... Когда милостью Лея ему удалось вернуть свою истерзанную супругу в разум, насмерть перепуганный и терзаемый горьким раскаянием Седрик поклялся больше никогда не допустить того, что он позволял себе в начале супружества. И на этот раз он твердо держал данное слово. Что оказывалось непросто - особенно поначалу. Марика почувствовала изменения в его отношении к ней почти сразу. И не замедлила воспользоваться ими, немедленно расширив границы дозволенного.

  Сперва Седрик, не вполне доверяя диковатой романской юнице, ограничивал ее во всем. Но постепенно Марика получала больше - сначала от роли в королевской семье, а потом - и в жизни целой страны. Ее супругу приходилось только удивляться, как целеустремленно и упорно юная жена бралась за мужские дела, участвуя в мужеской жизни.

  К изумлению принца, немалую роль в привлечении Марики к делам управления играл его отец, старый король Хэвейд. С самого начала он привечал младшую невестку куда больше, чем старшую. И потому, когда она не была занята с армией, Марика часами просиживала в кабинете короля, упрямо и добросовестно изучая государственные бумаги и вникая во все дела провинции. Зачинщиком таких встреч делался сам король. Он посылал за Марикой каждый день, и Седрик в конце концов смирился с тем, что отец предпочитает компанию его жены даже своим сыновьям. Тем более, что благодаря занятости с невесткой, король перестал вызывать к себе самого Седрика для наставлений. Принцесса что ни день, то все явственнее выказывала присущие ее народу ум, проницательность и деловитую рассудительность. А потому Седрик, не без внутренней борьбы, но с немалым облегчением изготовился к тому, чтобы в делах по будущему управлению Веллией значительную часть помощи получать и от романской супруги.

  Со временем Седрик окончательно привык к новой роли жены в жизни их семейства. К тому же, чем дальше, тем поведение Марики делалось все свободнее и раскованнее. Она уже давно носила при себе оружие, выбиралась на состязания или охоту с де-принцем Генрихом, и выезжала по делам армии. Седрик в равной степени привык как к охотничьим курткам или доспеху жены, так и к ее фигуре за собственным столом в окружении бумаг, свитков и книг. Марика проводила очень мало времени с детьми, в отличие от самого Седрика, который возился с ними днями напролет. В противоположность матери маленьких Дагеддидов, он не скупился на ласку и время. Хотя из-за частых отлучек Марики, любовь ее детей делалась лишь острее и крепче. Их глаза с восторгом взирали на прекрасную родительницу, и ловили каждое ее движение. В противоположность другим женщинам, Марика была строга, а иногда и сурова со своими детьми. Но никогда не бывала несправедлива. С мужем она вела себя ровно и подчеркнуто почтительно. И хотя глаза ее часто выдавали истинные чувства, разумное поведение Марики примиряло Седрика с ее ролью в семье. В конце концов он смирился даже с безумной затеей проложить дорогу через Прорву. Про-принц вовремя сумел догадаться, что согласиться на это самому будет куда менее болезненно для самолюбия, чем сделать то же самое - но в очередной раз уступив жене.

  Ко времени нашествия маннов Марика уже ничем не походила на ту полуголую лесную дикарку, какой увидел ее Седрик в первый раз. Ее немалый опыт в государственном и военном делах помог ей заслужить одобрение отца и брата Седрика. Не имеющая ничего общего, но и разногласного, Марика нашла общий язык и с принцессой Ираикой. Армия Веллии, и даже романские легионеры уважали странную жену наследного принца, а народ искренне приветствовал ту, которая подарила провинции наследников и удержала ее от смуты.

  Однако в отношениях между супругами все оставалось по-прежнему. Марика была показательно скромна и по-прежнему беспрекословно покорялась каждому желанию Седрика. Но она не изменила своего отношения к нему. Марика не любила и тяготилась обществом мужа. Она изыскивала любой предлог, чтобы оказаться как можно дальше от него. А его прикосновения по-прежнему вызывали у нее лишь желание отрешиться - до тех пор, пока он не оставлял ее в покое...

  Седрик мотнул головой, заново переживая свое усталое бессилие. Прошло очень много времени прежде, чем он догадался, что именно крылось в неспособности Марики любить своего супруга. И еще больше для того, чтобы изыскать правильные пути сближения с ней. Дагеддид помнил свои многочисленные попытки - и постепенные, едва заметные победы. Которые медленно, почти неощутимо и не сразу, но все же способствовали потеплению его отношений с рожденной в день Лея, а потому не могущей любить мужчин Марикой.

  Ни одна женщина за всю историю их мира не делала для расположения мужа и сотой доли того, что делал Седрик, чтобы добиться расположения своей жены. И, в конце концов его усилия окупились. Ледяное равнодушие Марики пусть медленно, но таяло. А стоны ее вожделения на ложе, которые она после долгих стараний мужа подчас не в силах была сдержать, сводили с ума...

  ... Хлынувший дождь заставил мгновенно вымокнуть - и продрогнуть до самых костей. Но и одновременно принудил очнуться от грез.

  Седрик встряхнулся, возвращаясь от горячечного полубреда к настоящему. "Разнюнился, как баба", - вот что отрывисто выплюнула бы Марика, если бы могла видеть его теперь. Дагеддид как наяву услышал ее нежный голос, увидел знакомую досаду в зеленых глазах, презрительно изогнутые губы - и внезапно горечь осознания его утраты взлетела под самое горло, достигнув пика и заткнув дыхание.

  Он вгляделся в еще свежее лицо романки, которое теперь омывали дождевые струи и, уже не повинуясь здравому смыслу, встряхнул ее. Потом еще раз, и еще. Длинные волосы Марики мазнуло по грязи, пачкая одежду и руки ее супруга. Ее голову запрокинуло от немилосердной тряски. Но Седрик, чью душу пекло чудовищное, невообразимое горе, уже едва видел и понимал, что он творит. В порыве нового приступа полубезумного отчаяния он вскинул лицо к поливавшему их сверху темному небу.

  - Марика! - заорал он, не сообразуясь ни с чем, и менее всего - со здравым смыслом. - Марика, чтоб тебя! Ты рядом, я знаю! Ты рядом! Я чувствую тебя! Если ты слышишь, отзовись!

  Ответом ему была неожиданная вспышка короткой молнии. Громыхнуло, словно прокатившись по всему низкому, затянутому тучами небу. Однако Седрику и того показалось достаточно. Он крепче стиснул плечи мертвой жены, вжимая ее в себя.

  - Ты поклялась! - сплевывая льющуюся в рот воду, Седрик неистово дернул головой, пытаясь отлепить собственные мокрые волосы от лица. - Ты поклялась, что будешь меня слушать! И что не попытаешься сбежать! Ты нарушила свое обещание, ты, романская...!

  Сверкнуло еще раз. Сорвавшийся ветер бросил в лицо Дагеддида новый порыв дождевых брызг, забрался под одежду, вздыбил его плащ. Про-принц невольно сильнее прижал тело жены, словно желая защитить ее от ветра и дождя.

  - Марика! - ее прекрасное лицо с коверкавшей его презрительной гримасой вновь появилось перед его глазами, и только что желавший переорать бурю Седрик теперь шептал чуть слышно. - Марика... ты поклялась... ты поклялась слушаться меня во всем. Ты должна слушаться моих приказов. Проклятие, Марика, вернись ко мне. Слышишь? Вернись! Если ты слышишь меня, вернись ко мне, жена! Это приказ! Вернись ко мне немедленно! Заклинаю тебя - именем Лея!!

  Последнее он вновь прокричал в клубящиеся над холмом черные тучи. Ударивший вслед за тем гром едва не расколол небеса пополам. И на миг Седрику показалось, что его желание о единении с женой было услышано Леем - и истолковано Предвечным на свой лад. Ослепительно белая вспышка взорвалась перед глазами смертного россыпью крупных искр. Каким-то краем несгоревшего сознания Дагеддид сумел отрешенно вспомнить - после прямого удара молнии не выживал никто и никогда...

  Так было бы и в этот раз, ударь молния в Седрика. Но всю ее чудовищную силу принял валявшийся в стороне нагрудник. Который теперь оплавленно шипел, дымясь, под слабеющими струями дождя.

  Некоторое время Седрик очумело смотрел на него, забыв даже о своем великом горе, и невольно дивясь неслучившейся смерти. Из оцепенения принца вывело едва заметное шевеление под его рукой. Дагеддид, все еще неспешно от пережитого внезапного потрясения повернул голову.

  И встретился с хорошо знакомым ему взглядом зеленых глаз.

  Широко открытые глаза Марики, что смотрели на него в каком-то до конца не осознанном недоумении, окончательно добили Седрика. Именно поэтому он не сразу среагировал на то, что жена, которая словно очнулась от долгого сна, шевельнулась вновь. Дрожащими пальцами Марика ошарашенно коснулась собственных губ, мокрых волос, провела ладонью по груди, низу живота. Потом подняла тонкую, перевитую крепкими жилами от долгих занятий с оружием руку на уровень собственного взора.

  Лицо ее, только что бывшее неверящим, исказил настоящий ужас.

  - Не... не может быть... - едва слышно по-романски просипела она. - Caenum... Нет... Нет, не может быть. Как? Я же еще не... Я не хочу! Этого... этого не может быть!

  - Марика...

  Очнувшаяся от действия злого заклятия романка дернулась, только теперь заметив склоненного к ней Седрика. Лицо супруга было таким, словно он держал в руках не маленькое тело жены, а по меньшей мере, главную святыню целого мира.

  - Я думал - ты умерла, - все еще не верящий своему великому счастью Седрик не нашел ничего лучшего, кроме как забормотать оправдания в искаженное невообразимой смесью самых разных чувств лицо жены. - Он тебя - молнией, и... Ты, должно быть, все это время была без чувств, а я... Представляешь, я думал - ты умерла, и чуть себя не... Вот этим вот мечом... Вслед за тобой... Нет, ну ты представляешь, а? Я такой дурак... Чуть не раз - и все! Дурак... Но я бы не смог без тебя, Марика. Я бы не... о!

  Захлебнувшись собственным восторгом счастливый до беспамятства супруг по-медвежьи крепко облапил хрупкое тело жены, с упоением вновь зарываясь в ее грязные волосы и вдыхая их аромат. Он не замечал выражения лица самой Марики, которая не разделяла его восторга. Стиснутая в сильных руках супруга, застывшая романка, казалось, еще так и не пришла в себя. В шуме льющегося дождя Седрик не слышал и ее свистящего шепота, бессвязно повторявшего одну и ту же невнятную фразу.

  - Не может быть. Светлый, нет. Нет! Не может быть...

Эпилог

  - ... отец велел передать тебе, что получил письмо от императора. В разных концах земель Рома все еще неспокойно. Хотя ничего такого, с чем не могла бы справиться местная стража. Легиону нигде работы не нашлось. И скорее всего, не найдется.

  Седрик помолчал, с надеждой вглядываясь в лицо супруги. После того памятного вечера, когда Лей вернул принцу его жену, Марика еще не произнесла ни слова. Сперва принцессу-героиню, которая чудом выжила после заклятья маннского кудесника, почти не тревожили, полагая причиной ее нездоровья с трудом побежденное злое колдовство. Но когда спустя даже полных семь дней Марика по-прежнему хранила упорное молчание, встревожился не только Седрик, но и прочие домашние прекрасной романки.

  Марика действительно отрешилась от всего. Она больше не принимала никакого участия в делах провинции, никуда не выходила и ни с кем не общалась. После возвращения в замок принцесса едва взглянула на приветствовавших ее детей. Она затворилась в комнате и, словно на заре замужества, тут же слегла.

  В этот раз Седрику уже не требовалось советов отца, чтобы сообразить на какое-то время оставить жену в покое. Отстраненное состояние супруги оставалось неизменным день ото дня. Но несмотря на это он добросовестно приносил ей новости и пищу, едва не насильно заставляя слушать и есть. Марика не гнала, но не смотрела в его сторону и, казалось, вовсе не замечала присутствия рядом с собой. По всем признакам казалось, будто она словно заново пережила некий удар судьбы, настолько же тяжелый, как и ее раннее замужество.

  Однако, как ни ломал голову Седрик, он так и не смог понять, что же именно сделалось причиной такого душевного нездоровья жены. Поцелуй Марики положил конец его страшной муке заключенного в камень живого мертвеца. С этого момента и до самой битвы, где они были разлучены, Марика привычно не баловала мужа проявлениями любви и ласки. Но и не смотрела волком. Так, словно Седрик своей горячей молитвой не спас ей жизнь, а сделал что-то вовсе противоположное.

  Впрочем, сегодняшний день подарил надежду на то, что затянувшиеся вялость и равнодушие принцессы случились не навсегда. С самого утра Марика пребывала не в отрешении, а задумчивости, что было расценено обрадованным Седриком, как очень хороший признак. Вернувшись под вечер в свои покои и застав Марику жующей высушенные фрукты с широкого блюда у кровати, про-принц повеселел окончательно. До сей поры его беспокойная и непонятная жена не принимала пищи по доброй воле.

  - А еще Тит Максимус поручает моему отцу встретить посольство царицы Клементы, которое возглавляет ее дочь Алекаста, - сложив бумаги на стол, Седрик стянул куртку, потом тунику и нырнул в постель к полулежавшей прямо на покрывале жене. - И с почетом перепроводить в порт. Там они сядут на корабль, который уже и доставит посланниц в столицу.

  Он кашлянул.

  - Царство Клементы - огромно, - Седрик придвинулся ближе, сминая одеяло. - Если сравнивать, это почти треть от территории самого Рома. И вся власть сосредоточена только у одной царицы. А значит... В письме об этом не говорится, но отец предполагает, что для союза с такими соседями его величество император задумал женить своего сына на дочери царицы.

  Брови Марики чуть заметно дрогнули.

  - Вот-вот, - обрадованно подтвердил Седрик. Он коснулся ее живота и, помедлив, приложился к нему губами. - Если это произойдет, а царевна Алекаста хотя бы в малой доле похожа на женщин из ее народа, едва ли у Тита Клавдия будет возможность тревожить нас снова. Он будет... слишком занят своей собственной супругой, чтобы лезть к чужим.