Поездка на лодке по каналу была напряженной и проходила в молчании. Падал снег, как праздничное благословение, которого не заслуживал ни Рафаэль, ни Лили, заглушая звуки старого города и делая его атмосферу гораздо спокойнее. Но намного хуже было то, что поездка оказалась слишком короткой. Лили мрачно размышляла об этом, кутая обнаженные плечи в теплое пальто и наблюдая, как мир становится похож на снежный шар.

Лили наконец выдала себя. Она понятия не имела, что будет дальше. Она лишь понимала, что дело сделано и пути назад нет.

Слишком скоро Рафаэль вывел ее из лодки и провел к семейному дворцу. Его ярость была ощутима. Она окутывала Лили, словно венецианская ночь. Лили даже не приходило в голову ему сопротивляться. Она понимала, что ничего этим не добьется.

Оставаясь честной с собой, Лили знала, что чем дольше она старается избежать момента печальной истины, тем сильнее радуется этому в душе. Не то чтобы она снова поддалась разрушительной страсти, как было прежде. Просто теперь между ней и Рафаэлем не было лжи.

Она сказала себе, что все идет хорошо, когда протянула свое пальто ожидающему слуге, и вздрогнула, но не от холода. Настало время быть честной. И не важно, если правда будет отвратительна.

Рафаэль прошагал через множество комнат и поднялся на второй этаж, помещения которого в настоящее время чаще всего сдавались в аренду под художественные выставки. В них редко устраивались вечеринки вроде той, которую они только что покинули. Они поднялись в частное крыло дворца, где располагались семейные апартаменты. Рафаэль приобнимал Лили за поясницу. Она следовала за ним, не смея его ослушаться. Он с трудом сохранял хладнокровие.

Он провел ее в просторную комнату между спальнями, откуда со всех сторон открывался вид на прекрасную заснеженную Венецию. Лили стояла в центре комнаты, заполненной дорогими предметами искусства и древних ремесел, начиная с фресок, украшавших стены, и потрясающих картин и заканчивая элегантной мебелью. Перед ней было яркое подтверждение богатства и могущества семьи Кастелли. Рафаэль стоял напротив нее, пребывая в задумчивой ярости. Лили наблюдала, как он прошагал к резному деревянному шкафу в углу, который служил баром, и налил себе какой-то темный напиток в тяжелый бокал. Выпив, Рафаэль налил себе еще порцию и только потом повернулся к Лили лицом.

В конце концов Лили осознала, что стоит там, где оставил ее Рафаэль, словно заводная кукла, которая ждет, когда ей позволят снова себя показать. Еще она была похожа на человека, ожидающего суда. Как будто она заслужила осуждения Рафаэля. Однако она почти мгновенно отмахнулась от этой мысли.

Рафаэль не жертва. И она не жертва. Они оба пострадали от необузданной страсти.

Она сказала себе, что раз она по-прежнему стоит здесь, не нужно думать об обиде, которую она видела на лице Рафаэля, когда он шел за ней по ступенькам дворца к каналу.

Да, Лили бросила его, придумав для этого худший способ. Это было неоспоримо. Почему она беспокоится о нем, если уже знает, что причинила ему боль? Если он пострадал однажды, не произойдет ничего страшного, если он пострадает снова.

– Сними маску, – прохрипел он, и ей показа лось, что огромная комната стала меньше в раз мерах. Словно своим ужасным голосом он приказывал стенам передвинуться вовнутрь. – Тебе не кажется, что пора наконец посмотреть друг другу в глаза?

Лили совсем забыла, что носит маску. Еще она не понимала, как холодно на улице, пока ее не окутало тепло комнаты.

Сняв маску, она бросила ее на ближайший диван, повернутый к ней высокой спинкой. Лили сказала себе, что у нее нет оснований чувствовать себя уязвимой с открытым лицом. Маска никак ее не защищала. Она по-прежнему ощущала пульсацию между ног, вспоминая недавнюю близость с Рафаэлем.

Она не просто позволила ему овладеть ею. Она его поощряла.

Они оба не могли сопротивляться безумной страсти. Так было всегда.

– Теперь, – сказал Рафаэль, когда Лили снова посмотрела на него, его голос был по-прежнему мрачнее декабрьской снежной ночи, – объяснись.

– Ты уже знаешь, что случилось, – ответила она.

Нет. – Казалось, он не просто разозлился. И он не просто обижен. От волнения у нее скрутило живот. – Я знаю, что ты погибла, предположительно. И я знаю, что спустя несколько лет я встретил тебя на улице маленького американского городка. Я подумал, будто понял, что произошло между этими двумя событиями, пока ты скрывалась, но нет. Я не понимаю, что случилось. – Он крепче обхватил пальцами бокал. Лили показалось, будто его пальцы сжимают не бокал, а ее горло. – Я конечно же не знаю, почему ты так поступила.

Целых пять лет Лили старалась ответить на эти вопросы себе самой. Но отвечать Рафаэлю оказалось намного сложнее. В определенной степени он стал причиной всех ужасных решений, которые она принимала в жизни. Лили сглотнула, поняв, что у нее пересохло в горле, и скрестила руки на груди, словно защищаясь от Рафаэля.

– Может быть, лучше оставить все как есть? – предложила она и испугалась того, как слаб ее голос. Она откашлялась и расправила плечи. – Пожалуйста, не забывай, что я не хотела, чтобы меня нашли.

– Поверь, об этом я помню. – Его голос был сродни удару хлыстом. Он взболтал жидкость в бокале, мрачно глядя на Лили, и у нее создалось впечатление, что он видит, как приподнялись тончайшие волоски на ее затылке и руках. – И ты меня обманула.

– А какая разница почему? – Она старалась говорить спокойно, независимо от того, что чувствует. – Если я назову причины, будет только хуже.

– Ты позволила мне думать, что ты мертва, – бросил он ей, и она поняла, с каким трудом Рафаэль сдерживал злость во время поездки по каналу. Сейчас он дал волю чувствам, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не вздрогнуть от потока его грубых эмоций. – Ты позволила всему миру считать себя мертвой. Что ты за человек, если убедила в своей смерти тех, кто тебя любил?

– Ты меня не любил, – парировала она. Он насторожился, но она ничуть не пожалела о том, что сказала. Кроме того, она сказала ему правду. – Ты был одержим. Ты увлекся, может быть. Благодаря секретности наших отношений. И их сложности. Ты испытывал восторг и волнение от страсти. Я знаю. Но любовь? Ее не было.

– По-моему, ты достаточно натворила, чтобы еще читать мне нотации о моих чувствах, – сказал он.

– Я знаю, что ты чувствовал, – возразила она. – Я испытывала точно такие же чувства.

– Очевидно, нет, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Иначе ты не направила бы автомобиль к краю утеса и не сбежала бы, заставив меня представить твою ужасную смерть. Ты не знаешь, что я чувствовал, Лили. Я сомневаюсь, что ты вообще способна чувствовать.

Его слова задели ее за живое, но она выпрямилась и промолчала. Она подождала, пока ее сердце перестанет болеть. Наконец, когда от эмоций у нее уже не сдавливало горло, она смогла говорить.

– Я пережила слишком многое, – сказала она ему. – Не каждому человеку такое под силу.

Поджав губы, он осуждающе на нее уставился:

– Прости, но я тебе не верю. Твои действия говорят сами за себя, Лили.

– А как насчет твоих действий?

– Я любил тебя. – Хотя он кричал, Лили показалось, будто его слова с грохотом отразились от стен и дворец задрожал. – Я никого так не любил.

– Я думаю, ты влюбился в призрак, – ответила она слегка дрожащим голосом. – Ты слишком предаешься воспоминаниям. – Он резко фыркнул, но она проигнорировала его и произнесла: – За пять лет ты выдумал новую Лили вместо той, которую потерял. Была ли она добродетельной и чистой? Возможно, ты любил ее так отчаянно, что с ней не сравнится ни одна другая женщина? Неужели ее потеря стала для тебя ударом, от которого ты не оправился? – Она пожала плечами, когда он нахмурился. – Она кажется образцом для подражания. Но это не я, Рафаэль. И это определенно был не ты.

– Я тебя любил, – снова процедил он сквозь зубы. И хотя он был спокоен, Лили показалось, будто его слова ударили ее наотмашь. – Ты не можешь от этого отмахнуться только потому, что тебе это неудобно.

– Я помню, как именно ты меня любил, Рафаэль, – сдержанно ответила она, будто стараясь спастись от уже высказанных истин. – Я помню всех женщин, с которыми ты спал, пока утверждал, будто мы должны сохранять наши отношения в тайне. Ты сказал, что твои любовницы нужны для отвлечения внимания. Ты рассмеялся, когда меня это расстроило. Скажи, ты очень сильно любил меня, когда овладевал этими женщинами?

На мгновение Лили задалась вопросом: что будет хуже – если он не ответит ей или ответит?

– Если такова твоя версия объяснения, она ужасна, – прорычал он и осушил бокал. Он поставил бокал на шкаф с таким громким хлопком, что Лили подпрыгнула. – Не я лжец в этой комнате.

– Напротив, – ответила она, надеясь, что он не услышит беспокойства в ее голосе. – Здесь два лжеца. Ты не такой, каким хочешь казаться, Рафаэль.

– Сейчас со мной говорит реальная Лили или призрак, который я создал в своем мозгу? – спросил он, его карие глаза сверкали яростью. – Мне трудно разобраться.

Она покачала головой:

– Лжецами мы были оба, начиная с той первой ночи, когда ты лишил меня девственности на куче пальто в раздевалке замка твоего отца, а затем ушел на вечеринку и целовал свою подружку, словно ни чего не случилось. – Лили тихо рассмеялась над выражением его лица, не понимая, как может веселиться, когда Рафаэль выглядит таким жестоким. – Прости, но разве это была игра твоего воображения? Неужели все было очень романтично, не было никакого обмана и тайн? Ну, у нас было иначе. И я была такой же безрассудной, как и ты, потому что я прекрасно знала о твоей подружке и не пыталась тебя остановить.

Рафаэль уставился на нее, враждебно и безжалостно. До него дошел смысл ее слов. Она много раз представляла себе этот момент.

Однако после откровений она вдруг почувствовала себя не лучше, а хуже.

– Мы были ужасными людьми, – произнесла Лили, ее голос слегка дрогнул.

– Возможно, – сказал Рафаэль, подходя к ней. Такой унылости в его голосе она никогда не слышала. – Посмотри, до чего мы докатились.

– Возможно, – ответила она, понизив голос, – мы должны забыть о том, что произошло.

Он покачал головой, и на его лице появилось нечитаемое выражение.

– Проблема в том, что ни ты, ни я, ничего не забыли, – сказал он.

Лили напряглась.

– Но это не значит, что мы должны жить прошлым, – произнесла она.

– Ты так считаешь? – Рафаэль резко пожал плечами, его взгляд был злобным и угрожающим. – Может быть, и так. Но я не собираюсь извиняться за то, как я оплакивал тебя, Лили. За то, как я пытался примириться с твоей потерей. Ты ушла. Ты знала, что делала. А у меня не было такого выбора.

– У тебя был выбор раньше, – возразила она, чувствуя злость, обиду и ярость к себе и Рафаэлю. Прошло столько времени, а их обоих ранят события прошлого. Ведь многое изменилось. – Ты предпочел секретность. И вранье. И других женщин.

– Я не буду отрицать, что был эгоистом, Лили, – выпалил он, его глаза метали молнии. Она не понимала, когда он подошел к ней так близко. – Я не могу это отрицать. Я сожалею об этом каждый день. Но у нас не было никаких обязательств. Пусть я не относился к тебе так, как должен был относиться, но я тебя не предавал.

Она глотнула воздух, чувствуя привычную душевную боль:

– Конечно, ты этого не сделал. – Ей хотелось его ненавидеть. Очень хотелось. Так бы ей было лучше. И проще. – Кстати, я никогда не скрывала от тебя Арло. Если бы я встретилась с тобой, я бы тебе о нем сообщила.

Рафаэль тихо выругался по-итальянски, резко схватил Лили за шею и прижал ее к своей груди. Потом он опустил голову и поцеловал ее в губы.

На этот раз рядом с ними не было гостей и вечеринки. Не было родителей, которые пришли бы в ужас от их отношений. В комнату никто не войдет. Их никто не услышит.

На этот раз Рафаэль не торопился.

Он целовал Лили так, словно в самом деле ее любил. Словно прежде она ошибалась на его счет. А Лили снова потеряла голову, как раньше.

Рафаэль снял пальто и бросил его на толстый ковер под ногами, продолжая целовать Лили. Он запустил пальцы в ее волосы и вытащил из них гребни, позволяя тяжелым прядям упасть ей на плечи. Их языки переплетались, поцелуи становились все настойчивее, будто ничто в мире не имело значения, кроме них двоих.

Лили поглаживала мускулы на его груди, не в силах контролировать себя и не зная, хочет ли сдерживаться. Она засунула пальцы в пробелы между пуговицами, и его рубашка расстегнулась. Она с радостью коснулась пальцами гладкой кожи его твердой груди. Она чувствовала запах его тела и аромат мыла. Рафаэль продолжал сладостную пытку, дерзко и жадно целуя ее в губы.

Лили прервала поцелуй. Едва переводя дыхание, они уставились друг на друга, витая словно в тумане и осознавая порочность взаимного влечения.

Он в отчаянии заговорил по-итальянски, а она даже не поняла, что он говорит. Лили не знала, что делать. Ей было проще обрушиться на него с привычными злобными обвинениями. Ей было проще постараться его возненавидеть.

Ей было так легко ненавидеть себя, убеждать себя в важности воздержания, называть себя одержимой. Но она не могла не прикасаться губами к манящей ложбинке на груди Рафаэля.

Он то ли вздохнул, то ли простонал и снял рубашку. И вот он стоит перед Лили, обнаженный по пояс, еще более совершенный, чем она представляла его прошедшие годы.

Она не поняла выражения на его лице и не осознала, какие чувства при этом испытала. При виде карих глаз Рафаэля, в которых плясали золотистые искорки, у нее так сдавило грудь, что стало трудно дышать.

– Повернись, – приказал он. Она замерла, но он неумолимо смотрел на нее слишком мрачными и одновременно яркими глазами. – Не заставляй меня повторять.

Она повиновалась, не понимая, в чем смысл, встав спиной к Рафаэлю и лицом к высокой спинке дивана.

– Рафаэль… – начала она и резко ахнула, когда он подошел к ней сзади и резко уперся грудью в ее спину. От желания у Лили закружилась голова.

– Тебе придется выбирать, Лили. – Его губы были достаточно близко к чувствительному месту за ее ухом, и она чувствовала, как его дыхание щекочет ее кожу. Рядом с Рафаэлем она переставала понимать, что она за человек. – Ты можешь уйти прямо сейчас и лечь спать, вспоминая, как мы обижали друг друга, чтобы утром мы снова набросились друг на друга с обвинениями. Я не буду винить тебя, если ты так поступишь.

Хотя Лили казалось, будто она не может дышать, она слышала свое резкое и прерывистое дыхание.

– А второй вариант? – спросила она, и собственный голос показался ей незнакомым.

Она уже знала, каким будет его ответ.

– Ты перегнешься через диван и будешь держаться покрепче, – ответил он.

Рафаэль думал, что Лили сбежит. Она переведет дыхание и отойдет от него в сторону. Рванет из комнаты от него с криками. Возможно, он отчасти хотел, чтобы так и произошло.

Вероятно, он не понимал, кого хочет напугать: себя или Лили.

Он услышал ее глубокий и дрожащий вдох. Он приготовился к тому, что она уйдет. Он сказал себе, что отпустит ее. Что у него нет другого выбора.

Она переступила с ноги на ногу.

– И что произойдет, если я это сделаю? – спросила она.

Рафаэль не стал притворяться, будто не понимает, что она имеет в виду. Он ликовал.

Он погладил рукой ее бок, чувствуя жар ее тела и зная, что под платьем увидит знакомую татуировку. Лили замерла, словно больше не могла себя контролировать.

И тут для Рафаэля все стало очевидно.

Не имеет значения, как они навредили друг другу в прошлом. Не важно, что они потеряли и как лгали друг другу.

– Наклонись, Лили, – грубо приказал он, самодовольно наблюдая, как она непроизвольно дрожит всем телом. – Сейчас же.