Герцог встал из-за стола, и все последовали его примеру. Джугкастр пропел молитву, знаменующую окончание трапезы, после чего уселся и продолжил обгладывать кость. Остальные покинули зал. Грин шел впереди Зуни, дабы предупреждать о препятствиях, могущих возникнуть у нее на пути, и в случае попытки нападения принять на себя первый удар. Точнее, ему полагалось идти впереди герцогини, но он был схвачен за лодыжку и едва не грохнулся. Грин не упал лишь благодаря быстроте реакции — а реакция у него была неплохая, несмотря на то что он весил сто девяносто фунтов при росте в шесть футов два дюйма. Но когда Алан выпрямился, лицо его покраснело от того, что он сделался всеобщим посмешищем, и от гнева на Альзо, который приходилось сдерживать. Чертова собака снова повторила свой излюбленный номер — схватила Грина за ногу и дернула. Алану чертовски хотелось выхватить копье у ближайшего стражника и заколоть пса, но это стало бы концом для него самого. А теперь, когда появился шанс уйти с этой планеты не по дороге смерти, Алан не мог позволить себе ни единого неверного движения. Ведь возможность побега была так близка!

Потому он глуповато улыбнулся и снова занял свое место во главе процессии. Когда они подошли к подножию широкой каменной лестницы, ведущей на верхние этажи замка, Зуни приказала Грину, чтобы он отправлялся на базар и закупил там продукты на завтра. А она тем временем вернется в свои покои и поспит до полудня.

Грин внутренне застонал. Сколько он сможет выдерживать такой темп? От него ожидалось, что он будет проводить ночи с герцогиней, а днем выполнять свои непосредственные обязанности. Герцогиня, конечно, успевала выспаться и отдохнуть, но сам Алан давно забыл, что такое отдых. Даже в те немногие вечерние часы, когда он мог располагать своим временем и отправлялся домой, в помещения для рабов, ему приходилось не спать, а заниматься семейными делами. Арма, его жена — рабыня, и ее шестеро детей постоянно чего-то требовали. Они были даже более деспотичны, чем герцогиня, — если, конечно, такое возможно.

Сколько, о Господи, сколько еще? Положение Грина было невыносимым. Даже если бы он не услышал о космическом корабле, он все равно начал бы обдумывать возможности побега. Лучше уж быстрая смерть при попытке к бегству, чем та же смерть, но медленная и мучительная — от изнеможения.

Грин поклонился герцогу и герцогине и последовал за фиолетовым тюрбаном Мирана через двор замка, через толстые каменные стены, по мосту, перекинутому через широкий ров и на узкие извилистые улочки города Квотца. Здесь торговец уселся в свою легкую повозку, разукрашенную серебром и драгоценными камнями. Двое запряженных в повозку длинноногих парней, принадлежавших к клану Мирана и к экипажу его корабля, «Птицы удачи», начали пробиваться через толпу. Еще два матроса бежали впереди, выкрикивая имя Мирана и щелкая в воздухе кнутами. Люди поспешно расступались.

Грин осмотрелся, убедился, что поблизости нету никого из жителей замка, и помчался за повозкой. Миран остановился и спросил, что ему нужно.

— Прошу прощения, о богатейший, но может ли смиренный раб заговорить с вами, не опасаясь кары?

— Надеюсь, ты решился побеспокоить меня не ради пустой болтовни, — сказал Миран, прищурившись.

— Это дело касается денег.

— Ну что ж, произношение у тебя скверное, но голос приятный. Возможно, ты — труба Меннирокса, моего бога-покровителя . Говори!

— Пусть богатейший сперва поклянется Меннироксом, что он никому и никогда не поведает о моих словах.

— Речь идет о больших деньгах? Для меня?

— Да.

Миран бросил взгляд на своих соплеменников, которые терпеливо стояли рядом — похоже, происходившее было им глубоко безразлично. Миран властвовал над их жизнью и смертью, но доверять им он не мог.

— Пожалуй, мне стоит все как следует обдумать, прежде чем давать такую серьезную клятву, — сказал купец. — Ты можешь встретиться со мной сегодня ночью в Час Бокала в Доме Равенства? И, может, ты хоть слегка намекнешь, что у тебя на уме?

— На оба эти вопроса я отвечу «да». Мое предложение связано с сушеной рыбой, которую достопочтенный везет в качестве груза эсторианцам. Речь будет идти не совсем об этом, но точнее я не могу даже намекнуть, пока не услышу твою клятву.

— Ну ладно. В договоренный час. Рыба, говоришь? Мне пора. Сам знаешь, время — деньги. Эй, парни, полный вперед!

Грин окликнул пробегавшего мимо рикшу и с удобством расположился в повозке. Денег у него, как у помощника мажордома, вполне хватало. Более того, герцог и герцогиня были бы глубоко оскорблены, если бы он ронял их престиж, разгуливая по городским улицам пешком. Коляска, в которую уселся Грин, развила неплохую скорость, поскольку все узнавали его ливрею: бело-алая треуголка и белая безрукавка с вышитым на груди гербом герцога — красными и зелеными концентрическими кругами, перечеркнутыми черной стрелой.

Улица спускалась вниз, к городу, выстроенному у подножия гор. Она петляла по склону, давая Алану достаточно времени на размышления.

Проблема заключалась в том, что если двое пленников в Эстории погибнут, прежде чем он до них доберется, то и для него все будет потеряно. Грин не имел ни малейшего понятия о том, как управлять космическим кораблем. Он был пассажиром по фрахту, когда корабль по необъяснимой причине взорвался, и Алану пришлось покинуть гибнущее судно на одной из автоматических аварийных шлюпок. Капсула доставила его на поверхность этой планеты и до сих пор, насколько было известно Грину, лежала среди холмов там, где он ее оставил. После недельных скитаний умирающего от голода Алана подобрали крестьяне. Они сдали Грина солдатам близлежащего гарнизона, решив, что это, должно быть, беглый раб, за которого можно получить вознаграждение. В столице Грина едва не освободили, поскольку не было выявлено никаких знаков принадлежности его кому бы то ни было. Но его высокий рост, светлые волосы и незнание здешнего языка навели его стражников на мысль, что он прибрел из какой-то отдаленной северной страны. Следовательно, если он и не был рабом, то он должен был им стать.

Алле-оп! И Грин стал рабом. Полгода он провел в каменоломне и еще год был рабочим в доке. Потом он попался на глаза герцогине, когда она проезжала по улице, и был переправлен в замок.

Улицы кишели местными жителями — невысокими, коренастыми, темноволосыми — и рослыми, хорошо сложенными рабами. Местные жители носили разноцветные тюрбаны, указывающие на их общественное положение и профессию, а рабы — треуголки. Время от времени мимо проезжал жрец в высокой конической шляпе, шестиугольных очках и с козлиной бородкой. Сновали повозки и экипажи рикш, запряженные людьми или большими, сильными собаками. Купцы стояли перед входами в лавки и громкими голосами расхваливали свои товары: одежду, орехи грикстр, пергамент, ножи, мечи, шлемы, лекарства, книги — религиозные, о магии, о путешествиях, — пряности, благовония, чернила, ковры, сладкие напитки, вино, пиво, укрепляющие средства, картины и все прочее, до чего успела дорасти здешняя цивилизация. Мясники разделывали туши оленей, собак и домашней птицы. Торговцы птицами восхваляли достоинства своих многокрасочных и сладкоголосых пленников.

Грин в тысячный раз поразился этой планете — единственными крупными животными здесь были люди, собаки, степные коты, маленькие олени и совсем небольшие лошадки. Животный мир был просто скудным — а вот птиц было великое множество. Алан полагал, что именно отсутствие лошадей и быков способствовало прочному становлению рабства. Весь труд лег на плечи людей — ну и еще собак.

Этому всему, несомненно, было какое-то объяснение, но оно было так надежно погребено в забытых глубинах здешней истории, что его никто теперь не знал. От природы любопытному Грину хотелось бы иметь время и силы на исследование этого вопроса. Но ни того, ни другого не было. Пока что следовало позаботиться о целости собственной шкуры и как можно скорее выбраться из этой передряги.

А пока что Алану надо было проложить путь через узкие, заполненные людьми улочки, и ему не раз пришлось пустить в ход свой жезл. Впрочем, когда он добрался до района порта, пробираться стало легче, потому что сами улицы стали шире.

Здесь двигались тяжелые повозки, запряженные рабами — на них огромное количество грузов переправлялось с кораблей или обратно на корабли. Потому улицы должны были быть широкими, иначе повозки просто размазывали бы людей по стенам домов. В этом же районе находились так называемые

Загоны, в которых жили портовые рабы. Когда-то это действительно было просто огороженное место, куда рабов запирали на ночь. Но при отце нынешнего герцога стены были разрушены и на их месте выстроены новые здания. Эти сооружения наводили Грина на воспоминания о земном жилищном строительстве, — маленькие, совершенно одинаковые домики, по-военному выстроенные в шеренги.

На мгновение Грину захотелось задержаться и повидаться с Армой, но он отказался от этой мысли. Она тут же втянет его в какой-нибудь спор, и ему придется ее успокаивать, вместо того чтобы находиться в этот момент на рынке, как то предписывали его обязанности. Алан ненавидел сцены, а Арма, прирожденная драматическая актриса, просто наслаждалась ими, — можно сказать в них купалась.

Грин отвернулся от Загонов и перевел взгляд на другую сторону улицы, на высящиеся стены товарных складов. Вокруг складов роились рабочие. Приводимые в движение вручную краны, сделанные наподобие корабельных кабестанов, поднимали и опускали большие тюки. Грин подумал, что именно здесь находился его удобный случай.

Появление паровой машины. Это стало бы величайшим событием, перевернувшим бы всю планету. Рикш могли бы заменить автомобили, работающие на энергии сжигаемого дерева. Краны бы приводились в движение небольшими паровыми машинами. Даже на корабли можно было бы поставить колеса, приводимые в движение паром. А возможно, можно было бы даже проложить через Ксардимур железные дороги, и локомотивы вытеснили бы корабли.

Нет, это не пройдет. Железные дороги слишком дорого стоят. И к тому же дикари, населяющие степи, наверняка станут воровать рельсы и перековывать их на оружие.

Кроме того, каждый раз когда Алан предлагал герцогу какой-нибудь новый и более эффективный способ сделать что-либо, он сталкивался с одним из отживших обычаев — кирпичиком в стене традиций и предрассудков. Ничто новое не могло быть пущено в ход, пока оно не будет одобрено богами. Волю богов истолковывали жрецы. А жрецы станут цепляться за нынешний порядок вещей, как голодный ребенок цепляется за материнскую грудь или старик — за свое имущество.

Грин мог бы, конечно, начать борьбу с теократией, но он не чувствовал в себе призвания к роли мученика.

Тут он услышал знакомый голос, звавший его по имени:

— Алан! Алан!

Грин сжался, словно черепаха, втягивающая голову под панцирь, и тщетно попытался сделать вид, что ничего не слышит. Но голос, хоть и принадлежал женщине, был сильным и пронзительным, и все вокруг принялись оглядываться в поисках крикуньи. Притворяться дальше стало невозможным.

— Алан! Ты, орясина белобрысая, дурака кусок, а ну стой!

Грин неохотно приказал своему рикше повернуть обратно. Парень ехидно усмехнулся, но приказ выполнил. Как и все обитатели портового района, он знал Арму и знал о ее взаимоотношениях с Грином. Арма держала на руках их общую годовалую дочь, прижимая ее к своей великолепной груди. Рядом стояли еще пятеро малышей: два ее сына от герцога, дочь от заезжего принца, сын от капитана корабля северян и дочь от храмового скульптора. В детях отразилось возвышение Армы, ее падение и новое возвышение — правда медленное; эта живая картинка воплощала собою набросок структуры общества этой планеты.