Лили отошла от Рафаэля, и он понял, что затаил дыхание, пока она помедлила мгновение, будто принимая решение. Потом она переступила с ноги на ногу, и он услышал слабый шорох ее платья. Повернувшись, она посмотрела на него через плечо.

У нее были небесно-голубые глаза. Бездонные, как калифорнийское небо. Раньше Рафаэль думал, что никогда не увидит их снова, эти глаза поразительного цвета. Ему приходилось довольствоваться воспоминаниями. Он должен был с этим смириться.

Но отныне не будет никаких воспоминаний.

Рафаэль хотел о многом ей сказать. Но ничего не имело значения, когда он знал, что Лили принадлежит ему. Независимо от расстояния и прошедших лет. Все равно, что она думала о нем в прошлом. Сейчас им придется планировать будущее. Ради Арло.

Рафаэль заметил, как она вдохнула, а потом выдохнула. Он увидел решимость в ее великолепных глазах. Она снова вздернула подбородок, а Рафаэль напрягся всем телом от предвкушения и опасения…

Она снова отвернулась от него, потом сделала еще один шаг, наклонилась вперед и ухватилась за спинку дивана.

Страсть и вожделение нахлынули на него с новой силой. Он хотел ее так сильно, что боялся взорваться в тот момент, когда к ней прикоснется.

Поэтому он решил не торопиться.

Рафаэль вернулся к бару и налил себе еще порцию алкоголя. Осушая бокал, он пристально наблюдал за Лили.

– Не двигайся, – приказал он ей, когда увидел, как она пошевелилась, словно желая выпрямиться. – Теперь твоя очередь ждать, Лили. Я ждал тебя пять лет, надеясь, что ты когда-нибудь вернешься. Ты же пока ждешь меня пять секунд, и ты точно знаешь, где я нахожусь. Тебе не кажется, что ты можешь помучиться от неизвестности немного дольше?

– Я не знала, что ты страдал, – ответила она, и он заметил вызов в том, как она напряглась, стоя у дорогого дивана. В том, как она наклонила голову набок и тяжелые медовые локоны упали ей на плечо. – Это твое новое хобби?

– Что ты в этом понимаешь? – тихо сказал он.

– Ты мог бы просто поцеловать меня, как нормальный человек, – непринужденно произнесла она, будто не стояла в удивительно провокационной позе, ожидая Рафаэля. – Или это слишком банально для наследника Кастелли в венецианском дворце?

– Каждый раз, когда я целую тебя, я забываю, где нахожусь, – заговорил он по-итальянски.

Правда в том, что Рафаэль не просто хочет эту женщину. Он ею восхищается. Он восторгался ее язвительностью и жаждал почувствовать прикосновение ее влажного и теплого языка к своей коже. Он так и не сумел примириться с ее потерей. После того, как Лили исчезла, он стал совсем другим человеком, и он не знал теперь, как объединить различные черты характера прежнего и нынешнего Рафаэля. Если такое вообще было возможно.

Он поставил бокал на стол и подошел к Лили, разглядывая сине-зеленое платье, которое ниспадало вокруг ее тела живописными складками. Происходящее казалось ему мистикой. Впрочем, нечему удивляться. Они находятся в мистическом городе Венеции. В этом городе все немыслимые желания и мечты казались реальностью.

Лили рядом с ним, не так ли? Она жива. Она не погибла в той автомобильной аварии. И это не сон, несмотря на то что Рафаэль часто видел ее во сне. Он мог назвать ее спасение чудом, но решил поразмышлять обо всех деталях позже.

Намного позже.

Он наклонился над ней, заключая в ловушку, когда уперся руками в спинку дивана по обе стороны от ее тела. Она вздрогнула. Когда он прижался губами к ее затылку, оба вздохнули.

Лили была такой разгоряченной, от нее так приятно пахло. Он вдыхал запах ее тела, который смешивался с ароматом ее духов, косметики и снега. Ее кожа под его губами была поразительно мягкой. Лили снова вздрогнула.

– Твоя кожа как шелк, – по-итальянски пробормотал Рафаэль у ее затылка, радуясь тому, что она его не понимает.

– Почему я не могу повернуться? – тихо выдохнула она.

Он улыбнулся у ее кожи:

– Потому что только так мы можем быть честными друг с другом. Нам не помешают никакие резкие слова. Никакая ложь и воспоминания. Ты либо отзовешься на мои ласки, либо нет.

– Похоже, тебе наплевать, если я на них не отзовусь, – почти печально сказала она.

Он осторожно укусил ее шею и услышал, как Лили резко ахнула. Ее реакция польстила ему, она была как музыка для его ушей. Он наклонился к ней ближе.

– Нет, – ответил он у ее мягкой и теплой кожи. – Мне не наплевать.

Рафаэль погладил ее шею, потом изящные лопатки. Он ласкал их сначала руками, а потом губами. Он удерживал Лили на месте, прижимаясь к ней мощным телом, с удовольствием слушая каждый ее страстный и беспомощный вздох, который был гораздо более опьяняющим, чем любой виски.

Насладившись нежными изгибами верхней части ее спины, он слегка отстранился от Лили. Она снова вздрогнула, низко опустив голову. Она тяжело дышала, словно после быстрого бега.

– Возможно, тебе придется держаться крепче, – сказал он, не пытаясь скрыть удовлетворение в голосе. – Я только начал.

Он услышал приглушенный звук и через секунду понял, что Лили рассмеялась. Ее смех был тихим и хрипловатым. И бесконечно чувственным. Он окутал Рафаэля и проник в его тело, сотрясая, как небольшое землетрясение.

– Обещания, обещания, – тихо поддразнила она его.

Лили была способна довести его до безумия. Рафаэлю не помешает помнить об этом.

Он протянул руку к потайной молнии на ее платье и потянул ее вниз, обнажая изящную линию позвоночника Лили и ее нежную кожу. При виде ее прелестей у него потекли слюнки, но он продолжал расстегивать платье, которое в конце концов упало к ее ногам эффектными и живописными складками.

Лили была воплощением наслаждения. Настоящим чудом, подаренным Рафаэлю судьбой. Он неторопливо оглядел ее светлые волосы, элегантную линию красивой спины, тонкие алые трусики и пышные бедра. А потом он посмотрел на татуировку, которую, как ему казалось, он никогда не увидит снова. Татуировка доказывала, что перед ним настоящая Лили.

Он коснулся пальцами ее спины, затем погладил татуировку в виде нежной лилии, которую любовно сделал ей какой-то незнакомец.

– Рафаэль… – Ее голос дрогнул, и Рафаэль улыбнулся, поняв, что она изнемогает от желания. – Пожалуйста.

– О чем ты меня просишь? – сказал он. – Я только начал. И по-моему, татуировка доказывает, что ты лгала.

Лили покачала головой и слегка приподнялась, но не изменила позу. Рафаэль не знал, что распаляло его сильнее – ее покорность или ее желание.

– Татуировка – обратная сторона лжи, – с придыханием сказала Лили. – Это чернила на коже, и ее не изменить.

– Если ты в самом деле так ее ненавидела, как утверждаешь, – произнес Рафаэль и наклонился ближе, чтобы коснуться губами татуировки, – то уже удалила бы ее.

Он услышал, как Лили снова прерывисто вздохнула, и опять поцеловал ее татуировку. Опустив руки, он стал поглаживать ее бедра и ягодицы. Он знал ее тело лучше собственного. Он точно знал, как прикасаться к Лили, чтобы медленно свести ее с ума. Он был уверен, что, так или иначе, возродится, если найдет ее. Он стал ласкать ее между ног.

– Скажи мне, – сурово потребовал он, про должая ее поглаживать, – сколько мужчин было у Элисон за последние пять лет?

Он почувствовал, как Лили напряглась. Он ласкал ее, запустив два пальца в ее лоно.

– Ты лицемер, – выдохнула она, резко вздрагивая от каждого его движения. – Ты должен это знать.

– Я никогда в этом не сомневался, – грубо сказал он. – Особенно в отношении тебя. Но ты не ответила на мой вопрос.

– Какое это имеет значение? – спросила она и приглушенно вскрикнула, когда его пальцы резче вошли в нее.

– Сколько?

Он ощущал ее дрожь и решил больше не притворяться. Он обычный самец, который хочет, чтобы его самка принадлежала только ему.

– Скажи, – потребовал он.

– Ни одного, Рафаэль! – выкрикнула она под его настойчивыми ласками. – У меня не было никого, кроме тебя.

– За это, – произнес он, приподнявшись и касаясь губами ее уха, пока Лили корчилась под ним, – ты получишь приз.

Повернув руку, он коснулся ее самой чувствительной точки, и Лили погрузилась в сладостное забытье.

Лили едва заметила, как Рафаэль приподнял ее и подхватил на руки. Но она почувствовала перепад температуры, когда он вышел из двери большой комнаты и прошагал в коридор, крепко прижимая ее к обнаженной груди.

Она знала, что ей должно было холодно, но вместо этого она чувствовала себя обласканной и согретой, хотя на ней не было одежды. «Ты в безопасности», – прошептал ее тихий внутренний голос. Именно так она всегда ощущала себя рядом с этим человеком. Хотя Рафаэля вряд ли можно было даже отдаленно назвать человеком, с которым нечего опасаться.

Лили обняла его руками за шею и перестала задавать себе вопросы.

Рафаэль плечом открыл еще несколько дверей, и Лили заметила гостиную, освещенную яркими маленькими лампами из цветного стекла. Он прошел через гостиную в величественную спальню, расположенную над Гранд-каналом. Она видела сверкающие огни старых зданий снаружи и снег повсюду, но потом ее мир сузился до размеров балдахина над кроватью, которая доминировала в богато оформленной комнате. Картины в золоченых рамах украшали высокие красные стены, в дальнем углу был разожжен массивный камин. Над всем этим великолепием доминировал Рафаэль.

Он опустил Лили на край большой кровати, выражение его лица было нечитаемым. Волосы беспорядочно ниспадали на ее тело, она была обнажена, а Рафаэль оставался в брюках. Лили подумала, что должна разволноваться, но чувствовала себя абсолютно спокойной.

Ей казалось, будто она ощущает, как все запреты, которые она должна соблюдать, кружатся вокруг нее. Ей достаточно лишь быстро повернуть голову, и она увидит их. Но она не повернула головы. Она не могла отвести взгляда от Рафаэля.

– Ты помнишь меня, – сказал он. Лили по думала, что прошла вечность, прежде чем он за говорил.

Его слова можно было расценить как обвинение, но они таковыми не были. Он поднял руку и протянул ее Лили, а она коснулась ладонью его ладони.

– Да, – мягко ответила она, понимая, что ее слова похожи на обет, произнесенный в тишине огромного помещения. – Я помню тебя. Я помню, что между нами было.

Их прежние отношения строились на контрастах. У них было все: и секс, и ложь, и измены, и ссоры. Но между ними случалось не только это. По правде говоря, Лили не любила вспоминать другую часть их отношений. Ей по-прежнему было слишком обидно.

Однако это, похоже, сейчас не имеет значения. Лили кажется, что она в сказочной спальне в волшебном городе. За окном падает снег, в камине танцует пламя. А напротив нее стоит Рафаэль, который выглядит красивее, чем прежде.

В тот год, накануне Нового года, Лили было девятнадцать лет. Поначалу она насмехалась над Рафаэлем, но в конце концов они стали близки, а потом оба вернулись в реальность, делая вид, будто ничего не произошло. Рафаэль изображал внимательного приятеля какой-нибудь глупенькой девицы, с которой встречался. Лили притворялась, что испытывает к ним отвращение, как и ко всей семье Кастелли.

Потом праздник закончился, и Лили следовало возвращаться в Беркли – на второй курс университета. Рафаэль встретил ее в большом переднем фойе замка, когда она несла багаж к своей машине. Его подружка хохотала в соседней комнате с остальными членами семьи Кастелли. Рафаэля и Лили могли увидеть в любой момент.

Рафаэль ничего не говорил. Он едва замечал Лили после той новогодней ночи. Но он протянул Лили руку, как сделал сейчас, и она взяла ее. Ей хотелось плакать от избытка тяжелых чувств. В их простом прикосновении чувствовалось столько страданий и боли. Они очень долго простояли, взявшись за руки.

Теперь, спустя годы, Лили лучше понимала, что между ними тогда происходило. Их рукопожатие олицетворяло их связь в наименее деструктивной форме. На уровне чувств. На уровне тактильных ощущений. Это рукопожатие до сих пор не оставляет их равнодушными. Оно объединяет их и то важное, что между ними было.

– Я думал, что потерял тебя, – сказал он так тихо, что Лили показалось, будто она ослышалась. Но потом он пристально посмотрел в ее глаза. – Я думал, ты ушла навсегда.

И тут Лили осознала всю жестокость того, что она сделала. Она поняла, что Рафаэль страдает. Она заставила страдать многих людей. Она убеждала себя, что смирится с этим ради своего сына. Арло стоит подобных жертв. Но она ни разу не задумывалась о том, какие чувства пробуждает в ней простое прикосновение к руке Рафаэля. Эта их связь заставляет забыть все мысли, причины и усилия, чтобы ее разрушить. Лили задалась вопросом: что бы она делала, если бы решила, что Рафаэль погиб? Как бы она выжила после такой потери?

У нее сдавило горло, она не могла говорить. Но она и не пыталась этого делать. Лили наклонилась вперед и поцеловала Рафаэля в центр груди. Она услышала, как он ахнул, но не переставала его целовать. Она толкнула его, и он упал спиной на кровать. Лили понимала, что без его желания ей не удалось бы сдвинуть сильного Рафаэля с места.

Она по-прежнему не могла говорить. Но это не значит, что она не сумеет извиниться перед ним по-своему.

Лили решила выплеснуть на него все свое горе и сожаление, превратив их в страсть. Он опирался на руки, пока она покрывала поцелуями его сильную шею, пульсирующую жилку у основания горла и мускулистую грудь. Ее волосы падали на его тело, скользя туда-сюда. Затем она расстегнула его брюки и коснулась рукой члена.

Лили помедлила и посмотрела в глаза Рафаэля. Его взгляд потемнел от желания, когда она наклонилась и стала его ласкать.

Рафаэль простонал. Или, может быть, позвал ее по имени.

Он запустил пальцы в ее волосы, крепко удерживая ее голову. Он что-то говорил по-итальянски, его слова звучали как молитва. Но Лили догадывалась, что он хвалит и побуждает ее продолжать.

– Достаточно.

Его голос был таким грубым, что она с трудом узнала его. Рафаэль притянул Лили к себе, а потом усадил ее на себя верхом и тут же вошел в нее. Его взгляд стал подобен пламени.

Оба были обнажены. Они были не в раздевалке и не в коридоре за пределами танцевального зала или в каком-то публичном месте, как несколько лет назад. Они не были в номере гостиницы, в которую пробирались прежде тайком ото всех. Их никто не искал. А даже если бы и искали, то не имело значения, если их обнаружат.

Лили начала двигаться.

Огонь страсти стал сильнее и слаще. Ее движения были неторопливыми и опасными. Рафаэль лежал под ней, держа ее руками за бедра и не сводя с нее взгляда.

«Идеальная близость», – подумала Лили. Хотя ей и прежде казалось, что их близость идеальная.

А потом она ускорила темп, приближая обоих к блаженному забытью.