Стара,

            коса

стоит

           Казань.

Шумит

              бурун:

«Шурум…

                    бурум…»

По-родному

                        тараторя,

снегом

              лужи

                        намарав,

у подворья

                     в коридоре

люди

          смотрят номера.

Кашляя

               в рукава,

входит

             робковат,

глаза таращит.

Приветствую товарища.

Я

   в языках

                    не очень натаскан —

что норвежским,

                                что шведским мажь.

Входит татарин:

                               «Я

                                    на татарском

вам

       прочитаю

                          «Левый марш».

Входит второй.

                             Косой в скуле.

И говорит,

                    в карманах порыскав:

«Я —

          мариец.

                         Твой

                                  «Левый»

дай

       тебе

               прочту по-марийски».

Эти вышли.

                       Шедших этих

в низкой

                 двери

                            встретил третий.

«Марш

              ваш —

наш марш.

Я —

        чуваш,

послушай,

                    уважь.

Марш

            вашинский

так по-чувашски…»

Как будто

                   годы

                            взял за чуб я —

– Станьте

                    и не пылите-ка! —

рукою

            своею собственной

                                                 щупаю

бестелое слово

                            «политика».

Народы,

                 жившие,

                                  въямясь в нужду,

притершись

                        Уралу ко льду,

ворвались в дверь,

                                   идя

                                          на штурм,

на камень,

                    на крепость культур.

Крива,

             коса

стоит

           Казань.

Шумит

              бурун:

«Шурум…

                    бурум…»