В меру

             и черны и русы,

пряча взгляды,

                 пряча вкусы,

боком,

                 тенью,

                                  в стороне, —

пресмыкаются трусы

в славной

                 смелыми

                                  стране.

Каждый зав

                 для труса —

                                  туз.

Даже

                 от его родни

опускает глазки трус

и уходит

                 в воротник.

Влип

          в бумажки

                              парой глаз,

ног

       поджаты циркуля:

«Схорониться б

                              за приказ…

Спрятаться б

                         за циркуляр…»

Не поймешь,

                         мужчина,

                                           рыба ли —

междометья

                       зря

                             не выпалит.

Где уж

            подпись и печать!

«Только бы

                      меня не выбрали,

только б

                мне не отвечать…»

Ухо в метр

– никак не менее —

за начальством

                             ходит сзади,

чтоб, услышав

                            ихнье

                                       мнение,

завтра

            это же сказать им.

Если ж

              старший

                              сменит мнение,

он

     усвоит

                  мненье старшино:

– Мненье —

                         это не именье,

потерять его

                        не страшно. —

Хоть грабьте,

                         хоть режьте возле него,

не будет слушать ни плач,

                                                 ни вой.

«Наше дело

                       маленькое —

я сам по себе

                         не великий немой,

и рот

          водою

                      наполнен мой,

вроде

           умывальника я».

Трус

         оброс

                    бумаг

                               корою.

«Где решать?!

                          Другие пусть.

Вдруг не выйдет?

                                 Вдруг покроют?

Вдруг

           возьму

                        и ошибусь?»

День-деньской

                             сплетает тонко

узы

       самых странных свадеб —

увязать бы

                    льва с ягненком,

с кошкой

                  мышь согласовать бы.

Весь день

                  сердечко

                                   ужас крои́т,

предлогов для трепета —

                                               кипа.

Боится автобусов

                                 и Эркаи,

начальства,

                      жены

                                и гриппа.

Месткома,

                    домкома,

                                     просящих взаймы,

кладби́ща,

                    милиции,

                                       леса,

собак,

            погоды,

                           сплетен,

                                           зимы

и

   показательных процессов.

Подрожит

                    и ляжет житель,

дрожью

               ночь

                        корежит тело…

Товарищ,

                  чего вы дрожите?

В чем,

            собственно,

                                   дело?!

В аквариум,

                       что ли,

                                    сажать вас?

Революция требует,

                                      чтобы имелась

смелость,

                  смелость

                                   и еще раз —

с-м-е-л-о-с-т-ь.