960–1970-е гг., в регионе открытых нефтегазовых месторождений планировалось значительное гражданское строительство, которое считалось важной и необходимой частью производственных проектов, учитывалось при расчетах финансирования строительства предприятий и производственных комплексов.

Начало массовой работе по формированию ЗСНГК было положено постановлением Совета Министров СССР от 4 декабря 1963 г. «Об организации подготовительных работ по промышленному освоению открытых нефтяных и газовых месторождений и о дальнейшем развитии геологоразведочных работ в Тюменской области»,[531] обязавшем руководителей совнархозов, министерств и ведомств, строительно-монтажных организаций возглавить работу по привлечению кадров для постоянной работы на предприятиях нефтяной и газовой промышленности, в геологических и строительно-монтажных организациях Тюменской области. Приказами Государственного комитета по газовой промышленности и Министерства нефтедобывающей промышленности СССР руководителям подведомственных организаций вменялось в обязанность проведение массовой разъяснительной работы среди трудящихся об огромном народнохозяйственном значении Тюменской стройки и важности участия в ней.

Для успешного комплектования трудовых коллективов и закрепления в них работников на предприятиях геологии, нефтегазовой промышленности и строительства, расположенных в северных районах Западной Сибири, были установлены более высокие районные коэффициенты к заработной плате. Большое внимание уделялось вопросам общего социального обеспечения. В 1963–1964 гг. для сооружения объектов жилищно-коммунального хозяйства и культурно-бытового назначения Совнархоз и Минстрой РСФСР в 1963–1964 гг. выделяли дополнительные фонды на поставку в Тюменскую область крупнопанельных и деревянных сборных домов, строительных материалов. В короткие сроки был решен вопрос о создании базы строительной индустрии непосредственно в нефтегазодобывающих районах: заводов крупнопанельного домостроения в Тюмени, Сургуте, Урае общей мощностью 350 тыс. кв. м жилья в год, заводов легких наполнителей, древесно-волокнистых и древесно-стружечных плит, железобетонных и столярных изделий. Местные партийные и советские органы изыскивали возможности для увеличения поставок леса, пиломатериалов, кирпича за счет внутренних ресурсов области. Уже в начале 1964 г. на новое строительство поступили 200 вагонов-домов, 70 тыс. кв. м крупнопанельного жилья, строительные материалы, машины и механизмы, прибыли отряды опытных строителей[532].

Вместе с тем, процесс разработки и реализации жилищных программ для ЗСНГК был затруднен с самого начала в связи с тем, что долгое время не удавалось определить главные научно и технически-обоснованные составляющие общей схемы развития и размещения производительных сил всего Западно-Сибирского нефтегазодобывающего района. По свидетельству первого секретаря Тюменского обкома КПСС Б. Е. Щербины, «масштабы, темпы, география добычи нефти и газа были неопределенными на всем протяжении 1960-х годов»[533]. Поэтому сложно было определить масштабы и конкретные мероприятия социального строительства в регионе.

Существенное влияние на развитие социально-культурной сферы оказало постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 11 декабря 1969 г. «О мерах по ускоренному развитию нефтедобывающей промышленности в Западной Сибири». В нем предусматривалась система мер по комплексному обустройству месторождений, значительное место уделялось и социальному развитию трудовых коллективов. Социально-бытовые объекты и жилье предполагалось строить с учетом природно-климатических особенностей, а также потребностей населения. В этом документе были сформулированы конкретные задачи для Министерства торговли СССР, которое должно было обеспечить бесперебойное снабжение ЗСНГК промышленными и продовольственными товарами. Особое внимание уделялось поставке товаров зимнего ассортимента (утепленной и валяной обуви, меховой верхней одежды). Указывалось, что крайне необходимо ускоренное развитие в зоне добычи нефти и газа общественного питания, производства местного продовольствия и соответственно в Тюменской и Томской областях расширение и интенсификация сельского хозяйства[534].

С разворотом производственного строительства в 1970-е гг., ростом объемов добычи полезных ископаемых проблемы жилищно-бытового и социокультурного обеспечения быстро растущего населения на территории ЗСНГК приобретали особую важность. На эти цели выделялась почти четвертая часть капиталовложений, ассигнованных на освоение месторождений. В базовых городах индустриального освоения региона они ещё более увеличивались. Здесь создавалась мощная база строительной индустрии, ориентированная на строительство и на Крайнем Севере, отрабатывались принципы застройки городов и рабочих поселков в специфических условиях в зоне нового освоения месторождений. В этот период основной объем жилищно-гражданского строительства в нефтегазовых районах Западной Сибири выполнялся главком «Главсибжилстрой», но отдельные объекты сооружались и другими многочисленными строительными организациями, работавшими в зоне.

В результате принятых на общегосударственном и региональном уровне решений, затраты на социальное строительство в городах и рабочих поселках ЗСНГК в годы девятой и десятой пятилеток существенно возросли, в том числе на строительство жилья и коммунальной инфраструктуры – в 3,1 раза, школ – в 2 раза, детских дошкольных учреждений – в 3, объектов здравоохранения – в 1,7 раза. Объем капиталовложений в жилищно-гражданское строительство в Ямало-Ненецком автономном округе увеличился более чем в 8 раз, в Ханты-Мансийском – в 3 раза. Особенно увеличились темпы строительства жилья и объектов социокультурной сферы на территории ЗСНГК в годы десятой пятилетки. В 1975–1980 гг. в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах, где находились основные предприятия нефтегазодобывающей промышленности, было сдано почти 3,2 млн кв. м жилья, большое количество объектов коммунального назначения, что позволило обеспечить коммунальными удобствами 80 % жилого фонда. Труженики объединения Тюменьгазпром в десятой пятилетке получили жилья в 2,5 раза больше, чем в предыдущей[535].

Быстро застраивались новые города Нефтеюганск и Нижневартовск – центры нефтедобывающей промышленности, были заложены Надым и Новый Уренгой как центры газодобывающей. Росли и благоустраивались рабочие поселки Пангоды, Белоярский, Ноябрьский, Комсомольский и др., некоторые из них со временем получили статус городов. В целом городское строительство в Тюменской области за всю историю территории не знало таких темпов и объемов. Создание ЗСНКГ дало импульс и социальному строительству на севере Томской области, где располагалось одно из первых месторождений нефти. Здесь в г. Стрежевом и рабочих поселках Александровский и Кедровый в 1970-е гг. было введено почти 4,3 млн кв. м жилья, сданы в эксплуатацию общеобразовательные школы на 49 тыс. мест, детские дошкольные учреждения на 21 тыс. мест, больницы на 1,8 тыс. коек, сотни предприятий торговли, общественного питания, бытового обслуживания[536].

В 1970–1985 гг. капиталовложения только в жилищное строительство на севере Тюменской области в главных районах нефте– и газодобычи увеличились в 40 раз, ежегодный ввод жилья в 1980-е гг. в 18 раз превысил уровень 1970 г. Средняя обеспеченность общей жилой площадью увеличилась с 7,3 кв. м на человека до 9,2. Только за 1980–1985 гг. она выросла в Лабытнангах с 8,7 до 10,7; в Новом Уренгое – с 5,0 до 8,9, в Ноябрьске – с 2,0 до 8,6 кв. м на человека[537].

Однако даже эти очень высокие темпы гражданского строительства не позволяли решить жилищную и другие социальные проблемы в нефтегазовых районах Западной Сибири. В годы двенадцатой пятилетки намечалось существенное расширение программы непроизводственного строительства в зоне ЗСНГК. Особенно возрастал объем жилищно-бытового и культурного строительства в автономных округах. Вместе с тем он в реальности не был достигнут. В 1985 г. практически по всем показателям обеспеченность объектами социальной инфраструктуры была ниже действующих в стране норм[538].

Это признавал М. С. Горбачев, будучи главой государства, когда 6 сентября 1985 г. выступал на собрании партийно-хозяйственного актива Тюменской и Томской областей. Он отмечал, что социальные вопросы развития нефтегазового комплекса решаются недопустимо медленно, а это ведет к срыву выполнения планов государства по добыче нефти и газа[539].

Надо отметить, что в 1980-е гг. в мобилизационной стратегии хозяйственного освоения РНПО Сибири наметился спад. Государственное управление постепенно стало уходить от жесткого мобилизационного контроля выполнения своих решений. Снизился эффект целевого планирования на всех уровнях. Проблемы в большей степени обсуждались, чем решались.

Не сработали и в полной мере намеченные мобилизационные меры по сооружению Байкало-Амурской магистрали и хозяйственному освоению её зоны прохождения, хотя в специальном постановлении ЦК КПСС и СМ СССР № 561 «О строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали» от 8 мая 1974 г. они оговаривались отдельными пунктами. Например, конкретно говорилось о социальной составляющей масштабного строительства, намечалось избежать на «стройке века» бараков, палаток и прочего временного некомфортного жилья, обеспечить здесь условия для труда и жизни людей по всем параметрам более высокие, чем в обжитых районах страны. Планировалось к разработке проектов социального строительства на БАМе привлечь широкий круг специалистов и научно-проектных учреждений.

Для общего научно-технического и проектного руководства в 1975 г. в системе государственного управления был организован Научный Совет по проблемам БАМ под руководством академика А. Г. Аганбегяна, который должен был разрабатывать и предлагать новые и эффективные формы для освоения северо-восточных территорий Сибири. Однако он не смог стать действенным мобилизующим органом экономического управления в зоне БАМ. Научный Совет не обладал финансами и реальной властью, в большей степени осуществлял консультативно-экспертную деятельность. Его предложения рассматривались в Госплане и Совете министров СССР, но на практике они внедрялись крайне ограниченно и не в комплексе мероприятий, которые были обозначены в рамках хозяйственного развития зоны БАМ.

Вместе с тем, многие проблемы удалось решить в чисто советском мобилизационном режиме. Так, например, в формировании и развитии социальной инфраструктуры в зоне БАМа большую роль сыграло так называемое «шефское движение», в результате которого удалось значительно ускорить городское строительство в зоне сооружаемой магистрали. Оно организовывалось в форме кампании, активно поддерживалось в средствах массовой информации, которые доносили практически до каждого советского человека лозунги типа «БАМ строит вся страна». В государственном управлении разрабатывалась программа распределения заданий по строительству городов и рабочих поселков на БАМе между различными региональными и республиканскими проектными и строительными организациями.

Это было нечто новое в системе организации крупных индустриальных строек национального значения. В результате за проектирование и строительство городов и рабочих поселков в зоне БАМ отвечали 13 союзных республик и 22 автономные, несколько областей и краев, а также крупные города СССР. Например, Москва строила Тынду, Ленинград – Северобайкальск, Горький – Могот, Новосибирск – Постышево, Башкирия – Зейск, Украина – Ургал, Белоруссия – Золотинку, Молдавия – Алонку, Грузия – Нию и т. д. Всего силами шефов на БАМе к концу 1980-х гг. был выполнен общий объем работ более чем на 600 млн руб. Только в 1974–1989 гг. построено 45 городов и поселков с общей площадью жилых домов, превышающей 1 млн. кв. м, предприятия торговли, общественного питания, школы, детские сады, учреждения здравоохранения и другие объекты социально-культурного и бытового назначения[540].

С началом строительства был создан специальный архитектурный Совет во главе с главным архитектором для координации и управления сооружением всех городов и поселков в зоне магистрали с целью создания единого художественного архитектурного стиля, хотя каждая их шефствующих республик СССР стремилась в архитектурных формах отразить и что-то своё национальное.

Не все проекты городской застройки принимались Советом к реализации. Так, проекты комплексных многоэтажных микрорайонов признаны подходящими только для крупных индустриальных и административных центров. Для небольших городов и железнодорожных поселков выбиралась более компактная малоэтажная архитектура, сочетающая в себе как городское благоустройство, так и деревенскую планировку. По мнению проектантов даже небольшие населенные пункты при железной дороге, рассчитанные на 500-1000 чел., должны иметь свою индивидуальность и полный набор социокультурных и бытовых учреждений: торговых предприятий, школ, кинотеатров, библиотек, стадионов и спортзалов, комбинатов бытового обслуживания, необходимых для комфортного проживания современного человека, эстетично вписываться в природный пейзаж.

Для суровых в климатическом отношении районов проектировался особый тип жилых домов и различных учреждений, соединенных теплыми и крытыми переходами, с закрытыми балконами, противосейсмической защитой и т. д. В домах предусматривались вместительные прихожие со специальными сушильными шкафами для обуви и верхней одежды. В 4–5 этажных домах предусматривались лифты. Архитекторы объясняли, что это не излишество, а внимание к людям, которые в тяжелой рабочей одежде и обуви после работы на улице, в условиях холодной и вьюжной погоды возвращаются домой, когда «каждый лестничный пролет дается с трудом»[541].

Специалисты, разрабатывающие жилищные программы, считали, что в РНПО Сибири, особенно находящихся на северных территориях, должны быть пересмотрены нормы обеспеченности жилой площадью. Здесь должны строиться иные жилые микрорайоны, чем в южных районах страны, чтобы компенсировать суровые природно-климатические условия, долгие полярные зимы. В обязательном порядке дома должны быть оборудованы водопроводом и канализацией, центральным отоплением и горячим водоснабжением, электроосвещением и газом, лифтовым хозяйством, мусоропроводом, телефоном, радио и телевизионной проводкой. В квартирах достаточной площади для проживания должны быть установлены современные системы вентиляции, защиты от пыли и шума и т. п. Экстремальность климата сильно увеличивает функциональную нагрузку на жилье, которое должно выполнять компенсирующую роль по отношению к природным условиям.

Однако в процессе реализации жилищных проектов это условие выполнялось крайне противоречиво. Молодежь, прибывающая на новое строительство, в лучшем случае проживала в благоустроенных общежитиях, а то и в балках, вагончиках и другом временном жилье. И это могло продолжаться достаточно долго. Несколько лет необходимо было прожить и проработать на севере, чтобы получить отдельную квартиру. Значимость жилищных условий для стабильного проживания в РНПО увеличивалась с возрастом, изменением семейного статуса, приобретением человеком более высокого образовательно-квалификационного уровня и т. п. А вместе с тем, именно такие люди и имели большую ценность для РНПО, так как они имели более значительный производственный стаж и более высокую северную квалификацию.

В целом же необходимо отметить, что в 1970–1980-е гг. в разработке и реализации жилищных программ для РНПО Сибири произошли существенные изменения. Стало больше внимания уделяться так называемой привязке к местности, сохранению природных ландшафтов, экологии поселений. Изменился и сам вид городов. Несмотря на то, что по-прежнему применялось типовое жилищное строительство, использовались проекты наиболее подходящие для того или иного РНПО, новые серии жилых домов, более качественные отделочные материалы.

В работе над проектированием городов и рабочих поселков в РНПО Сибири стали участвовать не только столичные, но и специализированные региональные организации, которые иногда создавали поистине сказочные проекты, которые на практике никогда не были реализованы. Ни одной из индустриальных строек Сибири не удалось избежать влияния так называемого «остаточного» принципа распределения капитальных вложений, когда социальная сфера оказывалась на втором плане после производственной, даже в самый начальный период строительства, когда она требовала самых больших затрат. Так, при сооружении БАМа в 1975 г. на социальное строительство было отпущено в 35 раз меньше средств, чем на производственное[542].

В государственном управлении постоянно делались попытки преодолевать данную тенденцию разными методами. Так, например, в 1980-е гг. при разработке новых технических проектов ГЭС Ангаро-Енисейского каскада и предприятий в их зоне специалисты сразу же предусматривали затраты на непроизводственное строительство. В технический проект Богучанской ГЭС были введены сметы на сооружение нового жилья, различных объектов социально-культурного и бытового назначения, на обустройство водохранилищ, транспортное обеспечение и т. п. В целом в проекте эти затраты на 20–40 % превышали обозначенные при строительстве предыдущих ГЭС. На непроизводственное строительство при сооружении Богучанской электростанции было запланировано в 2,5 раза больше средств, чем при строительстве Братской ГЭС[543].

Попытки решить производственные и социальные проблемы в РНПО Сибири, не прибегая к жестким мобилизационным мерам, предпринимались через разработку и реализацию социально-экономических планов или программ развития населенных пунктов и предприятий, обращение к трудовым коллективам и общественным организациям.

В более значительной степени чего-то удалось добиться в Норильске. Здесь Норильский Горно-металлургический комбинат в 1980-е гг. был не только специализированным предприятием мирового значения, но и, по сути дела, формой организации городской жизни. На предприятиях комбината норильчане получали не только работу, но и в целом обеспечение жизни в экстремальных природно-климатических условиях.

В структуре комбината активно действовали специальные службы и предприятия, ответственные за решение социальных проблем в северном городе. Управление «Норильскремстройуслуга» оказывало помощь норильчанам в ремонте жилья, утеплении дверей, принимало заказы на изготовление встроенной мебели по индивидуальным заказам и даже мини-стадионов на дому. В 1987 г. на каждого жителя заполярного города приходилось более 300 руб. платных услуг в год, что почти вдвое превышало общесоюзные показатели. Через специализированные подразделения Норильского горно-металлургического комбината в городе происходило обеспечение населения жильем, общественным транспортом, торговлей, медицинским и бытовым обслуживанием. Прямо в цехах предприятий комбината были оборудованы спортивные залы и оздоровительные комплексы, которыми могли бесплатно пользоваться не только работники предприятия, но и члены их семей[544].

Таким образом, можно заключить, что в 1950–1980-е гг. в РНПО Сибири были отдельные примеры успешного решения социальных проблем, но в целом в государственной политике не просматривалось единой и четко функционирующей системы обеспечения благоприятных трудовых и бытовых условий для населения в зоне индустриальных комплексов Сибири. Здесь на первом плане, как и в прежние годы, в устремлениях всех участников событий было достижение производственных показателей.

В том, что экономический интерес государства по-прежнему находился в производственной сфере, присутствовала своя логика. Создание ТПК Сибири, главным образом, мотивировалось высокой эффективностью здесь производства или добычи полезных ископаемых. В основе социальной политики с самого начала закладывался принцип усреднения, достижения нормативов, которые могли и не отражать реального положения дел. Поэтому развитие социальной инфраструктуры РНПО, изначально отстав, уже имело мало возможностей для своего полноценного существования и удовлетворения запросов населения.

После XXVII съезда КПСС развитию социальной инфраструктуры населенных пунктов РНПО стало уделяться большое внимание. По линии центральных органов государственного управления и региональных советских и партийных организаций принималось множество решений, составлялись планы конкретных мероприятий, которые должны были в короткие сроки улучшить положение дел с жизнеобеспечением населения РНПО. В связи с предполагаемым ускоренным экономическим развитием Сибири решение социальных проблем планировалось осуществлять в зависимости от трех обстоятельств: реализации региональных производственных планов, роста населения и природно-климатических условий того или иного района региона. В зависимости от каждого из названных факторов разрабатывались конкретные планы градостроительства и соответственно планировались финансовые и прочие затраты.

В этом направлении интересен опыт, приобретенный в Красноярском крае. Здесь при активном участии партийных и советских региональных организаций разрабатывались комплексные программы социально-экономического развития края, в которых важное место занимало решение социальных проблем в РНПО. Во второй половине 1980-х гг. с привлечением научных учреждений и представителей плановых органов были разработаны перспективные программы развития городов КАТЭКа, Саянского ТПК, Нижнего Приангарья. Много внимания уделялось Норильску, в котором жизненная практика в течение полувека доказала, что экономическая эффективность работы промышленного предприятия напрямую зависит от успешного функционирования всех жизнеобеспечивающих систем в городе.

С учетом климатических факторов Крайнего Севера планировалось широкое развитие мобильной инфраструктуры, включающей полевые городки, в которых обеспечивалось коммунальное, бытовое, торговое, медицинское и культурное обслуживание. Такие городки существовали и на строительстве БАМа. Положительный опыт создания и работы таких городков накоплен при строительстве трансконтинентального газопровода Уренгой-Помары-Ужгород. При его сооружении было создано 50 полевых городков, в которых проживало одновременно около 25 тыс. человек. В них работало 90 врачебных и 500 фельдшерских здравпунктов, 140 столовых, 154 магазина. Кроме того, строителей обслуживали 87 вагонов-столовых, 28 вагонов-магазинов. Полевые городки оснащались даже сборными спортивными комплексами с плавательными бассейнами и финскими банями[545].

Поиск новых форм и методов обслуживания населения, повышения качества его жизни и труда, безусловно, способствовали росту производственных успехов. Однако для РНПО Сибири данная политика имела ещё и важнейший социальный эффект, который выражался в обживании региона, в закреплении здесь населения. К сожалению, данные тенденции стали к концу 1980-х гг. постепенно принимать противоположный характер. Снижение централизованного финансирования на социальное строительство в РНПО, противоречивость общегосударственного и регионального управления постепенно снижали темпы реализации намеченных социальных планов, утрачивался строгий контроль за их выполнением. Намеченные планы на двенадцатую пятилетку для РНПО Сибири вообще по многим пунктам не были выполнены.

В условиях советской государственной системы, основанной на всеобъемлющем плановом и централизованном управлении социальным и экономическим развитием на территории, как отдельных регионов, так и всей страны, для РНПО Сибири большую мобилизационную роль играло ведомственное управление экономическим развитием, которое в определенный исторический период смогло эффективно решать задачи пионерного освоения северных районов Сибири, богатых природными ресурсами. Например, в своё время такие крупные ведомства как «Воркутауголь», «Комсеверопуть», «Главсеверопуть» обеспечили единое руководство на определенной территории при создании территориально-промышленных и транспортно-промышленных комбинатов, включая и социальную инфраструктуру.

Однако во второй половине ХХ столетия использовать этот опыт в полной мере было нельзя. Усложнились задачи хозяйственного освоения, в котором одновременно участвовали сразу десятки министерств и ведомств, в первостепенную задачу которых входило производственное строительство, а социальное уходило на второй план. Поэтому средства на него распылялись, снижалась оперативность решения многих вопросов. Отдельные ведомства с трудом можно было объединить для решения каких-то общих задач. В системе государственного управления отсутствовали организации, в чьи компетенции входило бы такое общее и централизованное управление. Для производства данная ситуация не имела большого значения, а для создания социальной инфраструктуры, особенно в начальный период разворота строительства в РНПО, была крайне важна. Специфика её формирования требовала единых действий и оперативных решений, которые не могли осуществить ни сами ведомства, ни формирующиеся органы местного управления.

Были попытки преодолеть противоречия через создание специфических управленческих и координационных организаций, научно-технических советов по реализации конкретных комплексных программ, Дирекций строящихся городов. На этот счет имеется положительный опыт. Вместе с тем, ведомственность была трудно преодолимой. Она, в условиях оперативного решения производственных проблем в РНПО Сибири, очень быстро проявляла себя в практическом решении социальных вопросов, повсеместно оставляя после себя хуторские хозяйства, когда министерства и ведомства в ускоренном режиме создавали для своих работников собственные поселения, не использовали возможности кооперации с другими отраслями на принципах долевого участия. Данная ситуация была характерна для всех РНПО Сибири, начиная со строительства Братска и Усть-Илимска и кончая городами БАМа, появившимися в 1980-е гг. Например, город Ноябрьск в Западно-Сибирском нефтегазовом районе состоял из пяти поселков, где проживали своеобразными анклавами нефтяники, газовики, строители, геологи и транспортники. Каждый поселок имел свою обособленную систему обслуживания. Жилищный фонд Ноябрьска отапливался одновременно 28 котельными[546].

Подобная тенденция к разрозненному натуральному хозяйству и ведомственной ограниченности присутствовала при решении проблем обустройства населения практически во всех районах промышленных новостроек в Сибири. Она была осуждена в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии ещё в 1976 г. И затем постоянно на самом высоком государственном уровне, на научно-практических конференциях и хозяйственных собраниях отмечалось, что при освоении новых районов необходимо учитывать и решать одновременно весь комплекс задач в том или ином населенном пункте. Для привлечения и закрепления квалифицированных кадров в РНПО Сибири должны обеспечиваться опережающие темпы жилищного, коммунального и культурно-бытового строительства.

На практике же каждое ведомство заботилось в первую очередь о выполнении производственных планов, не уделяя достаточного внимания вопросам создания социальной сферы. В конечном итоге это отражалось на деятельности всего хозяйственного комплекса того или иного РНПО, приводило к несвоевременной подготовке к эксплуатации производственных мощностей, их недогрузке, которая огромными потерями оборачивалась для всего народнохозяйственного комплекса страны. Большие затраты были связаны с повышенной текучестью кадров и необоснованным движением населения.

При проектировании социальной сферы в зоне БАМ в рамках деятельности Научного совета по проблемам новостройки, возглавляемом академиком А. Г. Аганбегяном, предпринимались попытки преодолеть данные несоответствия и противоречия. Но во второй половине 1980-х гг. в условиях сокращения финансирования, трудностей при разработке программы перспективного производственного развития зоны БАМ, капитальное жилье строили только для железнодорожников, которые должны постоянно жить и работать на магистрали. Для строителей предусматривались временные дома, а для эксплуатационников будущих промышленных и добывающих предприятий вообще строительство жилья и прочих объектов социальной инфраструктуры не предусматривалось.

Ведомства, участвующие в хозяйственном освоении РНПО Сибири, изначально определяли второстепенность развития социальной инфраструктуры и соответственно выделяли для неё недостаточно средств. А с другой стороны, они и не могли в должной мере организовать строительство новых поселений, так как ситуация напрямую зависела от выполнения производственных программ, которые часто менялись уже в процессе их реализации и приобретали новые акценты и направления. В результате трудно было определиться и с социальным строительством. Так, первый генеральный план г. Братска был утвержден в 1958 г. и был рассчитан на строительство города с населением 60 тыс. человек. После решения о строительстве Братского лесопромышленного комплекса, а затем Братского алюминиевого завода и последовавшего за этим значительного роста населения, планы пришлось пересматривать. Затем после строительства в городе завода отопительного оборудования и других предприятий снова последовал пересмотр планов строительства города[547].

Подобные проблемы возникали и в нефтегазовых районах Западной Сибири, в зоне строительства БАМ, где формировались высокоэффективные территориально-производственные комплексы. Везде возникали проблемы управления комплексным развитием. Ситуация на наш взгляд была порождена существующей в СССР системой государственного управления, построенной по территориально-административному и отраслевому принципу. Территориально-производственным образованиям в ней не находилось места.

В 1970–1980-е гг. постоянно дискутировались проблемы эффективного управления формированием и развитием РНПО Сибири, предлагались различные варианты разрешения противоречий в государственном управлении. Однако кардинально проблемы не решались. Региональные органы власти, заинтересованные в развитии социальной сферы новых городов, не имели достаточно рычагов для осуществления действенного контроля на своей территории. Все градообразующие предприятия, в планы которых было вписано социальное строительство, не были особенно в нем заинтересованы, выполняли в первую очередь производственные задания и имели подчинение непосредственно своим министерствам, находящимся в Москве.

В результате развитие системы социально-бытового и культурного обеспечения в РНПО Сибири не смогло стать, как определялось в научно-теоретических изысканиях и плановых документах, мощным фактором успешного формирования и стабилизации населения. Возможно, просто не хватило для этого исторического времени, ведь процессы обживания новых территорий Сибири происходили по ускоренной схеме, при жизни одного поколения людей. Вместе с тем и нельзя не отметить, что очень многое всё-таки было сделано. При мобилизующей роли государства и подвижническом устремлении населения в ранее пустынные и малоосвоенные с точки зрения хозяйственной деятельности человека районы пришла современная жизнь. Здесь сформировались не только крупнейшие в мире производственные комплексы, но и выросли новые города, которые выдержали испытание временем. Они опровергают теоретические расчеты некоторых кабинетных ученых, рассуждающих на тему о том, что России не нужно было так активно вторгаться на свои северные территории, тратиться на их обживание и освоение в ущерб для жизни последующих поколений.