Среди недалеких хронистов существует мода – не иначе как дань уважения мистицизму – углубляться в размышления о том, что если бы не произошла такая-то и такая-то незначительная мелочь, то не произошло бы и такое-то и такое-то более значительное событие. Таким образом они умудряются доказать, что Троя пала из-за чистильщика сапог царя Приама, что, конечно же, чушь.

Несомненно, такой горе-историк мог бы сказать, что все могло бы закончиться хорошо, когда Кертиса Уоррена заперли в камере на палубе С, если бы не два незначительных обстоятельства. В качестве доказательства он бы указал на то, что наши герои – если бы они об этом знали – были как никогда близки к поимке Слепого Цирюльника как минимум один раз в тот день, и ужасные происшествия на борту «Королевы Виктории» прекратились бы. Ваш покорный слуга в это не верит. Люди обычно действуют прямо, столь же прямо, как бьет струя из противомоскитного ружья модели «Русалка» с жидким инсектицидом «Мухобойка № 2» и электрическим фонариком. Все их действия определяются их характером, и никакой гвоздь из подковы не способен повлиять на их судьбы. Кертис Уоррен, как вы могли уже заметить, был весьма импульсивным и впечатлительным молодым человеком. Если бы он избежал одной неприятности, то непременно попал бы в другую, и лишь бездумному софисту придет в голову винить во всех последующих событиях детективный роман и бутылку виски.

Sic volvere Parcae![67] Чтобы скрасить муки молодого человека, брошенного в узилище, Пегги Гленн передала ему бутылку виски, а Генри Морган – один из своих старых детективных романов. В этом и Пегги, и Хэнк проявили свойственные им самим черты характера. Если кто-то скажет, что Моргану следовало предвидеть неладное, следует отметить, что Хэнку в тот момент было не до того. Ему и без того пришлось сражаться с превратностями, насылаемыми на него парками, так что его собственное здравомыслие находилось под угрозой. К тому же он был согласен с Пегги – если уж такая заноза в одном месте, как Кертис Уоррен, не окажется вдали от неприятностей в запертой камере, то где он, черт возьми, будет вдали от неприятностей?

А теперь давайте же прекратим философствовать и вернемся к истории.

Сцена прощания с Уорреном, которого бросили на гауптвахту трое дюжих матросов, двоим из которых после этого, надо сказать, понадобилась помощь судового врача, получилась очень трогательной.

Немало времени заняло бы и описание их путешествия из каюты капитана на палубу С, в ходе которого матросы и Курт напоминали взбесившийся вращающийся фейерверк: они кубарем катились по коридорам, распугивая несчастных пассажиров. Пассажиры бледнели и разбегались по своим каютам в ужасе. Наконец юношу бросили в каземат, грохнула дверь за его спиной, но даже тогда мистер Уоррен не прекратил бороться, сотрясая прутья решетки и выкрикивая непристойности в адрес усталых матросов.

Пегги, заливаясь слезами, отказывалась оставлять Уоррена одного. Она была в ярости. Поскольку ей не позволяли запереться с Куртом в камере, девушка предприняла отважную попытку пнуть капитана Уистлера в уязвимое место, чтобы ее тоже бросили на гауптвахту. Морган и Валвик поддержали ее, утверждая, что если старый морской еж посчитал Уоррена чокнутым, то и они были не лучше, и потребовали, чтобы их тоже заперли. Но сам Уоррен и слышать об этом не захотел – может, у него мелькнул проблеск здравого смысла, а может, он просто решил сделать галантный жест.

– Ты должен продолжить наше дело, старик! – мрачно заявил он, героически пожав Моргану руку сквозь прутья решетки. – Цирюльник все еще на свободе, и ты обязан остановить его. А Пегги – помочь дяде с его марионетками. Продолжайте, прижмите Кайла.

То, что Уистлер отказался от идеи запереть их всех вместе, даже несмотря на выдвинутые требования и различные прозвучавшие в порыве чувств утверждения, Морган впоследствии связывал лишь с тем, что они были нужны ему, чтобы рассказать лорду Стартону о коварном нападении на капитана. В тот момент это не пришло ему в голову, иначе он бы воспользовался сложившимися обстоятельствами, а капитан избавил бы себя от последующих неприятностей с этими взбалмошными пассажирами. Все трое знали, что их собрат заточен в темной камере в недрах корабля, в окованном сталью коридоре, пропахшем смазкой и освещенном единственной электрической лампочкой, покачивающейся в такт работе корабельных двигателей, за стальной решеткой, сквозь которую он смотрел на море с видом плененного короля Ричарда. Рядом сидел на табурете матрос, вооруженный свистком, и зорко читал журнал «Голливуд Романсес», тем самым сводя на нет любую возможность побега.

Было во всем этом лишь одно утешение. Судовой врач, человек весьма иронического склада характера, который вовсе не верил в безумие Уоррена, но по собственному опыту знал, что лучше не спорить с капитаном Уистлером, пока тот не успокоится, не имел ничего против снабжения сего опасного маньяка сигаретами и чтивом. Если он и заметил бутылку виски, которую Пегги пронесла контрабандой в свертке, сделанном из журналов, он не подал виду.

Вклад Моргана в дело снабжения заключенного состоял в коробке сигарет «Голд Флейк» и экземпляре одного из его ранних романов под названием «Отлично сыграно, партнер!». Если вы не понаслышке знакомы с написанием детективных историй, вы знаете, что подробности ранних произведений стираются из памяти автора куда быстрее, чем из памяти читателя. Морган крайне смутно помнил, о чем же эта книга. «Отлично сыграно, партнер!» повествовала о лорде Джеральде Дерревале, которого знали в клубах Вест-Энда как богатого повесу, dilettante[68] и спортсмена. Скотланд-Ярду же он был известен под таинственным и зловещим псевдонимом Болотный Огонек. Лорд Джеральд был хорош. Его побеги из-под стражи заставили бы бедного мистера Гарри Гудини выглядеть неумехой, жалким неудачником, способным выбраться из заключения только при помощи адвокатских уловок. Конечно, ничего зловещего в лорде Джеральде на самом деле не было. Он лишь ощипывал перышки старым, преступно богатым негодяям, что, пожалуй, могло бы сделать лорда Джеральда одним из героев столь популярной нынче литературы с социалистическим уклоном. К тому же его обеляла любовь к прекрасной Сардинии Трелони. В финале он поймал настоящего убийцу, который ранее пытался его подставить, и сдал того инспектору Дэниелсу, человеку, который поклялся изловить Джеральда во что бы то ни стало, – человеку столь недалекому и некомпетентному, что в промежутках между приступами жалости к нему невольно начинаешь задумываться, как он вообще получил работу в полиции.

Таковы были подробности этой книги, благополучно забытые Морганом, но оказавшие разрушительный эффект на мистера Кертиса Уоррена – в сочетании с бутылкой скотча «Роб Рой». Мудрее, конечно, было бы дать ему туристический путеводитель или томик псалмов, но что сделано, то сделано – к тому же мы уже посвятили время философским размышлениям на эту тему. После того как Пегги слезно попрощалась с Куртом, а Морган и Валвик обменялись с узником рукопожатиями, все, пребывая в подавленном настроении, отправились к капитану.

– Тшестно кофоря… – задумчиво произнес Валвик, когда они вышли на солнечный свет, коего отныне был лишен мистер Уоррен, – фы тумаете, мы прафы, или ше кте-то ошипка? Они феть не шутили. Если они кофорят, никто не пропал, то как ше кто-то мошет пропасть? Мошет, мы кофорим «упийстфо», а нет никакоко упийстфа?

– Да есть оно! – вскричал Морган. – Мы не можем ошибаться и должны это как-то доказать. Перво-наперво я успокоюсь и с холодной головой поговорю с Уистлером. Пусть он объяснит, откуда кровь на бритве и на койке. Это может сделать судовой врач или, возможно, доктор Кайл…

– Кайл? – Пегги уставилась на него. – Но доктор Кайл…

– Выкинь ты из головы эту дурацкую шутку, – устало ответил Морган. – Давайте уже перестанем говорить об этом. Как вы не понимаете, что доктор Кайл – единственный на корабле, кто уж точно невиновен?

– Почему это?

– Потому что у него, старушка, есть алиби. Слушай, шкипер, ты уверен, что твой приятель с зубной болью, Ужас Бермондси, правду говорит? Отлично. И что он сказал? Он сказал, что не выпускал из виду дверь в каюту доктора Кайла всю ночь и что с самого начала слышал все, что творилось на палубе… Подождите. Ты же не знала об этом, да, Пегги? – Он быстро изложил показания Ужаса Бермондси, а заодно и рассказал Валвику о Перригордах. – И что же? Слепой Цирюльник убил девушку и украл остаток пленки, пока на палубе творилась вся эта кутерьма. Но всю ночь никто не входил в каюту Кайла и не выходил из нее. Так как же выбрался Кайл и как он вернулся? Не сходится, вот что я скажу вам.

– Это ты, Хэнк, слепой, а не цирюльник, – укорила его Пегги. – Ему вообще не надо было оставаться в каюте. Алиби! Пф! Глупости это твое алиби, оно все равно всегда фальшивое.

– Ладно. – Морган пожал плечами. – Это легко решить. Мы немедленно начнем действовать и, Богом клянусь, докажем свою правоту. Шкипер, вот твоя задача: сходи к своему приятелю, Ужасу Бермондси, и расспроси его. Еще разыщи стюарда и расспроси его тоже.

– Сейчас? – Валвик почесал макушку.

– Да, сейчас. Так или иначе мы найдем доказательства.

Валвик, ворча, устремился прочь.

– Тем временем, – Морган обратился к Пегги, – я расскажу Уистлеру про кровь. Готов поклясться, это окажется человеческая кровь, и тогда мы докажем ему, что никто не мог потерять столько крови так, чтобы к утру не осталось следов. Никто, старушка! Потом мы сами обойдем корабль, если будет необходимо. И зададим им всем жару.

Морган угрожающе окинул взглядом палубу, на которой сейчас было довольно много людей. Сцена с размещением на гауптвахте Уоррена разыгралась внизу, матросы тащили пленника по мрачным коридорам, но новости уже распространились по кораблю, так что народу было о чем посплетничать. Пассажиры сидели в креслах на палубе, обсыхая на солнышке, или обсуждали новость, прервав игру в шаффлборд или теннис. Главная корабельная красавица в сдвинутом к уху берете – на каждом лайнере такая найдется – прекратила профессионально улыбаться, не донеся сигарету до рта, и склонилась к кучке своих поклонников, внимая их перешептыванию. Она стояла на платформе у спасательной шлюпки, ее яркий зеленый шарф трепал ветер. Над их головами возвышались черные трубы, к небу устремились струйки дыма. Внезапно корабельный гудок издал протяжное «Ууууу!», будто подавая сигнал тревоги. Дело близилось к обеду. Народ на палубе посмеивался. Морган нахмурился.

Уистлера они обнаружили убирающим в каюте. Периодически тот срывался на стюарда.

– Я не стану это обсуждать, – заявил капитан. – Хватит. Может, я поторопился, не буду отрицать. Но я имел на это право, и пусть этот пьяница или псих посидит там, пока я не буду готов его выпустить. Не будем обсуждать его россказни, но вы только поглядите на мою каюту, поглядите только, и скажите мне, что я был неправ.

Капитан выпятил челюсть и сощурил здоровый глаз. Золотые нашивки на рукавах его кителя засияли, когда он уперся руками в бока. Впрочем, вид его в некоторой степени даже успокаивал.

– Ладно! – вдруг сказал он. – Мы тут одни. Можете прекратить защищать вашего друга. Что на самом деле творится?

Капитан тяжело засопел.

– Значит ли это, – после паузы начала ошеломленная Пегги, – что вы на самом деле не верите, что Курт свихнулся? Ах вы злодей! После того как вы приказали тем отвратительным типам скрутить его и… – Она охнула. – И так обращаться с ним…

– Мадам, я хочу услышать правду. Правду, и все. В моем положении…

– Капитан, – осторожно вмешался Морган после очередной паузы, во время которой Уистлер крепче стиснул зубы, – произошло еще что-то?

– С чего вы так решили?

– О, просто поинтересовался… – Морган быстро оглядел каюту в поисках подсказки и нашел ее: скатанная в комок простыня, лежащая рядом с гардеробом. – Значит, – продолжил он, – стюард нашел что-то в каюте рядом с каютой Курта? Вошел и обнаружил койку, застеленную окровавленными простынями? И сообщил вам? Замечательно. Вот бритва, которую использовал убийца. – Он вынул бритву из кармана и положил ее на стол под пристальным взглядом Уистлера. – Теперь все в порядке. Вы лишь обвинили во лжи невиновного, обозвали его психом и заперли. Ваше начальство будет в восторге. И может быть, оно очень обрадуется, если старик Стартон обвинит вас в преступной халатности, обошедшейся ему в пятьдесят тысяч фунтов.

На самом деле Моргану было даже жаль старого морского ежа. Настойчивый голос совести напоминал ему, что это их собственная вина. И его выводило из себя то, что обстоятельства непрерывно складывались столь неудачно. В результате никто не верил в то, что он полагал истиной.

– Убийство! – Капитан, казалось, всхлипнул. – Убийство! У вас хватает наглости стоять тут и вещать об убийстве, когда никто на корабле не пропал? Кого же убили? И не надо мне рассказывать о том, что подумает мое начальство. Этого молодого безумца я посадил под замок за нарушение общественного порядка, и все. Это мое право. Мое слово тут закон, и любой суд…

– И в газетах это будет хорошо смотреться, – заметил Морган. – Защита капитана Уистлера: «Коварный Злодей Напал на Меня со Средством от Насекомых»! Это без сомнения пойдет на пользу репутации «Грин стар». О да, точно. Неужели вы сами в это верите?

На капитана, казалось, аргумент подействовал.

– Есть ли в мире справедливость? – внезапно вопросил он, обводя пустым взглядом свою каюту. – Господа Бога ради, есть ли в этом мире справедливость? Что я такого свершил, почему все это обрушилось на меня?

Так началась весьма впечатляющая, хотя и слишком патетическая речь, причины для произнесения которой у капитана, впрочем, без сомнения, имелись. В ней явно прослеживался библейский мотив. Капитан Уистлер подробно перечислил все свои злоключения, в числе которых: иноземцы в масках, напавшие на него со стилетами и бутылками; украденные незастрахованные драгоценности, принадлежащие аристократам; профессиональные воры и убийцы, маскирующиеся под докторов с Харли-стрит; окровавленные простыни и бритвы, таинственным образом материализующиеся в каютах; женщины, которые исчезают, но в то же время и не исчезают; племянники американских чиновников, которые сначала сходят с ума и несут околесицу о медведях и географии, затем пытаются отравить его инсектицидом и в конце концов угрожают ему бритвами. И правда, у человека, слушающего эту речь, создалось бы впечатление, что ситуация на борту «Королевы Виктории» безнадежна. Сей слушатель сказал бы, что судно, похоже, было выбрано местом проведения ежегодного слета Древних Чародейских Орденов и мальчики решили повыпендриваться. Капитан Уистлер сказал, что для него это слишком. Он сказал, что, хотя и считает себя выносливым человеком, но сейчас лучше бы его бросили на корм акулам.

– Я понимаю, капитан, – согласился Морган, когда шторм принялся утихать и Уистлер трясущимися руками налил себе выпить. – Хотите верьте, хотите нет, нам все это тоже не нравится. Поэтому вот что перво-наперво мы должны сделать…

– Ничего тут не сделаешь, – обреченно сказал тот. – Разве что можно напиться.

– Мы должны объединить усилия и начать распутывать этот клубок. В качестве жеста доброй воли мы пойдем к Стартону и объясним ему, что вы не виноваты. Мы скажем, что, когда на вас напали, у вас не было возможности защититься, – тем более что так оно и было…

– Вы это сделаете? – Капитан присел. – Не хотел я просить вас об услуге, но если вы… если бы вы могли… Тогда бы я что угодно сделал. Я бы даже выпустил с гауптвахты этого психа.

– На самом деле, – подумав, ответил Морган, – не стоит. По крайней мере, еще несколько часов.

– Хэнк! – возмутилась было Пегги, но осеклась.

– Видите ли, – Морган рассеянно повел головой, – когда мы думали, что капитан не прислушается к гласу рассудка, мы готовы были стену взорвать, чтобы вызволить нашего друга. Но теперь, поскольку мы сотрудничаем… Мы ведь сотрудничаем, капитан?

– Целиком и полностью, парень.

– Лучше пока оставить его там. Ему там относительно удобно, а мы можем вздохнуть свободнее теперь, когда мы уверены, что он не впутается в неприятности… – Морган запнулся. – По крайней мере, я не вижу, как он может вляпаться в неприятности, сидя на гауптвахте. Все дело было в вашем отношении, капитан… Если вы хотите, чтобы мы немедленно поговорили со Стартоном, то мы готовы.

Морган почуял неладное еще у двери каюты – вернее отдельного роскошного номера, состоявшего из нескольких кают на палубе В. Дверь в гостиную была не заперта, и они вошли в душное, пышно обставленное помещение. Все иллюминаторы были закрыты и завешены тяжелыми шторами. В комнате царил беспорядок, очевидно, тут зачем-то сдвигали мебель. Вокруг шезлонга, на котором Стартон, похоже, возлежал, страдая от морской болезни, громоздились разнообразные склянки и бутылочки с лекарствами. Что ж, теперь они ему были не нужны.

Неизвестно, было ли связано его внезапное выздоровление с улучшением погоды или с кражей изумруда, но он определенно встал на ноги. Из-за двери спальни слышался высокий скрипучий голос: Стартон что-то быстро диктовал своей секретарше.

– …и отправьте радиограмму. Ха! Итак: «В адвокатскую контору “Киквуд, Бейн и Киквуд”»… по буквам? Черт подери, мисс Келлер, пишется, как и произносится, К-и-к-в-у-д. Киквуд. Ха. «Кингс Бенч Вок, 31-Б». Или 31-А? Почему эти чертовы адвокаты не могут подобрать себе места получше? Почему это я должен помнить их адреса? Погодите-ка, погодите-ка…

Дверь открылась. На пороге возникла сутулая фигура в поношенном сером костюме, укутанная в шерстяной плед. Даже в помещении этот человек носил черную широкополую шляпу. Его сероватое лицо выглядело столь странно среди драгоценных безделушек, разбросанных по гостиной, что Моргану невольно вспомнились волшебники с иллюстраций Артура Рэкхема[69]. Еще Моргану подумалось, что неплохо было бы, если бы кто-нибудь открыл иллюминатор.

– Ха, – произнес сутулый и скользнул вперед.

Было заметно, что перед этим человеком капитан Уистлер держался в точности так же, как Уоррен перед капитаном Уистлером.

– Ну? – осведомился лорд Стартон. – Я жду, я жду. – Он потеребил бакенбарды. – Вы нашли изумруд?

– Прошу вас проявить терпение, сэр, – ответил Уистлер, пытаясь улыбаться и выглядеть приветливо. – Я… ха-ха! Конечно, мы его найдем.

– Значит, изумруд не у вас. Почему бы вам так и не сказать?

– Я лишь хотел…

– Чушь, чушь, чушь! Да или нет? Если изумруд не у вас, то что вы тут делаете? – Стартон вытянул шею.

– Мы пришли поговорить о том вопросе, который мы обсуждали… ха-ха! – Уистлер широко развел руками. – Помните, лорд, я сказал, что могу привести свидетелей, которые покажут, что я действовал подобающе? Вы сказали, что я ответственен…

– Так и есть, так и есть. У меня даже расписка ваша имеется. Вот.

– Лорд, компания, которую я имею честь тут представлять, всегда стремилась избегать подобных неприятных инцидентов, – пророкотал капитан. – Однако, учитывая интересы всех сторон…

– Пфф! – фыркнул его собеседник, опустившись на спинку кушетки и плотнее закутавшись в плед. – Почему бы вам просто не сказать, как именно обстоят дела? Вы утверждаете, что вас застали врасплох, но на самом деле вы лишь пытаетесь оправдаться. Да? Да?

– Это, лорд, не лучший способ выразить мои намерения…

Стартон выбросил руку из-под пледа, указывая на капитана.

– Я дам вам шанс. Нельзя обвинять человека бездоказательно. Таков завет Библии. Докажите, что вы невиновны, и я не буду подавать в суд. Вот так.

Моргану показалось, что лорд Стартон получает огромное удовольствие от своей роли судьи, способного решать, кто останется при своей должности, а кто – нет. Эта ситуация дарила аристократу странное, извращенное наслаждение, забавляла его, позволяла развеять скуку серых будней. Он мог позволить себе любую блажь, только бы получить удовольствие.

Морган понял: для того, чтобы убедить этого человека с пронзительным взглядом, врать придется очень складно. Но нужно осадить этого нахала. «В каком-то смысле, – подумал Морган, – спасать шею Уистлера – это захватывающее приключение». Стартон отклонился назад, натянув плед на голову. На столике у его локтя стояла любопытная безделушка – китайский мандарин с раскачивающейся головой. Фигурка красовалась на подставке, поблескивая глазами-рубинами. Периодически лорд протягивал руку и толкал голову мандарина, приводя игрушку в движение.

– Итак? – нетерпеливо осведомился Стартон. – Вам есть что поведать мне?

– Некоторое время назад, лорд, вы сказали мне, – как я и сообщил этим леди и джентльменам, – что если я смогу предоставить доказательства, о которых говорил, – Уистлер прокашлялся, – то вы не будете… мм…

– Ну-ну? И где же доказательства? Что-то я не вижу.

– Эти свидетели, понимаете ли…

Морган приготовился. Но это оказалось не обязательно.

– А вы кто, молодой человек? Племянник моего друга? Племянник Варпуса? А?

– Нет, лорд, – вмешался капитан. – Это мистер Генри Морган, весьма известный писатель. Он может предоставить вам свидетельские показания, которые, я надеюсь, удовлетворят…

Стартон рассмеялся, и смех этот был неприятным. Морган переглянулся с Пегги. Та казалась напуганной. Стартон рассмеялся вновь.

– Провальная попытка. Из вас адвоката не выйдет. Мне нужны свидетели, которым я могу верить. Ммм… капитан, вы, кажется, говорили мне, что этот племянник Варпуса все видел. Где он?

Виконт склонился вперед. В его словах звучало нетерпение.

Похоже, богини судьбы вновь нанесли удар. Морган не знал, присвистнуть ли ему в этой ситуации или выругаться.

– Этим утром, – продолжил Стартон, – вы говорили, что приведете его. Почему же он не с вами? Он не придет?

Уистлер усилием воли вышел из ступора.

– Да, да, конечно, лорд. Я… мм… в общем, он, конечно, будет рад прийти.

– Повторяю, – виконт толкнул пальцем голову мандарина, отчего глаза фигурки засияли демоническим светом, – поскольку это дело может стоить мне пятьдесят тысяч, я настаиваю на прямом ответе. Не играйте со мной в игры. Не портите мне удовольствие. Я спрашивал вас о конкретном свидетеле. Притом единственном. Почему вы не привели его?

– Ну, это не вполне удобно… – В голосе Уистлера появились рычащие интонации.

Его здоровый глаз покосился на Моргана. Писатель мог лишь пожать плечами в ответ.

– А! – сказал Стартон. – Переглядываетесь, да? Подаете условленные знаки. Что ж…

– Если позволите, я найду его, лорд…

– Перво-наперво я требую сказать, где он.

При этих словах остатки осторожности капитана погрузились на борт «Летучего Голландца» и отплыли прочь.

– Он на гауптвахте, вы, чертова сухопутная крыса! – наконец взорвался Уистлер. – Он на гауптвахте. И вот что я думаю о вас, и вашем чертовом слоне, и вашем…

Стартон вновь рассмеялся.

В этом мрачном, пропахшем болезнью месте его смех звучал зловеще. Поблескивали рубиновые глаза игрушки, а голова Стартона покачивалась ей в такт.

– Ах! – сказал он. – Вот так-то лучше! Так вы больше похожи на себя. Видите ли, я слышал новости. Он на гауптвахте. Да, да, именно. Из-за чего?

– Потому что он наглухо съехал с катушек, вот почему! Он напал на меня с бритвой. Он пытался меня отравить. Он нес какую-то околесицу о медведях. Он…

– Вот как? – сказал Стартон. – Съехал, значит, с катушек. Надо же. И этого человека вы, как я помню, собирались предоставить как свидетеля вашей защиты? Это ваш главный свидетель, который должен был рассказать, как вы потеряли изумруд? Капитан Уистлер, а вы уверены, что сами в здравом уме?

Пегги похлопала капитана по спине, шепнув ему ободряющие слова. Ее женские инстинкты подсказали ей, что капитан почти готов расплакаться. Вновь он лишился дара речи, бессильный пред могуществом мойры Лахесис, продолжающей прясть свою нить. «Сейчас, – подумал Морган, – он, наверное, чувствует себя как Уоррен».

– Я жду, – подал голос Стартон.

Тело лорда вновь сотряс смешок. Уистлер уже собрался было отпустить ремарку-другую, как Стартон, вытянув руку, остановил его.

– Чушь, чушь, чушь. Подождите. Не говорите ничего, капитан, чтобы потом не жалеть. Давайте я скажу. Это будет честно. Эта шутка вышла замечательной, замечательной. Она весьма меня повеселила, капитан, но адвокат из вас так себе. Тем не менее закончим это. Я достаточно повеселился. Капитан, иска не будет.

– Не будет иска?

– Нет. Моя секретарша сообщила мне о слухе, который ходит по кораблю. Дескать, племянник моего давнего друга был заточен на гауптвахту за попытку убийства. Я просто не смог удержаться. Ну что ж… Повеселились и хватит, шутке конец. Меня ждут дела… Иска не будет. Всё, разобрались. Не хочу больше слышать об этом.

– Но изумруд!

– Ах, да. Да-да. Камень. Конечно. Забавные вещи на этом корабле творятся. Но с чего бы мне подавать иск? Может быть, вор раскаялся, в нем проснулась совесть? Откуда мне знать? Как бы то ни было…

Он сунул руку в карман своего костюма, и вновь смех сотряс его сутулые плечи.

Под изумленными взглядами присутствующих в его руке появился свисающий с золотой цепочки изумрудный слон.