Эту историю рассказывали уже много раз. Ее публиковали в популярных изданиях, на передовицах газет и в женских журналах, упоминали в проповедях и молитвах, она стала центральной темой светских сплетен и пересудов. Бетти Деппинг – ее звали вовсе не Бетти Деппинг, и она не приходилась родственницей человеку, которого убила, – сама поведала ее за неделю до того, как покончила с собой, приняв яд в тюрьме в Бристоле. Именно поэтому доктор Фелл никогда не считал это дело своим успехом.

– Вот что являлось здесь ключевым моментом, – говорил он. – Девушка не была его дочерью. Она была его любовницей на протяжении двух лет, пока он жил в Америке. И об этом я начал догадываться лишь в конце. Исходя из имеющихся улик, я легко вычислил убийцу, это было очевидно с самого начала. Но вот мотив я никак не мог взять в толк. Теперь же у нас есть ответ – все дело в характере Деппинга, как и в характере самой девушки. Видите ли, она оказалась единственной женщиной, которой удалось влюбить в себя Деппинга. Когда он устал от преступной жизни в Штатах и решил стать другим человеком в Англии (сейчас мне не хотелось бы говорить о том, насколько избит этот сюжетный поворот), он взял ее с собой. Она, между прочим, была именной той «дамочкой из высшего общества с манерами, будто она с Парк-авеню», о которой упоминал Спинелли. Мы можем прочесть это между строк ее признания. Она утверждала, что изначально Деппинг хотел выдать ее за свою жену, но по воле случая этому не суждено было сбыться. Она утверждала также, что Деппинг перестарался в своей погоне за респектабельностью. Когда он вел переговоры о том, чтобы выкупить долю в издательстве, ничего не сообщив партнерам о своем семейном положении, Дж. Р. Берк случайно встретил их обоих в отеле в Лондоне. Помните, она рассказывала нам эту историю, когда притворялась его дочерью? Деппинг запаниковал, обнаруженный в компании юной симпатичной девушки без обручального кольца. Он решил, что это испортит его репутацию респектабельного джентльмена в столь важный момент. Так что он представил ее как свою дочь и был вынужден впоследствии придерживаться этой лжи. Но, чтобы не было скандала, девушку следовало отправить за границу, ведь если бы они жили в одном доме, то, забывшись и начав вести себя как любовники, навлекли бы на себя подозрения слуг. А по сравнению со скандалом, вызванным тем, что отец спит с дочерью, любая интрижка кажется сущим пустяком. Это, напоминаю, ее версия. Можно принять ее на веру, но я думаю, что Деппинг всегда был осторожен и всегда все планировал наперед; вряд ли его можно было застать врасплох и вынудить к столь неуклюжей импровизации. Думаю, он все устроил специально, чтобы избавиться от девушки и держать ее подальше для тех случаев, когда он мог отбросить свою маску сельского джентльмена и, приезжая к ней, предаваться любовным утехам. А хотелось ему этого не так часто. Отсюда квартира в Париже, компаньонка (которая никогда не существовала) и все выдумки о ее прошлой жизни. Видите ли, Деппинг считал, что сможет превратиться в персонажа, которого сочинил. И он не видел никакой необходимости в том, чтобы полностью рвать отношения с ней. Он думал, что идеально все обставил: ему нравилась новая работа, нравились его изыскания, и, поскольку ему удалось уладить свою личную жизнь именно таким образом, любовница не отнимала у него много времени. При этом он мог навещать ее, когда хотел, держа на безопасном расстоянии. Это многое говорит нам о Деппинге. Но он – а это было неизбежно – устал и от своей новой жизни. Полагаю, это произошло не в последнюю очередь из-за его круга общения. Он никому не нравился, его не признавали своим и не уважали, как он привык. Ему ясно давали понять, что его присутствие терпят лишь из-за общего бизнеса. Отсюда его вспышки ярости и запои. В конце концов он решил в очередной раз все поменять и уехать, начать новую жизнь с новыми людьми. Он хотел сохранить определенный уровень респектабельности и взять с собой девушку в качестве жены или любовницы. И в этот момент возникли сразу два осложнения, которые испортили все. Появился Спинелли, а девушка влюбилась – она утверждала, что искренне, – в Морли Стэндиша. Я рекомендую вам прочитать ее признание. Это любопытный документ – в нем смешались искренность, цинизм, наивность школьницы и мудрость зрелой женщины, ложь и дешевая риторика. Сами решайте, как к этому отнестись. Она назвала себя Пэтси Малхолланд. Пока длился ее роман с Деппингом, она всерьез его ненавидела, немного любила, немного презирала и в немалой степени уважала. Она инстинктивно догадывалась, как держать себя, компенсировала природной сообразительностью недостаток образования и обладала хорошим вкусом, которого никогда не было у Деппинга. Конечно, время от времени он привозил ее в Англию. На «Ферме» она всем нравилась, а Морли Стэндиш влюбился в нее. Она утверждает, что тоже полюбила его. Помню один пассаж из ее показаний: «Он казался удобным. Такой и был мне нужен. Невыносимо (sic!), невыносимо жить с помесью тигра с холодильником». Когда я представляю себе, как эта девушка сидит перед судьями и хладнокровно произносит такое… Как бы то ни было, это выглядело возможностью, которую нельзя упускать. Ей следовало быть расчетливой. Наедине с Деппингом она смеялась над влюбленностью Морли, а сам Деппинг поощрял его матримониальные планы, поскольку думал, что таким образом отомстит людям, презиравшим его. Понимаете ли, Деппинг в это время уже строил планы переезда, и она была с ним согласна. «Поощри его! – говорил Деппинг. – Обручись с ним. Обведем их вокруг пальца!» Ему доставляло наслаждение думать, как после того, как объявление о помолвке напечатают в газетах, он самолично раскроет истинное положение вещей, откланяется и уплывет с невестой прочь. Если вам на ум приходит лучший способ унизить ненавистных вам людей – что ж, поделитесь со мной. Все складывалось даже слишком хорошо. Бетти (будем называть ее так) не собиралась этого делать. В какой-то момент это стало кристально ясно. Она собиралась стать миссис Морли Стэндиш. Но единственный способ стать миссис Морли Стэндиш, раз и навсегда покончив с прошлым, – это убить Деппинга. Это был не просто холодный расчет, хотя с него все и началось. Девушка накрутила себя, убедила сама себя в том, что он обращался с ней плохо и несправедливо, и сама поверила в это. В ее признании мы можем проследить переход от истерических нападок на Деппинга к горделивому изложению хитроумного плана убийства. Да, Бетти хвасталась тем, как мастерски все продумала. Все дело в том, что на горизонте появился Спинелли. А Спинелли был для них обоих серьезной угрозой. Спинелли, случайно встретивший Деппинга в Лондоне, знал, что его бывшая любовница скрывается под видом его дочери, – не сомневаюсь в этом. И Деппинг решил вывести его из игры. Как минимум он испортил бы последнюю шутку Деппинга – помолвку его предполагаемой дочери и Морли Стэндиша – раньше времени. Но главным было то, что Спинелли присосался бы к Деппингу и не оставил его в покое, куда бы тот ни поехал, кем бы ни решил притвориться. В тот момент он был не угрозой, а помехой, а Деппинг не церемонился с устранением помех. Бетти Деппинг одобрила его план и составила свой. Спинелли и для нее представлял опасность. Они с Деппингом переписывались, обсуждая, каким образом избавиться от Спинелли. Чудовищно откровенные письма. Деппинг благоразумно уничтожил те, что она присылала ему, но его письма были обнаружены в ее квартире в Париже. В одном из них, написанном за два дня до убийства, сообщается, что он «обо всем позаботился» и «организовал встречу с С. в укромном месте в пятницу ночью». Полагаю, детали не были ей известны. К этому моменту она накрутила себя настолько, что питала к Деппингу искреннюю, первобытную, благородную ярость – сама не осознавая, насколько нарочиты и театральны ее чувства. «Я была уверена, – говорила она, и звучало это искренне, – что избавляю мир от монстра». Разве кто-нибудь выражается таким образом? О да, выражаются, но ее действия показывают, что эти эмоции были фальшивы. Не хочу оговаривать эту женщину и не могу не согласиться, что она оказала миру услугу, убив Деппинга. Я лишь указываю на то, какие эмоции побудили ее нарисовать эту восьмерку мечей.

Вот что говорил доктор Фелл перед тем, как объяснить, каким же образом он установил виновного.

Хью Донован в последующие месяцы много раз слышал подробности. Это дело постоянно обсуждалось на «Ферме», где он стал частым гостем после того, как предложил Патриции Стэндиш выйти за него замуж и получил ее согласие, а заодно научился произносить ту самую кодовую фразу, которая могла умерить пыл его будущей тещи. Матушка Стэндиш утверждает (конечно, она говорит об этом только тогда, когда не слушает радио или не доказывает мужу, что ему следует развивать свои способности для эффективного ведения издательского дела, ибо сейчас его состояние вызывает опасения), что сразу распознала вероломную натуру Бетти Деппинг и что кругосветное путешествие идет на пользу Морли. Да, такое завершение истории вполне представимо и весьма вероятно, как вы сами понимаете, – правдоподобный финал правдоподобной истории.

Но что касается разъяснений, их однажды Хью получил в кабинете Дж. Р. Берка сырым и мрачным октябрьским днем того же года, когда некоторые из персонажей этой истории собрались у камина, слушая доктора Фелла.

Доктор Фелл, умиротворенно откинувшись на спинку кожаного кресла, курил сигары Дж. Р., которые тот держал на столе скорее для того, чтобы произвести впечатление, чем для употребления их по назначению. Огонь в камине полыхал ярко, а сигары оказались превосходными. Дж. Р., заперев от секретарши дверь заставленного книжными полками кабинета, достал виски. Присутствовали также Генри Морган, который только что привез в Лондон рукопись своей новой книги – «Аконит в Адмиралтействе», и Хью, а епископа не было. Доктор Фелл рассуждал в своей обычной манере, когда Дж. Р. прервал его.

– Давайте уже к сути, – прорычал он. – Скажите, почему вы решили, что девчонка виновна? Нам не нужны все эти характеристики. Уж точно не в детективной истории. Читатель лишь бегло взглянет на эту главу, просто чтобы убедиться, что его не обманули, утаив от него какие-то улики. Если вам есть что сказать по сути, давайте. Иначе…

– Именно, – согласился Морган. – Это всего лишь детективная история. Она не касается эмоций, связанных с актом убийства.

– Замолчите уже, – строго бросил Дж. Р.

Доктор Фелл посмотрел на сигару.

– Тем не менее это правда. Это неправдоподобно. Неправдоподобно будет, если, например, современный автор подвергнет мотив убийства такому же детальному и глубокому анализу, как ранние годы юного Берти, проведенные среди одуванчиков, или зловещие фрейдистские мотивы, побудившие его поцеловать горничную. Хм. Когда запреты нарушают психику человека, то выходит первоклассный роман. Когда же человек нарушает запреты, выходит всего лишь детектив.

– Но русские писатели… – начал Дж. Р.

– Я знал, – ворчливо перебил его доктор Фелл. – Я знал и боялся этого. Я отказываюсь обсуждать русских. После долгих и тщательных раздумий я пришел к выводу, что единственный адекватный ответ тому, кто принимается воспевать русских, – апперкот в челюсть. Кроме того, я не вижу совершенно никакой возможности эмоционально сопереживать терзаниям и злоключениям персонажей, чьи фамилии заканчиваются на «-ский» или «-вич». Они словно живут в своем замкнутом мирке. К тому же у меня все время возникает весьма тревожащее меня ощущение, что эти люди, о которых я читаю, вообще не человеческие существа. О боже! – задумчиво сказал Фелл. – Хоть бы одна плохая шутка! Хоть бы Попов сказал Усевичу: «А кто была та леди, с которой я видел вас прошлым вечером?» Попробуйте вообразить себе разговор на том свете между Марком Твеном или Анатолем Франсом и одним из этих ваших хваленых русских писателей, и вы начнете понимать, о чем я говорю.

– Вы не знаете, о чем говорите, – фыркнул Дж. Р. – Кроме того, давайте уже к сути. Это последняя глава, и мы хотим покончить с этим.

Доктор Фелл немного подумал.

– Самое любопытное в убийстве Деппинга, – начал он после того, как освежился при помощи виски, – это то, что все объясняется само собой, если просто подумать о том, о чем говорят нам факты. Я стал догадываться о личности убийцы задолго до того, как встретился с ней. Первым бесспорным фактом было то, что убийца точно НЕ ЯВЛЯЛСЯ членом общины, проживающей в окрестностях «Фермы». Убийца был не только чужаком, но и чужаком, который знал Деппинга в прошлой жизни, на тот момент неизвестной нам.

– Почему?

– Давайте начнем с попытки убийства Деппингом Спинелли. На тот момент мы решили, что Деппинг покинул дом, переодевшись, и вернулся через парадный вход. Вот в чем вопрос: работал ли Деппинг с напарником, который обеспечивал ему алиби? Или же он был один, а Икс пробрался в комнату, чтобы убить его, и помог ему с маскарадом, лишь увидев в этом возможность обеспечить алиби себе самому (или самой)? В любом случае что указывало нам на личность Икса? Вот вам доказательства против версии, что у Деппинга был сообщник. Во-первых, зачем ему вообще сообщник? Сомнительное алиби, знаете ли, – посадить кого-то в комнату, кого-то, кто даже не может показаться, или выдать себя за вас, или доказать, что вы там. Если бы Деппинг хотел обеспечить себе алиби, он бы заставил сообщника сделать что-то, свидетельствующее о том, что он на месте. Печатать на машинке, к примеру. Издавать какие-нибудь заметные звуки, расхаживать взад-вперед. Но этого не происходило. Что же это за алиби такое, которое не столько служит как алиби, сколько ставит вас в зависимость от сообщника? Зачем делиться секретом, которым не надо делиться? Что приводит нас ко второму, более серьезному возражению. Деппинг играл роль перед общиной. Последнее, что ему хотелось сделать, – разрушить свой образ, позволить людям понять, кем он был на самом деле…

– Подождите! – прервал его Дж. Р. – Я сам высказывал это возражение. Он не мог никому рассказать, где он был, не мог сказать, что он собирается пойти и убить Спинелли, – он никому не доверял настолько. Но кое-кто, – он бросил взгляд на Моргана поверх очков, – сочинил длинную байку о «невинной жертве», которую Деппинг обманом заманил в кабинет под предлогом розыгрыша, а затем сообщник якобы не мог признаться, не оказавшись соучастником преступления.

Доктор Фелл проследил за взглядом Берка и усмехнулся.

– Подумайте вот о чем, – сказал он. – Кто-нибудь из вас может назвать человека, чьи слова о розыгрыше были бы меньше похожи на правду, чем слова Деппинга? Кто-нибудь из вашей компании, Морган, может представить Деппинга в роли шутника? Если бы он обратился к вам с такой просьбой, неужели вы поверили бы ему и помогли? Сомнительно. Но подлинным доказательством служит восьмерка мечей. Если вы настаиваете на версии невинной жертвы, то как объяснить этот знак, что оставил убийца? Как он туда попал? Почему невинная жертва принесла его туда? Но о карте мы поговорим позже. Для начала давайте теоретически предположим, что у Деппинга не было сообщника, потому что а) он не был ему нужен, б) он не стал бы рисковать и доверять кому-то. Это я могу доказать и по-другому. У нас есть ваши показания, Дж. Р.

– Не хотел об этом говорить, – сказал тот. – Думал, это наведет вас на подозрения.

– Когда вы пришли к Деппингу, он услышал стук, который его встревожил, хотя он еще не видел вас. Это поведение не характерно для человека, ожидающего сообщника. Далее, он сначала вынул ключ из кармана, чтобы отпереть дверь, а потом вы видели, как он, заперев за вами дверь, снова положил его в карман. Короче говоря, он собирался действовать сам, запереть за собой дверь и взять ключ с собой. – Доктор Фелл постучал по ручке кресла. – Направление поисков убийцы Деппинга – человека, который незаметно пробрался в дом и поджидал его там, – подсказывало несколько фактов. Один из них столь очевиден, что это даже смешно.

– И?

– Убийца, – сказал доктор Фелл, – съел ужин Деппинга.

Повисла тишина. Затем доктор покачал головой.

– Подумайте пожалуйста над этим чудовищным, невероятным, сразу выдающим убийцу фактом. Посмотрите на него со всех сторон и попробуйте убедить меня, что убийцей был кто-то местный. Вообразите себе полковника Стэндиша, или миссис Стэндиш, или Морли Стэндиша, или Моргана, или себя самого… кого угодно. Вы собираетесь убить Деппинга, не застаете его дома, а затем коротаете время, уплетая ужин человека, которого собираетесь убить! Или, если хотите, представьте себе этого человека, пришедшего к Деппингу с неожиданным визитом и уничтожающего столь любезно оставленный на подносе ужин! Это не просто абсурдно, это невообразимо. Вот почему я сказал, что факты говорят сами за себя. Когда я раздумывал над этим странным поведением Икса, я спросил: «Почему Деппинг не съел свой ужин?» И Морли Стэндиш ответил: «Потому что не был голоден». Но никому не пришло в голову, что Икс был голоден потому, что пришел издалека и действовал в спешке. Вам не показалось очевидным, что люди, которые ужинают на «Ферме», не ведут себя так? Следствием этого несложного умозаключения является то, что Икс не только пришел издалека, но и был в настолько тесных отношениях с Деппингом, что мог вот так взять и съесть его ужин без задних мыслей. Спроси́те себя, как много людей были настолько близки с Деппингом? Вдобавок к этому вспомним о ключе. У скольких людей был ключ от балконной двери Деппинга? Деппинг запер за собой дверь, когда уходил, а Иксу нужно было как-то попасть внутрь.

– Да, но Икс мог войти через главный вход… – начал было Морган, но осекся. – Ясно. Не важно, как именно он проник в дом. Икс не мог позволить, чтобы его видел дворецкий.

– Учитывая, с какой целью он прибыл, – согласился доктор Фелл, – то есть чтобы убить Деппинга. Теперь добавим к этой комбинации – человек, у которого есть ключ от дома, но живущий далеко, – еще одну важную деталь… После попытки убийства Спинелли Деппинг вернулся. И тогда он обнаружил, что потерял ключ от балконной двери. Он поднялся, заглянул внутрь и увидел Икса. Если бы это был кто-то из местных, разве Деппинг стал бы показываться ему, вступать в разговор, соглашаться на эту авантюру с проникновением через парадную дверь, если человек внутри не был… кем? И ответ, который я в наивности своей измыслил, был таков: это дочь, которая, как он думал, не могла предать его. Я не знал о том, что она была его любовницей, но все остальное верно. Теперь мы подобрались к таинственной восьмерке мечей. Любопытно то, что не только никто из местных не знал, что она значит, никто даже не был осведомлен об интересе Деппинга к оккультизму. Он никогда не упоминал о нем, никогда не гадал на картах, хотя на его книжных полках можно увидеть книги по оккультизму… Я запомнил это и отложил на потом, но затем карту опознал Спинелли. Она определенно была из прошлого Деппинга. Значит, убийца знал Деппинга еще по Америке – или, по крайней мере, знал о Деппинге то, чего не знал больше никто. Подозрения насчет дочери продолжали расти, и я попытался подтвердить их фактами, хотя мне не пришло в голову, что она не та, за кого себя выдает, пока на сцене не появились Спинелли и Лэнгдон. Я заметил, как они оба избегали разговоров о дочери Деппинга. Лэнгдон лишь намекнул на «таинственную женщину», с которой Деппинг собирался сбежать. Зачем он это сделал? А после Спинелли проговорился, упомянув, что знает о размере состояния Деппинга. Из этого можно заключить, что им обоим было известно что-то о прошлом Деппинга, о чем они не хотели говорить и что рассчитывали использовать, чтобы обогатиться. Я догадывался, что известно Спинелли, – я полагал, что это личность убийцы. Но что может быть известно обоим? Что выяснил Лэнгдон? И вот тогда у меня появилось предположение, хотя я поначалу не воспринял его всерьез. Есть дочь, которая не живет с отцом, хотя он – согласно Морли Стэндишу – всегда о ней заботился и переживал о том, что она делает. Есть карта Таро, одна из тех, которые Деппинг использовал в Америке, при этом карта раскрашена акварелью, что наводит на мысли о женщине, и есть странное поведение адвоката… Видите ли, если Бетти Деппинг – не его дочь, для Лэнгдона это идеальная ситуация. Я имею в виду, для шантажа. «Отдай мне половину состояния, иначе ты ничего не получишь». Все сошлось.

Доктор Фелл махнул рукой.

– Вот что произошло – как нам известно из признания девушки. Она прибыла из Парижа в пятницу вечером с целью убить Деппинга. Она не знала, где найти Деппинга, знала лишь, что он будет охотиться за Спинелли, и хотела, чтобы у него все получилось, прежде чем она застрелит его самого. Она держала наготове пистолет – тот же, из которого потом застрелила Спинелли и Лэнгдона. Она поднялась на балкон и зашла через балконную дверь. Деппинга уже не было, но она увидела… Понимаете что?

Морган рассеянно кивнул.

– Следы его приготовлений, его одежду и детали маскарада.

– Именно. Она поняла, что он пошел за Спинелли, переодевшись. Но все же блестящая идея не сразу пришла ей в голову – она ведь не знала, что Деппинг потерял ключ. Однако она подумала об этом – как она сама с гордостью говорила, – когда услышала, как Деппинг ломится в дверь, заявляя, что не может попасть внутрь. Вы знаете, что произошло. Она вызвала замыкание, надев резиновую перчатку, и они разыграли эту комедию. Тем временем Спинелли последовал за Деппингом от реки. Он все видел и слышал, притаившись у окна. Деппинг переоделся в обычную одежду, и ей даже не пришлось пользоваться своим пистолетом. Она взяла со стола пистолет Деппинга – конечно, она уже сняла перчатки – села на подлокотник кресла и застрелила его. После чего стерла с пистолета отпечатки, задула свечи и ушла… А на лужайке внизу наткнулась на Спинелли. Он был осторожен. Он забрал сумку, в которой она носила пистолет, и высыпал из него пули, прежде чем перейти к делу. Конечно, она перепугалась. Она не могла дать ему того, что он требовал, потому что Деппинг, как она утверждала, был совсем не так богат, как думал Спинелли. Но она сказала ему, что сможет решить этот вопрос, если он встретится с ней там же на следующую ночь, чтобы обсудить условия. Увы! Конечно, она не полетела обратно в Париж. На последнем автобусе она вернулась в Бристоль, где у нее был снят номер на другое имя. Затем утренним поездом она отправилась в Лондон, откуда позвонила в Париж своей горничной (которой она с самого начала дала четкие инструкции) и узнала, что прибыла телеграмма, извещающая о смерти отца. Выждав некоторое время, она связалась с Лэнгдоном, явилась на площадь Грей-Инн и попросила его сопровождать ее на «Ферму»… Но Лэнгдон, видите ли, знал, что она на самом деле не дочь Деппинга. Об этом он рассказал ей по пути. Деппинг был неосторожен и открыл ему все. Лэнгдон хотел половину ее наследства, и Бетти согласилась. Тем временем Лэнгдон раздумывал, как связано это убийство и телефонный звонок Спинелли, ведь американец сказал ему о том, что его собираются арестовать за убийство и просил консультации. Лэнгдон пришел к выводу – который оказался правильным, – что Спинелли знал что-то об обстоятельствах этого дела: а именно о том, что девушка не была дочерью Деппинга. Лэнгдон намекнул ей об этом. И она придумала, как избавиться от обоих. Она сказала Лэнгдону, что Спинелли все знает и требует часть денег. Она сказала, что должна этой ночью встретиться со Спинелли у дома для гостей. Она предложила Лэнгдону пойти с ней и запугать Спинелли, используя закон и моральное давление. План едва не потерпел неудачу, потому что мы позволили Спинелли и Лэнгдону поговорить наедине. Теперь вы можете понять ужас и нервозность Лэнгдона, когда я заявил, что Спинелли готов говорить. Он боялся, что Спинелли расскажет о девушке. Но ее план сработал, потому что показания Спинелли возбудили его подозрения, и он задумался, а нет ли у Бетти Деппинг других причин желать его молчания, помимо ее настоящей личности. Мы уже не узнаем, о чем говорили Спинелли и Лэнгдон наедине. Лэнгдон понял, что Спинелли известно что-то еще, но он придержал интерес и решил тайком присутствовать ночью на встрече Спинелли и девушки.

Доктор Фелл бросил в огонь свою сигару, откинулся в кресле и прислушался к шуму дождя.

– Они оба были обречены, – сказал он. – Вы сами знаете, что произошло.

– Мораль случившегося ясна, – заметил Дж. Р. после паузы. – Теперь кто-то должен еще страницу-две порассуждать о том, как это грустно и тщетно и как девушке удалось бы избежать правосудия, если бы не одна-единственная чертова крошечная улика…

– Боюсь, это не сработает, – хмыкнул доктор Фелл. – Одной-единственной чертовой крошечной уликой был обильный калорийный ужин прямо под нашим носом. Это все равно что сказать, что забор, обклеенный рекламой «Гиннесса», является уликой, подтверждающей версию о том, что кто-то здесь пытается продать пиво.

Дж. Р. одарил его сердитым взглядом.

– Тем не менее, – сказал он, – я рад, что единственный детективный сюжет, в который я оказался вовлечен, не был полон невероятных событий и безумных ситуаций, как у Моргана в «Убийстве в Палате лордов» или «Аконите в Адмиралтействе». Никакие зловещие клерки не стреляли в Первого лорда Адмиралтейства отравленными дротиками через замочную скважину, никакие суперпреступники не скрывались в своем тайном логове в Лаймхаузе. Говоря о правдоподобии…

Хью с удивлением заметил, что Морган закипает от ярости.

– И вы хотите сказать, что эта история правдоподобна?

– Разве нет? – спросил Хью. – В точности как у Уильяма Блока Торнедоса. Как говорит мистер Берк…

Морган упал в кресло.

– Ох, ладно! – сказал он. – Не важно. Давайте выпьем.