Лучи теплого майского солнца били в окно в большой, уставленной книгами комнате в доме по адресу Адельфи-Террас, 1. На полу протянулись тени. Вдалеке на поверхности реки играли блики. Сквозь открытые окна слышался бой Биг-Бена – двенадцать часов. В пепельнице громоздились окурки, а Морган уже начал уставать от своего рассказа.

Доктор Фелл, откинувшись в кресле и прикрыв глаза, наблюдал из-под стекол своих очков за уличным движением на набережной. Усмехнувшись в бандитские усы, он повернулся.

– Полдень, – отметил доктор. – Отдохните, я закажу ланч. Да и добрая кружка холодного пива не помешает. – Шумно выдохнув, он позвонил в звонок для слуг. – Сначала, мальчик мой, позвольте мне сказать, что я бы отдал год своей пропащей жизни, чтобы оказаться с вами в этом путешествии. Хе! Хе-хе-хе! Пока я задам только один вопрос. Будет ли продолжение? Могла ли группа людей вляпаться в еще более серьезные неприятности, чем те, в которые ваша замечательная компания уже попала?

Морган откашлялся.

– Сэр, – произнес он, прижав руку к сердцу, – то, что я вам рассказал, это лишь микроскопический атом, ничтожная малость, микроб в капле воды из необозримого океана грядущих проблем. Вы пока что ничего не знаете, ничего. Я еще не потерял рассудок, но даже не представляю, как мне удалось его сохранить. После зловещего эпизода с золотыми часами… но до него мы еще доберемся. – Он помедлил. – Послушайте, сэр, мне известен ваш интерес к детективным загадкам, и поэтому я пришел к вам за помощью, но сначала я хочу кое-что прояснить. Для начала я хочу разобраться с собственными загадками. Если это и правда история с убийством, какой бы запутанной чепухой оно ни было бы окружено, я хочу об этом знать, чтобы быть готовым. Не желаю, чтобы все это оказалось розыгрышем. Предпочитаю видеть тело на полу. Когда в истории кто-то исчезает, тут нет никакой ясности. Это может быть – а обычно так и есть – трюк, говорящий о том, что никакого убийства не было, или что убили совсем другого человека, или еще что-нибудь в таком духе, что тебя лишь раздражает… Это, конечно, если говорить с позиций чистой логики, а не по-человечески. Но, возвращаясь к убийству, я должен признать, что не могу даже сказать вам, произошло ли оно.

Доктор Фелл хмыкнул. В руке он держал карандаш, которым что-то записывал.

– Что ж, – сказал он, моргая, – в таком случае, почему бы вам не спросить меня?

– Вы… мм… полагаете…?

– Да, произошло убийство, – ответил доктор Фелл, нахмурившись. – Не хотел бы я вам этого говорить и надеюсь, что все же ошибаюсь. Но вы должны сказать мне кое-что, что развеяло бы сомнения. И я хочу настоять кое на чем. Не бойтесь чепухи. Не извиняйтесь за то, что рассмеялись, когда адмирал поскользнулся на куске торта или мыла и приземлился на свою шляпу. Не говорите, что в деле об убийстве смеху нет места или что сам убийца не может смеяться. Едва вы рисуете себе его образ как статую в музее восковых фигур с окровавленными руками, вы лишаетесь возможности понять его, понять, кто он. Вы можете проклинать его, но не утверждайте, что он не человек или что в реальной жизни не происходят такие ужасы, как в детективной истории. Иначе у вас получатся лишь картонные убийцы и картонные детективы. И все же… – Он постучал карандашом по бумаге. – И все же, мальчик мой, одновременно логичным и ироничным я нахожу то, что в данном конкретном случае мы имеем дело именно с картонным убийцей…

– Картонным?

– Я имею в виду, с профессиональным преступником, мастером перевоплощения, маской. Убийцей, который убивает ради выгоды. Как может человек, который притворяется кем-то другим, быть чем-то, кроме как хорошей или плохой копией оригинала? Так что его личность от нас ускользает, пока он не начнет говорить не крадеными репликами. Хм! Конечно, анализировать можно и краденую личность, тем более что он играет свою роль превосходно. Но, пока он скрывается за маской, это все равно что допрашивать одну из марионеток мистера Фортинбрасса… – Доктор сделал паузу. Его маленькие глазки сузились. – Вы вздрогнули. Почему?

– Ну… ммм… – сказал Морган. – Дело в том, что… они… мм… они заперли на гауптвахту старого дядюшку Жюля.

На мгновение доктор Фелл молча уставился на Моргана, а затем, усмехнувшись, пыхнул трубкой, заставив взметнуться ввысь искрящие угольки, и задумчиво моргнул.

– Дядю Жюля заперли на гауптвахту? – переспросил он. – Как интересно. Почему?

– О, не за убийство, ничего подобного. Я расскажу вам. Конечно, они собирались его сегодня выпустить. Они…

– Хмм. Хммм! Позвольте-ка… Правильно ли я понял? Сегодня? Разве корабль еще не причалил?

– К этому я и вел, сэр. Не причалил. Хвала господу за то, что вы сказали, но, как бы то ни было, именно потому я и здесь… Вы ведь знаете капитана Уистлера? И он вас?

– Встречался с этой старой… хм… каракатицей. Хе! Хе-хе-хе! Да, я знаю его. И?

– Мы должны были причалить сегодня рано утром. Проблема в том, что в последнюю минуту возникла путаница с доком, или причалом, или как там они его называют, – «Королева Анна» не отправилась в путь, так что мы не смогли причалить, стоим сейчас в бухте и не пристанем еще до двух часов.

Доктор Фелл выпрямился.

– И «Королева Виктория» все еще…

– Да. Мне – я еще расскажу об этом – удалось убедить Уистлера доставить меня на берег на лодке. Конечно, пришлось делать это тайком, иначе остальные бы ошалели. Но, – Морган глубоко вздохнул, – поскольку Уистлер вас знает, мне удалось убедить его, мол, если я смогу поговорить с вами до того, как пассажиры сойдут с корабля, ему же будет лучше. Вообще, сэр, должен признать, я имел наглость пообещать ему, что, если я смогу поговорить с вами прежде, чем пассажиры «Королевы Виктории» сойдут на берег, вы предоставите ему этого знаменитого вора на блюдце.

Морган поник в своем кресле, внимательно глядя на Фелла.

– Наглость? Ха! Хе-хе-хе! Чепуха! – довольно прорычал доктор. – Для чего еще нужен Гидеон Фелл, как не для этого? Кроме того, я не откажусь помочь Хэдли – я должен ему за помощь с делом Блумгартена на прошлой неделе. Спасибо, мальчик мой, спасибо.

– Думаете…

– Между нами говоря, думаю, что мы поймаем Слепого Цирюльника. – Доктор Фелл нахмурился и протяжно засопел. – У меня есть весьма серьезное подозрение о том, кто это. Если я ошибаюсь – что ж, пострадает лишь гордость… Но слушайте, зачем все это? Что насчет того человека из Нью-Йорка, который должен был приплыть этим утром на «Этруске»?

Морган покачал головой.

– Не хочу забегать вперед, – сказал он. – Но, поскольку история и так уже полна путаницы, нелепиц и несуразицы, еще один уход от главной темы вреда не причинит. «Этруска» прибыла, но инспектора Патрика на борту нет. Он вообще не отплыл. Я не знаю почему, это вообще не имеет смысла, но факт остается фактом – если ничего не сделать, через три часа Цирюльник свободно растворится в толпе.

Доктор Фелл откинулся на спинку кресла и несколько секунд разглядывал записи на столе. Он явно погрузился в раздумья.

– Хм! Хм, да! Подайте-ка мне телефонный справочник – он лежит вон там, на табурете. Спасибо. На каком поезде вы ехали утром? Семь пятьдесят три на Ватерлоо? Так… Хм, да! Вот. У вас случайно нет с собой списка пассажиров?

– Есть. Я подумал…

– Дайте-ка. – Фелл листал страницы, пока не нашел нужное имя. Затем медленно просмотрел список, пальцем водя вдоль колонки с номерами кают. Он что-то сравнил, найдя нужное имя, но Морган, сидевший с другой стороны стола, понятия не имел, что же происходит.

– Так, теперь послушайте минутку старого пройдоху. Я сделаю несколько телефонных звонков. Конечно же, я даже под пытками не сознаюсь в том, что я задумал, – иначе в чем же веселье этой мистификации? Ха! Ничего нет лучше, мальчик мой, чем успешная мистификация… На самом деле сейчас я сообщу имя убитой женщины капитану Уистлеру и дам ему несколько рекомендаций. Еще не помешало бы связаться со Скотланд-Ярдом. Вот, выпейте еще пива.

Доктор Фелл вышел из комнаты, зловеще улыбаясь и стуча тростью. Когда он вернулся, то потирал руки, следуя за женщиной, несшей самый большой поднос для завтрака из всех, которые Морган когда-либо видел.

– Картошка с сосисками, – мечтательно вздохнув, пояснил доктор. – Сюда, Вида… Итак. Продолжим нашу историю. Я хочу получить разъяснения по нескольким пунктам, если вы не против поговорить за едой. Мальчик мой, ваше дело – это лучший подарок из всех, которые мне доводилось открывать. В каждом конкретном случае невозможно отличить водяной пистолет от автоматического, пока не нажмешь на курок. Это уникальное дело, потому что к важнейшим уликам нельзя относиться серьезно.

– Тут возникает вопрос… – начал Морган.

Но доктор не дал ему договорить.

– Именно. Вы думали когда-нибудь о старых пословицах? – громогласно вещал Фелл, заткнув за воротник салфетку и указывая на собеседника вилкой в полной уверенности, что тот никогда не размышлял над этой темой. – О том печальном положении вещей, при котором старые пословицы популярны лишь потому и их так легко цитировать лишь потому, что это обветшалые максимы, в которые нынче никто не верит. Как много людей верит, в частности, в то, что «честность всего дороже»? Особенно если они и сами честны. Как много людей верит в то, что «кто рано встает, тому Бог дает»? Точно так же, мы не можем отрицать того, что многие истины зачастую выдаются за шутку. Если бы мы воплощали эти древние максимы в реальность, то нам пришлось бы проявлять больше искренности и рациональности, чем это принято, а социальная жизнь стала бы невыносима. Никто не способен на такое, это слишком хлопотно. Если бы кто-нибудь поверил, что истину можно выразить словами, ему в этот миг пришлось бы хуже, чем пациенту за обедом с толпой психоаналитиков.

– И что это значит? – спросил Морган. – Нельзя повесить человека из-за пословицы или шутки.

– О, это не шутки. Вы не видите тенденции?

– Нет.

Доктор Фелл быстро написал что-то на листке и передал его Моргану.

– Вот, пища для размышлений, – нахмурившись, заявил он. – Я написал вам восемь подсказок. Предположений, если хотите. Ничто из этого не является прямым доказательством – тем, что прозвучит в следующей части вашей истории. Я уверен, что оно прозвучит, настолько, что я готов биться об заклад на голову Уистлера. А?

Морган взял листок, на котором значилось:

Подсказка № 1: публичность.

Подсказка № 2: возможность.

Подсказка № 3: разделенная страсть.

Подсказка № 4: незаметность.

Подсказка № 5: семь бритв.

Подсказка № 6: семь радиограмм.

Подсказка № 7: сузившийся круг.

Подсказка № 8: телеграфный стиль.

– Для меня это ни черта не значит, – сказал Морган. – Первые две вы можете трактовать вообще как угодно. Подождите! Не надо злиться, сэр, я имел в виду: я могу трактовать как угодно. И мне не нравится третье предположение… Но как насчет семи бритв? Мы не нашли семи бритв.

– Именно, – пророкотал доктор, дирижируя вилкой, будто это все объясняло. – Суть в том, что должно быть семь бритв. В этом весь смысл.

– Имеете в виду, мне следовало поискать их?

– О нет! Цирюльник наверняка избавился от остальных. Нужно просто помнить, что их было семь. А?

– Дальше, – сказал Морган. – Насчет семи радиограмм… Какие еще семь радиограмм? Я упоминал лишь две радиограммы.

– Ах, тут я должен объяснить, – сказал доктор Фелл, наколов сосиску на вилку. – Семь – это мистическое число, полное магии и тайных смыслов. Я использую его вместо слова «несколько» – ведь мы предполагаем, что их было несколько. Но тут я говорю не о тех радиограммах, которые вы читали. Вы их не видели. И это очень важно. А?

– Да чтоб я сдох, если важно, – несколько грубовато отозвался Морган. – Если мы их не видели…

– Продолжайте, прошу. – Фелл помахал рукой. – Уверен, что к тому времени, как вы закончите, я отмечу еще восемь подсказок – итого шестнадцать, – благодаря которым мы и раскроем это дело.

Морган прокашлялся и снова принялся рассказывать.