События Великой Отечественной войны показали, что мобилизационная система, созданная в СССР в 1930-е гг., работает успешно и выдержала суровое испытание временем, а значит, выбранный курс в государственной политике может быть продолжен. Тем более что ориентиры в развитии экономики, связанные с мобилизационными решениями и приоритетом развития тяжелой промышленности, повышающей обороноспособность страны, были сохранены.

Одним из крупных экономических проектов СССР, осуществлявшихся после окончания Второй мировой войны, можно назвать дальнейшее укрепление сибирского тыла, которое происходило на новой научно-технической и организационной основе. Сибирь, как тыловой регион государства, не утрачивала своей значимости, а учитывая её геополитическое положение и сохраняющиеся минерально-сырьевые и прочие природные ресурсы, становилась ещё более ценной в социально-экономическом и геополитическом развитии всей страны.

После Второй мировой войны противоборство ведущих мировых держав не закончилось, а стало развиваться с новой силой. США не могли смириться со значительным усилением СССР и ростом его международного авторитета после Победы над Германией и её союзниками в Великой Отечественной войне. Строились новые планы против СССР в достижении мирового господства теперь уже с помощью ядерного оружия. В такой обстановке развернулась так называемая «холодная война», которая как и обычная горячая объективно потребовала государственных мобилизационных решений, которые в Сибири были направлены на укрепление и дальнейшее усиление здесь в связи с требованиями времени экономического и военно-стратегического тыла государства.

Проблемы организации сибирского тыла в российской государственной политике начали обсуждаться ещё на рубеже XIX–XX вв., когда в связи с активизацией железнодорожного строительства в восточном направлении наметилось и движение сюда экономической и политической жизни страны. Сибирь в составе Российского государства всегда рассматривалась как важный ресурсно-экономический и стратегический район, на который могут посягать как соседи, так и иные державы, нуждающиеся в сырьевых и прочих природных ресурсах. Кроме того, Сибирь представляла большой интерес в силу своего геополитического положения. Здесь был обозначен географический центр России, равноудаленный как от западных, так и восточных рубежей, а обилие природных богатств сибирского края делало регион мощным экономическим резервом государства в случае военных конфликтов и на западе, и на востоке.

Идея создания сибирского тыла незримо присутствовала при разработке стратегических планов правительства под руководством С. Ю. Витте. Да и последующие составы российских правительств, рассматривая вопросы о заселении Сибири, об освоении русскими её безбрежных пространств, так или иначе, имели в виду формирование в регионе достаточно крупного экономического потенциала, который можно использовать в случае войны в любом географическом направлении.

После русско-японской войны 1905–1907 гг. появились конкретные планы. Одними из первых были разработки Бюро экономических исследований Руммера, организованного в Петербурге на средства известного в начале века художника и общественного деятеля А. А. Борисова – активного сторонника и пропагандиста транспортного и вообще хозяйственного освоения северных и восточных районов России. Они касались проектов создания в центре Западной Сибири (район г. Колпашево и далее по параллели до с. Мужи) целого комплекса металлургических, машиностроительных, химических производств, способных стать основой военной промышленности. Здесь же в процессе крестьянского заселения и сельскохозяйственного освоения со временем можно было организовать экономически крепкий тыловой район страны[295].

Мероприятия общегосударственного масштаба стали разрабатываться с началом Первой мировой войны, которая потребовала тотальной милитаризации экономики, увеличения объемов производства, все больших сырьевых и прочих материальных ресурсов в условиях резко сократившихся возможностей внешнеэкономических отношений. Развитие производительных сил восточных регионов России, в том числе Сибири, приобрело особый интерес.

Строились планы создания комплексов военно-промышленных производств. В Кузбассе были предприняты попытки начать строительство крупного угольно-металлургического центра, которые были высоко оценены советским правительством после заключения Брестского мира в 1918 г. Однако в условиях развернувшейся Гражданской войны эти вопросы потеряли свою актуальность, и к ним пришлось вернуться позже в процессе разработки планов индустриализации Сибири.

В годы первых пятилеток в регионе были заложены основы базовых индустриальных отраслей экономики, позволявшие создание здесь военно-оборонной промышленности. Во второй половине 1930-х гг. в государственной политике СССР стало разрабатываться специальное стратегическое направление, связанное со строительством в восточных районах, так называемых предприятий-дублеров, которые могли в случае войны заменить располагавшиеся в основном в европейской части страны авиационные и танковые заводы, производства боеприпасов, артиллерийского оборудования и т. д. Таким образом, предпринимались попытки решать вопросы создания резервных экономических баз и предприятий на случай войны в тыловых областях СССР.

Основные стратегические решения были записаны в резолюциях XVII съезда ВКП (б), директивах второго и третьего пятилетних планов. 31 января 1938 г. при Комитете Обороны СССР была создана военно-промышленная комиссия, в задачу которой входила мобилизация не только военной, но и всей промышленности для производства самых новейших средств вооружения и обеспечения армии. Одним из направлений работы нового государственного учреждения стала организация форсированного строительства на Урале и в Западной Сибири авиационных и танковых заводов, предприятий по производству боеприпасов, артиллерийского оборудования. Отдельные заводы создавались в Кемерово, Красноярске, Иркутске, Хабаровске, Владивостоке. Последующие события показали, что решение о создании мощной оборонной промышленности в Азиатской части страны было стратегически верным и своевременным, хотя, по мнению многих современных историков и политиков, несколько запоздалым. Не все имеющиеся проекты удалось реализовать к началу Великой Отечественной войны, но военно-оборонный потенциал СССР значительно вырос. За 1939–1941 гг. расходы на оборону в государственном бюджете увеличились с 18,6 % до 32,6[296].

Военно-оборонные предприятия в СССР были отмечены особым вниманием. В их пользу перераспределялись все финансовые, трудовые и прочие материальные ресурсы. Деятельность военных заводов находила и моральную поддержку, как у властей, так и в обществе. Предприятия, производящие военную продукцию, в первую очередь получали все необходимое, быстро наращивали объемы производства, добиваясь высоких результатов. Таким образом, можно сделать выводы, что уже в предвоенные годы в советской государственной политике выстраивалась довольно действенная стратегия создания сибирского тыла, которая была в полной мере реализована в годы Великой Отечественной войны и обеспечила Победу в ней советского народа над фашистской Германией.

Годы Великой Отечественной войны наложили особый отпечаток на процессы хозяйственного развития восточных районов страны. К осени 1942 г. на Урал прибыло 830 предприятий, в Сибирь – более 400. С одной стороны, они увеличили промышленный потенциал региона, а с другой – превратили его в кузницу оружия, что затормозило прогрессивное социально-экономическое развитие. Промышленные предприятия, не относящиеся напрямую к военному производству, были вынуждены работать в условиях сокращения капиталовложений, материально-технических ресурсов, численности рабочих и служащих. Вместе с тем, неуклонно рос выпуск военной продукции в регионе. В структуре промышленного производства приоритетные позиции заняли отрасли, формировавшие фонд военного потребления. В 1942 г. Сибирь давала около 1/3 общесоюзного производства чугуна, свыше 1/4 стали и проката, почти 1/2 кокса и 1/3 марганца. За счет Урало-Кузнецкого комбината СССР к 1943 г. превзошел Германию по производству качественного металла, что несомненно послужило залогом победы в войне. Сибирь в большом количестве поставляла не только черные, но и цветные металлы, особенно после пуска Норильского промышленного комплекса, Новокузнецкого алюминиевого и ферросплавного заводов, Беловского цинкового[297].

В годы войны на Кузнецком металлургическом комбинате были пущены электроплавильный и прокатный цехи, что позволило выплавлять специальные виды сталей, необходимых для военных целей. Металлурги Кузбасса в содружестве с учеными под руководством академика Бардина И. П. впервые в мире за кратчайшие сроки освоили выпуск броневой стали в большегрузных мартеновских печах, что явилось подлинной революцией в технологии производства качественного металла. Уже во второй половине 1941 г. металлурги перевели производство на военные рельсы и добились резкого увеличения выпуска специальных сталей и высокосортного броневого листа. В 1941–1945 гг. выплавка чугуна на КМК выросла с 1599 до 1643 тыс. т, стали – с 2080 до 2290 тыс. т, проката – с 1384 до 1638 тыс. т. К концу войны новые марки стали и профили проката составляли около 80 % всей продукции комбината. Из стали, выплавленной на комбинате в военное время, можно было изготовить 100 млн снарядов, 50 тыс. тяжелых танков, 45 тыс. самолетов[298].

В результате в годы Великой Отечественной войны в Сибири образовалось сразу несколько мощных центров военного производства, которые располагались в Новосибирске, Омске, Кемерово, Красноярске и других городах региона. Только в Новосибирске к концу войны действовало 8 заводов Наркомата боеприпасов, в том числе один из крупнейших в стране комбинат № 179 (в послевоенное время знаменитый «Сибсельмаш») по производству снарядов. Наркомат авиационной промышленности имел в Новосибирской области 4 завода, в том числе завод им. Чкалова по производству истребителей для фронта. К ведению Наркомата вооружения относились 3 новосибирских завода, Наркомата электропромышленности – 10. После завершения войны эвакуированные предприятия в большинстве своём остались в Сибири[299].

Решающую роль в обеспечении промышленности и транспорта СССР топливом и коксом сыграли угольные бассейны Сибири. Их доля в общегосударственной добыче угля увеличилась с 19 % в 1940 г. до 38 % в 1942. Высокими темпами развивалась сибирская электроэнергетика. В то время как за годы войны производство электроэнергии по стране уменьшилось, в Сибири оно возросло вдвое. В военные годы удельный вес Сибири в общесоюзной выработке электроэнергии увеличился более чем в 2 раза, что имело большое значение для слаженной работы сибирского тыла и укрепления обороноспособности государства в целом.

Высокими темпами развивалось машиностроение и металлообработка, При общем росте промышленного производства в Западной Сибири за первые два года войны в 2,5 раза, продукция машиностроения и металлообработки увеличилась в 8 раз, а связанного с военным производством в 30 раз. В целом в 1941–1945 гг. объем промышленного производства Западной Сибири увеличился почти в 3, а Восточной – в 1,5 раза. На Дальний Восток эвакуация промышленных предприятий не производилась по причинам сложной международной обстановки в Тихоокеанском регионе, дальности перевозок, недостатка квалифицированных кадров и т. д. Однако и здесь для нужд обороны производились бомбы, снаряды, гранаты, мины, различное снаряжение. Активно работали горная промышленность и транспорт. Было усилено внимание рыбному промыслу, который обеспечивал продуктами питания, как местное население, так и фронт. Рост промышленного производства восточных районов страны происходил главным образом за счет военных отраслей и тяжелой индустрии, работавшей на нужды обороны. Другие отрасли (лесозаготовительная, деревообрабатывающая, производство гражданской продукции) сокращали производство. Тем не менее, общий рост промышленности имел большое значение, так как закладывал основу для формирования разносторонних, в том числе и военно-ориентированных индустриальных комплексов в последующие годы.

По окончанию Великой Отечественной и Второй мировой войн необходимость в мобилизационных решениях в экономической политике СССР не исчезла. После речи У. Черчилля в Фултоне в марте 1946 г. и реакции на неё советского правительства и лично И. В. Сталина обозначилась перспектива новой мировой войны, которую на этот раз провоцировали недавние союзники СССР по борьбе с гитлеровской Германией. США к этому времени не только имели ядерное оружие, но и применяли его. Активно разрабатывались и совершенствовались средства доставки. Поэтому советскому государственному руководству ничего не оставалось делать, как искать адекватный ответ для обеспечения собственной безопасности. В результате было принято одно из важных решений о разработке и производстве в короткие сроки ядерного оружия и средств его доставки в случае применения. Разработка ракетно-ядерного вооружения стала главной государственной задачей, которая могла быть решена в условиях сложившейся в послевоенные годы социально-экономической и политической обстановки в стране только мобилизационными методами.

Необходимо было создавать в короткие сроки новые наукоемкие отрасли промышленности, всемерно развивать фундаментальные и прикладные научные исследования. Планировалось максимально задействовать Урал и Сибирь не только как территории, обладающие необходимыми природными и сырьевыми ресурсами, но и находящиеся в центре страны, на значительном отдалении от западных и восточных границ государства.

Другое направление советских мобилизационных решений в Сибири в послевоенные годы было связано с дальнейшим увеличением и усилением экономического потенциала восточных регионов, повышением их значимости в народнохозяйственном развитии СССР. Экономика советского государства после войны получила дополнительную нагрузку, так как необходимо было создавать и экономически поддерживать страны социалистического лагеря – свою геополитическую зону в противовес политике США, активизировавшим своё стремление к установлению мирового господства. Политика противодействия не могла обходиться без мобилизационных решений, которые по-прежнему, как и в предвоенные и военные годы, были связаны с сокращением потребления населения. По-прежнему приоритетным оставалось развитие промышленности, особенно тяжелых её отраслей, являющихся базовыми для любого производства. Это было записано в директивах четвертого пятилетнего плана и определено на более длительную перспективу.

В Сибири уже во второй половине 1940-х гг. активизировалось промышленное и транспортное строительство, продолжилась реализация индустриальных проектов, рассматриваемых в довоенный период. После конференции по развитию производительных сил Иркутской области, состоявшейся в августе 1947 г., было решено приступить к реализации Ангаро-Енисейской программы, стержнем которой было сооружение мощных энергетических объектов и энергоёмких производств в Восточной Сибири. Первой новостройкой стало сооружение Иркутской ГЭС на Ангаре и формирование Иркутско-Черемховского индустриального комплекса, который включил в себя и военно-оборонные предприятия, являвшиеся частью сибирского тылового района, охватывающего не только Западную, но и Восточную Сибирь.

В послевоенные годы военно-оборонная промышленность Сибири, пережив трудности конверсии, продолжила набирать темпы развития. Новосибирск оставался крупнейшим центром производства боеприпасов по самой широкой номенклатуре. На заводе им. Чкалова продолжился выпуск совершенной по своему времени военной авиационной техники. В 1948 г. завод получил правительственное задание наладить серийный выпуск реактивных летательных аппаратов и вскоре приступил к выпуску крупных серий самолетов Миг-15, Миг-17 и Миг-19. Истребители Миг-19 обеспечивались новейшей инфракрасной системой перехвата, позволявшей во взаимодействии с наземными средствами наведения обнаруживать и пеленговать самолеты противника на расстоянии до 20 км. Самолеты этой марки были высшим достижением реактивной боевой техники того времени.

С конца 1955 г. на заводе им. Чкалова началось производство самолетов-перехватчиков типа СУ. В короткие сроки коллектив завода освоил серийное производство самолетов СУ-9, которые стали занимать ведущие места в Военно-воздушных силах СССР по своим летно-тактическим данным. На них устанавливались мировые рекорды по скорости и высоте полета. На заводе осваивалось серийное производство новейших истребителей-перехватчиков ЯК-28, которые также как и самолеты марки СУ по своим летно-тактическим характеристикам опережали лучшие образцы зарубежной авиационной техники. В едином комплексе в Новосибирске действовали производственные цеха, научно-исследовательские и проектные организации. За все годы производственной деятельности в советский период завод им. Чкалова освоил производство 27 типов самолетов, передал в Вооруженные Силы СССР 26700 боевых машин, в том числе в 1946–1965 гг. более 10000 реактивных самолётов[300].

Вторым крупным центром военно-оборонной промышленности в Сибири являлся г. Омск. Здесь находилось три завода авиационной промышленности, несколько предприятий по производству боеприпасов, военной электроники и радиотехники. Сформировавшийся в годы Великой Отечественной войны Омский авиационный завод (№ 166) производил самолеты типа АН, запасные части для авиационной техники. Моторостроительный завод им. Баранова выпускал в большом количестве двигатели для авиационной и ракетной техники и запасные части к ним. Завод № 20 изготавливал на специально созданном производстве ракетную технику, агрегаты для ракетных двигателей и другую аппаратуру.

В Красноярске на машиностроительном заводе им. В. И. Ленина, знаменитом индустриальном детище первых пятилеток «Красмаше», приступили к производству сложнейшей ракетно-космической техники. Завод до 1941 г. выпускал оборудование для угольной, золотодобывающей и нефтяной промышленности: шахтные подъемные машины, лебедки, проходческие комбайны, врубовые машины и вагонетки. С началом войны перешел в распоряжение Наркомата вооружения. В него влились эвакуированные из западных районов страны Коломенский завод им. Ворошилова, частично Ленинградские заводы «Арсенал» и «Большевик», Калужские и Сталинградские машиностроительные заводы. Основной продукцией объединенного завода стали автоматические зенитные пушки. Первый эшелон пушек из Красноярска на фронт был отправлен уже 15 ноября 1941 г. Всего за годы войны «Красмаш» произвел 26 тыс. пушек различных систем, более 5 тыс. минометов, 220 тыс. крупных авиабомб, 3500 морских мин[301].

В послевоенные годы на «Красмаше» продолжалось серийное производство автоматических зенитных пушек. С 1958 г. по специальным решениям правительства началась реконструкция завода с целью производства здесь новой ракетно-космической техники. С 1959 по 1965 гг. производственные площади завода увеличились втрое, численность работающих – вдвое, а объем валовой продукции – в 3,3 раза. В результате организовано высокотехнологическое производство ракетно-космической техники, налажен выпуск первых советских баллистических ракет. С 1959 г. «Красмаш» работал в едином комплексе с ОКБ-10 (НПО прикладной механики, Красноярск-26) в направлении проведения опытно-конструкторских работ и изготовления ракетно-космической техники. К 1964 г. в Красноярске было освоено производство ракет-носителей для выведения на круговые орбиты легких спутников, позже баллистических ракет морского базирования.

Реализация дорогостоящих военно-оборонных проектов осуществлялась за счет ущемления сферы потребления советских людей. Социальное развитие в СССР хотя и получило определенные стимулы в послевоенные годы, но по-прежнему, как и в 1930-е гг., не являлось главной целью правительства. Начавшийся в мире новый виток гонки вооружений требовал все больших затрат. И. В. Сталин, выступая перед избирателями 9 февраля 1946 г., говорил, что в развитии советской экономики можно выделить четыре приоритета: это металл, необходимый для вооружения и оборудования предприятий, производящих вооружение, топливо – для поддержания работы заводов и фабрик и транспорта; хлопок – для производства обмундирования и хлеб – для снабжения армии. «Нам нужно добиться того, чтобы наша промышленность могла производить ежегодно до 50 млн т чугуна, до 60 млн т стали, до 500 млн т угля, до 60 млн т нефти. Только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей.»[302].

Понятно, что при таких установках на второй план отходило решение социальных вопросов, развитие производства средств потребления. По-прежнему, как и в годы первых пятилеток, основные стратегические направления промышленной политики СССР связывались с развитием тяжелой промышленности, производящей средства производства и военную продукцию. Нельзя забывать, война нанесла огромный урон экономике страны. Только прямой ущерб по данным Госплана СССР, непосредственно связанный с уничтожением материальных ценностей составлял не менее 680 млрд руб. в ценах 1940 г. или вдвое больше того, что было вложено в народное хозяйство за все довоенные пятилетки вместе взятые[303].

В первые послевоенные годы в Сибири значительные средства в промышленности затрачивались и в связи с перестройкой производства на выпуск мирной продукции, на возмещение изношенного за годы войны оборудования. Прежде всего, это осуществлялось в машиностроении, металлургии, угольной промышленности. Предприятия легкой и пищевой отраслей в расчетах первого послевоенного четвертого пятилетнего плана не получили должного развития.

В последующих перспективных наметках, обозначенных в пятом и шестом пятилетнем планах, для Сибири разрабатывалась широкая программа индустриального освоения, дальнейшего движения индустрии на восток, максимального приближения промышленности к источникам сырья и топлива, развития энергетики, алюминиевой промышленности, лесохимии. И снова мало говорилось о социальной составляющей перспективных планов. В решениях ХХ съезда КПСС отмечалось, что восточные районы имеют огромное значение для социально-экономического развития СССР. Здесь сосредоточено до 75 % всех имеющихся в стране запасов угля, до 80 % гидроэнергетических ресурсов, четыре пятых лесных богатств, основные запасы цветных и редких металлов, огромные ресурсы химического сырья, железной руды, строительных материалов. Поэтому необходимо более энергично вводить в действие эти ресурсы, обеспечить эффективное их использование в интересах дальнейшего развития производительных сил страны.[304] И практически не говорилось о производственных отношениях и вообще о жизни людей, которые будут претворять в жизнь грандиозные планы. Считалось, что само собой все образуется. Главное – сооружение индустриальных гигантов на благо экономического и военно-оборонного положения страны, а остальное все не очень важно. Благосостояние, улучшение жизни созидателей предусмотрено в будущем.

В послевоенные годы всё внимание было приковано к реализации «атомного проекта». В 1945 г. после августовских взрывов в Хиросиме и Нагасаки все возможное и невозможное стало предприниматься для производства в СССР атомного оружия. В условиях складывавшегося противостояния в мире двух крупнейших держав СССР и США, по мнению руководства страны, нельзя было допустить монопольного владения США атомной бомбой. Поэтому, все планы, вынашиваемые в военные годы о масштабном научном и экономическом сотрудничестве с США и другими странами – союзниками по антигитлеровской коалиции, были нарушены. Атомный проект разрабатывался в условиях строгой секретности и исключительно за счет внутренних резервов СССР.

В создавшихся политических и экономических обстоятельствах военно-оборонный комплекс получал беспрецедентные возможности для своего развития в рамках уже отработанной в теории и практике мобилизационной модели социально-экономического и политического развития СССР. Создавались новые государственные структуры, наделенные чрезвычайными полномочиями и возглавляемые выдающимися учеными и организаторами того времени. Они стремительно разворачивали свою деятельность, в которую вовлекался все более широкий круг людей, институтов, предприятий, отраслей промышленности. Созданная в стране административно-командная система могла эффективно выстраивать в ряд по мере исполнения конкретные мероприятия, концентрировать всевозможные ресурсы на решение главных стратегических задач.

Организационные основы мобилизационного исполнения атомного проекта закладывались в результате серии постановлений Государственного комитета обороны (ГКО) СССР, принимаемых ещё в годы Великой Отечественной войны. Академик В. В. Алексеев разделил организационные мероприятия по созданию ядерных вооружений в СССР на два этапа. Первый начался с распоряжения ГКО от 28 сентября 1942 г. «Об организации работ по урану», где предписывалось возобновление прерванных войной работ по исследованию и использованию атомной энергии, а Академии наук вменялось в обязанность создать для этих целей специальную лабораторию. Итогом этого этапа к 1945 г. стали первые разведочно-исследовательские работы в области изучения атомного ядра[305].

Начало второму этапу (август 1945 – август 1949 гг.) положило испытание атомной бомбы в США, а также бомбардировка Хиросимы и Нагасаки. 20 августа 1945 г. вышло постановление ГКО СССР о создании особого органа для руководства секретными работами «по использованию внутриатомной энергии урана». Председателем Специального Комитета№ 1 был назначен Л. П. Берия, в то время нарком внутренних дел и заместитель председателя ГКО СССР. «Он сосредоточил в своих руках огромную власть – как политическую, так и социально-экономическую, включая и разведывательно-репрессивную. Это давало ему возможность системно решать широкий круг задач, что в значительной степени обеспечивало успех дела.»[306].

В Комитет по решению И. В. Сталина вошли так же секретарь ЦК ВКП (б) Г. М. Маленков, председатель Госплана Н. А. Вознесенский, ученые-атомщики И. В. Курчатов, П. Л. Капица, крупные организаторы промышленного строительства Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, М. Г. Первухин и др. Спецкомитету№ 1 предоставлялось право издавать «распоряжения, обязательные к выполнению для наркоматов и ведомства». В случаях, требующих решения Правительства вносить предложения непосредственно на утверждение его главы. В постановлении «О Спецкомитете» оговаривалось, что «никакие организации, учреждения и лица без особого разрешения Государственного Комитета Обороны не имеют права вмешиваться в его деятельность»[307].

В дальнейшем роль Спецкомитета№ 1 еще более укреплялась в системе партийно-государственной иерархии СССР. Она сохранялась на высоком уровне до ликвидации этого органа в 1953 г., а созданная им система приоритетов в развитии и финансировании атомной отрасли просуществовала практически в неизменном виде до конца 1980-х гг. Подобные организации, созданные в рамках мобилизационной системы, работали достаточно эффективно, так как в силу своего прямого вертикального подчинения и надведомственного характера могли обеспечивать необходимую концентрацию ресурсов и усилий многочисленных исполнителей для осуществления крупных государственных проектов, а соответственно и добивались впечатляющих прорывов в развитии науки, техники и технологии.

Деятельность Спецкомитета № 1 показала возможность эффективного решения приоритетных проблем научного и военно-оборонного значения. По мнению Е. Т. Артемова создание Спецкомитета № 1 стало основным мероприятием советского правительства в 1940-е гг., означавшим применение высокоэффективного программно-целевого метода в решении важнейших государственных проблем, посредством чего в короткие сроки удалось создать, как атомную промышленность СССР в качестве совершенно новой отрасли народнохозяйственного комплекса, так и систему ракетно-ядерных вооружений, без которых во второй половине ХХ в., к сожалению, не мыслилось сосуществование ведущих держав мира. «Высший орган государственной власти сформулировал общенациональную цель: в кратчайшие сроки овладеть ядерной энергией и создать атомную бомбу. Она была развернута в иерархическую систему конкретных взаимоувязанных задач, достижение которых осуществлялось посредством реализации частных мероприятий. Для выполнения последних привлекались нужные организации независимо от их ведомственной принадлежности. Им целевым назначением выделялись ресурсы. Ход работ жестко контролировался «сверху». По промежуточным результатам происходило уточнение основных целей и задач, намечались дополнительные меры для их достижения.»[308].

Кроме Спецкомитета № 1 существовал еще Спецкомитет № 2, ответственный за создание реактивной техники под руководством А. Г. Маленкова и Спецкомитет № 3, связанный с разработкой радиолокационных систем, возглавляемый М. З. Сабуровым. В начале января 1946 г. был создан общесоюзный комиссариат, объединивший основные объекты упраздненного наркомата боеприпасов, а также тракторные заводы и другие многочисленные производства, ранее снабжавшие Красную Армию вооружением и самой современной техникой. Новое ведомство возглавил известный советский нарком Б. Л. Ванников.

Реализация советского атомного проекта как нельзя лучше продемонстрировала способность к мобилизации советской государственной системы. Сибирь, как тыловой район, была задействована практически сразу же после окончания Великой Отечественной войны, когда проектировались первые производства ядерного комплекса в СССР. В конце 1940-х гг. развернулось строительство двух крупных сибирских предприятий атомной промышленности: в Новосибирске завода № 250 (ныне Новосибирский завод химконцентратов) и Сибирского химического комбината № 816 около Томска (Томск-7, г. Северск). После их сооружения завод Химконцентратов осуществлял переработку урановой руды, выпускал топливо для реакторов, нарабатывающих оружейный плутоний, топливные стержни и тепловыделяющие сборки. А Сибирский химический комбинат, на возведенных пяти атомных реакторах и пяти заводах, серийно производил делящиеся материалы и изготовлял из них элементы и в целом ядерные заряды различной модификации. Всего на этих двух предприятиях действовало 8 самых крупных в СССР из 13 имеющихся атомных ректоров по выработке оружейного плутония. За все годы их производственной деятельности они произвели до 80 % плутония в стране и вместе с другими предприятиями военно-оборонного комплекса в Сибири более 50 % оружейного урана[309].

Несколько позже в Сибири были построены ещё три предприятия по обогащению урана и изготовлению его оружейной формы. В 1950–1964 г. на берегу Енисея в 64 км от Красноярска в толще гранитных скал на глубине 200–250 км от поверхности сооружался Красноярский горно-химический комбинат (Красноярск-26, г. Железногорск). В 1957 г. выдал первую продукцию – обогащенный гексафторид урана, служивший сырьем для других атомных предприятий, Ангарский электролизно-химический комбинат (г. Ангарск Иркутской области). 30 октября 1962 г. в 150 км восточнее Красноярска начал работу Электрохимический комбинат № 825, известный как Красноярск-45 (г. Зеленогорск)[310]. Все эти предприятия атомной промышленности нуждались в большом количестве электроэнергии, которую могли дать крупнейшие ГЭС Сибири, построенные на Ангаре и Енисее. Необходимость снабжения электроэнергией секретных атомных производств в Красноярском крае также была одной из весомых причин для активизации изучения в 1950–1960-е гг. проблем, связанных с формированием Канско-Ачинского топливно-энергетического комплекса. Для получения 1 кг высокообогащенного урана требовалось 175–200 кг руды и около 600 000 квт. часов электроэнергии[311].

Сибирский регион советским государственным управлением оценивался, как и в предыдущий период, в качестве надёжного тылового района страны. Здесь наилучшим образом сочетались различные возможности для создания новых производств военно-стратегического назначения. Построенные в 1950–1960-е гг. крупнейшие в мире энергетические объекты с избытком могли обеспечивать электроэнергией предприятия атомного производства. Сибирские реки давали огромную массу воды низкой температуры и высокой степени чистоты для охлаждения атомных реакторов. Пространства региона, находившиеся в центре страны и покрытые в основном таёжными лесами, являлись малоуязвимыми для вражеского нападения и с суши, и с воздуха. А в условиях закрытости страны и умения служб государственной безопасности сохранять её секреты, сибирские предприятия атомного комплекса долгие годы были недосягаемыми и для иностранных разведок.

«Закрытые» предприятия и целые города, работающие и живущие в особо секретном режиме в годы «холодной войны» стали своеобразным феноменом существования «сибирского тыла» СССР. Они получали приоритетное развитие не только в производственной сфере, но и социальной. Здесь для населения и трудовых коллективов разрабатывались и реализовывались различные социально-экономические программы, повышающие уровень условий труда и жизни в целом. Для трудящихся секретных предприятий заранее планировалась более высокая заработная плата и более значительная поддержка за счет общественных фондов потребления. Со временем «закрытые» города Сибири превращались в некие оазисы благоустроенной и обеспеченной жизни, хотя и проистекавшей за колючей проволокой.

«Закрытые» города, находясь на особом режиме, существовали в более благоприятных условиях по сравнению с обычными населенными пунктами СССР. Они отличались более высоким уровнем благоустройства, обеспечения товарами и продовольствием. Их индустриальную основу составляли атомные промышленные комбинаты, НИИ, КБ, испытательные полигоны, которые имели самое современное оборудование, технологии, высококвалифицированные кадры. В советском промышленном комплексе в «закрытых» городах находился самый высокий научно-технический и опытно-производственный потенциал, позволяющий производить продукцию самого высокого качества. Создание «закрытых» индустриальных центров в восточных районах значительно повысило их роль в военно-оборонном комплексе страны.

В Сибири первый «закрытый» город, связанный с атомной промышленностью, начал строиться около Томска в связи с сооружением Сибирского химического комбината и получил название Северск (Томск-7). Здесь атомные производства располагались на поверхности и могли быть в случае войны разрушенными в результате бомбардировок самолетами. Учитывая развитие авиатехники, необходимо было предусмотреть другое место расположения подобных предприятий. Такое место было найдено в Восточной Сибири. В 64 км севернее Красноярска в 1950-е гг. в горе под двухсотметровой толщей земли началось строительство комбината по производству обогащенных урана и оружейного плутония. Вначале предполагалось и город, рассчитанный на 20–25 тыс. чел., разместить в горе в огромных искусственных пещерах на 50 м выше основных производственных объектов. Затем рассматривался вариант строительства города в Кантатском ущелье, над которым в целях маскировки предполагалось соорудить особый настил, на поверхности которого будут разбиты сады или насажены леса. Но после ряда обсуждений и согласований в правительстве с участием И. В. Сталина решили в горе строить только производственные объекты, а город, как обычно, открыто на огороженной территории лесного массива на берегу Енисея. Второй сибирский Атомоград известен как Красноярск-26 или г. Железногорск.

Во второй половине 1950-начале 1960-х гг. в Рыбинском районе Красноярского края было начато строительство еще одного «закрытого» города, который в секретных списках атомных объектов числился как Красноярск-45 или Заозерный-13. С 1969 г. он получил название Зеленогорск. Здесь строительство крупного электрохимического комбината и мощной ГРЭС на углях Ирша-Бородинского месторождения Канско-Ачинского бассейна развивалось уже в другое историческое время, когда нельзя было полностью пренебрегать интересами людей. В Зеленогорске практически не использовался труд заключенных. Основную массу строителей составляли военные строительные батальоны, в которых за все годы строительства побывало примерно 260 тыс. человек. По особым рекомендациям КГБ с участием в отборе партийных и комсомольских организаций в город приезжали десятки тысяч рабочих и специалистов со всей страны, которым уже по прибытию в закрытую зону обеспечивался такой комплекс социально-бытовых услуг и удобств, о которых не могли и мечтать жители многих городов СССР. В Зеленогорске за два года до пуска первой очереди электрохимического комбината было введено более 40 тыс. кв. м благоустроенного жилья, построены школы, поликлиника на 500 посещений в день, 7 детских дошкольных учреждений, первая очередь хлебозавода, несколько магазинов, в том числе 3 специализированных (мясной, молочный и хлебный). В городе имелся кинотеатр на 60 мест, тепличное и парниковое хозяйство. На всех строительных и промышленных объектах была решена проблема общественного питания.[312] Практика показала, что такая стратегия создания «закрытых» поселений способствовала своевременному пуску важных военно-оборонных объектов, обеспечивала их в избытке квалифицированными кадрами.

В Сибири создавалась сырьевая база атомной промышленности СССР. В связи с постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 13 октября 1945 г. «О развитии геологоразведочных работ на А-9 (уран) и Б-9 (торий) в четвертом квартале 1945 и в 1946 гг.» Комитет по делам геологии при СНК обязывался направить основные инженерные и геологоразведочные кадры на изыскание нужных месторождений. К апрелю 1946 г. рекомендовалось создать 270 геологических партий. Из них в Западную Сибирь и Красноярский край предполагалось отправить 22 партии для исследования районов Кузнецкого Алатау, Салаирского кряжа, Западных Саян, Горной Шории; 28 партий в Восточную Сибирь и Якутию для исследования Верхне-Зейского, Алданского, Витимо-Олёкминского и Прибайкальского районов, а также Восточных Саян; на Дальний Восток – 13 партий для исследования Сихотэ-Алинского хребта, Хатанго-Буреинского района[313].

Кроме того, в 1946 г. было принято распоряжение Совета Министров СССР, которое обязывало МВД и дирекцию Норильского металлургического комбината исследовать Архипелаг Минина и побережье Таймырского полуострова, нижнее течение реки Нижней Тунгуски и её притоков, Курагинский район Красноярского края, Тагашетское месторождение, Норильский район, Заполярный Тимон, бассейны рек Индигирки, Колымы, Яны, находящиеся в ведомстве «Дальстроя»[314].

Поиски урановых руд финансировались по особым сметам. В 1946–1947 гг. на них было затрачено 608 млн руб., привлечено свыше 15 тыс. человек. В результате на территории СССР было разведано столько запасов, сколько имелось в остальном мире. Наиболее крупные месторождения урана открыты в этот период в Ферганской долине, близь Кривого рога, в Киргизии и в Сибири. В последней самые богатые месторождения были обнаружены на Колыме на территории, подведомственной «Дальстрою», и в Забайкалье на Шерловогорском оловянном руднике[315].

Позже были обнаружены в Сибири и другие более крупные месторождения урана. Самые эффективные рудники в советский период располагались в Читинской области, Якутской АССР, Красноярском крае. В рамках деятельности Норильского промышленного комбината была организована не только промышленная добыча урановой руды на Таймыре, но и её первичная переработка.

Сооружение военно-оборонных объектов в Сибири и их научно-проектное и техническое сопровождение осуществлялось по уже отработанным мобилизационным схемам, которые хотя и усложнялись, но по-прежнему могли действовать эффективно. Снижалась со временем роль откровенного принуждения, но сохранялось по-прежнему четкое определение целей государственного значения и централизованно концентрировались различные ресурсы для их достижения.

Нельзя сказать, что мобилизационная стратегия советского государства не находила поддержки в обществе. Советские люди в большинстве своем поддерживали руководство страны, терпеливо выносили все тяготы и лишения. В послевоенные годы долго жили моральным удовлетворением от победы. С развертыванием гонки вооружений в мире понимали, что «холодная» война может в любой момент перерасти в «горячую». Поэтому многие доверяли руководству страны и искренне считали, что необходимо создавать новые виды вооружения, развивать современную оборонную промышленность[316].

Но вместе с тем, со временем в обществе накапливалась усталость от чрезвычайных ситуаций, режим ожидания не мог существовать постоянно. Тем более что уровень жизни в СССР по сравнению с европейскими странами оставался крайне низким. Так, в начале 1950-х гг. потребление качественных продуктов питания (мяса, молока, рыбы, яиц, свежих фруктов и овощей) практически находилось на уровне 1913 г. Суточный рацион едва обеспечивал потребность человека в необходимых компонентах питания. Обеспеченность предметами гардероба отставала от западноевропейских стран в 2–3 раза. Обеспеченность городского населения жильем в среднем находилась на очень низком уровне – не более 5 кв. м на одного жителя[317].

В сибирских городах данные показатели могли быть еще ниже. Здесь значительный рост населения в 1930–1940-е гг. существенно превышал возможности развития социальной сферы. Особенно острой была потребность в жилье, строительство которого происходило невысокими темпами. Самые низкие показатели обеспеченности жильем наблюдались в крупных быстро развивающихся промышленных центрах. Так, в расчете на 1 человека в Новосибирске в 1953 г. приходилось около 4 кв. м, в Омске в 1955 – 2,9, в Тюмени в 1957 г. – 3,5, в Красноярске – 3,8 кв. м жилой площади. В городах наиболее урбанизированной в Сибири Кемеровской области в начале 1956 г. обеспеченность жилплощадью составляла от 2,8 до 4,9 кв. м[318].

В научной среде по окончанию войны обсуждались вопросы изменения пропорций экономического развития в стране. Академик Е. С. Варга – директор советского Института мирового хозяйства и мировой политики в 1946 г. опубликовал монографию «Изменение в экономике капитализма в итоге второй мировой войны», где сделал смелую по тем временам попытку подвергнуть сомнениям заявления государственных лидеров о неотвратимости противостояния с капиталистическим миром, с которым якобы невозможно наладить взаимовыгодные отношения в области торговли и экономики. В своей книге Е. С. Варга утверждал, что правительства капиталистических стран обязательно будут считаться с мощью СССР, доказанной на полях сражений. Кроме того, демократические силы мира не дадут развязать новую войну против социалистического государства. Поэтому делал выводы ученый: «Нет необходимости в дорогостоящей гонке вооружений, соревновании с США». Приоритетное значение в государственной политике должен получить курс на «создание условий жизни, достойных советского человека». В 1947 г. от имени сотрудников института на имя И. В. Сталина была подготовлена докладная записка, где говорилось о необходимости сокращения военных расходов, доказывалось, что гонка вооружений – тупиковый путь. Она влечет за собой не только постоянный рост военных расходов, но и хроническое отставание в уровне жизни населения СССР. Надежды на победу в соревновании с капиталистическим миром в гонке вооружений тщетны[319]. Эти рассуждения привели в конечном итоге к ликвидации Института мирового хозяйства и мировой политики.

Попытки изменить пропорции экономического развития страны наблюдались и в среде высшего руководства страны. В публичных высказываниях председателя Госплана СССР и заместителя Председателя правительства СССР Н. А. Вознесенского неоднократно говорилось о необходимости развития производства товаров народного потребления, усиления жилищного строительства и в общем повышения благосостояния советских людей. Эти взгляды разделяли и другие советские лидеры. По крайней мере, в проекте новой программы ВКП (б), разрабатываемой в 1947 г. специальной комиссией при Политбюро ЦК, куда, кстати, входил и Вознесенский, о решении социальных вопросов в стране говорилось, как о важнейшей задаче, стоящей перед партией. Так, говорилось о решении жилищной проблемы «с целью обеспечить каждому трудящемуся благоустроенную отдельную комнату, а каждой семье – благоустроенную квартиру, перейдя со временем к бесплатным коммунальным услугам». Предлагалось также уделить внимание развитию производства товаров народного потребления, в том числе и легковых автомобилей для населения, расширению сферы услуг[320].

Заявления о необходимости улучшения жизни советских людей можно найти и в высказываниях И. В. Сталина. В 1946–1948 гг. вышло несколько постановлений правительства СССР, направленных на решение социальных вопросов. Однако реальных результатов трудно было достичь в условиях огромных трат на военно-оборонные цели, на создание связанных с ними новых отраслей промышленности, на разработку научно-технических проблем и т. д. Условия жизни в стране стали улучшаться лишь во второй половине 1950-х гг., когда советское правительство под руководством Н. С. Хрущева приступило к решению социальных проблем, главным содержанием которых являлось удовлетворение первичных потребностей людей в продуктах питания, одежде, обуви, жилье.

С середины 1950-х гг. можно сказать, что наступил новый этап в мобилизационной политике советского правительства, который характеризовался уже более мягкими, по сравнению с прежним периодом советской истории, требованиями к людям с точки зрения их отношения к политике государственного управления, исполнения советского экономического законодательства. Теперь за нарушение трудовой дисциплины работников не объявляли вредителями и не отправляли в лагеря. Однако в полной мере продолжалась эксплуатация их морально-психологического состояния, патриотических чувств и т. д. В мобилизационных целях по-прежнему активно использовался весь агитационно-пропагандистский потенциал, накопленный в обществе в предыдущие годы. Сохранялась декларативность обращений к обществу руководителей государства, связанных с ожиданием будущего.

По отношению к Сибири мобилизационная стратегия в социально-экономическом развитии оставалась безальтернативной для районов, где разворачивалось индустриальное строительство. Решениями партии и правительства в малонаселенных регионах сооружались крупные энергетические объекты и энергоемкие производства с соответствующей промышленной и транспортной инфраструктурой. Сибирь определялась важной территорией для развития всего народнохозяйственного комплекса СССР. По этому поводу Н. С. Хрущев в отчетном докладе ЦК КПСС ХХ съезду говорил, что в ближайшие десять лет Сибирь должна превратиться в «крупнейшую базу Советского Союза по добыче угля и производству электроэнергии, в основную базу теплоёмких и энергоёмких производств, особенно производства алюминия, магния, титана, а также электрометаллургии, углехимии и электрохимии»[321]. Всего этого вряд ли можно было добиться без определения чрезвычайных целей и концентрации внимания вокруг их достижения.

Своеобразной попыткой снизить мобилизационный характер социально-экономического развития в СССР был так называемый совнархозовский период (1957–1965 гг.), в который присутствовало стремление государственного управления снизить степень напряжения в обществе, уменьшить количество чрезвычайных ситуаций и целей. Предполагалось, что создание системы Советов народного хозяйства (СНХ) позволит увеличить властные полномочия регионов и обеспечить эффективный механизм социально-экономического развития СССР в целом в условиях начавшегося нового этапа модернизации экономики. Реформирование, с одной стороны должно было позволить включение в модернизационные процессы всех регионов страны, а с другой – уменьшить централизм и дать большую свободу регионам в наращивании собственного производственно-промышленного потенциала.

Необходимость в изменении управления народнохозяйственным комплексом СССР возникала и по объективным причинам, связанным со всё усложняющейся структурой отраслей советской экономики. Кроме того, партийные лидеры во главе с Н. С. Хрущевым боялись потерять своё центральное положение в определении стратегии экономического развития страны. С ростом производства хозяйственно-техническая бюрократия министерств и ведомств объективно набирала силу, которой руководству КПСС хотелось не только противостоять. Партийные организации всех уровней должны были, по мнению Хрущева, играть главную руководящую роль и определять производственные результаты, а для этого им необходимо предоставить большие права по контролю за деятельностью предприятий[322].

Складывающиеся обстоятельства различного порядка в целом требовали совершенствования управления быстро растущей промышленностью СССР, в которой необходимо было отраслевые принципы организации дополнять территориальными. Наибольшую важность это представляло для Сибири, весьма пространного региона, где происходило активное энергетическое, транспортное, промышленное строительство.

Уже в конце 1940-х гг. было заявлено о продолжении стратегического курса в государственной политике СССР в отношении сдвига производительных сил в восточную сторону. СНХ, предполагалось, сыграют в этом направлении решающую роль, обеспечат планомерное движение производства в восточные регионы страны и создадут там условия для формирования эффективных территориально-производственных комплексов, необходимых для рационального размещения производства в интересах всего народного хозяйства. Как казалось лидерам государственного управления СССР, СНХ смогут решить и политические проблемы, сложившиеся с попытками преодолеть диктатуру власти в постсталинский период. На их взгляд, необходимо было повышать значимость региональных интересов в экономике и политике государства. По крайней мере, об этом заявлял один из главных инициаторов проведения реформ Н. С. Хрущев. Е. Т. Артемов в своем исследовании считает, что реформа СНХ в большей степени носила политический характер. «С одной стороны, она хорошо согласовывалась с десталинизацией режима, сопровождавшейся показательными призывами к децентрализации управления и упованием на общественную инициативу. С другой стороны «сталинская пирамида власти», на вершине которой оказался Н. С. Хрущёв, формировалась не им самим и не под него. И такое положение было чрезвычайно опасным для нового лидера»[323].

Приоритет политических целей, раздел властных полномочий в государственном управлении присутствовали в полной мере в процессах перехода к территориальному принципу организации промышленности и строительства. Но вместе с тем реформа нарушала ранее отработанный механизм контроля за исполнением государственных стратегических решений. С её проведением значительно возрастала роль субъективных факторов в экономическом развитии, как на уровне общегосударственного управления, так и регионального. Реформирование также нарушало сложившиеся научно-производственные связи в структуре народнохозяйственного комплекса СССР. В результате замедлялись процессы научно-технического прогресса. Научно-проектные организации и промышленные предприятия оказывались разобщенными и не могли решать единые проблемы совершенствования производства.

В ряде отраслей сибирской промышленности реформы второй половины 1950-х – начала 1960-х гг. ощутимо замедлили ход научно-технического прогресса. В меньшей степени это коснулось предприятий военно-оборонного комплекса, которые в большинстве своём продолжали управляться и обеспечиваться всеми необходимыми ресурсами напрямую из Москвы. В процессе реформирования была практически полностью сохранена отработанная схема централизованного управления сибирскими военно-оборонными производствами, и она играла положительную роль в укреплении сибирского тыла.

Министерство среднего машиностроения СССР под руководством Е. П. Славского и в годы реформ продолжало осуществлять управление развитием ядерно-оружейным комплексом страны, иметь в своём подчинении не только крупнейшие производственные комбинаты различного плана, но и научно-исследовательские, проектно-конструкторские и строительные организации, которые в едином комплексе осуществляли добычу сырья, производство делящихся и радиоактивных материалов, необходимых для ядерных зарядов, а также их хранение, учет, техническое обслуживание, безопасную эксплуатацию при нахождении в войсках, надзор на всех этапах производства, хранения и эксплуатации ядерных зарядов и боеприпасов, демонтаж их в связи со снятием с вооружений и т. д.[324]. В целом реформирование управления военно-оборонной промышленностью не повлияло на снижение обороноспособности страны. Сибирский тыл и в условиях существования совнархозов выполнял своё предназначение.

В Сибири мало изменился и мобилизационный характер управления индустриальными новостройками. По отношению к ним была также сохранена ранее существующая главная властная вертикаль «от центра к региону». В Москве решались все проблемы крупного индустриального строительства в Сибири. На руководящие посты в сибирские СНХ были назначены крупные московские чиновники, которые по-прежнему были подотчетны центральным органам государственного управления. Так, председателем Кемеровского СНХ был направлен бывший министр угольной промышленности А. Н. Задемидко, в руководство Красноярским краевым СНХ был заслан целый десант в лице министра цветной металлургии СССР П. Ф. Ломако и его заместителей А. Д. Бизяева, В. П. Зеликсона, М. Д. Воробьевского[325].

Хотя надо отметить, что с образованием СНХ местные правящие партийные и советские элиты стали активнее продвигать крупные проекты социально-экономического развития своих регионов, связанные, как правило, с индустриальным строительством. Для Красноярского края, например, главными стратегическими проектами представлялись Норильск и строительство ГЭС на Ангаре и Енисее, на энергетической базе которых, по мнению руководства Красноярского крайкома КПСС и Красноярского СНХ, возможно создание крупных индустриальных комплексов в Восточной Сибири. В качестве первоочередного в планы семилетки (1958–1965 гг.) предлагалось создание нового металлургического центра с использованием высококачественных руд Ангаро-Питского железорудного бассейна.

Председатель Красноярского СНХ П. Ф. Ломако в своей докладной записке в правительство ссылался на расчеты о высокой экономичности развития металлургической промышленности в Красноярском крае. Он заявлял, что здесь значительные капитальные затраты на организацию производства быстро окупятся, так как в рудах содержится значительная доля железа. Использование концентратов из ангарских руд также более эффективно в Кузбассе или на других металлургических производствах в Западной Сибири по сравнению с местными рудами[326].

Период совнархозов в Сибири породил немало местных инициатив, но они не противоречили общегосударственной стратегии хозяйственного развития региона, основывающейся на индустриализации и освоении богатых природных ресурсов. В 1958 г. в Канско-Ачинском бассейне планировалось на базе Итатского месторождения создать мощный угледобывающий разрез и тепловую электростанцию. В перспективе планировалось усилиями трёх административно-территориальных образований Сибири (Кемеровской и Иркутской областей, Красноярского края) создать крупный топливно-энергетический центр СССР с несколькими десятками угледобывающих предприятий открытого типа и ГРЭС, энергия которых по мощнейшим линиям электропередач должна будет поступать потребителям не только Сибири, но и Урала, Казахстана и Европейской части страны. Создание масштабного индустриального комплекса рассматривалось в нескольких вариантах, имеющих значение, как для перспективного развития всесоюзной, так и региональной экономики. Однако конкретные решения сдерживались из-за сложности научно-технических и организационных проблем создания крупнейшего в мире топливно-энергетического комплекса. Выявилась его экологическая несовместимость с жизнью в одном из самых населенных и благоприятных в природно-климатическом отношении районов Сибири. Создание топливно-энергетического комплекса с использованием месторождений угля Канско-Ачинского бассейна отодвигалось во времени. Кроме того, в 1960-е гг. мобилизационные цели хозяйственного развития стали концентрироваться вокруг месторождений нефти и газа на севере Западной Сибири[327].

В 1950–1960-е гг. региональные лидеры Сибири активно старались продвигать решение крупных экономических проблем на подведомственных территориях с целью определения перспектив, как их экономического, так и социального развития. Для подготовки проектных материалов привлекались научные и проектные учреждения, среди которых были как академические, так и отраслевые. В 1955–1958 гг. по инициативе региональных властей состоялось несколько экспедиций Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского филиалов АН СССР и Государственного института по проектированию металлургических заводов (Гипромеза), посвященных выбору мест для строительства металлургических заводов в Сибири. Рассматривалось несколько вариантов размещения предприятий, как в Восточной, так и Западной Сибири. Практически решенным считался вопрос о строительстве металлургического комбината в 6 км от Тайшета, но в директивы семилетнего плана оно не было включено. Строительство металлургических предприятий в Сибири сосредоточилось вокруг производства алюминия. Увеличение производства черных металлов было получено в результате сооружение в Новокузнецке мощного Западно-Сибирского металлургического комбината, на который стали поставляться богатые железом концентраты ангаро-енисейских рудных месторождений.

Многочисленные инициативные проекты продвигались и претворялись в жизнь только в том случае, если они не противоречили главным стратегическим направлениям, определенным в экономической политике государства, особенно связанной с военно-оборонным комплексом СССР. С реализацией атомного проекта, развитием ракетно-космических исследований неизмеримо выросла роль науки. Работа над созданием ядерного оружия началась в знаменитых «шарашках», затем организовывались особо секретные лаборатории, НИИ и КБ, первое время находившиеся в основном в Москве и других крупных городах. Но с развитием атомных разработок, организацией производственных объектов научно-исследовательские и проектно-конструкторские работы стали производиться на местах. Уже в первые послевоенные годы в государственной стратегии СССР обозначился курс на создание крупных научно-производственных комплексов, базирующихся на собственных фундаментальных и прикладных исследованиях и конструкторских разработках. Наиболее активное участие в оборонных программах принимала академическая наука.

В Академии наук ведущие ученые занимались так называемой «атомной» или «ядерной» тематикой. Многие институты физико-математического и физико-технического профиля подверглись коренной перестройке, получили мощные стимулы развития различного характера, значительно увеличили численность своего научного и научно-технического персонала.

До середины 1950-х гг. рост научного потенциала был связан в основном со столичными центрами. В Москве и Ленинграде, в пределах Московской и Ленинградской областей находилось более трети всех научно-исследовательских институтов министерств и ведомств и две трети научных учреждений Академии наук СССР. На долю этих научно-исследовательских организаций приходилось более 60 % всех научных сотрудников отраслевых институтов и 85 % научных работников Академии наук.

В рамках реформирования управления экономикой, усиления региональной политики ряд столичных отраслевых институтов перебазировался в восточные районы. Наиболее крупным явлением стало усиление и организация региональных отделений Академии наук СССР. Самым значительным событием стало создание СО РАН и строительство научного центра около Новосибирска, завершившее создание мощного сибирского тыла, в котором сосредоточился огромный не только экономический и социально-демографический, но и научно-технический потенциал государства. В 1990 г. предприятия только военно-оборонного комплекса Сибири производили 14 % промышленной продукции региона и свыше 50 % сложной наукоемкой продукции машиностроительных заводов. Всего действовало около ста предприятий и научно-исследовательских учреждений ВПК, расположенных преимущественно в городах Новосибирск, Омск, Томск, Красноярск, на которых работало около 70 % всех трудящихся оборонных объектов Сибири[328].

Таким образом, можно сказать, что в послевоенный период в условиях «холодной войны» мобилизационные методы в хозяйственном освоении Сибири были сохранены. С их помощью были получены существенные результаты в экономическом развитии региона и укреплении здесь тылового района государства. Вместе с тем в мобилизационной стратегии произошли значительные изменения. Мобилизационное влияние государственного управления постепенно утрачивало свою жесткость и бескомпромиссность.

Значительно сокращалось применение подневольного труда. Во главу угла ставился научно-технический прогресс, который наиболее ярко был представлен на военно-оборонных предприятиях, в ракетно-космических отраслях, радиоэлектронике. Мобилизационные методы в Сибири оставались наиболее эффективными в решении крупных задач национального значения. Особенно плодотворные результаты они давали в малонаселенных и слабоосвоенных в хозяйственном отношении районах. Здесь в короткие сроки мобилизационным путем через целевое использование всевозможных общественных ресурсов и механизмов строились передовые в своих отраслях промышленные предприятия, электростанции, транспортные пути, осваивались месторождения полезных ископаемых, что в целом развивало не только региональную экономику, но и создавало возможность для СССР поддерживать статус великой державы.