Рассказав Стаффорду о де ла Рейна, Микс отправился в свою хижину, где выпил последние четыре унции виски.

Кто бы мог подумать, что у Тома Микса окажется точная копия его самого, да еще — о Господи! — древний еврей? Очень плохо, что они не родились в одно время. В качестве его дублера Иешуа мог бы заработать кучу денег.

Несмотря на неумолчный разноголосый шум на улице, Микс как-то ухитрился уснуть. Однако долго отдыхать ему не пришлось. Через два часа его разбудил Чэннинг. Микс пробормотал, чтобы тот убирался. Чэннинг продолжал трясти его за плечо, затем, отчаявшись пробудить его таким способом, вылил ему на голову полное кожаное ведро воды. Отплевываясь, ругаясь и размахивая кулаками, Микс подскочил на постели. Сержант со смехом выбежал из хижины.

Совет заседал один час, после чего Микс вернулся в хижину, чтобы еще немного поспать. Но уже через несколько минут его разбудили оглушительные разрывы питающих камней. К счастью, он пообещал одному человеку несколько сигарет, если тот позаботится об изобильнике Микса. Так что без ужина он не останется.

Спустя некоторое время пришла Делорес и, поставив изобильники, свой и Тома, предприняла попытку растолкать его, чтобы впервые, а возможно, и в последний раз заняться с ним любовью. Он посоветовал ей уйти. Тогда она применила прием, против которого могут устоять очень немногие мужчины. Потом они поели, а после еды выкурили по две сигареты. Кто знает, выйдет ли он живым из предстоящей стычки с врагом, так что лишний гвоздь в гроб ему не повредит. Как бы там ни было, Делорес не любила курить одна после минут любви.

Однако от сигареты Том закашлялся, и у него закружилась голова. Он снова дал себе зарок не курить, хотя табак, на его вкус, был определенно восхитительным. Минутой спустя он, позабыв о своем намерении, прикурил другую сигарету.

Потом за ним пришел капрал. Том поцеловал Делорес. Та, заплакав, сказала, что уверена в том, что больше никогда его не увидит.

— Я ценю твои чувства, — проговорил Том. — Но они, вообще-то, не очень ободряют меня.

К берегам Нового Альбиона приближались флотилии Англии и Нового Корнуолла — соседних государств, которые решили принять участие в предпринимаемой атаке буквально в последнюю минуту.

Том, одетый в свою десятигаллонную шляпу, плащ, нижнюю рубашку, кильт и высокие веллингтоновские сапоги, взошел на флагманский корабль. Самый большой военный корабль Нового Альбиона, он нес на себе три мачты и десять катапульт. Позади него шли еще четыре крупных военных корабля. За ними тянулись двадцать фрегатов, как называли двухмачтовые суда, хотя они имели весьма приблизительное сходство с земными фрегатами. После них двигались сорок крейсеров — одномачтовые катамараны, но зато внушительных размеров. За ними следовали шестьдесят одномачтовых военных каноэ, выдолбленных из гигантских бревен бамбука.

Ночное небо, сверкая, отражалось в Реке, которая была забита лавирующими судами. Не обошлось даже без парочки неизбежных столкновений, и хотя повреждения были незначительны, криков и проклятий было предостаточно. С выходом гуннской, или скифской, флотилии опасность возросла. Повсюду мигали огни сигнальных фонарей на рыбьем жире. Наблюдателю в холмах они бы напомнили танец земных светлячков. Впрочем, если там и остались какие-нибудь шпионы, они не зажигали сигнальных костров и не перестукивались в барабаны. Они лежали, вжимаясь в землю и все еще прячась от поисковых отрядов. Все оставшиеся солдаты-мужчины заняли свои позиции в фортах и других важных постах. Сейчас холмы обыскивали лишь вооруженные женщины.

Мили медленно проплывали назад. Позже к судам присоединилась ормондская флотилия, в авангарде которой плыл флагманский корабль герцога. Сигнальных огней прибавилось.

Точно к северу от Ормондии находилось государство Яковия, решительно настроенное на нейтралитет. Стаффорд и Ормонд долго обсуждали вопрос относительно его возможного союзничества, но в конце концов решили не приглашать его в качестве союзника. Было маловероятно, что это государство присоединится к ним, и даже если оно бы сделало подобный шаг, довериться ему было бы рискованно.

И вот когда объединенная флотилия смело вошла в яковетинские воды, до нее донеслись крики часовых. Экипажи кораблей заметили, как спешно зажигались факелы, и услышали буханье барабанов из пустотелых бревен, обтянутых рыбьей кожей. Яковетинцы, страшась вторжения, высыпали из своих хижин с оружием в руках и стали выстраиваться в боевом порядке.

Высоко в холмах один за другим начали вспыхивать сигнальные костры. Их разжигали крамеровские шпионы, которым Яковия позволила беспрепятственно действовать на своей территории.

А в небе тем временем собирались тучи. Через пятнадцать минут они вылили все, что в них было, туша костры. В своих расчетах Стаффорд надеялся на то, что теперь Крамеру не передадут предупредительного сигнала.

Сигнальщик на корабле герцога передал послание яковетинцам. В нем сообщались опознавательные сигналы флотилии, а также то, что в ее намерения не входит причинять им вред. Они отправились в поход против Крамера, и если Яковия имеет желание присоединиться, то милости просим.

— Они и не подумают, конечно, этого делать, — сказал Стаффорд и засмеялся. — Зато они впадут в бешенство. Им будет трудно на что-то решиться, а в результате вообще ничего не предпримут. Если они последуют за нами и мы проиграем — Боже упаси! — то Крамер отомстит им. Если же мы Божьей милостью победим, то у нас они будут в немилости, и мы могли бы даже захватить их. Ну и поделом им тогда! Это послужило бы тем презренным тварям только на пользу. Но у нас нет желания приносить на эту землю еще больше горя и проливать здесь кровь. Однако им вовсе не обязательно знать это.

— Другими словами, — заметил Микс, — им необязательно знать, наложить им в штаны или залепить глаза.

— Что? О! Я понял, что вы имеете в виду. Фраза довольно яркая, но препротивнейшая. Как и тот экскремент, на который вы ссылаетесь.

На его лице появилась гримаса отвращения, и он отвернулся.

Как бы ни изменился Стаффорд в Мире Реки, он был нетерпим к непристойностям. Он больше не верил в бога Ветхого и Нового заветов, хотя все еще вставлял в свою речь Его имя, но на «неприличные» слова реагировал здесь так же остро, как на Земле. В нем еще не умер нонконформист-бунтарь. Который, должно быть, причиняет ему ежедневную боль, подумалось Миксу, так как бывшие роялисты и бывшие крестьяне на этой территории не брезговали грубоватым стилем в разговоре.

Едва корабли миновали государство, находившееся как раз ниже Деусволенса, как с Реки точно по расписанию поднялся туман и одновременно спустился с холмов. С этого времени люди, сидевшие в вороньих гнездах под серыми тучами, управляли ходом парусников, дергая за канаты. Люди, стоявшие на палубах и державшие эти канаты в руках, говорили рулевым, куда поворачивать румпель и когда ожидать разворотов больших гиков. Вести суда таким образом было чрезвычайно опасно, и Микс уже дважды слышал треск столкнувшихся кораблей.

Казалось, время тянется бесконечно. Наконец просигналили, что в поле зрения появился Деусволенс. По крайней мере, была надежда, что это и есть место их назначения. Но полной уверенности в этом не было, да и откуда ей взяться при плавании вслепую, когда густой туман скрывал не только равнины, но и саму Реку.

Незадолго до того как мощное сияние восходящего солнца заставило побледнеть небо, показался главный «город» Фидес. Один из вахтенных спустился вниз, чтобы доложить.

— Там повсюду ужас сколько огней! Что-то движется, мой лорд-мэр.

И тут же раздался крик с марса:

— Корабли! Много кораблей! Они идут прямо на нас! Берегитесь, милорд!

У Стаффорда обнаружилась та же способность ругаться, когда прижмет, что и у всех.

— Раны Господни! Это же флотилия Крамера! Проклятая свинья! Он сам отправился в поход против нас! Мы попали в чертовски неудачное время! Чтоб ему вечно гнить у дьявола в заднице!

Впереди них уже загрохотала битва: крики людей, визгливые звуки флейт, дробь барабанов, а затем едва слышный треск огромных кораблей в авангарде, таранивших друг друга; вопли людей, падающих в воду, и тех, кого протыкали копьем, кололи ножом, били дубиной или рубили топором.

Стаффорд приказал команде, по возможности не обращая внимания на флотилию Крамера, держать курс на Фидес. Он распорядился также, чтобы его вахтенный передал сигналы другим альбионским судам.

— Пусть герцог с корнуэлльцами и гуннами займутся кораблями противника! — сказал он. — Мы же атакуем с берега, как и планировали!

Как только солнце вышло из-за гор слева, его лучи высветили высокий крепостной вал из камней и земли, по верху которого тянулась стена из поставленных стоймя бревен. Стене этой, казалось, не было ни конца ни края. Ее основание утопало в мохнатом тумане, которому суждено было вскоре рассеяться от жарких лучей. За стеной виднелись тысячи голов в шлемах, а поверх них — тысячи копий, огромные барабаны все еще громыхали, призывая к оружию, и между ними и горой позади перекатывалось эхо.

Посреди этого оглушительного шума флагманский корабль «Непобедимый» остановился у главных ворот, как раз за причалами, и принялся метать из катапульт один за другим огромные камни, проламывавшие главные ворота. Выстроившись в ряд, подошли другие корабли и тоже стали швырять свои валуны. Некоторые попадали выше цели, некоторые — ниже. Но, несмотря на это, в деревянных стенах было пробито еще пять громадных брешей и убито несколько защитников.

Вместо того чтобы развернуться и использовать катапульты с другого борта — а маневр этот занял бы слишком много времени, — корабли плыли вдоль берега. Им приходилось постоянно лавировать, чтобы не сесть на мель и не оказаться протараненными другими кораблями, шедшими за ними. Как только флагманский корабль отплыл достаточно далеко, чтобы у тех, что двигались следом, было место где остановиться, на нем приспустили паруса, и он развернулся носом к берегу. На отмель бросили якоря — большие камни, привязанные к канатам. На воду тут же спустили шлюпки, и, поскольку места в них для всех, кто был на борту, не хватало, многие солдаты попрыгали в воду.

Осыпаемые градом копий, дубинок, топоров и камней из пращи, они выбрались на узкую полоску суши между основанием крепостного вала и краем берега и ринулись к разбитым воротам; многие тащили с собой высокие приставные лестницы.

Среди них был Микс, бежавший впереди. Он видел, как перед ним и слева, и справа падали люди, но его ни разу не задело. Вскоре ему пришлось умерить свой бег. До ворот оставалось еще около полумили, и если он будет бежать сломя голову, то у него просто не хватит сил, чтобы сразу же вступить в бой. Стратегия, выработанная Стаффордом и Советом, теперь уже не казалась такой хорошей. Они теряли слишком много людей, пытаясь собраться у брешей для массированного штурма. И тем не менее если все шло по намеченному плану, то они, наверное, поработали очень даже неплохо. Остальные флотилии должны были плыть вдоль стен и через определенные промежутки обстрелять их каменными глыбами выше и ниже по течению. Таким образом, появлялась возможность штурмовать еще через пятьдесят других брешей, и деусволенсийцам пришлось бы рассредоточить свои силы, чтобы отражать противника.

Если бы только флотилия Крамера не выступила в поход как раз перед решающей атакой. Если бы только… Это было излюбленное изречение генералов, не говоря уже о беднягах солдатах, которым приходилось расплачиваться за эти «если бы только».

На бегу Микс время от времени поглядывал на Реку. Туман уже почти рассеялся, и перед его глазами…

От оглушительного грохота грибообразных камней, извергающих энергию, у него едва не остановилось сердце. Он совсем позабыл о них. Питающие камни помещались внутри земляных стен, огороженные колодезными срубами. Что ж, во всяком случае, неприятелю сейчас будет не до завтрака.

Он снова посмотрел направо. Там, на Реке, как минимум пятьдесят кораблей сцепились попарно в абордаже, и не было экипажа, который не пытался бы завладеть кораблем противника. Многие корабли все еще маневрировали, пытаясь плыть вдоль вражеского борта, чтобы забросать его снарядами: зажигательными бомбами на рыбьем жире, камнями, дубинками; булыжниками, привязанными к деревянным древкам; пиками, швыряемыми атлатлями[20]. Скверно, что так и не нашлось времени изготовить бумеранги и научить людей пользоваться ими. Они бы сейчас очень пригодились.

Миксу было трудно судить об успехах сражения на воде. Два корабля горели. Были то неприятельские парусники или свои, он не знал. Он увидел, как тонет большое боевое каноэ с дырой в днище, пробитой булыжником из катапульты. В корму огромного катамарана врезался фрегат. Было еще слишком рано говорить, кому улыбалась победа. Во всяком случае, вероломства в ней хоть отбавляй. Едва возникает мысль о том, что она у вас уже в кармане, как она ускользает куда-то, и в результате вы сломя голову убегаете от побежденных, неожиданно ставших победителями.

А пока атакующие сгруппировались перед воротами и другими брешами. Микс мог хоть немного перевести дух, да и другие тоже. Тем не менее те, кто высадился с кораблей, близко подошедших к воротам и брешам, уже брали приступом крепостной вал, взбираясь по приставным лестницам, и прорывались сквозь дыры в стенах. Во всяком случае, пытались прорываться. На откосах, у входа в ворота и рядом с брешами валялось множество мертвых и раненых. Поверх распростертых тел крамеровцы метали копья, швыряли камни, выливали из кожаных ведер в наклонные желоба кипящий рыбий жир.

Том метнул копье и с удовлетворением заметил, что оно воткнулось прямо в лицо одного из воинов, прятавшихся за стеной остроконечных бревен. Вытащив из-за пояса увесистый топор, он ринулся вперед.

Лишь считанное число защитников смогло попасть в крытые галереи за стенами. Многие из них были убиты копьями и огромными необработанными камнями, прикрепленными к деревянным древкам.

За стенами было наверняка сосредоточено множество солдат, по численности далеко превосходивших атакующих. Сначала они теснились в воротах, но сейчас, сокрушив первую волну альбионцев, деусволенсийцы отступили. Они ждали, когда через ворота хлынет следующая волна. Тогда они намеревались расступиться и пропустить врага, затем окружить его и жестоко с ним расправиться.

Майор выкрикнул команду вновь атаковать. Микс обрадовался, что может не принимать в ней участия. Если только тем, кто впереди, повезет настолько, что им удастся войти в ворота.

Стаффорд, стоявший рядом с Миксом, крикнул майору, чтобы тот повременил с атакой.

В бой вступили еще два фрегата. Они могли швырять с катапульт глыбы камней поверх стоявших на якоре кораблей и стен и обрушивать их на людей, находившихся в крепости. Грохот заглушил слова Стаффорда, и майор не услышал их. Но если бы даже он и услышал, то не в его власти было бы сдержать атаку. Под напором задних рядов майора буквально втолкнули в ворота. Миксу мельком удалось увидеть, как в его грудь вонзилось копье, и, упав лицом вниз, тот исчез из виду.

Вскоре Тома и самого захватила и повлекла вперед стремительная атака стоявших позади него воинов из отряда боевых топоров. Споткнувшись, он упал на чье-то тело, несколько раз по нему сильно били ногами, потом он с трудом встал и начал карабкаться вверх по земляному откосу. Затем, шагая по телам, поскальзываясь и вновь обретая равновесие, оказался уже за воротами и сразу попал в гущу рукопашной схватки.

Он дрался, насколько позволяла давка, однако не успел он вступить в бой с одним копьеносцем, как его отнесло куда-то прочь и он уже дрался с другим — смуглым человеком низкого роста с кожаным щитом и с копьем. Ударом топора отведя щит в сторону и пригнув копье книзу, Микс со всего размаху рубанул топором мужчину по подбородку. Тот отшатнулся назад, но в это мгновение что-то сильно ударило Микса по запястью, и он выронил топор.

Не теряя времени, Том вытащил левой рукой томагавк и прыгнул на своего противника, сбивая его с ног. Усевшись на него верхом, он с силой опустил томагавк, целясь между глаз, и раскроил тому череп.

Задыхаясь, Том поднялся. Альбионец впереди Микса зашатался и упал спиной прямо на него, придавив его своей тяжестью. Извиваясь, как уж, Микс выбрался из-под упавшего и встал на ноги. Он вытер с глаз кровь, даже не зная, чья она — его или солдата, который упал на него. Впрочем, никакой раны на голове он не чувствовал.

Тяжело дыша, он огляделся вокруг. Исход сражения склонялся явно не в пользу нападавших. Их потери составляли четверть всего боевого состава, и, судя по всему, скоро к ним прибавится еще одна четверть. Сейчас самое время для стратегического отступления. Но между ними и воротами стояла по меньшей мере сотня людей. Повернувшись лицом к сражавшимся, они выставили вперед копья и ждали. Нападающая сторона оказалась в западне.

Но там, рядом с другими проломами в стене, сражение все еще кипело. Однако все пространство между Миксом и вожделенными выходами из города кишело крамеровцами, так что разглядеть как следует, что же там происходит, не было никакой возможности.

Стаффорд — весь в крови, без шлема, с вытаращенными глазами схватил Микса за руку:

— Нам нужно собрать людей, чтобы прорваться за ворота!

Мысль хороша, но как осуществить ее?

И тут внезапно благодаря той необъяснимой, но совершенно очевидной телепатической связи, которая возникает в бою между солдатами, все альбионцы пришли к тому же решению. Они развернулись и бросились на тех, кто загораживал выход. Пока они бежали, их спины протыкали копьями, от сильных ударов сзади дубинками и топорами они отлетали вперед и падали; их колотили, сбивая с ног, со всех сторон и всяким оружием. Стаффорд пытался направить их стихийный наскок в русло организованной атаки. Он, очевидно, понимал, что с ней слишком запоздали, и все же, несмотря на это, мужественно пытался изменить положение. Его сразили два вражеских солдата, но он снова поднялся. И снова упал. Он лежал на спине с открытым ртом, глядя одним глазом в небо. Другой был выколот острием копья.

Под тяжестью древка его голова медленно повернулась, и единственный глаз уставился прямо на Микса.

Что-то ударило Тома по затылку, и его колени подогнулись. Смутно, словно во сне, он чувствовал, что падает, но уже не знал, кто он и где он, а времени, чтобы осознать все это, у него уже не было.