Хью не помнил, как они вернулись на поляну, помнил лишь, что по дороге он случайно пнул шляпу Спинелли, когда они вышли на дорожку. По обоюдному решению они направились в домик для гостей. Это место навевало неприятные мысли и воспоминания, но все же тут было лучше, чем снаружи, где кровавый убийца оставил свои следы. Морган заглянул в дом и остановился.
– Я понял, что не так, – сказал он. – Забавно. Как я раньше не понял? Свет, парень! – указал он. – Мы гонялись за кем-то по всему дому и окрестностям и не додумались включить свет… Конечно, следует учитывать наше психологическое состояние, но едва ли это нас оправдывает. О чем я? Как бы то ни было, нам нужен свет…
Он взбежал по крыльцу и нащупал выключатель у входной двери. В холле зажегся огонек, тусклый, но так все же было лучше, чем в темноте. Они нежились в лучах этого электрического света, как стояли бы в холодный день перед натопленным камином.
– Все, что мы можем сделать, – сказал Хью, усевшись на ступеньки, – это ждать, пока Мерч не вернется со своими подручными.
«Какое нелепое слово», – подумал он. Будто из плохой пьесы. «Подручные». Откуда оно вообще взялось?
Морган кивнул. Обхватив себя руками и подняв ворот свитера, он стоял, прислонившись к дверному косяку и отвернувшись.
– Уф. Да, так и есть. Вопрос в том, кто этот Лэнгдон и почему его убили?
– Я не знаю, почему его убили. Что же касается того, кто это, вам придется выслушать все, что сегодня произошло. Это долгая история, и я не горю желанием ее рассказывать. Не сейчас. Но… – Хью посетила мысль. – Но кое-что вам следует знать.
Морган машинально достал флягу и протянул ее Хью.
– Выкладывайте, – сказал он.
– Ну, дело в том, что моему старику – епископу – пришло в голову, что убийца – это вы. Или, по крайней мере, что вы весьма подозрительная личность.
Моргана, казалось, это не слишком удивило. Он глубоко вздохнул, будто наконец свершилось то, чего он ожидал.
– Ах! Enfin[23]. Это было предсказуемо. Кому-нибудь это обязательно пришло бы в голову, и я не удивлен, что это ваш отец. Я ему сразу не понравился. Но почему?
– В основном это из-за следа – из-за того, что был тут, рядом с домом. Ну, следа, оставленного ботинком Морли Стэндиша. У него была версия, что вы пробрались на «Ферму», чтобы украсть ботинки, прошли через тайный ход в дубовую комнату, намереваясь пробраться в кладовку и не зная, что там кто-то ночует. А когда вы выяснили, что комната занята, вы разыграли спектакль с полтергейстом, чтобы замести следы.
Морган обернулся, уставившись на Хью.
– Ну ни черта себе! – сказал он, почесав затылок. – Мне это в голову не пришло. Насчет ботинок, имею в виду. Но все остальное… Да, я этого ожидал.
– Конечно, это все глупости. Спинелли сегодня доказал это. Ботинки понадобились самому Деппингу для его маскарада – я слышал, как Спинелли рассказывал об этом. Затем он, наверное, спрятал их где-то в доме. Но мой старик сочинил правдоподобную версию, доказав, что вы не знали, будто викарий остался в доме, и все прочее. Мы знаем, что это не вы притворились полтергейстом…
Морган нахмурился.
– Естественно, это я притворился полтергейстом, – сказал он. – Так и есть. Хотите сказать, что не нашли улику, которую я специально оставил? Я об этом беспокоился. Хотел следовать законам жанра, да и к тому же я насосался коктейлей – так что я выбросил записную книжку с моими инициалами на ней. В конце концов, – с вызовом добавил он, – ищейкам же надо от чего-то отталкиваться.
– Хотите сказать…
– Уф. Это обеспечило мне немало тревожных мгновений. – Он мрачно пнул дверь. – Расплата за ребячество. Хочется пристукнуть самого себя, когда я об этом думаю. Теперь, когда все взаправду, не так уж оно и весело, да? Но полтергейст устроил я, это правда. Так все и было – я не знал, что викарий спит в той комнате. Я вообще не знал, что он в доме. – Помолчав, он снова обернулся с виноватым выражением лица. – На самом деле вся эта демонстрация предназначалась для вашего старика. Вот как дело было. У меня есть привычка поздно вечером ходить на шестимильную прогулку – и прошлой ночью меня застала буря, так что у меня нет никакого алиби… не важно. Я знал, что епископ останется на «Ферме». Он часто ко мне приставал, критикуя мои книги, и мне это порядком надоело. В ночь полтергейста я возвращался с прогулки, срезав дорогу через парк, и увидел свет в дубовой комнате. «Во дела!» – подумал я и сложил вместе два и два, поскольку обычно комната не занята. А епископу была известна история о проклятии. Чтобы удостовериться в своей правоте, я прокрался ко входу для слуг и позвал старого Диббса – дворецкого. Я просил: «Где спит его преподобие?» А Диббс ответил: «В дубовой комнате». – Морган поправил очки на носу. – Что первое пришло в голову? Я не подумал, что речь идет о бедняге Примли. Я заставил Диббса поклясться, что он будет молчать об этом разговоре, – и готов биться об заклад, что он меня не выдал. Чего только не добьешься звонкой монетой – хотя в моем случае это была лишь купюра, пусть и новенькая, хрустящая, только из банка. Ха! Чем больше я об этом думал, тем больше мне эта мысль нравилась. Я пошел домой, выпил с Маделин, и идея начала нравиться мне еще больше. Остальное вы знаете. – Морган подошел поближе и уселся на ступеньку. – И той ночью я видел Спинелли, – внезапно добавил он. – Как и говорил епископ, он спускался с холма к дому для гостей. Но я не мог рассказать полковнику, вы же понимаете. А епископу никто не поверил – вот так мы к этому и пришли. – Он ткнул пальцем в сторону лужайки.
Луна висела низко, и ее лучи проникали сквозь листву деревьев. Над лужайкой поднимался туман, как и всегда в этот мрачный предутренний час, час самоубийц, когда черное отчаяние охватывает тех, кто не может уснуть, – холодный клубящийся туман, сокрывший тело Спинелли. Хью почувствовал, как в нем нарастает тревога. К этому времени уже должны были прийти люди с «Фермы».
– Странно, – сказал он, – что стрельба не разбудила все графство. Почему никто не пришел? Только мы двое сидим тут, как кладбищенские сторожи.
– Маделин! – Морган выпрямился. – Боже, она должна была слышать стрельбу так же ясно, как мы. Она, наверное, подумает… – Он вскочил на ноги. – Слушайте, так не пойдет. Долг там или не долг, но мне нужно заскочить к себе и сказать ей, что я жив. Я вернусь через пять минут. Хорошо?
Хью кивнул. Но сейчас ему больше всего хотелось, чтобы на поляну вышло с полдюжины людей – желательно, очень шумных людей – с фонарями, и чтобы они убрали с нее трупы. Когда Морган направился прочь через покрытую туманом лужайку, Хью передвинулся в центр того прямоугольника света, который падал из открытой входной двери. Ему хотелось войти в дом и включить каждую лампу. К тому же становилось дьявольски холодно – дыхание паром вырывалось изо рта. Но поможет ли это, даже если весь дом будет сверкать, как кинотеатр?..
Хью нерешительно вошел в холл. Здание нагоняло еще большую тоску, чем сегодня днем: желтые стены, черные портьеры, черная мебель, пахнущая застарелым лаком, переговорное устройство на стене. Теперь он понимал, что дом не опустел лишь сейчас – он был пуст всегда. Старик Деппинг никогда на самом деле не жил здесь. Этот дом был лишь частью его маски – блистательного гения и гнусного негодяя, недовольного жизнью и способного наслаждаться ею только в те мгновения, когда над ним довлел гнев. Его смерть сказалась на всех в округе. Казалось, вот-вот он спустится вниз по ступенькам в своем строгом костюме с высоким воротником, как косматый сатир, выглянет из-за перил, усмехнется…
Хью с беспокойством подумал, убрали ли тело из комнаты наверху. Наверное, да – ведь об этом говорили еще днем. «Не хочется думать, что мертвый старик все еще лежит там, ухмыляясь мертвыми губами…» Хью машинально сделал то же, что они с Мерчем и Морганом уже проделали, когда вошли в дом: приблизился к двери справа и заглянул в комнату, в которой прятался стрелок.
Электрического освещения в ней не было. Хью не стал включать газовую лампу, он посветил зажигалкой, но, как и в прошлый раз, ничего не увидел. Мрачная комната без мебели, которая раньше, видимо, использовалась как гостиная, пахла влажными обоями. Но ее, по крайней мере, убирали, и в ней вытирали пыль. На полу, покрытом лаком по краям, со светлым пятном посередине, где раньше лежал ковер, не было следов. Как не было и никаких признаков того, что Мерчу удалось подстрелить снайпера, хотя дырки от пуль зияли в каминной полке, а одна из них разбила зеркало. Лишь запах пороха и блеск разбитого стекла – вот и все, что указывало на инцидент.
Нога Хью наступила на скрипучую доску. Он выключил зажигалку и оглянулся. В доме кто-то был.
Сказать, откуда шел звук, было невозможно. Казалось, что шум, встревоживший его, донесся сверху. Странно, но эта мысль потрясла его. «Как же неловко будет, – подумал юноша, – если старик Деппинг сейчас спустится по лестнице вниз». В холле опять скрипнули доски. Хью пришло в голову другое объяснение. Ведь ничто не указывало на то, что убийца действительно покинул дом. Они никого не видели, лишь слышали, как закрылась дверь. А если стрелок все еще здесь, у него могла остаться пуля-другая в запасе…
– Доброе утро, – раздался голос из глубины коридора. – Ну что, вы справились с задачей?
Хью узнал этот голос и последовавшую за ним неуклюжую поступь. Он успокоился. Это был голос доктора Фелла. Впрочем, он был немного другим – не таким агрессивным, не таким громыхающим. В этом голосе слышались усталость и горечь – редко кому доводилось видеть доктора Фелла в таком состоянии. Опираясь на трость, тяжело дыша, как человек, которому нелегко дается ходьба, доктор Фелл вышел на лестницу. На нем не было шляпы, а плечи укутывал тяжелый плед. Его обычно красноватое лицо было бледным, а тронутая сединой копна волос – всклокоченной. Все его лицо – маленькие глазки, изогнутые усы, двойной подбородок – выражало усталость.
– Я понимаю, – проворчал он и снова тяжело вздохнул. – Вы хотите знать, что я тут делаю. Я скажу вам. Я рву на себе волосы.
Фелл помолчал. Его взгляд переместился на лестницу, а затем вернулся к Хью.
– Может быть… да нет, наверняка, если бы мне сразу сказали о проходе в дубовую комнату… Не важно. Это моя вина. Я должен был сам проверить. Это произошло из-за меня! – В гневе он ударил тростью в стену. – Я спровоцировал это, специально, чтобы получить доказательства… Но я не думал, что все кончится так. Я хотел лишь заманить убийцу в ловушку… – Фелл понизил голос. – Это мое последнее дело. Никогда больше не буду изображать чертового всезнайку.
– Вам не кажется, – сказал Хью, – что Спинелли получил то, что заслуживал?
– Я думал о справедливости. – В голосе Фелла зазвучали странные интонации. – О том, что же такое справедливость, и о прочих вещах, столь же спорных, как вопрос о том, сколько ангелов поместится на острие иголки. И я не мог определиться с тем, что же, собственно, делать. Эта ситуация, – он указал на дверь комнаты тростью, – все меняет. Но хотел бы я, чтобы вышло иначе. Я пытался предотвратить это. Знаете, чем я был занят? Я сидел в кресле в холле на втором этаже «Фермы», когда все уже отправились спать. Я сидел и наблюдал за входом в коридор, ведущий к спальням, где, как я знал, расположена и спальня убийцы. Я был убежден, что убийца выйдет из нее, когда все заснут, спустится вниз и отправится на встречу со Спинелли. И, увидев этого человека, я бы получил доказательство. Я бы перехватил его по дороге, и тогда… кто знает. – Фелл перегнулся через перила, моргнув. – Но в своем замечательном плане я не учел существование тайного хода в дубовой комнате, который ведет наружу. Убийца вышел – но не прошел мимо меня. Для него это было очень легко. Из одной комнаты в другую, затем вниз по ступенькам – и я ничего не заподозрил, пока не услышал выстрелы…
– И?
– Комната убийцы была пуста. С другой стороны коридора дверь в дубовую комнату была приоткрыта. Кто-то неосторожно оставил там свечу на каминной полке, и эта свеча горела.
– Ее отставил там мой отец, – сказал Хью. – После того, как исследовал…
– Ее оставили зажженной, – перебил его доктор Фелл, – на случай, если убийца вернется. Затем я увидел, что часть стены сдвинута…
Что-то странное было в манере доктора изъясняться, что-то неестественное. Будто он объяснял все это кому-то невидимому, используя Хью как предлог для того, чтобы заговорить.
– Зачем вы все это мне рассказываете? – спросил Хью.
– Потому что убийца не вернулся, – ответил доктор Фелл, повысив голос так, что в узком коридоре зазвучало эхо. – Потому что я стоял у тайного хода, там, где он выходит наружу, и ждал, пока не появился Мерч с новостями. Убийца не мог попасть в дом – все двери и окна заперты, как были они заперты в доме Деппинга двадцать четыре часа назад.
– Но тогда…
– Сейчас весь дом встревожен. Через несколько минут обнаружится, что одна из комнат пуста. Мерч об этом уже знает, как и кое-кто еще. Он соберет поисковый отряд с фонарями, и они прочешут окрестности. Убийца либо прячется поблизости, либо… – Его голос зловеще зазвенел. – Либо он здесь.
Фелл отнял руку от перил и выпрямился.
– Не пойти ли нам наверх? – хрипло спросил он.
– Вы правы, сэр, – ответил Хью после паузы. – Но я полагаю, Мерч сказал вам, что этот парень отличный стрелок и что он вооружен?
– Да. И поэтому, если убийца здесь и если он может слышать меня, я скажу ему следующее: бога ради, не ухудшайте свое положение. Если вы начнете отстреливаться сейчас, когда вас загнали в угол, вас точно повесят. Ваши действия еще можно оправдать, но если вы примените оружие против полиции…
Доктор Фелл уже поднимался по лестнице. Он шел медленно, размеренно, опуская трость на каждую ступеньку: стук-скрип, стук-скрип. Его огромная тень ползла по стене следом.
– Я не собираюсь искать этого человека, – сказал он через плечо. – Мы с вами, мальчик мой, пройдем в кабинет и сядем там. Я включу свет в коридоре наверху, вот так.
Тишина. Хью почувствовал, как у него в горле встал ком, когда щелкнул выключатель. Коридор был пуст. Однако юноше показалось, что он услышал, как заскрипели половицы и как где-то закрылась дверь.
Тук-тук, тук-тук – стучала трость доктора Фелла по не покрытому ковром полу. Его ботинки громко скрипели.
Хью в отчаянии пытался придумать, что же может помочь ему в этой ситуации. Доктор говорил тихо, но твердо. Он намеревался выманить преступника на свет Божий, осторожно, стараясь обезопасить себя, – словно человек, которому предстоит разворошить гнездо шершней. И дом вновь слушал. Если убийца был здесь, он понимал, что с каждым словом Фелла тает надежда на спасение, и каждый стук трости был ударом о гвоздь, заколачиваемый в крышку гроба.
Хью ожидал выстрела. Он не верил, что стрелок сдастся без боя.
Тем не менее он следовал за доктором и подыгрывал ему.
– Полагаю, у вас есть доказательства? – спросил юноша. – Может ли убийца отрицать свою причастность?
– Ни малейшего шанса.
Доктор Фелл заглянул в кабинет. Несколько мгновений он стоял на пороге, вглядываясь в темноту, пытаясь понять, есть ли кто-то внутри. В дверном проеме четко виднелся его силуэт. Затем он включил электрический свет. Тело Деппинга уже унесли, а в кабинете сделали уборку. Свет лампы, висящей над столом, оставлял бо́льшую часть кабинета в тени, но можно было увидеть, что кресла стоят там же, где и днем, а на столике по-прежнему покоится накрытый поднос с ужином и возвышается ваза с увядшими розами.
Доктор Фелл огляделся. Дверь на балкон, тоже украшенная мозаичными витражами, была закрыта.
Какое-то время он стоял неподвижно, будто раздумывая, а затем подошел к окну.
– Они здесь, – сказал он. – Мерч и поисковый отряд. Видите огни фонарей меж деревьев? Кто-то принес мотоциклетную фару. Тот конец парка уже проверили, убийцы там нет. Идут сюда…
Хью не мог больше сдерживаться. Он обернулся, едва не крича.
– Бога ради, скажите мне уже! Кто это сделал? Кто…
Яркий луч света упал на окно. Снизу донесся крик, а затем еще один, послышался топот ног. Лучи фонарей один за другим освещали балкон.
Доктор Фелл отошел в сторону и постучал тростью по балконной двери.
– Лучше вам войти, знаете ли, – мягко сказал он. – Вас уже заметили.
Дверная ручка принялась поворачиваться, но затем замерла. Послышался стук дула пистолета о стекло двери, но доктор Фелл не пошевелился – он лишь смотрел на силуэт, который виднелся сквозь стеклянную дверь в свете фонарей…
– На вашем месте я бы и не пытался, – посоветовал он. – Знаете ли, у вас есть шанс. После дела Эдит Томпсон[24] возникла негласная договоренность о том, что в Англии больше не станут вешать женщин.
Дуло пистолета со скрежетом опустилось – медленно, словно сжимавшие оружие пальцы ослабели. Человек с другой стороны двери, казалось, вздрогнул. Дверь медленно открылась.
Девушка была бледной, такой бледной, что у нее, казалось, даже губы посинели. Ее голубые глаза, когда-то смотревшие с такой решимостью, теперь были полны отчаяния. Лицо осунулось и сейчас казалось лицом старухи, обезображенным отпечатком смертельной усталости.
– Хорошо, – сказала Бетти Деппинг. – Вы выиграли.
«Маузер» выскользнул из руки в желтой резиновой перчатке и упал на пол. Доктор Фелл едва успел подхватить девушку перед тем, как она потеряла сознание.