Многие женщины, которых неугомонная жена младшего Дагеддида привела из-за тумана Прорвы, уже без приказа разбредались по смертному полю, выискивая раненых. Кое-где раненые поднимались сами, а те, кто не мог - звали на помощь. Про-принц смотрел на то, что творилось перед ним, и не мог додумать до конца ни одной разумной мысли. Даже появление перед самыми глазами де-принца Генриха, который начал что-то втолковывать - быстро и горячо, не смогло заставить его вернуть разум к сделавшимся насущными заботам.

   В конце концов Седрик, что еще не оправился после битвы, только кивнул на обращенные к нему слова. Но из-за стука в ушах и своего шумного, тяжелого дыхания, так и не услышал, что именно сказал ему брат, предположив лишь, что это было как-то связано с пленными маннами.

   И верно - заручившись его согласием, Генрих тут же отошел к легионерам, отдавая какие-то распоряжения светловолосому велльскому центуриону, который командовал ими. Романы быстро и деловито связывали руки островитянам, и сгоняли их в одно место. Маннские вожди погибли все, и это, должно быть, стало еще одной причиной, по которой эти подлые, но суровые южные воины сдались. Седрик глядел на них и, сквозь марево в глазах и все не унимавшийся, бешенный стук сердца в ушах, все пытался ухватить за хвост какую-то чрезвычайно важную мысль. Которая, вопреки ее важности, уворачивалась от его разумения и ускользала.

   - Приветствую ваше высочество. Я отправила своих разведчиков на поиски пропавшего колдуна, моего супруга Ниавира и принцессы Марики. Не сомневайтесь, их вот-вот найдут.

   Седрик стремительно развернулся на этот густой и певучий, властный голос. Женщина из-за тумана, верховная Ипполита, которая привела своих воительниц в помощь его армии, стояла рядом, опираясь на копье.

   Красивое лицо женщины едва не до кости было рассечено на скуле. Судя по тому, как она держалась, предводительница воинов из-за тумана получила еще какие-то раны, но разглядывать ее доспех Седрик не стал. Он, наконец, вспомнил, о чем думалось ему все это время, и не смог справиться с тревогой, исказившей его черты.

   - Благодарю тебя, верховная, - хрипло ответствовал он, и со второй попытки вложил в ножны окровавленный меч. Сил на то, чтобы его отереть, вдруг не оказалось. Однако, не желая показывать своей слабости перед лицом женщины, Седрик укрепился. - Я тоже пошлю своих людей. Нужно разыскать их немедленно!

***

  Альваху было видно смятение, которое поднялось внизу после того, как два бездыханных, и одно еле дышащее тело были доставлены во временный лагерь трех армий. Маг Ниавир оказался едва жив. Его тут же понесли дальше - в один из женских шатров, куда, оставив Дагеддида, быстро ушла и предводительница Ипполита. Труп кудесника Бертолфа убрали тоже - чтобы сжечь на камнях. Возле Седрика и его подоспевшего старшего брата осталось последнее, и самое важное - тело прекрасной романской супруги наследного Дагеддида. Альвах с некоторой отстраненностью наблюдал Седриком, который, стоя на коленях, деревянной рукой неловко трогал волосы своей мертвой жены. Мысли Дагеддида не читались, словно их не существовало вовсе.

   Впрочем, продолжалось это недолго. Про-принц поднялся и отдал короткий приказ. Его брат попытался было говорить, но Седрик только махнул рукой. Так же без слов он погрузил на подведенного ему коня тело жены и вскочил в седло сам.

   - Куда он? - с недоумением пробормотал сам себе Альвах, который по-прежнему пребывал в тягостном раздумье. Предвечные оставались с ним же, на некотором отдалении. Они терпеливо ожидали решения своего смертного союзника. Как ни велика была необходимость в том, чтобы сбросить оболочки, Светлый Лей и Темная Лия все же не мешали думать бывшему Инквизитору, понимая, что теперешнее решение предопределит всю его дальнейшую судьбу.

   Меж тем конный Седрик пробирался меж холмов, оставив позади всех вольных и невольных свидетелей своего несчастья. Лицо его по-прежнему хранило отпечаток отстраненности, а свободная рука крепко прижимала прислоненное к груди тело мертвой жены. Временами он озирался, что-то выискивая. И, спустя несколько холмов нашел, все-таки, то, что ему было нужно.

   - Что задумал этот недоумок? - в еще большем недоумении проговорил Альвах, глядя, как спешившийся на вершине высокого холма Дагеддид отпускает коня. Тело Марики принц бережно уложил на расстеленный плащ. После чего вновь опустился перед ним на колени. И вдруг, словно в единый миг утратив все силы сдерживаться, резко ткнулся лбом в живот мертвой принцессы и глухо, по-звериному завыл.

   Альвах неожиданно для себя самого ощутил приступ смутной жалости. Долгое время он ненавидел Седрика за сотворенное насилие - и за то, что до сих пор вынужден был подчиняться ему. Даже по прошествии многих лет он едва мог бы сказать, что питает хоть какое-то расположение к этому Дагеддиду.

   Но Седрик не был и чужим. Многократно на протяжении почти девяти лет жизни подле него, Альвах ловил себя на мысли, что вспыльчивый великан мог быть стать если не другом, то хорошим знакомым - встреться они при других обстоятельствах.

   Неожиданно это подтолкнуло к новой мысли. Можно было принять предложение Предвечных. И выбрать тело кого-то из приближенных к королевской семье. Альвах припомнил среди погибших двух или трех рыцарей из благородных, которые были вхожи в окружение самого Седрика. Судьба такого рыцаря подарила бы ему возможность время от времени видеть собственных детей. Даже Дагеддидов, которые за долгие годы сделались его семьей. Что бы ни приходилось ему выносить в теле женщины и жены, Альваху не хотелось терять тех, к кому он привык, и то хорошее, что имел. Настолько, насколько это могло быть возможно. Но до принятия такого решения необходимо было выяснить кое-что еще.

   - Я хочу спросить, - с досадой разглядывая трясущуюся спину про-принца, негромко проговорил Альвах, обращаясь к Предвечным. - О моей... брачной связи. Разве она не противоестественна? Два мужа соединены в вечности. Такое не против законов Творца?

   Темная Лия вновь приблизилась и остановилась рядом.

   - По закону Творца двух мужей соединить невозможно, - непонятно ответила она, обнимая себя и потирая плечи. - Такой союз попросту не состоится из-за... невозможности единения одинаковых начал. Будь ваша связь противоестественной, Лей бы не смог ее освятить.

   Седрик внизу, наконец, угомонился. Теперь он просто лежал подле жены, вжимая лицо в ее грудь, и поглаживая плечо. Альвах вновь смотрел на него, гася в себе поднимавшееся раздражение.

   - Я все же не понял, - выждав, сколько было нужно, вновь рискнул обратиться он. - Что с нашей связью?

   - Ваша связь нарушится, - Лей подошел тоже, вновь останавливаясь по другую сторону от смертного. - И очень скоро. Та душа, к которой привязана твоя, вот-вот отлетит к хаосу. По собственному выбору. Ибо не в наших силах останавливать самоубийц. Отринув свою судьбу, они идут против воли Творца, и уходят из-под Его защиты. Ни я, ни Лия не в силах этому помешать.

   - Когда эта душа отлетит к хаосу, ты вновь станешь свободен, - Предвечная подавила тяжелый вздох. - И сможешь соединиться с любой другой женщиной по своему выбору. Если, конечно, вернешься... в мужеское тело.

   Седрик поднялся. Неосознанно схватившись за рану в боку, он пересилил себя - и начал медленно расстегивать ремни доспеха. Альвах сдвинул брови.

   - Так Дагеддид решился упасть на меч?? Из-за того, что... caen... Из-за смерти жены??

   Ему не ответили. Ответ был и не нужен. Седрик отстегнул последний ремень и, морщась, отбросил в сторону вымазанный в крови нагрудник. Так же он расправился с наплечниками, оставшись в толстой и рваной поддоспешной рубахе. После чего неспешно вытащил покрытый еще неподсохшей кровью меч.

   Альвах обернулся к Предвечным.

   - Он не понимает, что творит, - превозмогая себя и поднявшееся непринятие, глухо пробормотал он. - Его нужно остановить.

   Лица Предвечных оттеняли печаль и скорбь. И в то же время они были суровы - как никогда ранее.

   - Каждый человек волен распоряжаться своей судьбой, - проронил, наконец, Лей. - Это бесценный дар смертным от Самого Творца. Никто, ни я, ни Лия не можем препятствовать вашему выбору. Каким бы он ни был.

   С трудом подавив новую волну поднявшегося непринятия, и испытывая невообразимую смесь из протеста, досады и острого раздражения, Альвах снова посмотрел себе под ноги. Но тут же отвел взгляд в сторону. Предвечные были правы. Если только Дагеддид твердо решил отправиться прямиком к хаосу, от которого только что с таким трудом был спасен целый мир, пусть бы он сделал это как можно скорее.

   Ожидание того, что должно было произойти, делалось все невыносимее.

   Седрик, однако, не торопился. Он словно решил до конца вымотать душу своей издерганной "супруги". Вытащив меч, принц выронил его рядом с собой на траву. Потом, приподняв Марику за плечи, вновь притиснул ее к себе, зарываясь лицом в потускневшие темные кудри.

***

  Выживший маг Ниавир сумел поведать, что перед гибелью кудесник маннов успел ударить молнией - всего одной. Но и одной молнии оказалось достаточно.

  Марика, самая прекрасная из всех когда-либо живших женщин, умерла.

  А с нею умер и весь мир.

  Седрик отказывался принять сердцем то, что видели его глаза. Он понимал, что его жены больше нет, и огромная, словно само солнце, и такая же горячая рана в его груди все ширилась, заполоняя разум. Но в то же время, случившееся будто существовало отдельно от самого Седрика и того, что его окружало. Марика жила - где-то там, в царстве Лии. Куда, если верить служителям, уходят и мужчины, убившие себя своей рукой.

  Про-принц не знал законов мироздания. Но он твердо верил - совершенная над их душами связь сильнее смерти. И после гибели воссоединит его с Марикой. Где бы теперь ни находилась его жена.

  Безумная уверенность в том, что Марика рядом, и наблюдает за ним с той стороны бытия, крепла вместе с зарождавшимся безумием самого Седрика. Как наяву он видел ее холодные глаза, которые часто взирали на супруга с насмешкой или непонятной для него досадой. Но как бы ни было раньше, теперь Марика по-прежнему присутствовала здесь, рядом с ним. Неразрывная связь между душами, освященная самим Леем, переживалась сейчас особенно остро. Седрик чувствовал ее и рвался к жене сам - всем своим существом.

  Мертвый мир затягивал неспешно, но все упорнее. Затуманенный разум захлестывали видения, из прошлой, счастливой жизни. Седрик вспоминал девять неравнозначных лет, которые провел подле супруги, свои ошибки и достижения, тревоги и сладостный покой. Ошибок было совершено немало. Но, несмотря на все сложности жизни с женщиной, которая была рождена в день самого Лея, и быть может, даже носила в себе мужскую душу, единение с ней оставалось тем, чего Седрик долго искал, и, наконец, обрел в браке. Извечное, леденившее душу одиночество исчезло, когда их руки были соединены перед священным алтарем. И позже, уже обретаясь в своем непростом супружестве, Седрик ни единого мига не пожалел о сделанном выборе.

  Марика словно создавалась для него, а он - для Марики. Пусть даже со стороны жены он едва ли мог надеяться на взаимность для своих чувств.

  Седрик убрал тугой завиток со лба юной женщины и вновь вгляделся в ее черты. Смерть еще не успела оставить в них свой след. Марика была словно живая и это сводило с ума. Внезапно из неоткуда возникла мысль о том, что все ощущения о мнимой близости жены - лишь грезы желающего обманываться рассудка. И Седрик вдруг очень остро ощутил всю глубину и ужас своей потери.

  Он остался один - совсем один. Его насмешливая и бесконечно родная Марика ушла в небытие. И этого уже не исправить - никому и никогда...

  В глазах защипало вновь, и про-принц, который успел избавиться от доспеха, крепче прижал к себе жену, зарываясь лицом в густые, темные волосы, ощущая под одеждой каждый из изгибов ее тела. Эти изгибы, как и сама совершенная плоть прекрасной романки были знакомы ему - до последнего волоска. Когда-то он исследовал ее всю, пядь за пядью. Снова и снова закрепляя то, что сделалось ему открыто после брачного обряда...

  К сотрясавшемуся от беззвучных рыданий принцу одно за другим приходили воспоминания - тяжелых первых лет, когда ошибок с его стороны было сделано более всего. Молодой муж не мог не замечать гадливого омерзения на лице супруги, вынужденной делить с ним ложе. И это уязвляло его до непереносимости. Марика знала о проклятии Луны, и раздосадованному Седрику казалось, будто ее брезгливость вызвана тем, что когда-то супруг искал утешения в объятиях мужчин. Он не мог изменить прошлого, и презрение Марики жгло, словно раскаленное железо, чем дальше, тем все сильнее. Досада порождала гнев, а тот вспыхивал темной, животной яростью, которую теряющий голову Дагеддид и вымещал на своей беспомощной жене.

  Седрик застонал сквозь зубы, сильнее зарываясь в волосы Марики и едва помня себя от раскаяния и стыда. Он вспоминал, как мучил юную романку, сознательно выискивая наиболее унизительные способы соития и заставляя делать то, что вызывало у нее приступы больного, полубезумного отчаяния. Следуя клятве, Марика не отказывалась подчиняться. И супруг в своей глупой ярости не упускал случая воспользоваться вытребованным правом, мстя ей за собственное убожество. Он мучительно жаждал расположения жены, но не наученный обращаться с женщинами и подстегиваемый злобой, делал все только хуже. И едва не погубил ее, в большей степени, нежели прочее, сделавшись причиной смертельной болезни...

  Дагеддид поднял голову, обратив измятое лицо к небу. С вялым удивлением он обнаружил, что бывшее совсем недавно ясным, оно стремительно затягивалось грозовыми тучами. Начинавший накрапывать пока еще мелкий дождь как нельзя лучше подходил к его теперешнему настроению. Он моргнул, смахивая влагу. И, сбросив перчатку, едва касаясь пальцами, провел по тонкому женскому лицу...