Марика усмехнулась. Седрик окончательно уверился в том, что семидневная гроза миновала. Даже будучи в хорошем расположении духа, жена не любила, когда он трогал ее отягощенный младенцем живот. То, что теперь она отнеслась к этому почти благосклонно и отвечала, пусть молча, на его слова, подстегнуло принца скорее закрепить успех.

  - Еще я должен тебе покаяться, - Седрик поднял голову, пытаясь поймать ее взор. Он ступал на опасную тропу. То, о чем он собирался говорить, могло окончательно развеселить его романку. А могло и привести ее в ярость. Не исключая второго, Дагеддид все же сильно надеялся на первое. -Это насчет твоего центуриона... Ну, того, белобрысого, из веллов. Которого ты... пригрела возле себя в Прорве.

  Встретившись, наконец, глазами с женой, он поспешил исправиться.

  - Ну, не пригрела, а... я хочу сказать... Короче, ты не поверишь. Этот охламон подошел ко мне, после того, как я выполнил твою работу - сделал смотр тому, что осталось от стоящих в Веллии двух имперских центурий.

  Седрик вновь помедлил. Он не ошибся в своих расчетах. Марика была явно заинтригована. Ему удалось заставить ее слушать - и слушать с интересом.

  - Сперва я не понимал, что ему от меня нужно, - исподтишка наблюдая за реакцией жены и с облегчением не замечая ничего тревожного, продолжил наследный принц Веллии. -Он что-то говорил про то время, которое провел подле тебя в Прорве и за которое якобы стал тебе близким другом. Дескать, поскольку волей Лея от Прорвы не осталось и следа, то укрепленная дорога через нее больше не нужна. А, следовательно, принцессе Марике не требуется все время торчать в том жутком тумане. И его, единственного друга принцессы, не будет рядом, дабы и дальше ободрять, и поддерживать ее высочество во всем...

  Глаза Марики округлились. Миг или два она взирала на Седрика с настоящим изумлением. Потом с усилием вернула лицу ровное выражение.

  - К тому моменту, как он начал пусть иносказательно, но резко пенять мне на твою горькую судьбу, я уже обо всем догадался, - Дагеддид бросил на Марику еще один испытывающий взгляд и, так ничего не добившись, вздохнул. - Видимо, он был... очень влюблен в тебя все то время, пока служил в Прорве. Проклятие, если бы я точно не был уверен, что ты не можешь любить мужей и взревновал хоть немного, я бы... Да я бы казнил засранца на месте! Нет, не за любовь. Вознамерься я казнить всех, кто в тебя влюблен, я лишился бы половины двора... и всей армии. Но этот... твой центурион заслужил свою смерть. За дерзость и... и ну просто невероятную глупость!

  Марика воздела очи горе. Подумав, она утвердительно кивнула и сунула в рот сразу горсть засушенных в меду орехов.

  - Должно быть, осознание того, что он больше не увидит тебя... рядом помутило его рассудок, - Седрик вздохнул снова и, придвинувшись ближе, сквозь ткань поцеловал руку жены чуть ниже плеча. Потом подарил еще два поцелуя под хруст поедаемых ею орехов. - Как со мной в день после битвы. Когда ты... когда я тоже решил, будто потерял тебя навсегда.

  Марика перестала жевать. Они вновь встретились глазами. Седрик вздохнул - в который раз за свою одностороннюю беседу.

  - Я - твой супруг перед Леем, а он - неизвестно что вообразивший себе глупец. Однако разум не делает различий, кого покинуть - принца или солдата. По-человечески это понятно. В конце концов, обличая мое плохое, по его мнению, обращение с тобой, он все же заботился именно о тебе. Но нельзя было и безнаказанно спустить ему его дерзость. В общем я...

  Он помедлил. Марика взяла стоявшую подле блюда большую кружку с молоком и вновь вопросительно подняла бровь.

  - Оборвал поток его костноречия, - Седрик дождался, пока жена напьется и отставит кружку. После чего снова приложился губами к ее плечу. - И предложил передать то, что он вменял мне в вину, на суд Лея. В случае его победы пообещал... глупо, конечно, но я был очень зол. Пообещал ему должность начальника твоей охраны. Ну и, в общем...

  Он кашлянул.

  - В общем, мы ушли на задний двор. Ну, там, за конюшнями. Чтоб нам не сумели помешать. И скрестили мечи.

  Принцесса опустила поднесенный было ко рту очередной большой засахаренный фрукт.

  - Я, конечно, победил. Хотя дрался он отчаянно. После того, как я выбил его клинок, мне показалось - он кинется на меня с кулаками. Настолько был зол. Но, проклятье, я тоже был в ярости! И потому я... Мне хотелось его достойно наказать. В общем,скрутил твоего центуриона, и...

  Марика вытаращилась на мужа.

  - ... отшлепал его же мечом, - закончил, наконец, Седрик. - А отчего у тебя такое лицо? О чем ты подумала?

  Жена моргнула. Потом, выронив фрукт на колени, запрокинула голову и расхохоталась.

  Ее смех, раскатистый, но серебристый и нежный, на несколько мгновений заставил Седрика опешить. Однако, уразумев причину, он присоединился к ее веселью.

  - Ну, ты даешь, жена, - отсмеявшись, про-принц вытер выступившие слезы. - Ты... в самом деле! Хорошего же ты обо мне мнения!

  Марика подняла с покрывала оброненный фрукт, и принялась стряхивать сахарную крошку. По всему было видно, что ее душевная хворь, чем бы она ни была, постепенно отступала. Некоторое время Седрик наблюдал за своей супругой. Потом снова придвинулся ближе и рискнул положить голову ей на колени.

  - Вчера была Ночь Голубой Луны, - раздумчивее, чем все прочее, проговорил он. После некоторой заминки Марика коснулась волос мужа и принялась перебирать их своими изящными тонкими пальцами. Некоторое время разомлевший Седрик, который окончательно уразумел, что гроза миновала, просто наслаждался редким расположением своей неласковой супруги. Потом спохватился, вспомнив, что не сказал того, о чем ему думалось с самого утра. - Так вот, Луна-то... Она же не взошла! Все только и говорят об этом, Марика! Она была большой - и белой, как обычно. Так... Быть может, правы жрецы, которые послали весть, что грядет великое единение Светлого и Темной? И Темная уже сняла свое проклятие с нашего мира?

  Марика не ответила. Седрик повернул голову так, чтобы видеть лицо супруги и прилег на ее колени другим ухом.

  - Я упомянул Луну не случайно. Хочу посоветоваться с тобой, жена, - про-принц помолчал. - Точнее, рассказать о... кое о чем.

  Он пропустил между пальцев край ее атласной рубашки.

  - Прошлой ночью мне снился сон. Можно было бы подумать, что он навеян Луной, но... ведь Голубая Луна больше не восходит. И поэтому я не понимаю, почему мне это привиделось. Может быть, ты поймешь?

  Пальцы жены продолжили перебирать его волосы. Седрик глубоко вдохнул. Он не был уверен в нужности того, о чем собирался говорить. Но увиденные образы казались настолько яркими, что не поделиться ими он не мог.

  - Мне приснилась наша комната, - он мотнул головой куда-то на лежащий на полу ковер.

  Марика невольно подняла глаза, обводя взглядом по-вечернему темный покой. В одном его конце тлел очаг. В другом, подле ложа, ровно горели несколько свечей. На самом ковре лежал дряхлый пес Черный. Верная собака держала тяжелую голову между передних лап и лишь изредка поводила полуслепыми глазами.

  - Комнату словно пронизывал свет, - продолжал тем временем Седрик. - Он лился со всех сторон - как если бы мы находились в самом центре светила благого Лея. Но кроме света, прочее происходило в точности, как множество раз до этого наяву. Я играл с детьми на ковре, а ты разбирала за столом свои извечные бумажки.

  Он помедлил.

  - Только я был словно не я, а ты - не ты, - Седрик помедлил еще, желая поточнее облечь в словесную форму увиденное в странном сне. - Отчего-то я явился самому себе... Ты не подумай дурного, это всего лишь сон... Я оказался... Вот проклятие! Оказался... женщиной!

  Седрик почесал затылок, что оказалось не очень удобно делать, лежа головой на коленях жены.

  - Мне было плохо видно себя со стороны. Но женщина - высокая, темноволосая и... красивая, но какая-то нескладная в моей грезе - это все же был я сам. Знаешь, как это часто бывает во сне? Ты точно знаешь про себя какую-то ерунду, которая наяву покажется сущим бредом! Но во сне этот бред воспринимается словно несомненная истина. Смешно, правда? Я - и вдруг какая-то там женщина! Можешь себе представить подобную нелепицу? Должно быть, Луна еще играет со мной.

  В подтверждение своих слов, про-принц смущенно рассмеялся. Однако, жена не поддержала его смех.

  - Но это еще не все, - подавив стесненность, вновь заговорил Седрик, ловя зеленый взгляд своей супруги. -Ты тоже оказалась другой. Ты сидела за вот этим вот столом и... Мы будто поменялись местами. Ты, Марика - послушай только, явилась мне мужем! Да еще таким высоким... мыслю, лишь ненамного ниже меня самого. К тому же крепким. Словно воин, чье мастерство и опыт измеряется больше, чем десятком лет. И... ко всему прочему, у тебя были шрамы. Вот здесь...

  Он коснулся ее лица. Марика продолжала молчать. Но смотрела на него таким взглядом, как никогда раньше. Седрик не понимал значения этого взгляда. Однако пока и не силился понять. Он еще не досказал свой необычный сон, который запомнился ему так же ясно, как будто все происходило наяву.

  - Некоторое время мы продолжали заниматься своими делами. Я играл с детьми, а ты - работала за столом. Но свет вдруг усилился. Ты подняла голову... словно услышала чей-то зов. То есть, услышал тот муж, которого я видел вместо тебя. Ты... он... поднялся и пошел... куда-то в свет. Раньше, чем я смог тебя остановить!

  Ненадолго прервав свое путаное объяснение, про-принц привычно вздохнул.

  - Когда он... когда ты растворилась в этом... свете, я испытал такую щемящую тоску... Это было сродни тому, что творилось со мной в день, когда я уверовал в твою смерть. Я вдруг откуда-то понял, что ты ушла насовсем - и никогда к нам не вернешься, - Седрик приобнял жену за талию, вжимаясь крепче в ее теплые бедра. - И дети тоже поняли это. Они боялись отойти от меня - это наши-то дети! Жались ко мне... ну, не смотри на меня так! Да, я многословен. Но иначе не могу! Они жались, как новорожденные щенки, и звали тебя, Марика. Я тоже звал тебя, жена. Мы не могли двинуться с места, но наши души словно рвало на части - от невозможности идти за тобой. И страха, что ты ушла. Покинула нас с легким сердцем! И никогда - никогда больше не вернешься...

  - Но ведь вернулась.

  Седрик вскинулся. За долгое время он уже успел отвыкнуть от голоса жены. Марика продолжала смотреть зелеными глазами рослого романа из недавнего сна, а ее пальцы по-прежнему перебирали волосы смятенного супруга.

  - Ты...

  - Я тоже видела этот сон, - принцесса пожала плечом, вновь отпивая из кружки, и ставя ее на место. - Но не пойму твоих страхов. Вы - моя семья. Дети - мои дети, твои и мои. Мы с тобой вместе. В вечности. Куда я могу деться, неумная ты моя жена?

  Марика открыто ухмыльнулась. Ошарашенный Седрик нахмурился, забыв обрадоваться тому, что долгая молчанка его подруги, наконец, была нарушена.

  - Я... не понимаю, - спустя несколько мгновений раздумья, проговорил он, игнорируя даже ее шутку. - Ты тоже видела мой сон? Но как??

  Прекрасная романка перестала теребить его волосы и заложила руки за голову.

  - Сон был не твой, а мой, - соизволила пояснить она. - Предвечные не могут говорить со смертными наяву. Слишком несоизмеримы наши сущности. Но могут через сны. Так прошлой ночью они воззвали ко мне. А ты... Тебя, должно быть, задело отмахом. Ты не должен был видеть того, что увидел.

  Настал черед Седрика удивленно поднимать брови. Супруга, впрочем, и так не собиралась прерывать свое объяснение.

  - Я был... а очень зла на тебя, Дагеддид, - Марика повела печами, умащиваясь поудобнее. - Ведь когда ты своими воплями заставил меня вернуться, я как раз... стояла между Леем и Лией. Принимая из их рук награду за изгнание хаоса из нашего мира.

  Седрик, который до сих пор и так взирал на жену в настоящем изумлении, уразумел, что изумляться больше он не способен. Хотя отчаянно попытался.

  - Предвечные снизошли до тебя? - он по-прежнему смотрел в ее глаза и не замечал в них даже привычной насмешки. Марика говорила правду. - А тебе... не померещилось?

  - До битвы, - напомнила супруга. - Лия одарила мое дыхание способностью разрушать магию хаоса.

  Седрик не знал, что ему сказать. Впрочем, Марика пребывала в одном из тех своих редких настроений, когда слова из нее не требовалось вытягивать клещами.

  - Предвечные сочли, что заслуга перед миром велика. В день после битвы ты помешал мне получить награду. Оттого они еще раз вызвали меня. Чтобы ее передать.

  Седрик поднялся и сел. То, о чем говорила супруга, казалось удивительным. Но у него не было причин не верить ей.

  - Так ты уходила в свет, просто чтобы получить награду?

  Марика приопустила ресницы в знак согласия.

  - И... получила?

  Принцесса усмехнулась.

  - Даже больше, чем рассчитывала.

  Она посерьезнела.

  - До самого... сна мне хотелось просить Предвечного, чтобы избавил меня от тебя, - прямо и без улыбки проговорила прекрасная романка, предвосхищая следующий вопрос и в который раз за этот вечер заставляя супруга оторопеть. - Моя клятва. Ее можешь отменить только ты. Или сам Лей. Без этого мне не обрести свободы.

  - Тебе ее и так не обрести, - несмотря на то, что ему было известно об ее отношении, слова Марики жестоко ранили супруга. Знакомое бешенство поднялось в единый миг. - Ты... женщина, я правильно понял? Ты попросила Светлого об отмене клятвы? И разрыве нашей супружеской связи? Марика! Лей даровал тебе все это? Оттого ты... ты теперь такая веселая?

  Седрик вскочил. Его ноздри свирепо раздулись.

  - Ну, так знай, что... мне плевать на все клятвы и обряды! Плевать! Ты все равно никуда отсюда не уйдешь! Никогда! Ты - моя, и всегда останешься только моей! И после смерти я пойду за тобой хоть в царство Лии, хоть к этому... хаосу, хоть куда угодно! И никогда и никуда тебя не отпущу! Никогда! А до того - ты моя! Отныне и в вечности! Ненавидишь меня? Пусть! Я привык! Но ты останешься здесь! Потому что я так сказал! Потому что мы - семья! И даже самому Предвечному...