В течение последних двух лет Алан Грин жил, ни на что не надеясь. С того дня как его космический корабль потерпел крушение на неизвестной планете, он смирился с судьбой, на которую его обрекли случайность и математика. Вероятность того, что в ближайшую сотню лет эту планету посетит еще один корабль, была не больше единицы из миллиона. Следовательно, не было никакого смысла сидеть и ждать, что его спасут. Как бы ни была неприятна эта мысль, остаток жизни Алану Грину предстояло провести здесь, а значит, следует выжать из этой репы размером с планету все, что только удастся. Впрочем, выжимать было особенно нечего. На самом деле Алану казалось, что если из кого-то и выжмут все соки, так это из него. Вскоре после того как он потерпел крушение, его обратили в рабство.

И теперь у него неожиданно появилась надежда.

Надежда пришла к нему месяц спустя после того, как его сделали старшим над кухонными рабами герцога Тропатского. Она появилась в тот момент, когда Алан стоял за спиной у герцогини во время трапезы и руководил теми, кто герцогине прислуживал.

Судьба в облике герцогини Зуни перевела Алана из загона для рабов на это завидное, но опасное место. В чем заключалась опасность? Да в том, что герцогиня была очень властной и ревнивой женщиной, и малейший намек на недостаток внимания с его стороны мог привести к тому, что Алан потерял бы какую-нибудь часть тела — вплоть до головы. Память о судьбе, постигшей двух его предшественников, заставляла Алана быть предельно внимательным к каждому жесту герцогини.

В то роковое утро Алан стоял за спиной у герцогини, восседавшей во главе длинного обеденного стола. В руке он держал жезл мажордома, небольшую белую палочку с набалдашником в виде красного шара. Им Алан подавал команды рабам, которые прислуживали за столом, разливали вино и пиво, отгоняли мух, приносили домашнего божка и усаживали на специально для него предназначенное место, играли на музыкальных инструментах. Алан наклонялся так, что длинные черные волосы герцогини оказывались совсем рядом с его лицом, и шептал строки из любовных стихотворений, восхваляющих красоту герцогини, ее мнимую неприступность и его пылкую, но кажущуюся безнадежной страсть к ней. Зуни улыбалась или коротко благодарила его, или же хихикала над его забавным акцентом.

Герцог сидел за противоположным концом стола. Он не обращал внимания на эти сценки и на так называемые тайные ходы в стенах замка, которыми Алан пользовался, чтобы пробраться в апартаменты герцогини. Этого требовал обычай. Обычай также требовал от герцога изобразить из себя обманутого мужа, если Грин надоест герцогине, или разгневаться и открыто обвинить его в любовных похождениях. Уже этого было достаточно, чтобы заставить Грина нервничать, но было одно существо, с которым Алан считался куда больше, чем с герцогом, — Альзо.

Так звали сторожевого пса герцогини. Это было напоминающее мастифа лохматое чудище с золотисто-рыжей шерстью. Пес ненавидел Грина с мстительностью, которая, по мнению Грина, объяснялась тем, что животное знало — возможно, по запаху, — что Алан чужой на этой планете. Каждый раз когда Грин наклонялся к герцогине или делал резкое движение, Альзо издавал глухой предостерегающий рык. Время от времени Альзо вскакивал и принимался обнюхивать ноги Грина. В таких случаях Алана бросало в холодный пот. Собака уже дважды кусала его — играючи, так сказать — и неоднократно хватала его за икры. Это само по себе было весьма неприятно, и к тому же Грин беспокоился, как бы местные жители не заметили, что его раны заживают необычайно быстро, в течение ночи. Ему долго потом приходилось носить повязки на месте укуса, чтобы не видна была здоровая кожа.

Вот и теперь тошнотворная собачатина принюхивалась к дрожащей ноге Грина с намерением определить, достаточно ли напуган скрывающийся в нем демон. В это мгновение землянин решил, что что бы ему ни грозило — топор палача, дыба, колесование или еще какие-нибудь пытки, — он убьет эту мерзкую псину. Но едва он произнес мысленно эту клятву, как слова герцогини заставили его забыть о собаке.

— Дорогой, — сказала Зуни, перебив герцога на середине его беседы с капитаном торговцев, — а что это за слух о двух людях, которые свалились с неба в большой железной лодке?

Грин вздрогнул и затаил дыхание, ожидая, что же ответит герцог.

Герцог Тропатский, невысокий смуглый человек с двойным подбородком, седыми волосами и необычайно густыми, с проседью, бровями, нахмурился:

— О людях? Скорее о демонах! Разве люди способны летать по воздуху в железных лодках? Эти двое заявили, что они явились со звезд, и ты знаешь, что это означает. Вспомни пророчество Оиксротла: «Придет демон и назовется ангелом». Это они — сомнений быть не может! Только представь себе их коварство — они говорят, что они не демоны и не ангелы, а просто люди! Дьявольски умная мысль. Она может сбить с толку любого человека, кроме самых мудрых. Я рад, что король Эстории им не поверил.

Зуни нетерпеливо потянулась вперед. Ее большие карие глаза сияли, а алые губки приоткрылись от волнения.

— Так что же, король их уже сжег?! Какая жалость! Я думала, он по крайней мере прикажет допросить демонов под пыткой.

Вместо герцога ответил Миран, капитан торговцев:

— Прошу прощения, милостивая госпожа, но ничего такого король Эстории не сделал. Законы Эстории требуют, чтобы все подозреваемые демоны в течение двух лет содержались в тюрьме. Всем известно, что демон может носить личину человека не дольше двух лет. По прошествии этого времени он вернется в свой подлинный облик, отвратительный, богохульный и потрясающий душу.

Миран закатил свой единственный глаз и продолжил:

— Конечно же, я был не в силах разузнать много, потому что к нам, торговцам, там относятся с глубоким подозрением, и мы не смеем выходить за пределы порта и торговой площади. Эсториане поклоняются женскому божеству — не правда ли, нелепо? — и едят рыбу. Они ненавидят нас, тропатианцев, потому, что мы почитаем Заксропатра, Мужчину над Мужчинами, и потому, что они зависят от нас — ведь это мы поставляем им рыбу. Но они не умеют держать рот на замке. Они все время болтают обо всем на свете, особенно если их немного подпоить.

Грин с облегчением перевел дыхание. Как хорошо, что он никогда не говорил этим людям, откуда он на самом деле! Все, что им было о нем известно, — что он один из рабов, привезенных из отдаленной северной страны.

Миран откашлялся, поправил свой фиолетовый тюрбан и желтое одеяние, задумчиво потрогал золотое кольцо, висевшее у него в носу, и произнес:

— Обратный путь из Эстории занял у меня около месяца, и это можно считать неплохим результатом, хотя я всем известен своей удачливостью — хотя я предпочитаю называть это мастерством, соединенным с удачей, которую боги посылают своим ревностным почитателям. Я не хвастаюсь, о боги, я только воздаю вам должное, потому что вы улыбаетесь, глядя на мои рискованные предприятия, и вам нравится запах моих многочисленных жертвоприношений в вашу честь!

Грин опустил веки, чтобы скрыть отвращение, которым, как он чувствовал, сверкали его глаза. Тут же он увидел, как Зуни нетерпеливо постукивает туфелькой по полу. Алан мысленно застонал, поскольку знал, что герцогиня постарается перевести разговор на какую-нибудь более интересующую ее тему — например на ее наряд, на ее прекрасный вкус и/или цвет лица. И с этим ничего невозможно поделать, поскольку обычай гласит, что во время завтрака тему беседы определяет хозяйка дома. Если бы это был обед! Тогда мужчины хотя бы теоретически имели неоспоримое право вести беседу по своему усмотрению.

— Эти два демона были очень высокими, вроде вот этого вашего раба, Грина, — сказал Миран, — и не знали ни слова по-эсториански. Или по крайней мере делали вид, что не знают. Когда солдаты короля Рауссмига попытались схватить их, демоны извлекли из складок своих странных одежд два пистоля, извергавших безмолвную, ужасную и неотвратимую смерть. Солдат охватила паника, но несколько храбрецов не забыли о своем долге, и вскоре волшебное оружие истощилось. Демоны были повергнуты и заточены в Крепость Степных Котов, откуда еще не удавалось сбежать ни человеку, ни демону. И там они и останутся до праздника Солнечного Ока. Тогда они будут сожжены...

Из-под стола донеслось бормотание жреца Джугкастра, благословлявшего всех, находящихся в этом доме, включая недавно родившихся щенков и живущих в их шерсти блох, и проклинавшего всех, кто был одержим хотя бы самым крохотным демоном. Герцогу надоел этот шум, и он пнул жреца. Джугкастр взвизгнул и сейчас же выполз из-под стола. Он сел и принялся обгладывать кость с изрядным куском мяса, и на его упитанном лице появилось выражение, приличествующее хорошему преданному слуге. Грин тоже с удовольствием пнул бы его — как и любого другого жителя этой планеты. Ему с трудом удалось напомнить себе, что он должен испытывать по отношению к ним сострадание и понимание и что его собственные дальние предки зачастую были такими же отвратительно суеверными, жестокими и кровожадными.

Но читать о таких людях и жить среди них — это две большие разницы. История или художественный роман могут рассказать, какими немытыми, болезненными, ограниченными и примитивными они были, но только настоящая вонь и грязь внушат вам истинное отвращение.

Грина обволакивал густой запах духов Зуни. Это были редкие и дорогие духи. Миран привез их из путешествия и преподнес их герцогине в знак уважения. В малом количестве они вполне могли бы выразить утонченность женщины и намекнуть на изящество чувств. Но Зуни вылила их на себя, словно воду, в надежде, что они заглушат запах немытого тела — здесь было не принято принимать ванну чаще одного раза в месяц.

Алан думал, что герцогиня выглядит прекрасно. А пахнет просто ужасно. По крайней мере поначалу. Теперь она уже не казалась такой красивой, потому что Алан знал, что Зуни непроходимо глупа, зато запах уже не казался ему таким мерзким — Грин успел притерпеться к нему. Пришлось притерпеться.

— Я намереваюсь к празднику вернуться в Эсторию, — сказал Миран. — Я никогда прежде не видел, как Око Солнца сжигает демонов. Знаете, это такая огромная линза. Времени, чтобы побывать там и вернуться до сезона дождей, вполне достаточно. Я надеюсь получить даже большую прибыль, чем в прошлый раз, потому что мне удалось завязать связи с некоторыми высокопоставленными особами. О боги, я не хвастаюсь, а лишь восхваляю вашу благосклонность к вашему смиренному почитателю — торговцу Мирану из клана Эффеникан!

— Пожалуйста, привезите мне побольше этих духов, — попросила герцогиня. — И еще я просто влюбилась в то бриллиантовое ожерелье, которое вы мне подарили.

— Бриллианты, изумруды, рубины! — воскликнул Миран, целуя кончики пальцев и в восторге закатывая свой единственный глаз. — Говорю вам, эсториане так богаты, что мы этого даже представить себе не можем! На их рынках столько драгоценностей, сколько капель воды в водопаде! Ах, если бы удалось убедить императора собрать большой флот и сокрушить их стены!

— Император слишком хорошо помнит, что произошло с флотом его отца, попытавшегося это сделать, — проворчал герцог. — Тридцать кораблей погибли во время шторма, вызванного несомненно жрецами богини Хоода. И тем не менее я по-прежнему считаю, что этот поход мог бы оказаться удачным, если бы император обратил должное внимание на видение, посетившее его в ночь перед отплытием. Это был огромный пес Аксопуткви, и он сказал...

Но длинное и нудное повествование герцога не интересовало Грина. Он был всецело поглощен обдумыванием плана, который помог бы ему добраться до Эстории и до железной лодки демонов, которая несомненно была космическим кораблем. Действовать нужно было немедленно. Скоро начнется сезон дождей, и по крайней мере три месяца здесь не появится ни одно судно.

Конечно, Грин мог просто сбежать и попытаться добраться до Эстории пешком. Тысячи миль, наполненных бесчисленными опасностями. А где находится этот город, Алан представлял довольно смутно. Нет, его единственной надеждой был Миран.

Но как это сделать? Вряд ли ему удастся проехать зайцем. Корабль всегда внимательно осматривали, именно затем, чтобы проверить, не пытается ли кто-нибудь из рабов бежать подобным образом. Алан посмотрел на Мирана — низкорослого, толстого, пузатого, одноглазого человечка, на его крючковатый нос, множество подбородков и болтающееся в носу большое золотое кольцо. Миран был хитер и проницателен, и он не захочет оскорбить герцогиню, помогая бежать ее официальному поклоннику. Нет, не захочет, — разве что Грин сумеет предложить ему нечто настолько ценное, что купец не побоится рискнуть. Миран хвалился, что он практичный и искушенный торговец, но, по наблюдениям Грина, в этом предположительно непроницаемом черепе было уязвимое место — Расщелина Жадности.