Лили проснулась в полном одиночестве в огромной постели со смятыми простынями и балдахином, который напоминал ей палатку из тончайшей ткани.

Мгновение она не могла вспомнить, где находится.

Воспоминания возвращались к ней сначала медленно, потом стремительно. Быстрый перелет от удаленного озера в Доломитовых Альпах вчера днем; лодка, живо перевозящая ее и Рафаэля по каналам Венеции – извилистым и узким – и под элегантным мостом. После этого она несколько часов готовилась к вечеринке, на которой изначально не хотела присутствовать; ее, словно королеву, окружали слуги, преобразившие ее так, что она не узнала себя в зеркале.

Потраченное время себя оправдало – Лили видела ошеломленное и страстное выражение лица Рафаэля, с каким он смотрел на нее, пока она спускалась по длинной лестнице.

Оглядываясь назад, Лили подумала, что может проследить все остальные свои сомнительные решения прошлой ночи как раз до того момента. Она неторопливо спустилась к Рафаэлю, их взгляды встретились, он смотрел на нее так, будто она была ответом на его очень пылкую молитву.

Лили медленно села в кровати, все ее тело болело после бурной ночи. Встав с кровати, она завернулась в покрывало. Огонь в камине догорал, тонкий свет зари придавал воздуху голубой оттенок. Рафаэля нигде не было. Когда Лили подняла голову, чтобы внимательно прислушаться, она не услышала ни одного шороха в ванной комнате. Прошлой ночью снег запорошил все лодки, пришвартованные вдоль канала и у верхних площадок напротив Гранд-палаццо. Прекрасный вид из окна напоминал ей венецианскую рождественскую открытку.

Лили положила руку на оконное стекло точно так же, как она положила руку на ладонь Рафаэля прошлой ночью, и почувствовала, как стало тяжело на душе. Она осознала одновременно слишком многое.

Лили любила Рафаэля Кастелли. Конечно, она его любила. Она влюбилась в него, когда ей исполнилось девятнадцать лет.

Прошли годы, но ничего не изменилось. На самом деле ничего.

Они остались прежними людьми, но теперь между ними прошедшие пять лет. И Арло. И даже секс, независимо от того, насколько он хорош, не изменит того, что сделала Лили. Он не сделает другим Рафаэля. По многим причинам у них нет будущего.

По сути, Рафаэль был похож на своего отца, который женился, разводился и снова женился, не моргнув глазом, считая себя безумно влюбленным, но не удосуживаясь доказывать свою любовь хотя бы какое-то время. А Лили походила на собственную мать, которая растворялась в том, что любила, будь то наркотики или мужчины, пока они ее не погубили. Она была эгоисткой, стремящейся к саморазрушению.

Судя по тому, как Лили скрылась несколько лет назад, она поступила глупо. Лили это понимала. Она многим причинила боль. Одна ночь в Венеции ничего не изменит. Наверное, ничто не изменит ее прошлой ошибки.

Лили оказалась не менее эгоистичной особой, чем Рафаэль. Она действовала не менее разрушительно. Но, по крайней мере, она понимала это, она соглашалась, что вела себя нехорошо. Ей оставалось только смириться и жить с осознанием своей вины.

Расправив плечи, она убрала охлажденную руку от окна, чувствуя тяжесть в животе. Лили решила, что голодна. Она не помнила, когда последний раз поела. Она вышла из спальни и направилась в гостиную, которую мельком разглядела прошлой ночью. Вероятно, там она найдет что-нибудь поесть.

Лили застыла на месте, когда вошла в гостиную. В камине ярко горел огонь. На столе был впечатляющий ассортимент продуктов для завтрака. Но сильнее всего ее внимание привлек Рафаэль.

Он стоял у окон и, вероятно, видел ту же картину, какую недавно рассматривала она в другой комнате. Она подумала, что их всегда что-нибудь объединяет, даже в разлуке. На Лили нахлынула такая тоска, что она едва устояла на ногах.

Она отмахнулась от грустных мыслей.

– На улице довольно мило, – внезапно сказала она, от волнения у нее сдавило горло. Она откашлялась и плотнее завернулась в покрывало. Ей стало холодно, несмотря на то что в комнате было тепло. – Хотя очень сыро, как мне кажется. Повсюду снег.

Ее насторожила поза Рафаэля, который держался очень отстраненно. На нем были только брюки с заниженной линией талии. Лили с удовольствием разглядывала его мощную спину и мускулистые плечи. Казалось, Рафаэль о чем-то вспоминает. Будто он видит не просто снег и золотистое зимнее небо.

– Моя мать была сумасшедшей, – произнес он, не оборачиваясь, словно был абсолютно непроницаем для холода за окном. – Так не принято говорить, я знаю. Ей ставили так много диагнозов, было столько предположений о ее болезни. Но в конце концов выяснилось, что она сошла с ума, как бы ни пыталась это скрыть.

Его слова не стали новостью для Лили. Эту информацию можно было найти в Интернете. Там разместили несколько статей об обреченном первом браке Джанни Кастелли. Она прочитала об этом и пришла в ярость, когда ей было шестнадцать лет, и совсем не обрадовалась новому жениху своей матери. Но она не помнила, чтобы Рафаэль когда-нибудь говорил о прошлом своей семьи. Ни разу за то время, что Лили знала его. Из-за того, что он решил сделать это сейчас, ее сердце забилось чаще.

– У нее всегда было оправдание, пока ее не увезли из дома, – сказал он через мгновение, когда Лили не ответила. – Она была больна. И она не отвечала за свои действия. – Переступив с ноги на ногу, он повернулся к Лили. Выражение его лица было отстраненным и жестким. У Лили екнуло сердце. – Но, как выяснилось, детям не важны оправдания поведения их матери.

Что она сделала? – Лили не знала, как осмелилась говорить. Она поняла, что остановилась в шаге от двери, и заставила себя пройти в комнату. Она присела на ближайший диван, словно не чувствуя сильного напряжения в воздухе.

– Ничего, – тихо сказал Рафаэль и мрачно по смотрел на нее карими глазами. – Она не делала абсолютно ничего.

Лили с трудом сглотнула:

– Я не понимаю, что это значит.

Он скривил губы.

– Это означает, что она не делала ничего, Лили, – ответил он. – Когда мы с братом падали. Когда мы бежали к ней. Когда мы боролись за ее внимание, когда мы игнорировали ее. Ей было все равно. Она вела себя так, будто всегда одна. Возможно, она в самом деле считала себя одинокой.

– Я сожалею. – Лили не знала, почему он рассказывает ей эту историю, и не могла ничего прочесть на его лице. – Такое трудно переживать.

– В конце концов ее увезли в клинику в Швейцарии, – продолжал он тем же сдержанным тоном. – Сначала мы ее навещали. По-моему, мой отец считал, что она выздоровеет. Он всегда любил решать проблемы. Но мать не выздоравливала, какие бы лекарства, методы терапии или новые многообещающие методы ни применялись. В конце концов все сдались. – Рафаэль засунул руки в карманы. Хотя он не отвернулся от нее, Лили сомневалась, что он ее замечает. – Мой отец развелся с ней, утверждая, будто так будет лучше для всех, хотя казалось, что по-настоящему так лучше только для него. В клинике заговорили о ее комфорте и безопасности, а не о прогрессе в лечении, а нам сказали, что будет лучше, если мы не станем к ней приезжать.

Лили не знала, что сказать. Что она вообще могла сказать? Только то, как хотела помочь Рафаэлю забыть кошмар из прошлого.

– Мне очень жаль, – произнесла она.

Он сурово поджал губы:

– Мне было тринадцать, когда я видел ее в последний раз. Я поехал к ней на поезде из школы-интерната, чувствуя, что исполняю великую миссию. Я уже давно понял, что мой отец виноват в ее болезни. Мне казалось, что, если я встречусь с ней наедине, я узнаю правду. Я хотел ее спасти.

Потрясенная Лили уставилась на него. В камине за ее спиной потрескивал огонь, но Рафаэль, казалось, этого не слышит. Она не понимала выражения его лица.

– Рафаэль, – она понизила голос, – ты не должен мне все это говорить.

– Но я расскажу, – ответил он. Мгновение он вглядывался в ее лицо, а затем продолжил: – В клинике мне не позволили с ней увидеться, я мог только наблюдать за ней издалека. Я помнил ее истерики и слезы. Я знал, что она теряется в помещениях, где много людей. Тем не менее женщина, которую я увидел в маленькой комнатке, была умиротворенной. – Он глухо рассмеялся. – Она была счастлива, сидя взаперти. Гораздо счастливее, чем за пределами комнаты.

Через секунду Лили спросила:

– Что ты сделал?

Он небрежно пожал плечами:

– Что я мог сделать? Мне было тринадцать, и ее не требовалось спасать. Я оставил ее в клинике. Через три года она умерла. Говорят, что от случайной передозировки таблеток. Но я очень сомневаюсь, что это был несчастный случай. Но к тому времени я уже познал женщин.

Лили застыла на месте. Глаза Рафаэля сурово сверкали, словно он мог отслеживать каждое ее движение.

– Я не понимаю, почему ты мне об этом говоришь, – сказала она.

– Я не желал становиться похожим на своего отца, – спокойно ответил ей Рафаэль. – Мне не хотелось быть этаким «исправителем отношений» и помогать женщинам с проблемами. Мне нравился смех. Мне нравился секс. Я желал развлекаться. Но когда отношения мне наскучивали, а это было неизбежно, я уходил. Я ни разу не испытывал потребности кого-нибудь спасти. Я не хотел никаких осложнений, никаких проблем. – Его взгляд стал тяжелым, ярким и страстным. – А потом появилась ты.

– Ты не должен был тогда меня целовать, – упрекнула она его, словно они ругались, а не спокойно разговаривали в уютной гостиной снежным декабрьским утром.

– Да, – прошептал он, и ей ужасно не понравилось, что он так охотно с ней согласился. – Я не должен был к тебе прикасаться. Я понятия не имел, во что ввязываюсь. – Ей показалось, что он напрягся. – И я это возненавидел. Я возненавидел тебя.

Лили не могла дышать.

– Ты ненавидел меня, – категорично повторила она, словно могла сделать его слова не такими обидными.

– Я решил, что, если я притворюсь, будто этого не произошло, все пройдет. Но ничего не прошло. – Он не отвел от нее мрачного и беспощадного взгляда. Лили вздрогнула. Он продолжал: – Я подумал, что, если буду контролировать ситуацию и скрою свои чувства, я выиграю. Я решил скрытничать. Я боялся, что чувства меня поглотят.

– Я не просила тебя рассказывать мне об этом, – сказала она, чувствуя себя не в своей тарелке. У нее закружилась голова, будто она стояла на краю скалы, а не сидела на мягком диване. – Я хочу, чтобы ты остановился.

– Но потом ты сорвалась с края утеса, рядом с которым тебя и близко не было. Ты якобы превысила скорость в машине, за рулем которой ты не сидела, – хрипло произнес он, и она поняла по его взгляду, что Рафаэль не намерен останавливаться. – Я прекрасно понимал, что если бы ты ехала в расстроенных чувствах, как утверждали эксперты, то авария произошла бы по моей вине. Нам заявили, что это был несчастный случай. Будто бы ты не справилась с управлением, и машину занесло. Но я все время сомневался, что это был несчастный случай. Неужели я так испортил твою жизнь, что твоим единственным шансом на спасение был побег?

Лили вздрогнула:

– Рафаэль?..

Но ты жива, – тихо ответил он, и она пожалела, что он стоит не двигаясь. Она хотела, чтобы он сделал нечто большее, а не просто стоял как каменный истукан, каждым словом разбивая ей сердце. – И у меня до сих пор перехватывает дыхание, когда ты входишь в комнату. И я давно понял, что никогда не испытывал к тебе ненависти. Но я был слишком молодым и испуганным, чтобы это понять. Ты родила от меня ребенка. Этого совершенного и красивого мальчика. Я считал, что не хочу обзаводиться детьми, пока я не встретил его. – Он слегка покачал головой, будто по-прежнему удивляясь существованию Арло. – И я не ненавижу тебя, Лили. Я хочу тебя, как не хотел ни одну другую женщину. Я сомневаюсь, что мое желание пропадет. Но ты права.

Его взгляд был настолько ярким и тяжелым, что Лили стало не по себе. Ей показалось, что она сама превращается в каменного истукана.

– Я не люблю тебя, – сказал Рафаэль. – Если я вообще способен любить, то я любил твой при зрак.

Лили слегка удивилась тому, что не разлетелась на куски. А дворец не ушел под воду. Тому, что солнце по-прежнему заглядывает в окна в этот холодный и испорченный день. Тому, что она не превратилась в столб пепла и не исчезла в небытие от очередного дыхания.

Однако Рафаэль не закончил.

– Я всегда буду любить призрак, – отчеканил он. У Лили не осталось сомнений, что она ослышалась. – Он в моей голове и моем сердце, как бы эгоистично и непристойно это ни звучало. Лили из плоти и крови я не могу простить. Честно говоря, я сомневаюсь, что вообще когда-нибудь тебя прощу. – Его улыбка была одновременно грустной и убийственной. – Но ты не волнуйся. Я сомневаюсь, что когда-нибудь прощу самого себя.

* * *

Рафаэль наблюдал, как до Лили доходит смысл его слов, а на ее выразительном лице отражается калейдоскоп эмоций, и сказал себе, что на этот раз она не притворяется. Он сообщил ей истинную правду.

Потому что он не мог ей доверять, как бы ему ни хотелось это сделать. Он знал ее лучше любого другого живущего человека и одновременно не знал ее. И он понял за прошедшую долгую и страстную ночь, что ему не избавиться от сомнений по поводу Лили.

Однако прошлого не изменить, и они оба должны позаботиться о будущем Арло. Его благополучие важно для них обоих.

Рафаэль проклянет себя, если испортит жизнь собственного сына так, как ее портили его родители, – бесцеремонно и делая ставку на чувства, когда практичнее было бы опираться на разум. Прошедшие пять лет он доказывал эту теорию на примере своей работы.

Он не будет продолжать гоняться за призраками. Он просто не может себе этого позволить.

– Нам придется решить, какую историю мы будем рассказывать, – холодно произнес он, когда ему показалось, что Лили старается обуздать эмоции. Она сидела, завернувшись в золотистое покрывало, которое взяла с кровати, белокурые волосы обрамляли ее лицо и ниспадали на плечи. Рафаэль почувствовал себя святым, вынужденным держать дистанцию с искушающим его объектом. Но сказать об этом было необходимо, хотя в ее голубых глазах читалась обида, а при виде ее взгляда Рафаэль испытывал физическую боль, зная, что виноват в ее настроении. – Какой бы ни была версия, я не намерен скрывать, что я отец Арло. Ни от него, ни от остального мира. Ты должна с этим согласиться.

Лили моргнула, а затем немного напряженно поднялась на ноги. Рафаэль не мог сказать, то ли это из-за бурной ночи, то ли из-за нынешнего эмоционального всплеска. Или из-за того и другого.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, холодно и пристально глядя на него голубыми глазами, в которых не было ни обиды, ни слез. Он уже подумал, что ему привиделось. – Я нахожусь в Италии, не так ли? Если бы я не согласилась с тобой, я бы до сих пор была дома в Вирджинии и занималась собаками.

– Ты в Италии, да, – тихо сказал Рафаэль. – Ты спряталась в доме в горах, где его и тебя никто не видел, за исключением горстки деревенских жителей, которые преданы семье Кастелли. Потом ты появилась в маске на общественном мероприятии, чтобы никто не мог тебя узнать. Боюсь, ты больше не можешь так действовать.

Лили отвела взгляд от Рафаэля, подошла к боковому столику и решительно налила себе кофе недрогнувшей рукой. Рафаэль вряд ли обрадовался бы, увидев, как дрожат руки у матери его ребенка. Он в очередной раз понял, что против воли будет искать в Лили недостатки.

– Я не понимаю, чем тебя раздражает некоторая скрытность, – помолчав, произнесла она. Она взглянула на него через плечо, выглядя в золотистом одеянии и с распущенными волнистыми волосами так, словно сошла с художественных полотен на стенах. – Какую историю, по-твоему, мы должны рассказывать, Рафаэль? Ту, которую ты только что на меня обрушил?

Признав разумность ее слов, он пожал плечами.

– Неужели ты решила, что воскреснешь из мертвых незамеченной? – спросил он.

– Я не понимаю, почему нет, – сказала она, подула на кофе, а затем сделала глоток, прежде чем повернуться к Рафаэлю лицом. – Это никого не касается.

– Возможно, нет. Но от внимания средств массовой информации не скроешься. – Он выглядел нетерпеливым даже по собственным меркам. Однако покрывало сползло с плеча Лили и могло в любой момент обнажить ее розовый сосок. Рафаэль приказал себе сосредоточиться. – Ты трагически погибла в очень молодом возрасте. Репортеры не оставят тебя в покое, узнав, что ты жива и здорова и родила наследника Кастелли.

Она снова показалась Рафаэлю незнакомкой – холодной и непонятной. Хотя, может быть, она тоже повзрослела за прошедшие годы. Стала менее уязвимой и эмоциональной. Или, по крайней мере, научилась скрывать свои истинные чувства. Рафаэлю стало жаль, что она изменилась.

– Похоже, ты уже знаешь, что они скажут, – мягко ответила она и пожала плечами. – Так пусть говорят.

– Суть истории не в твоем неожиданном воскрешении, каким бы волнующим оно ни было, – произнес он, заставив себя отвести взгляд от ее едва прикрытой груди. – Суть в том, что произошло пять лет назад.

– А я-то думала, что воскрешения из мертвых будет достаточно, – холодно и сухо сказала она, но Рафаэль понял по ее тону, как она напряжена. – В настоящее время средства массовой информации на самом деле охочи до сенсации.

– Все зависит от истории, – ответил он. – Ты намеренно скрывалась все эти годы? Или ты ударилась головой и обо всем забыла? – Он пристально на нее смотрел. – Первая версия спровоцирует всевозможные неприятные вопросы о том, почему ты решилась на такой отчаянный шаг и кто ответственен за твое решение. Вторая версия между тем ляжет в основу интересной статьи, которая, несомненно, на какое-то время захватит внимание общественности, а потом к ней потеряют интерес.

– Таким образом, мы сейчас не говорим об истине, несмотря на то что за последние две недели ты много раз называл меня лгуньей. – Она с вызовом выгнула бровь. – Мы говорим о манипулировании СМИ ради собственной выгоды.

– Нет, Лили, – резко ответил он, не пытаясь смягчиться. – Мы говорим об Арло.

Она выглядела шокированной.

– А при чем тут Арло? – спросила она.

– Рано или поздно он сможет обо всем прочесть, – заметил Рафаэль. – Если предположить, что никто не поделится с ним новостью на игровой площадке, как обычно поступают дети. Это будет частью очень публичной истории, к которой по желанию может получить доступ любой человек. Я бы не хотел, чтобы Арло узнал, будто его мать так презирала его отца, что притворилась погибшей, а потом скрылась от него на пять лет. Что хорошего из этого выйдет?

Голубые глаза Лили сверкнули.

– Я не буду ему лгать, – ответила она. – Я не могу поверить, что ты в самом деле решил, будто я на такое соглашусь.

– Пожалуйста, избавь меня от чтения морали. Ты уже ему солгала. Ты лгала всем, кого встречала до и после той аварии. По крайней мере, на этот раз ложь будет в интересах Арло.

– Ты строишь слишком много предположений, – колко заметила она, блеск в ее взгляде стал еще беспокойнее, а голос мрачнее. – Ты едва его знаешь. Переспав со мной после пяти лет разлуки, ты не получил права принимать решения в его интересах.

– Я вообще ничего не предполагаю, – тихо и сурово произнес Рафаэль, отказываясь уступать Лили. – Арло – мой сын. Либо ты намеренно скрывала его от меня, и в этом случае любой суд на земле, вероятно, лишит тебя родительских прав и передаст мне права на опеку, либо ты не понимала, что делаешь, пока я не нашел тебя, а это подразумевает последствия твоей черепно-мозговой травмы. На твоем месте я бы хорошенько и неторопливо об этом подумал. Я не желаю относиться к тебе как конкуренту по бизнесу и побеждать тебя любым доступным мне способом. Но если потребуется, я это сделаю.

Она оглядела его так, будто никогда не видела раньше, и ей не слишком понравилось то, что она видит.

– Значит, прошлая ночь была неспроста? – Она говорила спокойно, но Рафаэль заметил ее нервозность хотя бы по тому, как осторожно она поставила на стол чашку с кофе. – Ты пытался сбить меня с толку, чтобы сегодня добиться своего?

– Лили. – Он произнес ее имя так, как слышал его в своем воображении, – утонченное и светлое, словно песня, которая мучила его прошедшие пять лет. – У меня нет причин думать, что я пытался сбить тебя с толку в своих интересах.

Он увидел, что ее руки слегка дрожат, когда она сжала пальцами покрывало. Рафаэль почувствовал себя негодяем.

– Так почему мне кажется, что ты мне угрожаешь? – бойко отчеканила она, словно Рафаэлю показалось, будто она дрожит. – Неужели у меня разыгралось воображение?

– Я тебе не угрожал. Я лишь обрисовал ситуацию, в которой мы с тобой оказались, – ответил он.

– Полуголый мужчина в венецианском палаццо, которое многие поколения передается от отца к сыну, возможно, не должен требовать, чтобы за ним было последнее слово, – возразила она. – Потому что ты выглядишь глупо. – Она подняла руку, когда он решил ей возразить. – Я понимаю, у тебя разыгрались эмоции, Рафаэль. Недавний секс сильнее тебя разволновал.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Он не желал обсуждать эту тему. Но ему пришлось продолжать: – Я хочу тебя, Лили. Я не могу это отрицать. Мне не избавиться от влечения к тебе, сколько бы раз я ни был с тобой близок. Но это не меняет того, как мы поступили друг с другом. Как мы вели себя и что из этого вышло. Ты сама об этом говорила вчера ночью.

– Не стоит использовать моего сына – нашего сына – как средство. – Она посмотрела ему в глаза. – Зачем ты это делаешь?

– Я так решил, – ответил он немного резче, чем ему хотелось. Словно он по-прежнему не мог себя контролировать рядом с Лили. – Я потерял пять лет своей жизни. Больше я не потеряю ни одной минуты.

– Я не запрещаю тебе видеться с ним, – сухо ответила она. – Я не буду тебе мешать. Мы что-нибудь придумаем, я уверена. Договариваются даже те, кто не может провести наедине и три секунды, чтобы не пустить друг другу кровь. Договоримся и мы с тобой.

– Ты меня не понимаешь. – Он ждал, когда она снова сосредоточит на нем свое внимание. – Не будет ни раздельной опеки, ни раздельных домов. Он остается со мной.

У Лили отвисла челюсть.

– Ты свихнулся!

– Мне жаль, но, по-моему, у тебя очень мало вариантов, – сказал Рафаэль и отчасти пожалел о своих словах, когда увидел, что она побледнела. Лили явно удивилась и обиделась. Однако он продолжал: – Ты можешь остаться с ним, со мной. Но тогда нам потребуется официально оформить отношения. Я не стану притворяться, будто мне удастся к тебе не прикасаться, но я могу пообещать тебе только секс. Я не могу себе представить, что когда-нибудь стану тебе доверять. – Он пожал плечами, словно это не имело для него значения. – В противном случае ты можешь вернуться к своей жизни в Вирджинии или зажить по-другому, если захочешь. Ты можешь называться любым именем хоть до конца жизни. Но если ты выберешь такой вариант, то останешься одна.

Лили не двигалась, хотя у него создалось впечатление, что она пошатнулась, и он упрекнул себя. Ему хотелось обнять ее и заставить улыбаться. Сделать все, чтобы она успокоилась. Но самое печальное было в том, что он не знал, как это сделать. Их разделяло горе, тоска и острый нож предательства. Он не знал, как рассмешить Лили. Он мог только заставить ее потерять голову от чувственного удовольствия.

«Лили не единственная, кто должен просить прощения, – заговорил тонкий голосок его разума, и у Рафаэля похолодело в груди. – Вы оба причинили друг другу много неприятностей».

Рафаэль не знал, как остановить душевные терзания. Как исправить свое прошлое.

– Я не оставлю Арло с тобой, – очень осторожно сказала она, будто боясь, что начнет кричать. Она тщательно подбирала слова. – Это никогда не произойдет, Рафаэль.

– У моего сына будет моя фамилия, Лили, – предупредил он, теряя терпение и не желая слушать голос рассудка. – Так или иначе ты можешь быть частью моей семьи, если пожелаешь. Но у тебя заканчивается время, поэтому поторопись с решением.

У меня заканчивается время? – Она смотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. – Еще две недели назад Арло не знал о твоем существовании. Ты думал, что я мертва. Ты не можешь предъявлять мне подобные ультиматумы и ожидать, что я отнесусь к ним серьезно.

– Ничего не поделаешь, дорогая, – пробормотал он, чувствуя, как его охватывает знакомая беспощадность, завладевая разумом. Скрестив руки на груди, он сказал себе, что Лили враг, как и все соперники, с которыми он расправлялся годами на посту генерального директора семейной компании. Он уверял себя, что победит ее, если захочет. И что она заслужила такого отношения. – Я сожалею, что тебе тяжело. Я тебе сочувствую, но это ничего не изменит.

Хотя ситуация могла измениться, если бы Лили расплакалась. Тогда Рафаэль, возможно, вспомнил бы, что бывает милосердным. Что он в самом деле однажды ее любил. Но Лили есть Лили. Она решила упрямиться до последнего. Она моргнула, потом еще раз, а потом свирепо уставилась на него голубыми глазами. Вздернув подбородок, она смотрела на Рафаэля почти царственно, будто он не посмел бы к ней прикоснуться.

Точно так же она смотрела на него в том коридоре, когда ей было девятнадцать лет.

И Рафаэля охватило неукротимое желание, какое он почувствовал тогда. Он жаждал доказать ей, что может и будет к ней прикасаться. Что он не ограничится прикосновениями.

Он сказал себе, что на этот раз, по крайней мере, ситуация намного серьезнее, чем прежде. Теперь все определяет благополучие их сына.

Именно по этой причине Рафаэль держал с Лили дистанцию. Как не поступил тогда.

И хотя его душа разрывается на части, он вытерпит любую боль ради собственного сына. Арло того стоит.

– У тебя есть время до Рождества, – деловито сказал Рафаэль. – После ты либо выйдешь за меня замуж, либо уберешься к чертям собачьим из моей жизни и жизни Арло.