Поли расставляла на столе завтрак, следя одним глазом за выпуском новостей. Это никак ей не мешало, поскольку вся пища доставлялась в посуде с подогревом, и ей оставалось лишь составить меню, сервировать стол и убрать после еды.

Она прищелкнула языком и даже тихо застонала от этих новостей.

— О, люди такие злые, — сказала она, и Дарелл что-то пробурчал в ответ.

Голос ее автоматически повысился на октаву, что случалось всегда, когда она рассуждала о зле, которым переполнен мир.

— И почему эти ужасные калганиане, — последнее «а» у нее походило на «я», — все это делают? И чего им спокойно не сидится? Нет, обязательно надо устроить какую-нибудь гадость. Только посмотрите на этот заголовок: «Беспорядки перед консульством Основания». О, я сказала бы о них все, что я думаю, если б только меня все слышали. В этом беда всех людей: не помнят. Они ничего не помнят, доктор Дарелл, у них отшибло память. Вспомните последнюю войну, когда Мул умер. Конечно, я была тоща маленькой девочкой — но сколько было всяких неприятностей. Моего дядю убили, а ему было всего двадцать лет, от оставил жену и маленькую дочку. Я его хорошо помню — такой красивый блондин с родинкой на подбородке. Где-то у меня даже сохранилось его стереофото. А сейчас у его дочки взрослый сын, он служит в космофлоте, и если что-нибудь произойдет… А у нас уже создали ополчение, и все старики по очереди дежурят — представляете, что будет, если калганиане зайдут далеко. Моя мама часто рассказывала нам, детям, о карточках на продовольствие, о высоких ценах и налогах. Едва сводили концы с концами…

Ведь можно было думать, что если у людей осталась хоть доля здравого смысла, они никогда не начнут все сначала. Наверное, люди здесь не причем, калганиане тоже лучше бы сидели по домам со своими семьями, а не отправлялись бы бог знает куда, на верную смерть. Во всем виноват этот ужасный человек, Стеттин. Просто удивительно, что такие люди живут еще на свете. Он убил этого старика — как его там… — Таллона, а сейчас считает будто ему вообще все позволено. И зачем ему с нами драться, ума не приложу. Он ведь непременно проиграет, как и все они. Может быть, это все есть в Плане, но я не уверена, это плохой план, если в нем столько драк и убийств, хотя я ничего дурного не хочу сказать про Гари Селдона; я уверена, он знал куда больше меня по этому поводу, а может быть, я просто дура, что так говорю о нем. И другое Основание тоже виновато. Уж они-то могли бы остановить Калган прямо сейчас, и все было бы прекрасно. В конце концов, они все равно это сделают, так почему бы не взяться за дело до того, как прольется кровь.

— Ты что-то сказала, Поли? — Доктор Дарелл поднял голову.

Глаза Поли широко открылись, потом сердито сузились.

— Ничего, доктор, вообще ничего. Мне абсолютно нечего сказать вам.

Ни словечка. Когда надо убрать там или подмести здесь, я гожусь, но если я пытаюсь сказать хоть одно слово…

И она ушла, бормоча себе под нос.

Ее уход так же мало побеспокоил доктора Дарелла, как и ее слова.

Калган! Ерунда, обычный физический враг! Таких Основание всегда побеждало.

И все же он никак не мог отвлечься от тяжелых дум. Семь дней назад мэр обратился к нему с просьбой возглавить научно-исследовательский институт Поиска и Развития. Он обещал дать ответ через неделю.

Ну что ж…

Он поерзал в кресле. Почему именно он? И мог ли он отказаться? Это покажется странным. В конце концов, какое ему дело до Калгана? Для него существовал только один враг, вечный и неизбывный!

Пока была жива его жена, он был только рад отложить эту задачу в сторону, спрятаться. Он вспомнил спокойные дни на Транторе, среди руин.

Тишина погибшего мира и прощение всему!

Но жена умерла. Всего одиннадцать лет прошло с тех пор, но с самого начала он знал, что теперь будет жить только для борьбы с этим смутным и страшным противником, который отнял унего свободу воли, произвольно меняя его судьбу, и жизнь от этого становилась жалкой суетой перед неотвратимым концом, и вся Вселенная сводилась к бесконечной шахматной доске, к партии, которую невозможно было выиграть.

Назовите это сублимацией — он сам так называл ее — но борьба придавала его жизни хоть какой-то смысл.

Сначала — Университет на Сантани, он работал у доктора Клейзе. Это были хорошие пять лет.

И все-таки Клейзе был просто собирателем данных. Он не мог преуспеть в настоящем деле, и когда Дарелл окончательно в этом удостоверился, он понял, что настала пора уходить.

Клейзе, хоть и работал в тайне, но все же не мог обойтись без помощников. У него были подопытные, чей мозг он проверял. Он работал в Университете, с группой. Все это — липшие глаза.

Клейзе не мог этого понять, а Дарелл не в состоянии был это объяснить.

Они расстались врагами, это было даже к лучшему. Так было надо. Ему надо было жить в одиночестве и бездействии на случай, если за ним следили.

Там, где Клейзе вычерчивал графики, Дарелл работал с математическими концепциями, нище их не записывал, храня все формулы в голове. У Клейзе была группа. Дарелл обходился сам. Клейзе работал в Университете, Дарелл — в тихом загородном доме.

И почти преуспел.

Человек Второго Основания уже и не человек, если говорить о его мозге. Самый умный психолог, самый тонкий нейрохимик ничего не обнаружит, но разница есть. А поскольку это различие таится в мозгу, значит, его все-таки можно обнаружить.

Исследовать бы такого человека, как Мул — а не было ни малейшего сомнения, что люди Второго Основания обладали такими же способностями, врожденными или приобретенными, — который мог контролировать человеческие эмоции, пусть даже не исследовать, а лишь понять, какой нейронный контур обеспечивает эти способности, и тогда энцефалограмма однозначно выявит такого человека, вернее — он сам себя выдаст.

И вот Клейзе явился в облике своего молодого способного студента — Ангора.

Какая чепуха — эти глупые графики и энцефалограммы людей, которые находились под контролем! Он научился выявлять их годы назад, а что толку? Ему нужна была сама рука, а не орудие, которое она держала. И все же пришлось работать с Антором, потому что так было спокойнее.

А сейчас он согласится заведовать научно-исследовательским институтом. Так спокойнее! Так он сохранит свою тайну.

Мысль об Аркадии некоторое время беспокоила его, но он быстро прогнал ее прочь. Бели бы он был предоставлен сам себе, «гою никогда бы не произошло. Тогда бы опасность угрожала только ему одному. Предоставлен самому себе…

Он почувствовал, как в нем нарастает злость — нм мертвого Клейзе, на живого Антора, всех этих болванов, которые творят глупости из лучших побуждений.

Ладно, она сама сумеет о себе позаботиться. Она вполне взрослая девочка.

«Она сумеет о себе позаботиться!» — убеждал он себя…

Но могла ли она на самом деле?

В ту самую минуту, когда доктор Дарелл успокаивал себя, она сидела в холодной приемной Первого Гражданина.

Уже полчаса она сидела здесь и рассматривала стены. У дверей неподвижно стояли стражники, проводившие ее и Хомира Муни в эту комнату.

Раньше их здесь не было.

Сейчас она осталась одна, и тем не менее чувствовала, что сама атмосфера комнаты была враждебной. И чувствовала это в первый раз.

Но почему?

Хомир был у Лорда Степина. Ну и что?

Эти мысли привели ее в бешенство. В таких ситуациях любой герой видеофильмов и книг всегда мог предвидеть последствия, был готов к ним, а она — она просто сидела. Могло произойти все, что угодно. Все! А она просто сидела!

«Вернись назад. Подумай. Может быть, что-нибудь придет в голову».

Уже две недели Хомир практически жил во дворце Мула. Он взял ее однажды с собой… с разрешения Стеттина. Это было огромное мрачное помещение, в нем жили только воспоминания — отвечающие гулким эхом на шаги незванных гостей. Дворец ей не понравился. Куда лучше были веселые людные улицы столицы, театры и зрелища мира, тратящего все свое богатство на развлечения.

Хомир возвращался по вечерам измученный, усталый…

— О таком я и мечтать не мог, — шептал он. — Если бы у меня была власть, я бы приказал разобрать дворец по камешку, до самого фундамента, и перенес бы его на Термииус…Какой бы музей у меня получился!

Тягостное чувство, с которым он впервые вошел во дворец, начисто пропало. Вместо него пришло нетерпение, жажда позвания. Аркадия поняла это по одному верному признаку: он практически не говорил с ней о тех днях.

Однажды он сказал:

— Я нашел свод отчетов генерала Притчера…

— Я о нем слышала. Он был ренегатом Основания, прочесал! всю Галактику в поисках Второго Основания, да?

— Не совсем ренегатом, Аркади. Мул обратил его.

— А не все ли равно?

— Великая Галактика, то прочесывание, о котором ты говоришь, было сущим безумием: оригиналы отчетов Конвента Селдона, который создал оба Основания пятьсот лет тому назад, только один раз ссылаются на Второе Основание. В них говорится, что оно расположено на другом конце Галактики, там, где кончаются звезды. Это все, что знали о нем Мул и Притчер. Они не смогли бы опознать Второе Основание, даже если бы нашли. Безумие! Там есть отчеты, — он говорил уже для себя, но Аркадия внимательно слушала, — и в них говорится по меньшей мере о тысяче планет, но ведь исследовать пришлось бы не менее миллиона. И Мул не лучше…

— Ш-ш-ш, — тихим шепотом прервала его Аркадия.

Хомир вздрогнул, потом пришел в себя.

— Давай помолчим, — наконец промямлил он.

Сейчас Хомир был с Лордом Стеттином, а Аркадия ждала его в приемной, чувствуя, как сердце ее колотится без всякой видимой причины. И это было страшнее всего-то, что не было видимой причины.

По другую сторону двери Хомир тоже чувствовал себя не лучше. Он изо всех сил боролся со своим заиканием, но не мог толком произнести и двух слов.

Лорд Стеттин в парадной форме стоял, возвышаясь во весь свой рост в шесть футов шесть дюймов, широкоскулый, с твердо сжатыми губами.

Стиснутые кулаки придавали вескость каждой его фразе.

— В вашем распоряжении было целых две недели, а вы рассказываете мне сказки, будто так ничего и не обнаружили. Бросьте, сэр, говорите все прямо. Меня разобьют? Или мне придется воевать с фантомами Второго Основания, а не только людьми Первого?

— Я… я повторяю, милорд, я не п-пред-предсказатель. И я н-н-не понимаю.

— Или вы, может быть, хотите вернуться домой и предупредить своих соотечественников? Кончайте валять дурака! Я желаю знать правду и я ее узнаю, даже если мне придется выпустить из вас все кишки.

— Я г-говорю только правду, и я н-на-напоминаю вам, мил-милорд, что я — гражданин Основания. В-вы не можете т-тро- тронуть меня б-без ппоследствий.

Лорд Калгана расхохотался.

— Ну и угроза! Годится, но только для дураков и маленьких детей. Бросьте, мистер Муни. Согласитесь, я был терпелив с вами все это время. Я слушаю вас вот уже двадцать минут, а вы говорите какуюто ересь. Вы долго придумывали? Напрасно старались: я знаю, что вы здесь не для того, чтобы спасти крохи знания из пепла минувших лет и кудахтать над каждой из них. Выделите дальше, хоть и скрываете это. Разве это не так?

Хомир Муни больше не мог скрывать спой ужас: он загорелся у него во взгляде, дыхание перехватило. Увидев это, Лорд Стеттин хлопнул человека с Основания по плечу, да так, что тот покачнулся вместе с креслом от такого проявления чувств.

— Прекрасно. А теперь поговорим откровенно. Вы исследуете План Селдона. Вы знаете, что он больше не действует. Вы, возможно, знаете, что теперь единственный возможный победитель — я. Я и мои наследники.

Да какая разница в конце концов, кто создаст Вторую Империю, лишь бы она была создана. Или у истории не бывает любимчиков, а? Или вы просто боитесь мне сказать? Вот видите, я знаю вашу миссию.

— Что в-вы х-хотите? — спросил Муни, тяжело переводя дыхание.

— Чтобы вы были со мной. Я не хочу испортить все дело излишней самоуверенностью. Вы понимаете в этих вещах куда больше, чем я, и можете уловить разные тонкости, которые я пропущу. А награжу я вас покоролевски. Чего вам ждать от Основания? Попытаетесь избавить его от неизбежного поражения? Продлите войну? Или вы горите патриотическим желанием умереть за свою родину?

— Я… я… я… — он замолчал. Ему так и не удалось выдавить из себя связную фразу.

— Вы остаетесь со мной, — уверено заявил Лорд Калгана. — У вас нет выбора. Подождите-ка…

Он высказал почти забытую в разговоре свою мысль.

— …Ко мне поступила информация, что ваша племянница ведет род от Бейты Дарелл.

— Да, сэр, — от удивления Хомир даже не заикался.

Сейчас он не мог говорить ничего, кроме правды… он просто не смог бы ничего придумать.

— Это известная семья на Основании?

— Да. — Хомир кивнул головой. — И Основание не позволит…

— Бред! Не будьте дураком! Я думаю как раз об обратном. Сколько ей лет?

— Четырнадцать.

— Ну вот! Даже Основание и Гари Селдон вместе взятые не смогут помешать девушке превратиться в женщину.

С этими словами он резко повернулся на каблуках, подошел к закрытой двери и резко отдернул драпировку.

— А ты какого дьявола сюда притащилась?! — Голос гремел.

Леди Каллия захлопала на него глазами и сказала дрожащим голосом:

— Я думала, что ты один.

— А я не один. Я поговорю с тобой об этом позже, а сейчас убирайся, да поживей!

Ее каблуки торопливо застучали по коридору, а Стеттин вернулся в комнату.

— Она — давнее романтическое приключение, которое слишком затянулось. Скоро этому конец. Так вы говорите, ей четырнадцать?

Хомир в ужасе уставился на него.

Аркадия уголком глаза заметила, как открывается дверь, и вздрогнула.

Она долго смотрела на палец, который манил ее, а потом встала и, осторожно, на цыпочках пошла через приемную. Жест Леди Каллии, а это была она — достаточно красноречиво говорил, что шуметь не стоит.

Леди Каллия крепко взяла ее за руку, и Аркадия почему-то покорно пошла за ней. Странно, но она совсем не боялась.

Да, но почему?

Они пришли в желтый с розовым будуар и Леди Каллия прижалась спиной к двери.

— Это наш тайный ход, — сказала она, — из его кабинета в мои комнаты.

Ты, конечно, понимаешь о ком я.

И она помаячила в воздухе пальцем, как-будто одна мысль о Нем вызывала в ней священный ужас.

— Так повезло… нам так повезло…

Зрачки ее расширились и потемнели.

— Вы не могли бы мне сказать… — напряженно начала Аркадия, но Каллия суетилась и ничего не желала слушать.

— Нет, дитя мое, нет. У нас совсем нет времени. Снимай свое платье.

Скорее, пожалуйста. Я дам тебе лучше, и тебя в нем не узнают.

Она лихорадочно рылась в шкафу, выбрасывая кучи платьев прямо на пол, разыскивая такое, в которое могла бы переодеть девочку, чтобы ее не узнали и сна не вызывала никаких подозрений.

— Вот, бери, это подойдет. Должно быть впору. У тебя есть деньги? На, держи все… и вот это тоже… — Она сияла кольца с пальцев, вынула серьги из ушей. — И лети домой, домой, на Основание!

— Но Хомир… мой дядя, — тщетно протестовала она, путаясь в ароматных складках роскошного металленового платья, которое ей натягивали через голову.

— Он не полетит. Котик задержит его навсегда, но ты не должна оставаться. Ох, дорогая, неужели ты не понимаешь?

— Нет. — Аркадии удалось выпростаться из ее крепких объятий. — Нет, не понимаю.

Леди Каллия крепко-крепко сжала ее руки.

— Ты должна вернуться и предупредить своих, что будет война. Разве не ясно? — Казалось, страх необычайно прояснил мысли Леди Каллии. — А сейчас — идем!

Они поспешили по другому коридору, мимо стражников, которые глядели им вслед, но не видели причин останавливать ту, которую мог остановить только Лорд Калгана. Когда они вышли за ворота, охранники щелкнули сапогами и козырнули.

Аркадии показалось, что они бежали целые годы, и что она за все это время вдохнула раз или два. А на самом деле с тех пор, как белый палец поманил ее, и до того, как она очутилась у внешних ворот дворца, среди людей и машин, прошло всего двадцать минут.

Она оглянулась и с внезапной жалостью поглядела на женщину.

— Я… я не знаю, почему вы все это делаете, миледи, но все равно спасибо… Что будет с дядей Хомиром?

— Не знаю, — прозвучало в ответ. — Что же ты не уходишь? Беги прямо в космопорт. Не медли! Он может искать тебя уже вот в эту самую минуту.

Аркадия никак не могла решиться. Бросить Хомира! К тому же на свежем воздухе к ней вернулась ясность мысли и кое-какие сомнения.

— А почему все это так волнует вас?

Леди Каллия покусала губу и прошептала:

— Я не могу объяснить это такой юной девочке. Это некрасиво. Но… ты почти взрослая, а я… я встретила Котика, когда мне исполнилось шестнадцать. Понимаешь, я не хочу, чтобы ты оставалась.

Стыдливая враждебность засветилась в ее глазах.

Аркадия постепенно начала прозревать.

— Что он сделает с вами, когда узнает? — прошептала она.

— Сама не знаю, — прошептала в ответ Каллия.

Она подняла руки к голове, повернулась и почти бегом вернулась во дворец Лорда Калгана.

Секунду или две Аркадия стояла как вкопанная: в самый последний момент, прежде чем Леди Каллия повернулась, она кое-что заметила. Эти коровьи с поволокой глаза, испуганные и большие, на какое-то мгновение — почти неуловимое — зажглись холодным изумлением.

Холодным, нечеловеческим изумлением.

Все произошло очень быстро, но Аркадия ни на минуту не усомнилась в том, что увидела.

И теперь она побежала, побежала изо всех сил в поисках свободной кабинки вызова аэротакси.

Она бежала не от Лорда Стеттина, не от тысяч двуногих ищеек, которых он мог пустить по ее следу, и даже не от всех ею двадцати семи миров, если бы они вдруг бросились за ней в погоню.

Она бежала от необычной женщины, которая помогла ей бежать. От создания, которое завалило ее деньгами, драгоценностями и рисковало собственной жизнью ради ее спасения.

От существа, которое, теперь она точно это знала — было женщиной Второго Основания.

К кабинке подлетело аэротакси.

Поднявшийся от машины ветерок овеял лицо Аркадии, надул мягкий меховой капюшон, который дала ей Каллия.

— Куда вам угодно, леди?

Она изо всех сил старалась говорить низким голосом, чтобы ее не приняли за девочку.

— Сколько космопортов в городе?

— Два. Вам который?

— Какой из них ближе?

Водитель удивленно уставился на нее.

— Калган Центральный, леди.

— Тогда мне в другой, пожалуйста. Вот деньги.

В руке она держала бумажку — двадцать калганидов. Аркадия понятия не имела, чего она стоит, но водитель радостно улыбнулся и сказал:

— Как вам будет угодно, леди. Аэротакси отвезет вас, куда пожелаете.

Она прислонилась пылающей щекой к холодной обивке кресла. Огни города лениво плыли внизу.

Что ей теперь делать? Что делать?

Именно теперь она почувствовала, что была глупой, глупой маленькой девочкой, а отец был далеко, и ей было страшно. В глазах стояли слезы, к горлу подкатил комок, словом, хотелось зареветь во весь голос.

Она не боялась, что Лорд Стеттин поймает ее. Леди Каллия прикроет ее.

Леди Каллия! Старая, толстая, глупая… но каким-то чудом она оставалась со своим Лордом. О, теперь это было ясно. Все было ясно. Все!

Чаепитие у Каллии, на котором она казалась себе такой умной. Умная маленькая Аркадия! Что-то внутри Аркадии зашевелилось от ненависти к самой себе. Эго чаепитие было подстроено, а затем все было сделано так, что Стеттин все-таки разрешил посетить дворец Мула. Этого захотела глупая Каллия и устроила все так, что умная маленькая Аркадия сама придумала сверхуважительную причину, и это не вызовет подозрений в уме ее жертв, а с другой стороны — дочтя не заставит ее вмешиваться в это дело.

Да, но почему же тогда она на свободе, а Хомир в плену?

Разве что…

Разве что ее отпустили, чтобы она отправилась на Основание, чтобы привести их к другим!

Значит, на Основание нельзя.

— Космопорт, леди.

Воздушное такси остановилось, а она даже не заметила этого.

— Благодарю.

Она сунула деньги в руку водителю, открыла дверцу и побежала по пружинящей дорожке неведомо куда.

Огни. Озабоченные мужчины и женщины. Огромные сверкающие табло, на которых бежали какие-то слова, когда звездолеты отлетали или приземлялись.

Куда идти? Куда лететь? Ей было все равно. Она знала только, что ни за что не полетит на Основание! Куда угодно, только не домой!

Ох, благодарение богу и Селдону за эту оплошность, за эту последнюю долю секунды, когда Каллия устала от своей игры — ведь она имела дело всего лишь с ребенком — и позволила своему удивлению пробиться наружу.

А затем еще одна мысль пришла Аркадии в голову — то, что мучило ее все это время, пока она ехала в такси, и что она никак не могла выразить словами, то, после чего она уже навсегда перестала быть четырнадцатилетней девочкой и стала взрослой.

Она поняла, что должна скрыться.

Это — в первую очередь. Пусть они выявят всех заговорщиков на Основании, пусть они поймают ее собственного отца, она не могла… не осмеливалась предупредить их. Она не могла рисковать своей жизнью по мелочам. На карте стояло спасение всего Терминуса. Она I была сейчас самым важным человеком во всей Галактике. Она была I единственным важным человеком во всей Галактике.

Она поняла это прежде, чем остановилась у билетной кассы-автомата, еще не зная, куда ей лететь.

Потому что во всей Галактике она, и только она, за исключением их самих, знала где находится Второе Основание.