После того как капитан заказал себе овсянку и стюард отошел от столика, Уоррен, весьма взвинченный, поставил на стол свою чашку кофе.

– Он знает, кто преступник? Надеюсь, ему в голову ничего подобного не пришло на наш счет?

Валвик отмахнулся, хихикая.

– Конетшно, нет! Фофсе нет. Йа не снаю, о тшем ретшь, но он прислал Спаркса ф мою каюту, штопы тот прикласил нас к капитану после сафтрака. Спаркс кофорит, капитан полутшил ратиокрамму. Но он не скасал мне, о тшем она.

– Любопытно, – заметил Морган.

– И это мне напомнило, и я скасал Спарксу… он ратист, фы, кстати, саметшали, што фсех ратистоф софут Спаркс? – так фот, я кофорю ему: «Спаркс, ты пыл на фахте фтшера тнем, та?» А он кофорит: «Та». А я кофорю: «Спаркс, помнишь, кокта старик полутшил перфую телекрамму о форе? Пыл токта кто с фами ф рупке?» А он кофорит: «Та». И я описал ему тефтшонку, которую мы нашли с тыркой ф колофе фтшера, и кофорю: «Спаркс, она пыла там?» (У фсех Спарксоф слапость к парышням, фот я и смекнул, што Спаркс пы запомнил такую красафитсу.) Ну и, если она там полутшала соопшение, он пы снал, как ее софут, та?

– Ловко! – одобрил Уоррен. – Здорово придумано! И кто же она?

– А ф этом проплема. Он ее фспомнил, но не снает, кто она. Там пыло несколько тшелофек, и еше кусен Спаркса, который тут пассашир. Она сашла, и там пыли люти ф отшерети, и она не сахотела штать, расфернулась и ушла. Спаркс скасал, у нее пыла ф руках стопка каких-то токументоф. Не фашно! Мы фыясним, кокта уснаем, кто пропал. Теперь то, што я хотел фам расскасать…

Стюард принес кашу. Капитан Валвик опрокинул на нее вазочку сливок, растопырил локти, склонившись над тарелкой, и принялся рассказывать, ловко орудуя ложкой.

– Ну, мы раскофорились, я потарил ему путылку скотша, и он кофорит: «Хей, капитан, моему кусену Алику это фиски пы прошлой нотшью прикотилось». Потом кофорит, што еко кусен Алик стратал от супной поли, и токтор што-то ему тал от нее, но это не помокло. И йа кофорю: «И?» И кофорю: «Нато пыло ему сайти ко мне, йа снаю сретстфо, которое пы еко срасу на ноки постафило». Оно состоит ис…

– Не хочу прерывать тебя, шкипер, – сказал Морган, поглядывавший на Пегги в ожидании очередного сигнала. – Но ты уверен, что это…

– Уш тотшно я уферен! – довольно откликнулся тот. – Слушайте. Он кофорит: «Токта, мошет, ты сайтешь к нему? Он ф С-47».

– Прости, – сказал Морган. – С-47, да? И?

– И мы итем ф С-47, которая как рас напротиф каюты токтора Кайла. А? И еко кусен наматыфает круки с крелкой, и пьется колофой оп стену, и кофорит: «Ну и ну! Фот пы я умер». И мне так шаль стало петняку. Йа ему написал, што ему фсять у токтора, и отпрафил Спаркса са лекарстфом. Ф пять минут поль ушла, и петный парень наратофаться не мок и плакотарил меня, аш плакал. Ой, я сапыл фам скасать, што он профессиональный поксер, срашается на ринке. Просфише у неко Ушас Пермонтси. Он спросил меня, как меня отплакотарить. Я кофорю, што нитшеко не нато, укошаю еко фиски, и тут мне прихотит мысль. – Капитан постучал пальцем по столу. – Такая мысль: я тумал нотшью и натумал такое. Што, если токтор и протшие на самом теле тшесные люти, но этот фор пропрался ф ту каюту, кута мисс Кленн просила исумрут?

Морган кивнул. Старый шкипер был не дурак, пусть ему и понадобилось время, чтобы додуматься до этого. Эта мысль, которая лишь добавила топлива в костер волнений Уоррена, заставила всех замолчать.

– Ты не… – Уоррен сглотнул. – Не хочешь же ты сказать…

– О нет! Но я потумал, лутше спрошу нашеко поксера. Кофорю ему: «Ты фсю нотшь не спал с супной полью?» Он кофорит, мол, та. Йа кофорю: «Ты слышал шум на палупе?» Он кофорит: «Та, тумаю, я слышал, как какая-то шеншина крикнула: “Фрешь ему, милый”, но мне пыло слишком плохо, штопы пойти и фыяснить, што тфорится. К тому ше, – кофорит, – у меня пыл сакрыт иллюминатор, штопы я не простутился, и я слышал не фсе, – кофорит, – но я открыл тферь». Такие уш фсе анклитшане. Поятся скфоснякоф. Отнашты меня арестофали ф Постоне и посатили ф камеру с отним анклитшанином, так он фсе фремя фортшал, мол, там слишком шарко и как пы еко не протуло.

– А этот боксер, Ужас Бермондси, – прервал его Морган. – Он не спал всю ночь и мог видеть дверь в каюту Кайла?

– Именно, – подтвердил капитан. – И он клянется, што никоко там фсю нотшь не пыло. Поэтому от этой мысли пришлось откасаться. – Он шумно вздохнул.

Видя, что Уоррен собирается в очередной раз выдать речь о виновности доктора Кайла, Морган торопливо сказал:

– Ты многое успел сделать до завтрака, капитан. Что-нибудь еще? Что ты там говорил – мол, Вудкоку что-то известно?

– А! Та, та! Тшуть не сапыл! – Капитан взмахнул ложкой. – Но йа не снаю, што оп этом тумать. Этот Футкок сапафный парень, это уш тотшно. Каштый рас, кокда он кофорит, он кофорит так осторошно, што я понятия не имею, о тшем он. Но он скасал, это телофое претлошение. Скасал, хотшет покофорить с мистером Уорреном. Скасал, ему есть што претлошить Курту, если тот пойтет на стелку. Тля натшала, он снает, што происошло фтшера…

– Еще бы, – мрачно хмыкнул Уоррен. – И какова же его версия?

– Нет-нет-нет! Ф этом-то и сапафность. Похоше, он снает тотшно. Только не снает про тефушку.

Уоррен схватился рукой за столешницу.

– Ты же не имеешь в виду, что он знает про дядю Варпуса и пленку?

– Ну, он што-то снает о пленке, это тотшно. Он умный парень. Не ясно, как мноко ему исфестно, но он фроте как намекнул, што снает кое-што про этоко фора. – Валвик, нахмурившись, потеребил усы. – Лутше тепе покофорить с ним. Тело фот ф тшем. Он што-то исопрел. Какое-то рушье, которое саряшается порошком от насекомых. С электритшеским фонариком.

– Оснащенное фонариком ружье от насекомых, – ошалело повторил Морган, отбросив мысль о том, что это своего рода морская метафора. – Что, черт возьми, это такое?! Ружье от насекомых?! Это разрушает мой мозг. Я с ума схожу! Шкипер, неужели нам мало проблем, чтобы добавлять к ним еще и всякую болтовню о ружьях от насекомых и электрических фонариках?!

– Йа не топафляю полтофню! – с жаром возразил капитан. – Это он мне скасал. Не снаю, как это рапотает, но это штука тля токо, штопы охотиться ф темноте на комароф. Он кофорит, это рефолюсия ф теле истрепления насекомых. Он насфал это рушье «Русалка». Кофорит, такше это приспосопление мошно испольсофать протиф клопоф, тараканоф, ухоферток, кусенитс, термитоф, слепней…

– Не сомневаюсь, что эта штука способна поражать тараканов на расстоянии в шестьдесят ярдов, – вздохнул Морган. – Но давайте вернемся к делу. Имеет это к нам отношение или нет, сейчас у нас есть вопросы поважнее. Доктор Кайл не нашел изумруда в своей каюте утром, шкипер. Благодаря вам и Ужасу Бермондси мы знаем, что Слепой Цирюльник не заходил в каюту доктора Кайла и не мог украсть у него слона… Остаются Перригорды. Он должен быть у Перригордов. Они наша последняя надежда. Конечно, он у Перригордов! Поэтому Пегги и сидит с ними так долго…

Уоррен похлопал Моргана по руке.

– Она подает нам тайный знак, – тихо сказал он. – Не оборачивайся, заметят. А нет, погоди-ка. Это не тайный знак, а вполне явный. Она хочет, чтобы мы подошли.

– Исумрут у старикоф? – Валвик оглянулся через плечо. – Хаа! Токда фсе ф порятке. Йа уш сапеспокоился.

– Боже, надеюсь, что да, – с жаром выдохнул Морган. – Но Пегги не выглядит довольной. Доедай завтрак, шкипер, и присоединяйся к нам. Курт, идем. Ты дочитал статью?

– Конечно, – не шевеля губами ответил Курт, пока они шли через танцпол к другому столику. – И не надо тут комментариев о моем образовании. Я сейчас тебе все расскажу. Значит, дядя Пегги молодец. Как восьмицилиндровый двигатель среди развалюх, он гений в среде классических драматургов, и второго такого не было со времен Мольера. И, если кто осмелится критиковать его, мы решительно ответим ему: «Je ne sais quoi»[58]. Вероятно, мне следует отметить, что речи персонажей присущи нотки реализма, особенно когда мы внемлем столь ярким героям, как великий Роланд, подлинный рыцарь, или же могучий Бангамбра, мавританский эмир, чей визуальный образ…

– Визуальный, – прозвучал громкий, уверенный голос мистера Лесли Перригорда. – Визуальный образ. Именно так.

Морган смерил его взглядом. Критик сидел, выпрямившись, за столиком, крепко сжимая в руке вилку. Он размеренным жестом выводил зубцами вилки какие-то загогулины на скатерти и цедил слова сквозь стиснутые зубы. В мистере Лесли Перригорде не было никакого жеманства, которое так раздражало Моргана в современных интеллектуалах. Критик выглядел так, будто он способен подняться на арену и поучаствовать в состязании штангистов. Или остановить на скаку лошадь. Высокий блондин с орлиным носом и неподвижным взглядом, он говорил и говорил, не глядя ни на кого в частности. И казалось, что мысли его витают где-то далеко. Если бы не двигались его усы, можно было бы подумать, что кто-то другой говорит за него при помощи чревовещания. Но, начав монолог, он, казалось, не собирался останавливаться.

Поток словоблудия из уст мистера Перригорда был прерван Пегги – что, впрочем, удалось ей лишь потому, что критику понадобилось освежиться.

– О, прошу прощения, – сказала она. – Мне жаль прерывать вас, но я хотела бы представить вам двух своих хороших друзей. Мистер Уоррен, мистер Морган…

– Прия-атно позна-акомиться, – манерно протянула миссис Перригорд.

– А? – откликнулся мистер Перригорд. Он был не рад вторжению. Он как раз навешал тумаков Уильяму Шекспиру и в придачу подзатыльников Бену Джонсону, и ему явно не понравилось, что его перебили. – О? Рад, рад. Я… мм… как раз en passant[59] озвучивал кое-какие элементарные тезисы речи, которую меня попросили произнести на сегодняшнем концерте. – Его тонкие губы растянулись в улыбке. – Но… ах, боюсь, это утомит вас. Это лишь небольшая речь, предваряющая представление мистера Фортинбрасса. Боюсь…

– О, конечно, им будет интересно, мистер Перригорд! – с жаром возразила Пегги. – Курт, я как раз рассказывала мистеру и миссис Перригорд о том случае в Дабеке, когда в пылу сражения рыцарю Оливеру разрубили штаны и пришлось опускать занавес, потому что из рыцаря посыпались опилки. Мы вынуждены были зашивать марионетку, чтобы продолжить пьесу. Мистер Перригорд сказал, что это очень милая деталь. Правда, мистер Перригорд?

– Весьма, мисс Гленн, – благосклонно (как ему казалось) согласился вещатель, но вид у него при этом был такой, будто он ждет не дождется, когда все уйдут прочь, чтобы вернуться к своей литературе. Он умудрялся вести себя вежливо именно настолько, чтобы заставить окружающих чувствовать себя неуютно. – Очаровательная подробность. Все эти маленькие детали… Но я уверен, что утомляю этих двух джентльменов, которые не питают интереса…

– Только представьте себе, – Пегги обратилась к Моргану, – Хэнк, злодей, я все же проспорила тебе. Придется угостить тебя коктейлем. Какая незадача! Как вы полагаете, это ведь ужасно, правда, дорогой мистер Перригорд?

Уоррену это совсем не понравилось.

– Проспорила? Что еще за спор? – спросил он. – Кто с кем спорил?

Кто-то пнул его под столом.

– Ну, наш спор, помнишь? – продолжила Пегги. – Оказалось, что мой берет вчера ночью вовсе не попал в иллюминатор каюты, где живет мистер Перригорд. Какой конфуз! Видимо, я все-таки потеряла свой любимый берет. Как раз перед тем, как мистер Перригорд начал свой замечательный рассказ, – она подняла на Перригорда глаза, полные искреннего восхищения, – он сказал мне, что ничего не находил у себя в каюте. Какая жалость! Это был мой любимый берет!

Перригорд прокашлялся. Его лицо дернулось, казалось, критика вот-вот хватит паралич. Уоррен заметил это. Как и миссис Перригорд.

– Без со-омнений, – миссис Перригорд неприязненно оглядела Пегги в монокль, – на палубе было довольно темно-о, не так ли, дорога-ая?

– Да, ужасно темно, ужасно! Знаете, миссис Перригорд, все мужчины такие спорщики, так и норовят воспользоваться нами, показать свое превосходство. Такая нелепость, миссис Перригорд, нелепость, но, в конце концов, что уж тут поделаешь? Полагаю, мне придется признать свое поражение в споре, это лучше, чем поднимать шумиху и выяснять, куда на самом деле делся мой берет…

– Неуже-ели? – Миссис Перригорд напряглась. – Призна-аю, я ничем не могу вам помочь. Пра-аво же, мне неизвестно, что происходило на па-алубе и куда пропа-ал ваш чудесный берет. Но… ах, дорога-ая моя, поскольку я слышала голоса-а не менее шести нетрезвых людей снаружи, признаюсь, я бы не удиви-илась, если бы нашла на полу не только берет. Я тогда сказала стюа-арду…

– Стюарду? – полюбопытствовала Пегги. – Но миссис Перригорд, где же был ваш муж?

Мистер Перригорд, уже отчаявшийся вернуться к важным темам разговора, таким, как современные особенности литературного процесса, вмешался:

– Как любопытно, мисс Гленн. Как любопытно. Ха-ха. Мне нравится, когда люди прямо говорят, что у них на уме. Свобода и прямота современной молодежи, ничуть не стесненная и не ограниченная устаревшими предрассудками, чарует…

В этот момент миссис Перригорд выглядела так, словно, не будь она стеснена и ограничена устаревшими предрассудками, она бы встала и стукнула мужа по голове тарелкой с копченой рыбой.

– Прелестно, говорю же вам, прелестно. Мне это нравится. Но, право же, не слушайте мою жену…

– Прости, что-о? – Миссис Перригорд подняла бровь.

– Полно тебе, Синтия. Jeunesse, jeunesse[60]. Немного буйства, чтобы «ловить момент», если позволено мне будет так выразиться. Помнишь, как сказал Д. Г. Лоуренс Джеймсу Джойсу? Ха-ха-ха!

– Дорого-ой мой Лесли, – холодно ответила миссис Перригорд, – вавилонские о-оргии и пиры в честь Иштар a la Pierre Louys[61] нашли свое отражение в книгах. Но, если твоему эстети-ическому вкусу угожда-ает проведение подобных ритуалов на палубе респектабельного лайнера под твоим окно-ом в два часа ночи, должна сказать, что я с тобой не согла-асна. И должна настоять на то-ом, чтобы ты объяснил этой юной леди, что мои отношения со стюа-ардом были… чисто деловыми…

– Ну и ну! – воскликнула Пегги.

– …и состоя-али в том, – повысила голос миссис Перригорд, – что я позвони-ила в звонок, открыла дверь и спроси-ила (как проинформирует вас мой му-уж), что можно сделать, чтобы прекрати-ить этот шум. Уверяю вас, что в дальне-ейшем я не сомкнула той ночью глаз.

Мистер Перригорд добавил, мол, следует помнить, что же все-таки сказал Джеймс Джойс Д. Г. Лоуренсу. Морган почувствовал: необходимо что-то сделать, прежде чем этот обмен репликами войдет в поднимающую-волосы-дыбом-на-голове стадию. В то же время он был ошеломлен. Изумруд ведь должен был где-то оказаться. Не то чтобы ему было жаль капитана Уистлера или лорда Стартона, но факт оставался фактом – они бросили изумруд стоимостью в пятьдесят тысяч фунтов в иллюминатор одной из двух кают. Если изумруд пропал, значит, пропали деньги Стартона, а с ними пропала и голова Уистлера. Что-то здесь было не так. Кайл сказал, что в его каюте изумруда не было, и они располагали свидетельскими показаниями, что Цирюльник не мог его оттуда забрать. С другой стороны, Перригорды в ту ночь не спали, они слышали кутерьму на палубе и уж наверняка заметили бы, как что-то влетело в иллюминатор. Ну и конечно, заметили бы изумруд утром. Он отчаянно пытался придумать новую версию…

Морган расплылся в самой располагающей улыбке (чувствуя себя так, словно надел маску) и принялся очаровывать миссис Перригорд. Она, между прочим, была вовсе не дурна собою, так что работа у Моргана спорилась. Под удивленным взглядом Уоррена он посочувствовал ей и извинился за поведение несносных пьяниц, потревоживших ее сон. Он заметил, что о чем бы ни говорили эти два прожженных распутника Джеймс Джойс и Д. Г. Лоуренс, наверняка их диалог был в весьма дурном вкусе.

– Но по правде говоря, миссис Перригорд, – сказал Морган, наклоняясь к ней, – я тоже слышал этот переполох, и, хотя не могу ничего утверждать наверняка, поскольку, как вы понимаете, меня там не было…

– О, безусло-овно. – Миссис Перригорд уже расслабилась и изволила обратить к Моргану свой слух. – Да?

– Все же мне показалось, что звучало это не как… ну, скажем, вознесение хвалы Дионису … а скорее как потасовка. Мм, кулачная драка, понимаете? – пояснил Морган, тщетно подбирая mot juste[62] в снобистской манере. – Уверен, столь очаровательная леди, столь чувственная, если мне позволено будет так выразиться, миссис Перригорд, найдет в своей душе тепло, чтобы смилостивиться над слабостями людскими, если бы только эти люди отличались хоть малой толикой такта…

– О, не-ет, – сказала миссис Перригорд, изогнув дугой бровь. – Бросьте, мистер Морган, коне-ечно, вы не ожидаете, что я соглашу-усь с вами, не так ли? Ха-ха-ха.

– Конечно! Совершенно верно, миссис Перригорд! – сказал Уоррен. Осознав, что Хэнк пытается очаровать старушку, он отважно решил подыграть. – Мы-то знаем, что вы не из того теста. Точно. Помните, что сказал коммивояжер дочери фермера?

– Заткнись, – прошипел Морган. – Но, полагаю, вам тоже показалось, что происходит драка. Господи! Неужели вы не встали, чтобы запереть дверь, мисс Перригорд, на случай, если эти пьяные уб… амм… на случай, если эти смутьяны решат…

– Но я так и поступи-ила! – вскричала миссис Перригорд. – О, дверь была заперта, уверяя-аю вас! В тот самый момент, как я услышала, что некая же-енщина просит кого-то… ударить сно-ова, я заперла дверь. Я всю ночь не сомкнула гла-аз. Уверена, в каюту никто-о не заходил.

Это стало последним гвоздем в гроб их надежд. Морган посмотрел на своих компаньонов. Пегги выглядела расстроенной. Уоррен был зол и озадачен. К тому же и мистер Перригорд уже начал поглядывать на них. Морган понял, что перед разговором с капитаном Уистлером стоит пойти проветриться. Он начал обдумывать, как бы отсюда удрать…

– Скажи-ите… – Миссис Перригорд тем временем пришла в голову другая мысль. – Говорят, вы то-от самый мистер Морган, который пишет детекти-ивы?

– Ну… мм… да. Да, полагаю, что так. Большое вам спасибо, миссис Перригорд, и вам тоже, сэр. Очень рад нашему знакомству, надеюсь, что в будущем у нас еще появится возможность…

– Я обожа-аю детективы, – сказала миссис Перригорд.

Ее муж оставался неподвижным, но в глубине его глаз сверкнуло любопытство. Сейчас он походил на испанского инквизитора, которому утром перед сожжением фра Торквемада сказал, что отпустит обвиняемых с предупреждением.

– Неужели, дорогая? – холодно осведомился Лесли Перригорд. – Весьма необычно. Что ж, Синтия, не будем их задерживать. Мисс Гленн, надеюсь, что буду иметь удовольствие встретиться с вами сегодня – как и с вашим чудесным дядюшкой – и обсудить подготовку к представлению. A bientot![63]

– Мы, безусло-овно, встретимся на представлении, – добавила миссис Перригорд. Ее улыбка и прищуренный взгляд напомнили Моргану о мистере Стэне Лореле[64]. – Лесли и я обсуждали програ-амму с главным стюа-ардом, мистером Макгрегором. Надеюсь на грядущую встре-ечу, дорогая мисс Гленн. Программа просто замеча-ательная. Мадам Жюли Леда Кампозоцци исполнит morceaux[65] из репертуа-ара современных мастеров эстрады. Аккомпанировать ей будет ее супру-уг, сеньор Бенито Фуриозо Кампозоцци. И я очень… эм… надеюсь, – добавила она, нахмурившись, будто раньше это не приходило ей в голову, – что главный стюа-ард, наш незаменимый мистер Макгрегор, уговорил доктора Оливера Кайла прочитать избранные фрагменты из Роберта Бернса. Это, конечно, будет предваряя-ать представление мистера Фортинбрасса. A bientot.

– Ну, бывайте, – несколько невпопад ответила Пегги, поднимаясь из-за стола. – И спасибище вам огромное за все, что вы сказали. Мистер Перригорд, вы просто обязаны рассказать мне еще обо всех этих потрясающих вещах, но… мм… если вы хотите повидать дядюшку…

– Да? – обеспокоенно приподнял брови Перригорд.

– Не подумайте, что я дурочка, но я ведь очень хорошо его знаю. Поэтому, пожалуйста, пообещайте мне, что… То есть я знаю, какими ужасными вы, умные люди, можете быть… – На этот раз она, похоже, говорила искренне, и даже миссис Перригорд удостоила ее взглядом. – Но обещайте мне, что не будете угощать его выпивкой. Понимаю, это глупо, но он плохо переносит алкоголь и… Вы не поверите, но он питает слабость к джину. Понимаете, мне приходится следить за этим, потому что однажды, когда у нас было представление в Филадельфии…

– Я не прикасаюсь к спиртному, мисс Гленн, – резко ответил Перригорд. – «Зачем вкладывать себе в рот врага, который похищает мозг?», как говорил Т. С. Элиот[66]. Это отвратительно. Также я вегетарианец. Мистер Фортинбрасс будет со мной в безопасности. Доброго дня.

В тишине трое заговорщиков встали из-за стола. Морган задумчиво молчал, его мысли путались. Пегги казалась напуганной. Молчание нарушил Уоррен.

– Видите? – с диким блеском в глазах сказал он. – Эти двое кретинов не могли ничего украсть. Попомните мое слово – это доктор. Господи! Не могла же эта штука просто исчезнуть! Она в его каюте…

– Пегги, – сказал Морган, – другого объяснения нет. Ты перепутала каюту.

Они спустились по лестнице, и Пегги дождалась, пока мимо пройдет стюард.

– Нет, Хэнк, – тихо заявила она, убедившись, что стюард ее не услышит. – Я абсолютно уверена, что нет. Утром я снова прошлась по палубе, встала так, как стояла прошлой ночью…

– И?

– И я не ошиблась. Это одна из этих двух кают, потому что рядом нет других иллюминаторов. Одна из двух, и я думаю… мне кажется… Это была каюта доктора Кайла.

– Уж не знаю, сколько тебе еще нужно доказательств, – настаивал Уоррен. – Я, конечно, последую приказам мозгового центра, но у меня и собственные версии имеются. Идем. Нужно сказать капитану Уистлеру.

– Простите, мистер Уоррен, – раздался в этот момент голос с лестницы. – Не хочу вам мешать, но если у вас есть лишние десять минут, думаю, я могу сообщить вам кое-что интересное.

Наверху, перегнувшись через перила и постукивая по ним пальцем, стоял, с любопытством разглядывая троицу, мистер Чарльз Вудкок.