В конце 1930-х – первой половине 1940-х годов одним из важнейших направлений политики советского государства являлось форсированное развертывание и развитие военно-промышленного потенциала страны, отвечавшее интересам ее обороны от фашистской агрессии. Недолгая подготовка к войне и последовавшая за ней четырехлетняя напряженная борьба с Германией и ее союзниками потребовали проведения крупномасштабных мобилизационных мероприятий, нацеленных на перераспределение дефицитных ресурсов в пользу предприятий оборонного комплекса и смежных с ним гражданских отраслей. Данное явление было обусловлено как глобальным цивилизационным вызовом, брошенным фашизмом всему человечеству, так и ответом на него со стороны СССР. Этот ответ имел специфику, вытекавшую из особенностей советской политической и экономической системы, основным двигателем которой являлись различные механизмы мобилизации – материально-экономические, социальные, информационно-пропагандистские, административные, репрессивные. С началом мирового вооруженного конфликта их комбинация начала изменяться в сторону повышения роли административно-репрессивных рычагов. Данная тенденция нашла отражение в первую очередь в сфере трудовых отношений, где основной задачей государства стало обеспечение рабочей силой оборонных заводов, созданных в восточных районах страны. Одной из крупнейших баз военной промышленности являлась Сибирь, где активно осуществлялись мобилизационные меры по комплектованию, подготовке и закреплению ее кадрового потенциала.

Накануне войны вектор форсированной индустриализации все больше смещался в сторону наращивания производственных мощностей оборонного комплекса в восточных районах СССР. В Поволжье, на Урале и в Сибири реконструировались действующие и создавались новые предприятия по выпуску вооружения и боеприпасов. Многие гражданские заводы данных регионов переводились на изготовление продукции для армии и флота. В начале 1939 г. в ведении четырех военно-промышленных наркоматов[188] находилось 218 военных заводов, в середине 1941 г. – около 500. В частности в Сибири действовали восемь оборонных предприятий, в том числе крупнейшие – завод № 153 Наркомата авиационной промышленности (НКАП) и комбинат № 179 Наркомата боеприпасов (НКБ).

В связи со слабой механизацией производства сотни заводов могли выполнять мобилизационные задания правительства по производству самолетов, танков, артиллерийского и стрелкового вооружения, боеприпасов только с помощью значительной массы рабочих рук. Однако большинство новых работников не закреплялись в оборонной промышленности, что было характерно также для крупных заводов и комбинатов, создававшихся за Уралом. В 1939 г. на сибирских предприятиях НКАП текучесть кадров составляла 69,4 % от общего числа принятых на работу, в 1940 г. – 129,4 %, НКБ – 55,6 и 110,7 % соответственно[189]. Одной из ее причин являлись массовые нарушения трудовой дисциплины, которые служили основным поводом для увольнения. В 1939 г. на комбинате № 179 («Сибметаллстрой») 78,3 % рабочих, выбывших из производственного коллектива, были уволены за прогулы[190]. Увольнение трудящихся после совершения дисциплинарных проступков усиливало отток рабочей силы из военной индустрии, что негативно влияло на кадровую ситуацию в ее отраслях.

В этих условиях высшее руководство СССР стремилось найти наиболее эффективные способы закрепления кадров оборонной промышленности. В качестве одного из них рассматривался перевод рабочих, занятых в производстве вооружения и боеприпасов, на положение военнослужащих Красной армии. В сентябре 1938 г. по инициативе Комитета обороны (КО) на одном из авиационных заводов (№ 22) начался эксперимент по борьбе с текучестью рабочей силы. Военнообязанные работники предприятия объявлялись мобилизованными: отныне они подчинялись нормам дисциплинарного устава РККА и в случае нарушения трудовой дисциплины судились военным трибуналом. В феврале 1939 г. в соответствии с проектом положения «О военизированном предприятии», КО предложил распространить данный порядок на оборонное производство в целом. Однако его в ведение на заводе № 22 привело к снижению трудовой мотивации рабочих. В результате в июле 1940 г. работники предприятия были демобилизованы и переведены в статус «гражданских»[191].

Тем не менее, отказ от милитаризации труда не означал прекращения поиска методов борьбы с хаотичным движением рабочей силы. Указом Президиума Верховного Совета СССР (ПВС СССР) от 26 июня 1940 г. «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений» трудящиеся лишались права менять место работы по собственному желанию. За самостоятельный уход с предприятия или из учреждения предусматривалось наказание в виде тюремного заключения на срок от двух до четырех месяцев, за прогул – в виде исправительно-трудовых работ на срок до шести месяцев с удержанием 25 % заработка[192]. Введение административной и уголовной ответственности за нарушение производственной дисциплины отчасти являлось воплощением инициатив Комитета обороны. Однако его идея о военизированном предприятии оказалась невостребованной: все рабочие и служащие без исключения оставались в компетенции гражданского правосудия.

Введение в действие указа ПВС СССР от 26 июня 1940 г. привело к тому, что одним из важнейших регуляторов трудового поведения работников стала угроза судебного преследования за совершение дисциплинарных проступков. Во втором полугодии 1940 г. по данному закону в стране было осуждено 321,6 тыс. чел.[193]. Подобная практика получила распространение и на оборонных предприятиях Сибири. В июле – сентябре 1940 г. на заводе им. Чкалова административному и уголовному наказанию подверглись 580 рабочих, в том числе за прогулы – 228, опоздания – 190, самовольный уход с предприятия – 30, прочие нарушения – 117. На комбинате № 179 во второй половине 1940 г. при среднегодовой численности рабочих и ИТР в 5310 чел. под судом оказались 1382 чел.[194] или около четверти производственного персонала предприятия.

В целом судебные процессы против нарушителей трудовой дисциплины способствовали ее повышению в отраслях оборонного комплекса. Если в первом полугодии 1940 г. среди рабочих промышленности боеприпасов СССР насчитывалось 55456 прогульщиков, то во втором полугодии 1940 г. – 15519. Доля прогульщиков в составе трудящихся сократилась с 21,0 до 5,9 %[195]. Данная тенденция получила развитие и в военном производстве Сибири. До принятия Указа ПВС СССР от 26 июня на авиационных заводах региона прогулы совершили 1760 чел., после принятия – 496[196]. Помимо этого, сократился также удельный вес работников, выбывших из оборонной индустрии, к числу всех поступивших в нее. В январе – мае 1941 г. на предприятиях НКБ СССР этот показатель составлял 77 %, в то время как в 1940 г. – 119,8 %[197]. В целом, несмотря на ужесточение политики в сфере трудовых отношений, текучесть кадров оставалась массовым явлением.

Наряду со слабым закреплением трудящихся на заводах военно-промышленных наркоматов, другой проблемой являлось недостаточная подготовка рабочей силы для ведущих отраслей народного хозяйства. Ежегодные плановые показатели по воспроизводству кадрового потенциала не выполнялись[198]. Данное явление получило распространение и на крупных оборонных предприятиях Сибири. В 1940 г. на комбинате № 179 за счет сети внутризаводского ученичества было обучено 4380 чел., или чуть более трети от запланированного числа работников. Кроме того, в их составе сократилась доля выпускников школы ФЗУ – с 47,7 % в 1938 г. до 24,9 % в 1939 г.[199]. Снижение роли школы ФЗУ в выпуске новых рабочих негативно отражалось на качестве их профессиональной подготовки, поскольку в ней готовились наиболее квалифицированные кадры.

Преодоление недостатков в организации производственного обучения юношей и девушек осуществлялось за счет создания учебных заведений гострудрезервов. По Указу ПВС СССР от 2 октября 1940 г. «О государственных трудовых резервах» были образованы ремесленные и железнодорожные училища (РУ, ЖУ) с двухгодичным сроком обучения и школы фабрично-заводского обучения (ФЗО) – с полугодичным. Ежегодный прием в РУ и ЖУ планировалось проводить с помощью мобилизационного привлечения и приема на добровольной основе подростков в возрасте 14–15 лет, в школы ФЗО – юношей и девушек в возрасте 16–17 лет. Закрепление учащихся за учреждениями начального профессионального образования осуществлялось по Указу ПВС СССР от 28 декабря 1940 г., согласно которому за самовольный уход с места учебы или систематическое нарушение внутреннего распорядка предусматривалось наказание в виде заключения в трудовые колонии сроком до одного года. Кроме того, после получения специальности и квалификации выпускники училищ и школ трудрезервов направлялись в промышленность и железнодорожный транспорт[200].

В ходе мероприятий по реализации закона о создании государственных трудовых резервов была организована централизованная сеть учебных заведений по профессиональному обучению рабочих. В начале декабря 1940 г. в масштабах всей страны открылись 1550 училищ и школ, в которые поступили 602 тыс. юношей и девушек. На базе оборонных предприятий стали действовать 148 РУ и школ ФЗО[201]. Так, в Новосибирской области функционировали три ремесленных училища с контингентом учащихся около 2 тыс. чел., готовившие кадры для завода № 153 НКАП, комбинатов № 179 и 392 НКБ. В целом к маю – июню 1941 г. учебные заведения гострудрезервов СССР обучили и направили на предприятия 250 тыс. новых работников. Следовательно, к началу войны сложилась система массовой подготовки квалифицированной рабочей силы и ее распределения в пользу отраслей народного хозяйства, имевших оборонное значение.

Начавшаяся война оказала крайне негативное влияние на динамику кадровой ситуации в промышленности Сибирского региона. Крупномасштабные мобилизации и добровольный уход военнообязанных на фронт вызвали интенсивный отток трудящихся из заводских коллективов. С 22 июня по 10 октября 1941 г. с предприятий Красноярска в действующую армию выбыло около 30 % довоенного контингента рабочих, ИТР и служащих. В ряды РККА с Красноярского машиностроительного завода было призвано около 30 % работников, с паровозоремонтного завода – 26, с судоремонтного завода – 20 %. В июле – сентябре 1941 г. в Красную армию ушли примерно 40 % всех работников комбината № 179 НКБ[202]. Значительную часть кадров утратили также авиационные заводы № 99, 125 и 153, пороховой комбинат № 392.

Массовые армейские призывы привели к резкому увеличению дефицита трудовых ресурсов в индустриальной экономике Сибири. Если в конце 1940 г. заводам и фабрикам Новосибирской области не хватало 48 тыс. рабочих, то на 1 июля 1941 г. – 222 тыс.[203]. Дальнейшее нарастание кадрового голода было связано не только с мобилизациями мужчин на фронт, но и промышленной эвакуацией. Всего в начальный период войны за Урал было перебазировано около 400 предприятий, в том числе примерно 100 оборонных. По мере их размещения и введения в эксплуатацию возникла потребность в увеличении малочисленного персонала десятков восстановленных производственных объектов. На 1 января 1942 г. промышленности Новосибирской области требовалось дополнительно 284 тыс. работников, на 1 июня 1942 г. – 304 тыс. Особенно трудным было положение с обеспечением кадрами сибирского оборонного комплекса. Во втором полугодии 1941 г. на военных заводах Новосибирска численность рабочих составляла 87,7 % от плановой, в середине 1942 г. – 72,9 %[204]. В данном случае их нехватка обуславливалась вступлением в строй двух десятков крупных предприятий, утративших в ходе эвакуации более половины трудовых коллективов.

В условиях роста спроса на рабочие руки советское правительство приняло ряд неотложных мер по комплектованию производственного персонала заводов оборонного значения. При этом ставка была сделана на мобилизационные методы привлечения трудовых ресурсов в военную индустрию. Следует отметить, что еще в мае 1940 г. Госплан СССР предлагал создать Комитет по набору и распределению рабочей силы для централизованного направления колхозников в важнейшие отрасли народного хозяйства[205]. Эта идея была реализована в первые дни войны: 30 июня 1941 г. подобный орган был учрежден при СНК СССР. В компетенцию комитета входила организация призыва на производство незанятых трудоспособных горожан и сельчан в масштабах всей страны. На местах при республиканских, краевых и областных органах власти открывались бюро по распределению рабочей силы, которые должны были заниматься выявлением и мобилизацией трудового потенциала. Параллельно с ними в регионах действовали управления край– и облтрудрезервов, проводившие призыв городской и сельской молодежи в ремесленные, железнодорожные училища и школы ФЗО.

С начала войны мероприятия по вовлечению неработающего населения в промышленность, строительство и на транспорт приобрели характер крупных мобилизационных кампаний. По данным на 1939 г. только в городах резервы рабочей силы составляли до 7 млн человек[206]. Их наличие создавало условия для проведения призывов в тех промышленных центрах, куда эвакуировались крупные предприятия. Во втором полугодии 1941–1942 г., благодаря деятельности Комитета по распределению рабочей силы (далее – Комитет), Наркомата обороны (НКО), Главного управления гострудрезервов (ГУТР), партийных и комсомольских организаций по мобилизации трудового потенциала, заводы и фабрики, стройки, транспортные депо получили около 2,4 млн чел. Большая часть данного контингента включилась в оборонную промышленность или смежные с ней сферы индустриального производства.

Во второй половине 1941 г. массовые призывы горожан и сельчан на предприятия и в учебные заведения трудрезервов стали основной формой комплектования заводских коллективов не только на общесоюзном, но и региональном уровне. Данное явление было характерно также для Сибири, где накануне войны численность неработающего населения в возрасте от 16 до 59 лет достигала примерно 1 млн чел. В связи с эвакуацией оно стало пополняться мигрантами из европейской части страны. На 1 января 1943 г. количество трудоспособных эвакуантов, прибывших за Урал, составляло 456 тыс. чел.[207]. Привлечение этих контингентов к производственной деятельности создавало условия для обеспечения кадрами отраслей военной индустрии. За второе полугодие 1941 г. в промышленность, строительство и транспорт Новосибирской области преимущественно из числа эвакуантов и местных горожан было мобилизовано 127,7 тыс. чел.[208]. В Алтайском и Красноярском краях, Омской и Иркутской областях мобилизация данных трудовых ресурсов в индустриальную экономику также имела большое значение для восстановления ее кадрового потенциала. Помимо этого, в учебные заведения трудрезервов, действовавшие на базе заводов и фабрик, призывалась несовершеннолетняя молодежь. За 1941 г. в РУ, ЖУ и школы ФЗО Сибири поступили 50,8 тыс. юношей и девушек[209]. Более половины из них являлись выходцами из сельских районов региона.

Формирование рабочих кадров предприятий сибирского оборонно-промышленного комплекса также осуществлялось в основном за счет трудовых мобилизаций. С 27 сентября 1941 по 14 февраля 1942 г. по решениям Новосибирского обкома ВКП (б) и облисполкома на комбинат № 179 было призвано 11429 чел., в том числе для обеспечения эксплуатации предприятия – 8942 чел.[210]. В сентябре 1941 г.

Омский горком комсомола по заданию обкома партии организовал мобилизацию 700 комсомольцев на завод № 29[211]. Во втором полугодии 1941 г. комсомол Красноярского края направил в ведущие отрасли промышленности более 6,5 тыс. чел.[212]. В это время на предприятия Иркутска по призыву горкома ВЛКСМ поступили 6,8 тыс. девушек[213]. В целом мобилизационные кампании по вовлечению рабочей силы в военное производство санкционировались не только решениями правительства, но и местных партийных и комсомольских органов, исполкомов советов. Хаотичность данных мер, инициировавшихся на различных «этажах» госаппарата, вынудили высшее руководство страны сделать выбор в пользу максимальной централизации механизмов формирования трудовых коллективов предприятий.

В начале 1942 г. под практику трудовой мобилизации была подведена общесоюзная нормативно-правовая база. По Указу ПВС СССР от 13 февраля 1942 г. «О мобилизации на период военного времени трудоспособного городского населения для работы на производстве и строительстве» мужчины от 16 до 55 лет и женщины от 16 до 45 лет (с сентября 1942 г. – до 50 лет) подлежали призыву в первую очередь в оборонную, металлургическую, химическую и топливную промышленность только по решениям СНК СССР. От обязательного набора на предприятия освобождались женщины с детьми до восьми лет (с августа 1943 г. – до четырех лет) и молодежь от 16 до 18 лет, поступавшая в учебные заведения гострудрезервов. Остальные трудоспособные горожане, в случае уклонения от мобилизации, подвергались по приговору народного суда принудительным работам по месту жительства на срок до 1 года.

Результативность призыва неработающего населения на предприятия зависела от степени его учета планово-распределительными органами. После принятия указа от 13 февраля 1942 г. Комитет по распределению рабочей силы был реорганизован в Комитет по распределению и учету рабочей силы. Одной из его основных функций стало выявление трудового потенциала во всех неоккупированных регионах по данным карточных бюро и домоуправлений в городских поселениях, сельсоветов – в колхозах и совхозах. С 1944 г. для улучшения учета дополнительных рабочих рук была введена обязательная регистрация незанятых горожан. В 1943 г. в СССР было учтено 628 тыс. незанятых горожан, в том числе 263 тыс. женщин с детьми в возрасте от 4 до 8 лет, в 1944 г. – 614 и 353 тыс. соответственно. На начало 1943 г. в селах страны числилось 16853,5 тыс. мужчин и женщин мобилизационного возраста, не работающих на предприятиях и в учреждениях, а также 3700,0 тыс. подростков[214]. Следовательно, учет трудовых ресурсов позволял центральным и местным органам власти выявлять резервы рабочей силы для их последующей мобилизации.

Всего за период действия указа от 13 февраля 1942 г. в промышленность, строительство и на транспорт непосредственно и через систему гострудрезервов были мобилизованы миллионы новых работников. С февраля 1942 по июль 1945 г. в неоккупированных районах СССР на предприятия по линии Комитета и НКО поступили 4,6 млн чел., в ремесленные, железнодорожные училища и школы ФЗО – 2,1 млн чел.[215]. В целом в военное производство было привлечено 6,7 млн чел. Однако эти данные не охватывают население, призывавшееся местными органами власти без санкции Совнаркома СССР. Следовательно, конечные масштабы мобилизационных мероприятий, очевидно, заметно превышали приведенный показатель.

Интенсивные призывы незанятых горожан и сельчан на производство имели большое значение, особенно в восточных районах СССР, где находилась основная военно-промышленная база страны. К тому же в глубоком тылу на протяжении всей войны сохранялись значительные резервы рабочей силы. В начале 1942 г. в городах Западной Сибири насчитывалось более 225 тыс. неработающих женщин. По данным 15 марта 1944 г. в Новосибирске численность незанятого населения в возрасте от 14 до 55 лет составляла 37,8 тыс. чел., на 20 февраля 1945 г. – 29,4 тыс.[216]. Трудовые мобилизации способствовали направлению этой потенциальной рабочей силы в отрасли индустриальной экономики. В 1942–1945 гг. на предприятия и в учебные заведения гострудрезервов Сибири было призвано около 490 тыс. чел. (табл. 1). Большая часть людских ресурсов направлялась в региональную экономику через ремесленные, железнодорожные училища и школы ФЗО, что было нетипично для страны в целом. В то же время рабочая сила привлекалась на предприятия также по линии НКО и инициативе местных органов власти. В связи с этим численность мужчин и женщин мобилизационного возраста, поступивших непосредственно в ведущие отрасли народного хозяйства, в целом по Сибири также превышала количество юношей и девушек до 18 лет, призванных в учебные заведения трудрезервов.

Таблица 1. Мобилизация населения на предприятия и в учебные заведения гострудрезервов Сибири в 1942–1945 гг., тыс. чел.[217]

Основную массу мобилизованного населения составляли женщины, подростки и молодежь, мужчины, негодные к службе в действующей армии. В 1942–1944 гг. в тыловых регионах страны около 60 % этих трудовых ресурсов было вовлечено в военную экономику из сельской местности, в том числе на предприятия – 50,4 %, в РУ, ЖУ и школы ФЗО – 69,8 %[218]. Данная ситуация была характерна и для Сибирского региона, где из деревни на производство поступила большая часть новых работников. В 1942 г. сельчане составляли около половины всех мобилизованных, в 1943 г. – уже две трети. В 1944 г. доля выходцев из деревни сократилась примерно до 60 % (см. табл. 2). При этом если среди рабочих, прибывших в порядке призыва на заводы, преобладали горожане, то в составе учащихся училищ и школ трудрезервов – сельские жители. Большинство военнообязанных, отправленных на работу в народное хозяйство также являлись сельчанами.

В годы войны значительную часть людских ресурсов, мобилизованных из городов и сел неоккупированных районов СССР, поглощал оборонно-промышленный комплекс. С февраля 1942 по июль 1945 г. в целом по стране за счет призыва по линии Комитета и НКО его предприятия получили около 800 тыс. чел.[219]. Всего на оборонное производство поступило 27 % работников, призванных в промышленность. Этот показатель превышал удельный вес угольной промышленности (22,8 %), черной и цветной металлургии (22,0 %), машиностроения (7,2 %), также принявших многочисленные контингенты рабочей силы. Вместе с тем, за весь период проведения мобилизаций на предприятия военно-промышленных наркоматов поступило 84,9 % от планового количества рабочих. Следовательно, оборонная индустрия СССР не дополучала необходимые кадры.

Таблица 2. Соотношение горожан и сельчан в составе населения, мобилизованного на предприятия и в учебные заведения гострудрезервов Сибири в 1942–1944 гг., %[220]

Общесоюзные тенденции в той или иной степени были характерны для мобилизаций, проводившихся в Сибири. С 13 февраля по 1 августа 1942 г. на военные заводы региона было призвано 20,6 тыс. человек, или более половины всего незанятого населения, вовлеченного в промышленность. При этом оборонные предприятия получили 86,7 % планового контингента рабочих[221]. Причинами невыполнения плана мобилизации являлся отсев значительной части потенциальных работников по состоянию здоровья, из-за наличия детей до восьми лет, их самовольное трудоустройство, переезд в другой городской или пригородный сельский район, неявка на работу. Помимо этого, призывные кампании не позволяли равномерно распределять людские ресурсы, что приводило к нехватке рабочих в одних отраслях и их переизбытку в других.

В первые полтора года войны в оборонную промышленность Сибири призывались преимущественно жители городов. К марту 1942 г. предприятия Новосибирска в основном из числа местного неработающего населения приняли 16 тыс. новых рабочих, в том числе 13 тыс. женщин. На комбинат № 179 поступило 8095 работников, в частности 5600 женщин, на завод № 153 – 4950 и 1450 соответственно[222]. Основная масса женщин, привлекавшихся к выпуску вооружения и боеприпасов, до прихода на производство была занята в домашнем хозяйстве. В первом полугодии 1942 г. завод № 617 набрал 1500 чел., преимущественно из домохозяек и школьниц 14–17 лет[223]. Многие домохозяйки имели детей дошкольного возраста, для которых требовались ясли и детские сады. Данный фактор затруднял включение неработающих женщин в трудовые коллективы предприятий.

Наряду с женщинами, в сферу военно-промышленного производства интенсивно вливались подростки и молодежь. В начале 1942 г. на оборонные заводы Новосибирска прибыли 4,3 тыс. юных горожан, в том числе более 2 тыс. школьников[224]. В конце 1942 г. на завод № 69 для выполнения дополнительной производственной программы были призваны 500 учащихся девятых – десятых классов средних школ Новосибирска[225]. Кроме школьников, на предприятия направлялись выпускники учебных заведений гострудрезервов. За первое полугодие 1942 г. из ремесленных училищ и школ ФЗО Новосибирской области на производство было передано 17 тыс. молодых рабочих. Многие воспитанники РУ и школ ФЗО, являвшиеся горожанами лишь по месту жительства, по образу жизни и менталитету оставались сельчанами.

В некоторых случаях призывы городского населения совершенно не удовлетворяли кадровые запросы оборонных предприятий. По данным на 13 мая 1942 г. для трудоустройства на омский завод № 20 вместо 400 чел. на районные пункты сбора мобилизованных прибыли 266, из которых работоспособными оказались только 57 чел.[226] За февраль – июнь 1942 г. вместо 5725 чел. призывным комиссиям Красноярска удалось вызвать 1370. Из них в производственную деятельность включились 967 чел. В тоже время из числа потенциальных тружеников от призыва были освобождены 1940 чел., самостоятельно устроились на заводы и в учреждения – 3430, покинули место жительства – 529, не явились на предприятия после получения повесток – 403 чел.[227]. Следовательно, уже к концу первого года войны призывные кампании, проводившиеся в городах, нередко не позволяли набрать для промышленности нужное количество рабочих рук.

В связи с этим региональные партийные органы и исполкомы советов стремились извлекать дополнительные трудовые ресурсы для военной индустрии также из села. В первом полугодии 1942 г. на завод № 65 из районов Новосибирской области поступило 1236 чел. С июля по сентябрь 1942 г. на завод № 564 из Нарымского округа и других районов Западной Сибири было привлечено около 1000 чел. В течение этого года на завод № 325 из сел прибыло 836 чел., на завод № 556 – 2779[228]. Крупные контингенты сельчан поступали в учебные заведения трудрезервов, действовавшие на базе оборонных предприятий. За 1942 г. в школы ФЗО военных заводов Новосибирска поступило 1652 подростка[229]. Более половины из них являлись жителями западносибирской деревни.

Несмотря на проблемы, связанные с привлечением неработающих горожан и сельчан на производство, интенсивные призывы продолжались и во второй период войны. Осенью 1943 г. на новосибирский завод № 590 по плану предполагалось мобилизовать 1000 чел. В действительности предприятие получило 259 чел.[230] Данное явление обуславливалось тем, что значительную часть призывавшихся горожан составляли женщины с малолетними детьми. В четвертом квартале 1943 г. для завода № 69 планировалось призвать 1 тыс. женщин, имевших детей от четырех до восьми лет[231]. Однако предприятие оказалось не в состоянии открыть детсады из-за отсутствия дополнительных помещений. В результате кадровый вопрос был частично решен за счет организации при заводе закрытой трудовой колонии подростков 14-16-летнего возраста.

В этих условиях при проведении мобилизационных кампаний центральные и местные органы власти сделали акцент на привлечении в военную индустрию сельской молодежи. В 1943 г. на предприятия Новосибирска, главным образом из деревни, прибыли более 100 тыс. новых работников. Юноши и девушки составляли 60–70 % этого контингента трудящихся[232]. Согласно справке «Оценка работы промышленности боеприпасов Новосибирской области», подготовленной отделом промышленности боеприпасов обкома партии в ноябре 1943 г., на комбинате № 179 «пополнение [рабочих кадров – Р. Р.] идет исключительно за счет мобилизации из сельского хозяйства молодежи…»[233]. В решении партбюро завода № 556 от 19 февраля 1944 г. отмечалось, что большинство новых рабочих составляла молодежь 1920–1928 гг. рождения, прибывшая на предприятие из сельской местности[234]. В это время среди подростков и молодых людей, призывавшихся в РУ и школы ФЗО военных заводов, доля выходцев из деревни превышала 70 %. В целом во второй период войны трудовые коллективы оборонных предприятий Сибири пополнялись преимущественно за счет жителей села.

Проведение мероприятий по изысканию и набору работников в сельской местности являлось весьма трудным делом. 8 июля 1943 г. в соответствии с телеграммой ЦК ВЛКСМ Новосибирский обком комсомола принял решение о призыве юношей и девушек на бердский завод № 296. За короткий срок на предприятие из районов Новосибирской области предполагалось направить 516 чел. К концу июля 1943 г. завод получил лишь 29 чел. На запрос областного комитета ВЛКСМ по поводу мобилизации остальной молодежи руководство райкомов комсомола сообщало, что «людей подбирают и в течение двух – трех дней отправят в Новосибирск»[235]. Но из-за развернувшихся в деревне полевых работ по уборке урожая, завод № 296 так и не получил необходимую рабочую силу. Лишь в ноябре, после завершения в колхозах уборочной страды, обком партии поручил обкому ВЛКСМ осуществить призыв 150 чел. через комсомольские организации и 250 чел. негодных к военной службе с помощью облвоенкомата. В действительности предприятие получило 365 чел.[236].

В конце войны из-за запрета на трудовую мобилизацию колхозников, в оборонное производство Сибири вновь стали активно привлекаться незанятые горожане. В 1944 г. из числа молодежи на предприятия Новосибирска поступили 3,5 тыс. новых рабочих, в частности около 2 тыс. девушек, занятых в домашнем хозяйстве. Доля последних среди молодых людей, прибывших из районов города на военные заводы, составляла около 60 %[237]. Наряду с девушками-домохозяйками, в производство вооружения и боеприпасов направлялись воспитанники учебных заведений гострудрезервов. В конце 1944 г. их доля в составе рабочих завода им. Чкалова достигала 30 %[238].

В целом за военные годы в производство вооружения и боеприпасов преимущественно за счет мобилизационных призывов поступили десятки тысяч новых работников. К марту 1943 г. только на 16 крупных предприятий Новосибирска прибыло 41278 чел.[239]. Несмотря на интенсивный приток новых кадров в оборонную промышленность, ее отрасли постоянно испытывали заметную нехватку работников. В 1942 г. на новосибирских военных заводах численность рабочих составляла 95,9 % от плана, в 1943 г. – 97,3 %, в 1944 г. – 96,0 %, в 1945 г. – 98,5 %[240]. Еще более напряженной являлась ситуация с кадровым обеспечением оборонных предприятий Красноярска. В 1942 г. они имели 88,6 % от планового контингента рабочей силы, в 1943 г. – 100,7 %, в 1944 г. – 88,2 %[241]. Следовательно, трудовые мобилизации позволяли лишь сгладить остроту кадровой проблемы, но не создавали условий для ее решения.

Массовый приток в оборонную промышленность женщин, подростков и молодежи, не имевших навыков индустриального труда, в значительной степени актуализировал вопрос о подготовке новых кадров. В условиях развертывания выпуска продукции для фронта военные заводы должны были в сжатые сроки «переплавить» крупные контингенты бывших домохозяек, учащихся школ, студентов, колхозников в квалифицированных рабочих. Решение данной задачи требовало повышения темпов производственного обучения, которого можно было достичь лишь при сокращении его сроков. В связи с этим летом – осенью 1941 г. продолжительность технической учебы в ремесленных и железнодорожных училищах снизилась с двух лет до одного года, школах ФЗО – с шести до трех месяцев, на заводах и фабриках – с полутора-двух лет до одного-трех месяцев. Из-за ее уменьшения из учебных программ РУ и ЖУ были исключены общеобразовательные и технические дисциплины, школ ФЗО и предприятий – техминимум. Подготовка новых рабочих стала осуществляться исключительно за счет производственной практики, позволявшей им быстро осваивать элементарные навыки станочного труда.

В первый год войны мероприятия по перестройке системы профессионального обучения носили мобилизационный характер, так как были направлены на ускоренное воспроизводство кадрового потенциала индустриальной экономики. В данное время одним из механизмов мобилизации производственного персонала на передачу ученикам технических навыков стало индивидуально-бригадное обучение. В связи с этим правительство законодательно создало условия для широкого применения на производстве данного способа подготовки рабочих. 21 мая 1942 г. СНК СССР принял постановление «Об организации на предприятиях индивидуального и бригадного ученичества», согласно которому заводы получили право принимать на работу лиц в возрасте от 14 лет при наличии медицинской справки о состоянии здоровья. Для подростков Совнарком установил шестичасовой рабочий день и запретил использовать их труд в сверхурочное время. В период обучения ученики получали зарплату в соответствии с тарифной ставкой повременщиков первого разряда[242]. Непосредственно на предприятиях их техническая учеба начиналась с проверки на пригодность к выбранной специальности и прикреплению к квалифицированным рабочим. Сроки и нормативы профессиональной подготовки определялись договором, который заключался между администрацией и работником предприятия. Помимо производственной практики, ученики должны были посещать занятия по техминимуму. Квалификация присваивалась при условии выполнения ими норм, соответствовавших нормам выработки рабочего второго разряда.

В целом индивидуальное и бригадное ученичество позволяло форсировать подготовку кадров и в сжатые сроки добиться выпуска крупных контингентов квалифицированной рабочей силы. В 1941–1942 гг. в ведущих отраслях народного хозяйства СССР преимущественно за счет данного метода было подготовлено 2504,2 тыс. новых работников[243]. В это время в промышленности Сибири таким образом специальности получили 75–80 % новых рабочих. С июля 1941 по январь 1942 г. только на заводе им. Чкалова в основном посредством индивидуально-бригадного ученичества были подготовлены более 2 тыс. чел. Например, комсомолка Филиппенко, освоив за два дня под руководством технолога Белова несложные токарные работы, стала выполнять нормы на 140 %[244]. В 1942 г. в цехах массовых профессий Томского подшипникового завода кадровые производственники в течение 10–15 дней учили подростков выполнять простые станочные операции. В это время на красноярском заводе № 4 тринадцатилетний Владимир Блинов под началом опытной работницы А. Харинской в течение двух дней освоил резьбофрезерный станок. Через некоторое время он стал квалифицированным шлифовальщиком, передававшим профессиональные навыки другим ученикам[245].

Основным фактором интенсификации технического обучения являлось использование так называемого «наглядного метода», когда наставники прямо у станка показывали своим подопечным, как нужно выполнять те или иные операции. В качестве примера можно привести методику мастера Котова, организовавшего учебно-производственный процесс в одном из цехов завода им. Чкалова. Он прикреплял учеников к высококвалифицированным производственникам, которые постоянно следили за их работой. Если ученики испытывали трудности при выполнении заданий, то мастер и опытные рабочие наглядно демонстрировали им способы правильной эксплуатации оборудования и инструмента, выпуска деталей. В итоге за два-три месяца девушки и подростки успешно усваивали навыки изготовления несложных изделий[246]. Следовательно, именно наглядное обучение давало мобилизационный эффект в плане роста численности подготовленной рабочей силы.

Вместе с тем, первоначального профессионального опыта часто не хватало для выполнения норм выработки. Для решения данной проблемы на оборонных заводах необходимо было организовать краткосрочные курсы по повышению квалификации. Согласно «Общим указаниям по подготовке рабочих кадров на предприятиях», разработанным Наркоматом электропромышленности СССР не ранее 1942 г., сначала кадровый работник должен был передать ученику навыки по использованию оборудования, инструмента, выполнению несложных операций. Далее рекомендовалось путем создания и развития стахановских школ транслировать ученикам и неопытным рабочим минимум теоретических знаний, в частности о режимах резания, свойствах материалов и т. д.[247]. Данные школы ориентировались, прежде всего, на расширение технического кругозора трудящихся, не выполнявших производственного задания.

В первый период войны через сеть краткосрочных курсов прошла значительная масса новых работников. В 1941–1942 г. в промышленности СССР за счет них повысили квалификацию 4033,1 тыс. рабочих[248]. Данное явление было характерно и для оборонных предприятий Сибири. В апреле 1942 г. на новосибирском заводе № 350 в 25 кружках техминимума обучались 166 чел., в 60 стахановских школах – 83 чел. В конце месяца количество школ сократилось до 45, число учеников – до 67 чел. Однако в это время стахановцы дополнительно организовали еще 69 школ, в которых проходили подготовку 120 чел. На 1 мая 1942 г. на заводе № 350 насчитывалось 111 стахановских школ, где обучалось 187 рабочих. На заводе № 99 г. Улан-Удэ с января по сентябрь 1942 г. в стахановских школах и на курсах техминимума получили технические навыки и повысили квалификацию более 1000 чел.[249].

В стахановских школах также применялась наглядная методика производственной учебы. Весной 1942 г. на одном из крупных авиационных заводов Сибири по инициативе стахановцев была организована школа коллективного обмена опытом: каждый передовик производства, в совершенстве владевший теми или иными техническими операциями, демонстрировал их ученикам и рабочим, не выполнявшим нормы выработки. Взаимный обмен эффективными методами производственной деятельности способствовал значительному повышению производительности труда. Например, слесарь Ремин увеличил нормы выработки со 150 до 200 %, слесарь Комаров – со 140 до 240, слесарь Корольков – до 1000 %[250]. В целом данные школы служили механизмом быстрого повышения культурно-технического уровня многих рабочих.

В 1942 г. в советской военной промышленности стали широко внедряться учебные программы по преподаванию технической теории. В целом объем теоретической подготовки обуславливался теми или иными ее формами, варьировавшимися от короткого технического инструктажа на рабочем месте до цикла отдельных занятий по технике безопасности, эксплуатации оборудования, материаловедению, технологии изготовления деталей и т. д. Типичная ситуация сложилась и в сфере производственного обучения оборонных предприятий Сибири. На заводе № 590 его практическая часть дополнялась 15–30-часовым инструктажем лишь в отдельных случаях, когда ученикам или работникам необходимо было знать свойства материалов, особенности технологических процессов и т. п. Более разветвленная сеть курсов техминимума была налажена на красноярском заводе № 327. На предприятии действовали 23 группы по изучению техминимума, которыми были охвачены 429 чел.[251]. В целом программа технического минимума была ориентирована на создание условий для интенсивного профессионального роста рабочих.

Во второй период войны внутризаводская система производственного обучения получила новый мобилизационный импульс. В это время на предприятия продолжался массовый приток женщин, подростков и молодежи, осваивавших специальности за счет прикрепления к кадровым работникам. В 1943 г. в ведущих отраслях народного хозяйства СССР в основном посредством индивидуально-бригадного метода первоначальный опыт индустриального труда получили 3417 тыс. чел., в 1944 г. – 3936 тыс., в 1945 г. – 4360 тыс. чел.[252] Такой механизм подготовки кадров также широко использовался на заводах и фабриках сибирского тыла. В 1943 г. на предприятиях Барнаула производственники таким способом передали технические навыки 4,5 тыс. чел. В конце данного года в промышленности Омской области путем индивидуального ученичества были подготовлены 8,7 тыс. новых рабочих[253]. При этом сроки обучения оставались незначительными, что обуславливалось нехваткой квалифицированных кадров.

Несмотря на сохранение высоких темпов профессиональной подготовки на предприятиях, ее практическая часть стала дополняться преподаванием основ техминимума. В первой половине 1944 г. на новосибирском заводе им. Чкалова по инициативе кадровых производственников готовились рабочие по 22 специальностям. Основной формой учебы являлось индивидуально-бригадное ученичество. В течение первых восьми-десяти дней высококвалифицированный работник обучал своих подопечных затачивать инструмент, смазывать детали станка, пользоваться шкалой на суппорте. После получения этих знаний и навыков ученики выполняли первые производственные операции. Через две недели после начала подготовки они получали навыки чтения чертежей, знакомились с устройством станков. К исходу первого месяца обучения новые рабочие уже самостоятельно эксплуатировали оборудование – смазывали механизмы, заливали охлаждающую жидкость, переставляли шестерни, пользовались мерительным инструментом, устанавливали и затачивали детали. При этом продолжительность учебы варьировалась в зависимости от особенностей профессии – от двух недель до трех месяцев. В целом индивидуально-бригадный метод оставался одним из ведущих механизмов форсированного воспроизводства рабочей силы.

В последние два года войны в сфере индустриального производства заметно возросло также значение курсовых форм подготовки, способствовавших росту технической культуры трудящихся. В 1943 г. в целом по СССР квалификацию повысили 1717 тыс. рабочих, в 1944 г. – 3433 тыс., 1945 г. – 4561 тыс.[254]. Увеличение их квалификационного уровня обуславливалось расширением сети стахановских школ и курсов технического минимума. Например, в 1943 г. в Омске на заводе № 29 действовали 243 стахановские школы, в 1944 г. – 431.

За десять месяцев 1943 г. в школах предприятия было обучено 1900 чел. Наибольший вклад в подготовку кадров внес комсомолец Демиденко, передавший свои технические знания и навыки 32 ученикам. Многие из них впоследствии перевыполняли нормы выработки, в частности Огурцов – 180 %, Щеткин – 150, Никитина – 170, Белослудцева – 175 %. На красноярском заводе № 703 за 1943 г. через стахановские школы прошли 1042 рабочих, не выполнявшие производственное задание. На заводе № 477 ученики и рабочие, не справлявшиеся с выполнением задания, осваивали передовые методы организации труда в школах высокого мастерства[255].

Совершенствование профессиональных навыков трудящихся в стахановских школах происходило как посредством демонстрации им способов выполнения станочных операций, так и преподавания технической теории. В 1943 г. на заводе № 703 г. Красноярска комсомольцы Дедов, Миронов, Маликов, Кукашин организовали 613 занятий по обмену производственным опытом. Во время их проведения передовики подробно объясняли отстававшим от них работникам как можно повысить производительность труда. После технических «консультаций» последние стали выполнять нормы выработки на 120–150 %[256]. В 1944 г. на заводе № 327 комсомольцы создали 13 групп техминимума, в которых юноши и девушки получали знания о технике безопасности, оборудовании, технологии выпуска изделий, о свойствах металлов, навыки чтения чертежей, использования мерительного и режущего инструмента, организации рабочего места, осваивали передовые методы работы. В целом данный уровень производственного обучения позволял за короткий срок обучить средне– и высококвалифицированных рабочих. Если в 1942 г. основная масса тружеников завода № 327 состояла преимущественно из операционщиков, то в 1943 г. большинство из них «превратилось в рабочих хорошо овладевших целым комплексом работ»[257]. В целом интенсивный обмен профессиональным опытом позволял мобилизовать новых работников на повышение своего культурно-технического уровня.

В годы войны, наряду с внутризаводской сферой производственного обучения, существенную роль в подготовке кадров играли учебные заведения гострудрезервов. В это время советским правительством были приняты мобилизационные меры по увеличению их сети и контингентов учащихся. С 1 января 1941 по 1 января 1944 г. число ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО выросло с 1550 до 2569, количество учеников в них – с 602,0 до 807,5 тыс. чел.[258]. Наиболее быстрый рост количества учреждений профессионального образования и их воспитанников происходил в восточных районах СССР. В частности в Сибири были размещены десятки эвакуированных учебных заведений, открыты новые училища и школы трудрезервов. В результате число РУ, ЖУ и школ ФЗО в регионе выросло с 81 в начале 1941 г. до 244 в начале 1944 г., количество учащихся – с 24,5 до 85,4 тыс. чел.[259] В крупных индустриальных центрах края многие ремесленные училища и школы ФЗО базировались на оборонных предприятиях. В 1944 г. на военных заводах Новосибирска действовали 17 учебных заведений трудрезервов с контингентом в 7,2 тыс. чел.[260]. В целом рост сети учреждений начального профессионального образования способствовал увеличению масштабов подготовки квалифицированных рабочих для предприятий военно-промышленных наркоматов.

В первый период войны в связи с сокращением сроков обучения основная масса учащихся РУ или школ ФЗО после распределения по учебно-производственным группам направлялась на заводы и фабрики. В феврале 1942 г. в РУ № 17 завода № 69 учились 938 юношей и девушек, осваивавшие специальности прямо у станка без получения теоретических знаний. В первой половине этого года на заводе № 644 были созданы ремесленное училище и школа ФЗО, в которые поступили 470 юношей и девушек. В частности в сборочном цехе предприятия под руководством 30 рабочих профессиональную подготовку проходили 86 учащихся, в инструментальном цехе 11 рабочих – 22 учащихся[261]. В механическом и автоматно-револьверном цехе опытные работники также занимались обучением данного контингента молодежи. Они наглядно демонстрировали подросткам те приемы станочной работы, овладение которыми не требовало длительного времени. Однако из-за отсутствия преподавания техминимума многие юноши и девушки по итогам техэкзамена получали низкую квалификацию, что не позволяло им выполнять нормы выработки.

В начале 1942 г. для повышения эффективности подготовки молодых рабочих в РУ и школах ФЗО ЦК ВЛКСМ и Главное управление гострудрезервов СССР организовали между данными учебными заведениями всесоюзное соцсоревнование. Его условиями являлись правильная организация учебно-производственного процесса, освоение воспитанниками ремесленных училищ и школ ФЗО технических навыков, выполнение государственных заказов по выпуску оборонной продукции, содержание учебных помещений, общежитий и столовых в образцовом порядке, усвоение учащимися программы всеобуча на «хорошо» и «отлично». В данной кампании активно участвовали многие учебные заведения трудрезервов Сибири. Среди училищ региона одним из лучших являлось РУ № 1, готовившее рабочих-металлистов на базе новосибирского комбината № 179. В июне 1942 г. 79 % воспитанников РУ по результатам занятий получили положительные оценки. При выполнении производственных заданий 58 % учеников выработали от одной до двух норм, 8 % – от двух до трех норм, 2 % – от трех норм и более[262]. Однако большинство учащихся РУ и школ ФЗО осваивали несложные операции, например, настройка станка, резка металла, опиловка, не требовавшие широкого круга технических знаний и навыков. В связи с этим возникала необходимость в повышении уровня профессиональной подготовки воспитанников гострудрезервов за счет восстановления теоретической учебы.

С развертыванием массового производства вооружения и боеприпасов происходила корректировка учебных программ в учреждениях начального профессионального образования. 22 июля 1942 г. по решению ГУТР СССР в ремесленных и железнодорожных училищах восстанавливалось преподавание общеобразовательных и технологических дисциплин, в школах ФЗО – технического минимума. В учебных заведениях устанавливался семичасовой рабочий день, включавший шесть часов производственной практики и один час теоретических занятий[263]. В этих условиях в некоторых училищах и школах Сибири к концу 1942 г. было введено преподавание технической теории. Например, в школах ФЗО новосибирских заводов № 153, 564 и 644 юноши и девушки проходили курсы техминимума. В феврале 1943 г. в школе ФЗО № 47 завода им. Чкалова техминимум на «отлично» сдали 41,5 % учащихся, «хорошо» – 44,5, «посредственно» – 14 %. После получения дополнительных профессиональных знаний основная масса учеников выполняла нормы выработки от 100 до 200 %[264]. Следовательно, введение теоретического обучения способствовало улучшению результативности подготовки учащихся.

Во второй период войны во многих учебных заведениях гострудрезервов производственная практика в обязательном порядке стала дополняться преподаванием теоретических дисциплин, занятиями по техминимуму. В 1943 г. в школе ФЗО № 16 новосибирского завода № 386 мастера, передававшие подросткам навыки токарного дела, учили их разбираться в чертежах, марках стали, готовить эмульсию для выточки деталей, настраивать станок на резку метрической резьбы. Обычно после обеда в красном уголке школы проводились теоретические занятия. Учащиеся получали знания по металловедению, осваивали приемы заточки режущих инструментов. В первый месяц подготовки они изучали операции по резке заготовок, во второй – сложные токарные работы без надзора высококвалифицированных работников. После завершения обучения предусматривалась сдача экзамена, который принимался комиссией, состоящей из начальников цехов, старших мастеров смен, представителей дирекции завода и школы ФЗО. Подростки отвечали на два теоретических вопроса и выполняли практическое задание. В зависимости от полученной оценки им присваивалась квалификация токаря третьего или четвертого разряда[265]. В целом, несмотря на усложнение содержания учебы, ее сроки оставались незначительными, что позволяло поддерживать мобилизационный ритм подготовки рабочих кадров.

В последние два года войны одним из основных рычагов борьбы за улучшение организации и качества производственного обучения, дисциплины учащихся в училищах и школах оставалось соцсоревнование. Оно продолжало служить инструментом в деле преодоления недостатков в налаживании и проведении учебно-производственной работы в учреждениях начального профессионального образования. В 1943 – первой половине 1945 г. в отдельных учебных заведениях трудрезервов Сибири соревнование, по-прежнему, являлось мощным фактором совершенствования системы профессиональной подготовки молодых рабочих. В это время в Новосибирской области его лидерами были ремесленные училища № 1 и 9. РУ № 1 комбината «Сибметаллстрой» занимало первое место по стране в соцсоревновании среди учебных заведений данного типа. В 1944 г. ему были присуждены переходящие красные знамена Совнаркома СССР, ВЦСПС, ЦК ВЛКСМ. Второе и третье места неоднократно получало РУ № 9, эвакуированное в 1941 г. из Харькова в Бердск вместе с заводом № 296. За успехи в учебно-производственной деятельности училища получали денежные премии[266]. Такое моральное и материальное поощрение служило фактором мобилизации работников учебных заведений гострудрезервов на ускоренный выпуск новых кадров.

В целом за годы войны предприятия, ремесленные, железнодорожные училища и школы ФЗО подготовили значительные массы новых рабочих. В первой половине 1940-х гг. на заводах и фабриках СССР получили специальности и повысили квалификацию 27961 тыс. чел.[267] За это время в учреждениях начального профессионального образования технические навыки освоили 2480,4 тыс. чел., в том числе РУ и школах ФЗО оборонных предприятий – 654,5 тыс.[268]. В Сибирском регионе основная масса трудящихся также прошла курс обучения непосредственно на производстве. За 1941–1945 гг. в промышленности Омска, Новосибирска, Томска, Барнаула, Иркутска всеми видами технической учебы были охвачены более 450 тыс. чел. В то же время во всех учебных заведениях трудрезервов Сибири было подготовлено 303 тыс. молодых рабочих[269]. Многие из них приобрели опыт индустриального труда в оборонно-промышленных отраслях народного хозяйства края. Начиная со второго полугодия 1941 и до конца 1943 г. на 24 военных заводах Новосибирской области освоили специальности и повысили квалификационный уровень 41,2 тыс. чел.[270]. В целом через систему производственного обучения, сложившуюся на предприятиях военно-промышленных наркоматов, прошли десятки тысяч женщин, подростков и молодых людей.

Включение новых работников в трудовые коллективы оборонных заводов сопровождалось их мучительной адаптацией к производственным и материально-бытовым условиям. В годы войны продолжительность рабочего дня на предприятиях Сибири в среднем достигала 12 ч. Особенностями внутризаводской обстановки являлись теснота и слабая освещенность, недостаточная механизация трудоемких операций, загрязненность отходами и загазованность цехов, высокая пожаро– и взрывоопасность атмосферы рабочих помещений. Нередко в цехах из-за отсутствия сырья, электроэнергии, поломки оборудования возникали простои, вынуждавшие трудящихся работать не по строгому графику, а рывками. В итоге медленная раскачка в начале месяца к наступлению его последней декады превращалась в «штурмовщину». Необходимость выполнения плана заставляла рабочих в конце месяца трудиться ударными темпами.

Наряду с тяготами оборонного производства, рабочие испытывали огромные лишения в быту. После поступления на заводы они расселялись по заводским общежитиям, размещавшихся в бараках и землянках. В их тесных помещениях отсутствовало электрическое освещение, центральное водоснабжение, отопление, канализация. Из-за дефицита воды и дров в комнатах и коридорах общежитий было грязно, сыро и холодно. Жильцам бараков не хватало мебели, одежды и обуви, продуктов питания. Из-за скудных продовольственных пайков калорийность питания в заводских столовых являлась очень низкой. Постоянное недоедание нередко приводило к истощению организма и потере трудоспособности.

Суровые условия труда и быта, а также мобилизации в РККА, возвращение эвакуированных на прежнее место жительства и т. п., являлись основными причинами высокой текучести кадров в ведущих отраслях военной экономики. В январе – мае 1941 г. в промышленности боеприпасов СССР поступили на работу 36,9 тыс. чел., выбыли по увольнению – 28,4 тыс. чел. (77,0 %), в первом полугодии 1942 г. – 104,6 и 61,0 тыс. (58,3 %). В восточных районах страны доля рабочих, ушедших с заводов, была еще выше. В первой половине 1942 г. оборонная индустрия Новосибирской области получила 113,1 тыс. чел., потеряла – 84,0 тыс. (74,3 %)[271]. В 1942 г. Томский электромеханический завод из-за призыва в РККА лишился 248 рабочих, самовольных уходов – 206, болезни, инвалидности и смерти – 114, перевода на другие предприятия и отзыва на учебу – 172[272]. Данные категории составляли две трети всех работников, выбывших с ТЭМЗ.

В условиях значительного оттока рабочей силы с производства вооружения и боеприпасов высшие органы государственной власти приняли ряд мер по ужесточению трудового законодательства. Согласно постановлению СНК СССР от 23 июля 1941 г. «О предоставлении совнаркомам республик и край(обл)исполкомам права переводить рабочих и служащих на другую работу» за отказ от обязательного перевода на другие предприятия и учреждения трудящиеся несли уголовную ответственность, установленную указом от 26 июня 1940 г. По Указу ПВС СССР от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий» труженики оборонно-промышленного комплекса объявлялись мобилизованными. Установление такого правового статуса позволяло рассматривать их бегство с заводов как дезертирство, за которое полагалось от пяти до восьми лет тюремного заключения[273]. При этом дезертиры трудового фронта были подсудны военным трибуналам, что свидетельствовало о внедрении в сферу производственных отношений элементов милитаризации.

Применение Указа от 26 декабря регламентировалось подзаконными актами правительства. По постановлению СНК СССР от 3 января 1942 г. директора военных заводов обязались изымать паспорта у рабочих, сообщать в органы милиции об их самовольном уходе, передавать городским и районным прокурорам материалы для привлечения дезертиров к уголовной ответственности. Прокуроры должны были оперативно возбудить уголовное дело против обвиняемых и направить материалы в военный трибунал. Одновременно органы милиции обязались в течение пяти дней после получения постановления прокурора найти и задержать работника, покинувшего производство. Если поиск дезертира оказался безрезультатным, то правоохранительные органы отправляли прокурору соответствующую справку, на основании которой он передавал уголовное дело в военный трибунал для вынесения заочного судебного приговора[274].

В годы войны в тыловых регионах СССР практика административного и уголовного преследования лиц, совершивших дисциплинарные проступки на производстве, приобрела огромные масштабы. За это время по Указу от 26 июня 1940 г. за прогулы было осуждено около 5,7 млн чел., за самовольные уходы с предприятий – 1,1 млн чел., по Указу от 26 декабря 1941 г. за трудовое дезертирство – около 1 млн чел.[275]. В целом общая численность осужденных рабочих и служащих достигла 7,7 млн чел. Вместе с тем, значительная часть из них, очевидно, подвергалась судебному преследованию два и более раз, а также в заочной форме. В 1942 г. трибуналы войск НКВД осудили 120,3 тыс. чел., в том числе в заочном порядке – 44,4 тыс. чел. Из числа последних впоследствии было найдено 2,8 тыс. чел.[276]. В связи с широко распространенной практикой формального применения чрезвычайных указов количество реально наказанных трудовых дезертиров было существенно ниже приведенного суммарного показателя.

В восточных районах страны, где действовали сотни эвакуированных предприятий, репрессивная машина работала наиболее интенсивно. При крупных оборонных заводах создавались участки специальной подсудности, к которым относились районные суды и трибуналы, рассматривавшие дела о дисциплинарных нарушениях на производстве. В Новосибирске для завода № 153 и комбината № 179 были учреждены шесть участков спецподсудности. Ежемесячно судебно-следственные органы получали тысячи дел о прогулах и дезертирстве. По данным в 1942 г. с оборонных предприятий Новосибирской области в трибуналы каждый месяц поступали 5,0–5,2 тыс. дел, Омской области – 2,0–2,5 тыс. Следовательно, только в двух регионах Сибири за этот год в суды были переданы материалы примерно на 90 тыс. чел. Тем не менее, далеко не все правонарушители в итоге оказались под следствием. С января 1942 по сентябрь 1943 г. в Новосибирской области по указам от 26 июня и 26 декабря было возбуждено 36,7 тыс. дел, что составляло половину от их общего количества[277].

В Сибири практика вынесения заочных приговоров дезертирам, сумевшим скрыться от правосудия, также получила заметное распространение. С сентября 1942 по ноябрь 1943 г. трибуналы Сибирского военного округа осудили 6,9 тыс. рабочих и служащих, самовольно ушедших с предприятий оборонной и угольной промышленности[278]. Однако около половины из них не были задержаны правоохранительными органами и оставались на свободе. В июне 1943 г. по трибуналам Западно-Сибирского округа данный показатель превышал 80 %. В первом полугодии 1944 г. в военных судах Новосибирска количество неисполненных приговоров достигало 11–12 тыс. в месяц. Несмотря на проведение милицией крупномасштабных операций по розыску и задержанию лиц, сбежавших с заводов, их результаты были минимальными. В среднем удавалось найти 4–5 % заочно приговоренных дезертиров[279]. Остальные либо возвращались на прежнее место жительства, либо скрывались в колхозах, остро нуждавшихся в рабочей силе.

Низкая эффективность карательных мер не способствовала укреплению трудовой дисциплины работников ведущих отраслей военной экономики. В апреле – сентябре 1942 г. на предприятиях НКАП численность прогульщиков и дезертиров ежемесячно составляла от 5,0 до 9,5 тыс. чел. С 1 января 1942 по 1 февраля 1943 г. промышленность вооружения СССР из-за массового дезертирства лишилась около 25 тыс. чел. В 1943 г. с заводов и комбинатов НКБ СССР выбыло 64,2 тыс. чел., в том числе за счет самовольных уходов – 13,3 тыс., в 1944 г. – 54,5 и 19,4 тыс. В данном случае доля дезертиров среди выбывших рабочих выросла с 19,3 до 38,0 %[280]. Основная масса нарушителей дисциплинарных норм состояла из женщин и молодежи, впервые пришедших на производство.

В оборонной промышленности Сибири уровень производственной дисциплины в рабочей среде также оставался низким. В 1943 г. в Новосибирске с завода № 153 ушло 2692 чел. или 13 % всех рабочих предприятия. В это время на заводе № 590 трудовое законодательство нарушили 634 чел., в том числе опоздали на работу – 25 чел., совершили прогул – 298, сбежали с предприятия – 311 чел. За первое полугодие 1943 г. в Омске с завода № 174 ушли около 2000 чел., с завода № 29 – более 1000 чел. Удельный вес прогульщиков и дезертиров составлял 8-10 % от общей численности рабочих. В 1944 г. в Барнауле на заводе № 17 было зафиксировано более 2000 случаев побега с предприятия. За 1942–1944 и первый квартал 1945 г. из-за самовольных уходов оборонные заводы Красноярска потеряли 18,6 тыс. работников[281].

В этих условиях высшие органы государственной власти были вынуждены пойти на объявление амнистии в отношении рабочих, оставивших производство. По Указу ПВС СССР от 30 декабря 1944 г. «Об амнистии лицам, самовольно ушедшим с предприятий военной промышленности и добровольно возвратившимся на эти предприятия» трудовые дезертиры в случае возвращения на заводы и фабрики освобождались от уголовного наказания. К началу 1945 г. в целом по стране число беглецов, сумевших избежать судебного преследования, составляло около 200 тыс. чел.[282] Невозможность поддержания у рабочих мотивации к производственной деятельности только за счет административно-репрессивных методов, побуждало руководство страны искать другие способы их мобилизации на бесперебойный выпуск вооружения и боеприпасов.

В военное время советское государство использовало разнообразные формы материального стимулирования тружеников предприятий оборонного комплекса. С 1940 по 1944 г. в СССР среднемесячная зарплата промышленно-производственного персонала выросла с 340 до 483 руб. (на 42,1 %). В частности заработок работников заводов НКАП, НКВ и НКБ увеличился на 45–50 %. В восточных районах страны его рост был еще более значительным. Так, зарплата рабочих и служащих Западной Сибири возросла с 279 руб. в 1940 г. до 499 руб. в 1944 г. (на 79 %). Наиболее высокую заработную плату получали трудящиеся, занятые в производстве вооружения и боеприпасов. В 1943 г. по 16 оборонным предприятиям Сибири заработок рабочих составлял от 499 до 773 руб. в 1944 г. – от 567 до 813 руб..[283]. Основным фактором увеличения среднемесячной зарплаты являлось использование сдельной, прогрессивной, сдельно-прогрессивной, прогрессивно-премиальной систем оплаты труда, полагавшихся за перевыполнение норм выработки.

Однако существенное снижение реального содержания заработной платы из-за увеличения налогообложения и потребительских цен способствовало падению ее роли в стимулировании производственной деятельности. В связи с этим среди материальных рычагов мобилизации рабочих на производство продукции для фронта на первый план выдвинулось социально-бытовое обеспечение. В частности центральные и местные органы власти стремились сгладить остроту жилищного кризиса в индустриальных центрах, где были размещены крупные предприятия. Согласно постановлению СНК СССР от 13 сентября 1941 г. «О строительстве жилых помещений для эвакуированного населения» в городах восточных районов страны проводились мероприятия по сооружению временных жилых построек для размещения эвакуантов и местного населения, призванного из сел на заводы. В годы войны в Омске было введено в строй 120 тыс. кв. м жилья, Новосибирске – 250 тыс., Алтайском крае – 100 тыс. В 1941–1943 гг. на авиационных предприятиях Сибири общая площадь введенных в эксплуатацию домов и общежитий достигла 84,5 тыс. кв. м[284]. Более половины из них составляли бараки и землянки, в которых на одного жильца приходилось не более 3–4 кв. м. Несмотря на низкое качество, спешно построенные бараки выполняли важную социальную функцию по обеспечению рабочих гарантированной жилплощадью.

В условиях войны государственные органы власти и организации прилагали немалые усилия по организации нормированного снабжения рабочих и служащих товарами повседневного спроса. С сентября 1941 г. решением правительства в городских поселениях страны, включая Сибирский регион, повсеместно были введены карточки на хлеб, сахар и кондитерские изделия, с ноября – на мясные и рыбные продукты, жиры, крупу и макаронные изделия. Рабочим ежедневно полагалось 600–800 г хлеба, служащим – 400–500 г, иждивенцам и детям – 400 г. Кроме того, трудящиеся крупных предприятий имели право приобрести в месяц 2,2 кг мяса или рыбы, 1,5 кг крупы и макаронных изделий, 0,6 кг сахара, 0,6 кг жиров[285]. Наряду с продовольствием, по строгим лимитам распределялись другие потребительские товары. С января 1942 г. во всех городах и рабочих поселках вводились карточки на промышленные товары. В зависимости от категории населения на них устанавливалось определенное количество купонов. Рабочие и ИТР получали карточки на 125 купонов, служащие – на 100, иждивенцы, дети и учащиеся – на 80. Для налаживания бесперебойного снабжения труженики оборонной индустрии прикреплялись к магазинам, действовавшим при отделах рабочего снабжения предприятий. Они обеспечивались продуктами питания и промтоварами по самым высоким нормам, позволяли удовлетворить лишь самые минимальные потребности трудящихся.

Для эффективного использования имевшихся материальных стимулов правительство стремилось дифференцировать объем социально-бытового обеспечения работников. По постановлению СНК СССР от 18 октября 1942 г. «О порядке снабжения продовольственными и промышленными товарами рабочих промышленных предприятий» трудящиеся за перевыполнение норм выработки получали право на дополнительное питание, первоочередное приобретение и ремонт предметов домашнего обихода, а за прогул – лишались части хлебного пайка[286]. Благодаря этой инициативе администрации оборонных предприятий приняли меры по созданию механизма натурального поощрения передовиков производства. На красноярском заводе № 477 были введены «книжки двухсотника», владельцы которых могли рассчитывать на сверхлимитное снабжение продуктами за счет подсобного хозяйства. Ежемесячно 200–300 рабочих, выполнявшие от двух и более норм, питались по повышенным нормам в отдельной столовой. Кроме того, лучшим труженикам военного производства вручались талоны или ордера, также позволявшие бесплатно получать обеды в столовой, товары повседневного спроса. На омском заводе № 29 «стахановцам-гвардейцам сталинского графика» полагались двухкилограммовая пайка хлеба, два талона на дополнительное питание, талон на промтовары, право на первоочередное культурно-бытовое обслуживание. Аналогичным образом поощрялись победившие в соревновании комсомольско-молодежные бригады. В декабре 1943 г. в Новосибирске фронтовая бригада Рузис за первое место в соревновании была премирована промтоварами на сумму в 5 тыс. руб., фронтовая бригада Ченцовой за второе место – на сумму в 3 тыс. руб. Бригады Симоненко, Карленкова, Жудина за третье место получили промтовары на сумму 2 тыс. руб.[287]. Такая поддержка в условиях дефицита и повышения цен в большей степени стимулировала трудовую активность рабочих, чем зарплата или премия.

Вместе с тем, острый товарный дефицит не позволял в полной мере использовать потенциал нормированного снабжения для мобилизации рабочих на выпуск вооружения и боеприпасов. Например, в 1944 г. на красноярском заводе № 477 фонды по тканям были обеспечены от 50,0 до 84,4 % от плана, по швейным изделиям – на 67,7 %, по обуви – на 39,6 %[288]. Существовали проблемы и с распределением товаров внутри производственных коллективов. Во втором и третьем кварталах 1944 г. на заводах № 580 и 703 при наличии товарного фонда трудящимся не выдавались хлопчатобумажные и швейные изделия, обувь. Низкий уровень материально-бытового обеспечения и его периодические сбои негативно отражались на заинтересованности работников в трудовой деятельности. В связи с этим заводское руководство стремилось использовать широкий круг моральных стимулов, побуждавших рабочих к выполнению плана.

В военные годы одним из факторов, мобилизующих трудящихся на реализацию производственной программы, являлось социалистическое соревнование. Его участники брали соцобязательства, в которых предусматривалось увеличение норм выработки, перевыполнение месячного плана, двух– и многостаночное обслуживание, совмещение профессий, экономия электроэнергии и материалов, улучшение качества продукции за счет снижения брака, внедрение рационализаторских предложений, подготовка новых кадров и повышение квалификации. Выполнение соцобязательств учитывалось на графиках, на которых фиксировались суточные показатели трудовой деятельности отдельных рабочих или бригад. В конце месяца по итогам соцсоревнования его победители получали материальное и моральное поощрение. За выработку двух норм рабочему присваивалось звание «двухсотника», от двух до десяти норм – «многосотника», от десяти и более норм – «тысячника», за выполнение месячного плана за двадцать дней – двадцатника, обслуживание нескольких станков – многостаночника. Передовым комсомольско-молодежным бригадам, становившимся «фронтовыми» и «гвардейскими», вручались переходящие красные знамена, ценные подарки и премии. В случае невыполнения обязательств работники и производственные коллективы лишались почетных званий.

Мобилизующий эффект соревнования в значительной степени обуславливался наглядной агитацией, широко использовавшейся партийными и комсомольскими организациями оборонных предприятий. Весной 1942 г. с появлением первых тысячников в цехах комбината № 179 были вывешены плакаты «Честь и слава новаторам производства, тысячникам Ширшову, Савельеву, Марценкевичу», «Привет новому тысячнику комсомольцу Микину». На новосибирском заводе № 188 для похвалы отличившегося труженика в цехе появлялся плакат, на котором отмечалась его фамилия, выражались благодарность и пожелание дальнейших производственных успехов от имени дирекции и партийной организации. Особенно активно эти успехи пропагандировались в комсомольско-молодежных бригадах. В начале 1943 г. на одном из военных заводов Новосибирска в бригаде Бориса Суркова максимальных показателей достигла комсомолка Туманова. Для ее морального поощрения в цехе был вывешен яркий плакат «Фронтовое спасибо комсомолке Тумановой!». Нередко на предприятиях использовались агитационные материалы, в которых содержалось обращение к каждому рабочему. Например, ветеран омского завода № 174 Валериан Александрович Белов вспоминал, что в цехе висел большой лозунг, оформленный в стихотворной форме:

В. А. Белов отмечал, что данный лозунг имел сильное эмоциональное воздействие на него и его сверстников-подростков, осознававших, что самоотверженный труд необходим для достижения победы над врагом.

Кроме публичного признания трудовых достижений стахановцев, одной из функций наглядной агитации являлось общественное порицание рабочих, бригад, цехов, отстававших от производственного графика. На новосибирском заводе № 188 у станка работника, не справлявшегося со сменным заданием, появлялся «Сигнал тревоги», где фиксировалось невыполнение норм выработки и обязательный объем выпуска изделий за смену. Имела место и аппеляция к патриотическим чувствам: «Вы должны, как патриот своей Родины, отомстить кровавым фашистским собакам, дать больше смертоносной продукции на их головы»[290]. На красноярском заводе № 4 у рабочих мест производственников, невыполнявших нормы выработки, вывешивались «боевые листки» следующего содержания: «Универсал» – станок исправный, должен дать детали в срок. Но сорвал их лодырь «бравый», фрезеровщик Казаков». Хлесткая критика била также по трудящимся, выпускавшим бракованные изделия. На оборонных предприятиях Новосибирска у станков бракоделов висели панно с надписью «Из-за допущенного тобою брака будет уничтожено одним фрицем меньше!». На омском заводе № 166 в аналогичных случаях использовался красноречивый лозунг «Брак – преступление перед Родиной»[291]. Данные информационно-пропагандистские приемы способствовали созданию в заводских цехах атмосферы ударного труда, позволявшей мобилизовать трудящихся на выполнение фронтовых заказов.

Большую роль в мобилизации новых рабочих на бесперебойный выпуск продукции для фронта играло также шефство над ними со стороны кадровых производственников. Так, летом 1942 г. в один из цехов красноярского завода № 4 поступили 14-15-летние подростки. Из-за отсутствия технических навыков они ломали резцы, необходимые для обработки заготовок, изготавливали бракованные детали, не выполняли нормы выработки. Подростки часто отвлекались от работы, хулиганили и устаивали драки во время смены. За воспитание этой «ватаги» взялись парторг Егоров и начальник цеха Федоров. Они рассказали юным рабочим о положении на фронте, о своей трудовой биографии, о вреде, который наносился производству из-за поломки резцов, плохой работы и т. д. Результатом этих воспитательных мероприятий стало добровольное включение девяти подростков во фронтовые бригады, в которых они стали выполнять нормы выработки от 148 до 193 %[292]. Следовательно, отеческое отношение к молодежи со стороны начальников, сознательно взявших на себя функцию воспитателей, являлось средством ее побуждения к труду.

Массовое вовлечение в соревнование значительных масс молодежи, поступившей на заводы и фабрики, привело к увеличению численности и доли передовиков производства. В первом полугодии 1942 г. на предприятиях НКБ, действовавших в Новосибирской области, насчитывалось 4343 стахановца, в первом полугодии 1943 г. – 10750. В целом за год удельный вес данной категории трудящихся вырос с 13,3 до 25,6 %. В конце 1942 г. на заводе № 153 числилось 7,7 тыс. стахановцев и ударников (49,4 %), в начале 1945 г. – 7,5 тыс. (68,2 %). Наряду с отдельными передовиками, росло и число комсомольско-молодежных бригад. На военных заводах Новосибирска их количество увеличилось с 297 в январе 1943 г. до 1986 в январе 1945 г., численность рабочих в них – с 1152 до 12966. Всего в конце войны в Сибири действовали 18800 бригад, в которых трудились десятки тысяч юношей и девушек[293]. При этом визитной карточкой большинства коллективов молодых рабочих стало существенное перевыполнение норм выработки. На 1 января 1945 г. в Новосибирской области 1957 бригад выполняли задания на 100–150 %, 859 бригад – на 150–200, 538 бригад – на 200–300, 148 бригад – свыше 300 %[294]. Одним из условий высокой производительности труда членов бригад служило соцсоревнование, обладавшее существенным мобилизационным потенциалом.

В целом накануне и в годы Великой Отечественной войны одним из важнейших механизмов государственной политики являлась экономическая мобилизация людского потенциала, направленная на формирование, закрепление и эффективное использование кадров оборонно-промышленного комплекса. Этот механизм оказался наиболее востребованным в восточных районах СССР, в том числе Сибири, куда эвакуировались сотни заводов по выпуску вооружения и боеприпасов. Для обеспечения оборонных предприятий рабочей силой в регионе проводились специальные мероприятия по изменению в связи с обстоятельствами форм комплектования заводских коллективов, условий и содержания профессионального обучения, правового статуса трудящихся, способов стимулирования их производственной деятельности. Из-за сокращения кадровых контингентов в связи с призывом в армию осуществлялась по сути дела мобилизация незанятого населения на предприятия индустриального комплекса, в первую очередь связанные с военным производством. Интенсивный приток на предприятия женщин и молодежи, не имевших технических знаний и навыков, требовал сокращения продолжительности массовой подготовки новых рабочих, увеличения её темпов и интенсивности. Однако принудительный характер трудоустройства и очень короткий срок адаптационного периода в производственном коллективе при наличии повседневных тягот и лишений не способствовал стабилизации кадров на оборонных заводах. Попытки решения данной проблемы с помощью административно-репрессивных мер не приводили к весомым результатам, поскольку страх перед ними нивелировался неимоверно тяжелыми условиями труда и быта. Материальные стимулы также имели недостаточный мобилизующий эффект в плане интенсификации трудовой деятельности. И только комплекс мер по моральному стимулированию трудящихся приводил к желаемым результатам. Действенным способом мобилизации рабочих на бесперебойный выпуск вооружения и боеприпасов являлись информационно-пропагандистские рычаги, служившие инструментом публичного признания высоких результатов трудовой деятельности отдельных рабочих и их порицания за невыполнение норм в ходе соцсоревнования. Можно даже отметить, что в комплексе мобилизационных мер по обеспечению кадрами предприятий оборонно-промышленного комплекса Сибири моральное стимулирование трудовой деятельности рабочих являлось наиболее эффективным.