Страдая от угрызений совести по поводу того, что даже в пылу приключения он не устоял перед искушением выпить кружечку-другую пива, Хью пересек двор и вошел в трактир. Тут пахло пивом, землей и отсыревшей древесиной. Стены здания были очень толстыми, примерно в четыре фута шириной. Непонятно было, когда и зачем построили этот дом, и только левое и правое крыло здания, где виднелись полуистлевшие тачки из-под сена, позволяли предположить, что когда-то здесь была конюшня.

В пивной оказалось еще больше людей, чем Хью ожидал. Подвыпившие завсегдатаи толпились в проходах между столиками и натыкались друг на друга в тесноте. Заглядывая в окна, Хью смог рассмотреть залы в каждом крыле и барную стойку в центральной части дома. Спинелли свернул в правый зал.

Пригибаясь, Хью отошел к запасному выходу. Масляные лампы, висевшие на отсыревшей стене, коптили. В соседней комнате посетителей было больше всего, они сгрудились вокруг пианино. Кто-то остервенело бил по клавишам, двое парней навеселе громко обсуждали песню.

В помещении, в которое вошел Хью, стояли длинные столы, окруженные стульями с высокими спинками, на столешницах красовались медные кружки. Под низким потолком тянулись балки, а стены украшали грязные обои, налепленные внахлест, с заплатами с разным узором. На деревянной каминной стойке возвышались старинные часы без стрелок. В темном углу едва помещалась засиженная мухами картина, изображавшая герцога Альберта в национальном шотландском костюме. Принц-консорт взирал на происходящее в пивной с явным неодобрением. Прямо под картиной восседали два мрачных старика в матерчатых кепи. Потягивая пиво из оловянных кружек, они качали головами, о чем-то ожесточенно споря.

– Не будь таким идиотом! – заорал один из них, треснув кружкой по столешнице. – Говорю тебе, крейсер «Мэри» затонул в Ютладском сражении, его потопили, и если недостаточно слов канонира, служившего на кораблях его величества, то говорю тебе, да смилуется надо мной Господь, говорю же тебе, я…

Он опять обрушил кружку на столешницу, с вызовом глядя на своего собеседника.

Мимо них, сжимая в руках поднос со стаканами, прошмыгнула пухленькая официантка, измученная чудовищным количеством заказов. Она машинально поводила головой, стараясь, чтобы клубы сигаретного дыма не попадали ей в глаза, и рассеянно улыбалась посетителям. Взглянув на спорщиков, она укоризненно поцокала языком. Те немного поутихли, но уже через мгновение решили обратиться к бармену, чтобы тот рассудил их.

Хозяин заведения с важным видом осматривал свои владения, подозрительно обводя взглядом присутствующих. Он стоял за барной стойкой, уставленной пивными кружками, сложив руки на груди и не двигаясь. Но стоило кому-то сделать заказ, как он отбрасывал оцепенение. Когда Хью подошел к барной стойке, тот подался вперед.

– Виски с содовой. – Хью передумал пить пиво.

Он сосредоточил свое внимание на полированной медной пластине над стойкой. Невзирая на клубы дыма, застившие взор, Хью мог разглядеть дверь, ведущую в правое крыло заведения, а в дверном проеме – Спинелли. Тот зал был обставлен в стиле гостиной загородного дома, и американец уселся в кресло с кисточками. До Хью донесся шепоток, различимый даже в гомоне людной пивной: «Тот джентльмен… ужасное убийство… тс-с!» Остальные слова заглушило бряцанье пианино. Новость о приходе Спинелли молниеносно разнеслась по трактиру. Даже два старика-спорщика как по команде залпом допили пиво и привстали, заглядывая в соседний зал.

Подливая в виски содовую и краем глаза поглядывая на медную пластину, Хью повернулся вполоборота.

Спинелли, не дождавшись официантки, поднялся, вышел в центральное крыло и направился к барной стойке. Вид у него был раздраженный. Часть посетителей потянулась за ним, глядя в свои кружки и делая вид, что их отчаянно интересует качество выпивки.

В соседнем зале кто-то настойчиво повторял: «Спой-ка про старину Джона Уэста! Ну спой! Спой!»

Спинелли остановился перед барменом.

– Возможно ли, – в его голосе прозвучали ледяные нотки, чем-то напомнившие Хью Матушку Стэндиш, – возможно ли, позволю себе осведомиться, друг мой, заказать выпивку в этом заведении? Или нет?

Гомон в зале заметно поутих: все напряженно прислушивались к Спинелли. Превосходно сыгранное изумление американца, его манера держаться, напыщенность и велеречивость явно произвели впечатление на присутствующих.

Хозяин заведения перегнулся через барную стойку:

– Простите, сэр! Простите! Я было подумал, что вас уже обслужили, сэр. Чего изволите, сэр?

– Бренди. – Спинелли задумчиво потеребил галстук. – Если у вас есть бренди, конечно. Самый дорогой, что у вас имеется. Принесите бутылку и налейте к нему стакан пива. Угостить вас?

– Эм… Спасибо, сэр. Не откажусь.

«Если Спинелли меня заметит…», – подумалось Хью. Он отвернулся.

Но американец не обращал на него внимания. Налив себе бренди, Спинелли осушил бокал и запил его пивом. Затем, все еще не разбавляя бренди, он налил себе снова.

Бармен с подчеркнуто безмятежным видом достал бутылочку пива для себя.

– Погоды нынче хорошие стоят, мистер Треверс, – отметил он.

– Хм.

– Да-да. Жарковато, правда, – вынес свой вердикт хозяин заведения. Крышка бутылки отлетела в сторону, и бармен налил себе стакан пива. Оно пенилось. – И все же, сэр, думается мне, уж в Америке-то пожарче будет, верно?

– Именно так. Подлейте-ка мне пива.

– Да-да. Отличная страна – Америка. Я уж было говорил вам, помнится, сэр, что сводный брат племянника моей жены живет в Канзасе? Да-да, так и есть. – Он одобрительно кивнул. – Лет сорок уж там живет, сэр. Джордж Лупи, слыхали о таком, сэр? О Джордже Лупи. Он там в Штатах большим начальником заделался, лесопилкой управляет. Не слыхали о таком? Нет? Ну что ж, Америка – страна большая… Ваше здоровье, сэр!

Хью невольно восхитился прославленной английской сдержанностью. Все в пивной сгорали от нетерпения узнать, что же происходит на «Ферме», – это было основной темой разговора весь вечер, а главный подозреваемый – который, как все думали, должен уже пребывать под арестом, – сейчас разгуливал среди них. Тем не менее беседа, хотя и несколько неловкая, шла своим чередом. Никто не сверлил Спинелли любопытным взглядом.

– Вы останетесь у нас еще на какое-то время, надеюсь, мистер Треверс? – спросил хозяин.

– Нет, – ответил Спинелли. – Я уезжаю вечером.

– А?

– Вечером. И чертовски этому рад. Слушай…

Он одним махом допил бренди и перегнулся через барную стойку. Из-за бренди ли, из-за того ли, что Спинелли любил находиться в центре внимания, или по какой-то другой причине гомон вокруг затих и голос Спинелли зазвучал на весь бар. И Спинелли знал это, но три двойных бренди и общее нервное напряжение развязали ему язык. Он прокашлялся. Его маленькие глазки блеснули, американец удовлетворенно обвел взглядом присутствующих, а затем вновь обернулся к хозяину:

– Ладно, хватит тебе стоять тут и изображать вежливость. Я знаю, о чем ты думаешь. Об убийстве. Ага. И думаешь, почему же это я сейчас еще не за решеткой, да?

Хозяин попытался подыграть, сделав вид, что не замечает внимания остальных.

– Ну, сэр, раз уж вы об этом заговорили… Конечно, мы об этом слыхали. Ужасные дела творятся. – Он протер барную стойку. – И… амм… скорбим по этому бедному джентльмену…

– Подай сюда вон ту бутылку. Да еще какие ужасные! Они хотели на меня его повесить. Да не смогли. Расскажи своим приятелям. Потому что я тут ни при чем, и я это доказал.

– Ну, я… амм… поздравляю вас, мистер Треверс! – просиял хозяин. – Мы ж против вас ниче не имеем, сэр! Ну, тока тут судачат – ну, вы знаете, слухи, – что вы к мистеру Деппингу заглядывали, и многие…

– Слушай сюда. – Спинелли опустошил стакан, с грохотом поставив его на стойку, и ткнул хозяина в грудь. – Я не был в доме. Человек, которого за меня приняли, – это был сам Ник Деппинг, он напялил костюм и замаскировался, чтоб никто его не узнал. Так и скажи своим приятелям, и копам так и передай.

– Сэр?

– Говорю тебе, это был Деппинг! Хочешь сказать, что я лгу?

Хозяин был настолько озадачен, что даже Спинелли не стал давить на него. Он добавил уверенным, почти менторским тоном:

– Слушай, я тебе расскажу, как все было. Старый Ник Деппинг хотел выбраться из собственного дома, смекаешь? Вот. Он в Лондоне купил театральный грим и костюм в магазине готового платья. Вот. Это можно сделать, не вызывая подозрений. Но Ник был парнем смекалистым, ясно? Настоящим артистом, надо признать. Так что, если бы он оставил где-то следы, он не хотел, чтобы эти следы вели к нему. Он хотел раздобыть башмаки размером больше, чем его. Вот! Но нельзя зайти в обувной магазин и попросить пару башмаков на три размера больше. Это дурость. В магазине это запомнят, и, если что пойдет не так, копы смогут тебя отследить, смекаешь? – Спинелли нагнулся к самому лицу хозяина и грубо продолжил: – И что делает Ник? Он идет в тот здоровый дом, что они зовут «Ферма», с уродской мебелью и картинами, которые я бы и у себя в погребе не повесил. Однажды днем он идет туда с сумкой вроде как для книг, смекаешь? Идет в комнату, где они хранят всякий хлам, и тащит оттуда пару чьих-то старых башмаков, так что теперь, если он оставит следы, то тем хуже для того бедолаги, чьи это башмаки были. Понял? Вот чего он сделал, и все потому, что хотел незаметно из дома выбраться и…

Хью не слышал окончания предложения. Он был так потрясен, что чуть не повернулся к Спинелли. Парень замер, прижимая к губам пустой стакан и уставившись на плакат за барной стойкой, на котором сардонически ухмылялся Джонни Уокер. Только что Спинелли разрушил все версии, основанные на туфлях Морли Стэндиша, разбил их в пух и прах и развеял по ветру. Было предложено множество объяснений, но самое простое – сам Деппинг использовал их для своего маскарада – не прозвучало. Теперь не имела смысла версия его отца, в которой Генри Морган изображал полтергейст, чтобы украсть туфли. Хью осторожно бросил косой взгляд на Спинелли. Тот был слишком занят, упиваясь в алкогольном кураже своей ролью рассказчика, чтобы повернуть голову или понизить голос. Спинелли рассмеялся, пытаясь опереться ногой на планку под баром.

– Вот как дело было, – хлопнув по барной стойке, закончил он. – Так его за меня и приняли, смекаешь? Потому что он хотел выскользнуть из дома, чтобы никто об этом не знал. Вот таков он был, старый Ник Деппинг! А когда он вернулся, то не смог попасть обратно в дом. Почему же? Потому что он потерял ключ, пока шастал, вот что! Ха. Ха-ха-ха! Можешь себе представить?

Для хозяина все это звучало совершеннейшей чушью. Он покосился на бутылку бренди и кашлянул.

– Ага. Ну, сэр, в конце концов, мистер Деппинг был странным джентльменом, – примирительным тоном сказал он. – Ага. Не хотите еще бокальчик домашнего пива? Его Джордж сам варит, отличное пиво, сэр! И если бедняге мистеру Деппингу приспичило устраивать маскарад, то кто мы такие, чтобы жаловаться, верно?

– Не веришь мне, да? – вскинулся Спинелли. – Слушай. Я тебе сейчас расскажу, я всем расскажу, каким ублюдком был Ник Деппинг. Расскажу тебе, и пусть все, бога ради, знают! Потому что…

– Мистер Треверс, сэр! Здесь дамы!

– Но как бы то ни было, нашелся кто-то поумнее. Кто-то пробрался внутрь с дубликатом ключа, пока его не было, и притворился, что ключа нет. Но не об этом я хочу всем рассказать. Я вам всем, кто думает, что Ник Деппинг был милым пижоном с Парк-авеню, я вам всем скажу…

Что собрался рассказать Спинелли, Хью мог лишь догадываться. Он понимал, что у Спинелли теперь оставался только этот способ отомстить Деппингу. Но хозяин прервал его. Он посмотрел на часы, и по бару разнесся его удивительно сильный голос:

– Последний заказ! Последний заказ, леди и джентльмены! Закрываемся через десять минут! Последний заказ, ежели еще чего изволите!

В его голосе слышалась невероятная мощь, пронявшая всех в баре до глубины души, – обычно такие нотки прорезаются в голосе барменов к десяти вечера, когда приходит время закрывать заведение, нежданные-негаданные нотки, внезапные, как судорога. Судорога, на мгновение возвращающая жизнь мертвому телу в гальванической лаборатории. В баре воцарился хаос, и хозяину заведения пришлось упрашивать гостей успокоиться и покинуть трактир, чтобы он не потерял лицензию. В поднявшейся суматохе, пока все заказывали выпивку, Хью сумел незамеченным подобраться к выходу, чтобы подождать там Спинелли.

Стоя в темноте, Хью смог разглядеть его лицо. Несомненно, его радость угасла. Над головой Спинелли висела масляная лампа, и в ее свете было видно, что он напуган. Возвращались его старые страхи. Этот человек хотел быть в компании, там, где светло, но сейчас ему предстояло путешествие по темной дороге. Не было сомнений в том, что он отправлялся на встречу с убийцей, – сегодня, в доме для гостей. Хью Донован ощущал предчувствие, перераставшее в убежденность столь полную, что эти слова можно было произнести вслух:

Этот человек шел навстречу своей смерти.

Он почувствовал страстное желание протолкаться к Спинелли, схватить его за плечо и закричать: «Слушай, ты, чертов дурак, не делай этого! Держись оттуда подальше, или с тобой будет то же, что и с Деппингом». Хью был уверен в этом. В этой гомонящей толпе смерть витала в воздухе, окутывая Спинелли, будто сигаретный дым.

Спинелли купил бутылку бренди и торопливо засунул ее в карман плаща. Он прихватил и две пачки сигарет – возможно, потому, что до встречи оставалось еще много времени. Никто более не обращал на него внимания – или же все старательно делали вид, что не замечают его. Когда первая группа завсегдатаев вышла наружу, Спинелли внезапно решил последовать за ними.

На залитой лунным светом дороге перед домом толпа разбивалась на отдельные компании, пьяные разговоры затихали вдалеке, сменяясь стуком каблуков. Кто-то, лишенный музыкального слуха, пытался выводить баритоном душещипательную песенку о бренности жизни, и его голос, казалось, отзывался эхом с неба в окружающей тишине. Мимо, держась за чью-то руку, прошла к автобусной остановке хихикающая женщина. В доме выключили свет.

Вскоре вокруг вновь стало темно и тихо – так тихо, что Хью боялся дышать. Он прислонился к стене трактира, раздумывая, спускают ли они на ночь собаку. Над его головой открылось окно, а затем раздался скрип, будто кто-то улегся на кровать.

Спинелли устроился на переднем сиденье своего автомобиля, не включив свет. Он не пытался завести машину и постоянно беспокойно ерзал, то зажигая спичку, чтобы подкурить сигарету, то глядя на часы. При этом он все время пил. Хью не мог сказать, сколько времени он простоял там, наблюдая, но за это время у него свело каждую мышцу. Луна потускнела, ее постепенно заволокли тучи.

Послышался отдаленный раскат грома, тихий, будто чьи-то шаги. В хлеву беспокойно завозилась скотина. Полусонный, с затекшими конечностями, Хью встрепенулся, когда дверь машины медленно распахнулась. Спинелли вышел наружу, задев бутылкой дверцу. Затем он зашагал по дороге – удивительно, но его ничуть не шатало. Казалось, он трезв, как стеклышко. Спинелли двигался очень осторожно, пока его могли услышать в таверне, и Хью пришлось вести себя еще тише. Но на полпути к вершине холма американец вышел на середину дороги. У низкой каменной стены, ограждающей церковный двор, он неожиданно остановился и перегнулся через нее, усмехнувшись. Затем Спинелли посмотрел на церковную колокольню: на увитую плющом стену падал свет луны, на резном крылечке и покосившихся надгробиях кладбища подрагивали ажурные узоры теней. Американец высокопарно вскинул руку.

– «Здесь праотцы села, в гробах уединенных навеки затворясь, сном непробудным спят»[22], – громко продекламировал он. – Какая чушь!

Что-то взметнулось в воздух и ударилось о камень, издав характерный звук разбивающегося стекла.

Спинелли пошел дальше.

Этот выпад, шокировавший Хью, казалось, придал Спинелли храбрости. Самому же Хью захотелось догнать Спинелли, хлопнуть по плечу и, двинув ему в челюсть, оставить валяться без чувств посреди дороги. Никто не был бы против, и это позволило бы избавиться от многих неприятностей – ночь и без того выдалась напряженной. Пистолет Хью не пугал. Он сомневался, что Спинелли, даже в чрезвычайных обстоятельствах, хватит мужества воспользоваться им. Обдумывая этот план, Хью невольно погрузился в размышления о характере человека, за которым он наблюдал сегодня всю ночь, – Спинелли заслуживал либо хорошей трепки, либо визита к психиатру, в зависимости от точки зрения. Он…

Хью замер. Спинелли остановился почти у дома Моргана. Он перешел на левую сторону дороги к стене, окружавшей парк «Фермы», нащупал спички и зажег одну, а потом коснулся стены. Не оставалось никаких сомнений, что он направляется к дому для гостей. Хью прижался к изгороди на другой стороне дороги и осторожно принялся пробираться вперед…

Кто-то схватил его сзади за руку. Хью испугался так, как никогда в своей жизни. Он замер, от испуга потеряв способность соображать, не в силах даже обернуться. В голове билась мысль о том, что это убийца. Он подобрался, чтобы резко повернуться и напасть, но затем услышал шепот – тихий, как будто он ему лишь мерещился, тише, чем шелест листвы:

– Все в порядке. Я ждал чего-то подобного. Можно я пойду с вами? Вам может понадобиться помощь.

Шепот прекратился. Медленно обернувшись, Хью увидел, что стоит спиной к воротам во двор дома Моргана. Лунный луч заиграл на стеклах очков Генри. Тот ждал у ворот, прислонившись к ним, практически невидимый. Хью склонился к нему и кивнул, не рискуя прошептать в ответ. Он не хотел отказываться от компании. В его взбудораженном состоянии Хью показалось, что он слышит громкий скрип ворот, когда Морган перелез через них и приземлился на мокрую траву снаружи.

Но нет, это был скрип других ворот, по другую сторону. Спинелли нашел проход в стене. Они слышали его шаги по сырой траве – подсвечивая себе спичкой, Спинелли открывал ворота. Да уж, в такие дела одному лучше не соваться…

Хью опустился на четвереньки и пополз, огибая залитую лунным светом дорогу. Наконец он смог выпрямиться, прижавшись к стене, чтобы перевести дух. Морган последовал за ним. Шероховатая каменная поверхность стены придала Хью уверенности. Затем они пробрались через ворота.

На мгновение Хью ощутил тревогу – сейчас они не видели и не слышали Спинелли. По обе стороны от дорожки возвышались деревья, влажные от росы ветви нависали сверху – лунный свет не мог пробиться сквозь кроны и лишь едва-едва развеивал тьму. Над дорожкой ветер носил клочья паутины, и паутинка-другая норовила залететь в рот неосторожному путнику.

Хью почувствовал, что Морган ткнул ему в спину пальцем. Отбросив наваждение, он продолжил эту безумную игру в прятки, крадучись по, казалось, бесконечной дорожке, петлявшей среди деревьев. За поворотом тропинка внезапно оборвалась. В просвете между деревьями виднелась уродливая громада дома. Из зарешеченных окон лился тусклый электрический свет. И они вновь увидели Спинелли.

Американец медленно двигался к дому, и на этот раз в руке у него был пистолет. Мужчина медленно повернулся, водя перед собой стволом пистолета, будто высматривая что-то. Но ничто не шелохнулось в темноте.

Затем он снова вышел из поля зрения Хью и Моргана, двинувшись к кирпичной дорожке, ведущей к «Ферме». Они слышали, как под ногами у Спинелли шуршит трава, – его шаги были осторожными, неуверенными.

Тишина. А затем будто какая-то дрожь прошла по лужайке – словно Морган и Хью скорее почувствовали, чем услышали, как американец встряхнулся и перевел дух. Спинелли заговорил – негромко, приглушенным напряженным голосом:

– Выходи! Давай, иди сюда! Без фокусов… без фокусов, бога ради… Да, я тебя прикрыл… Давай…

Был ли то убийца?