Епископ резко поднялся, подошел к окну и распахнул ставни, впуская в комнату свежий воздух. Миссис Стэндиш, казалось, не поняла вопрос. Покосившись в сторону, она переспросила:

– Леди? Сбежать? О чем вы говорите? Сэр, вы с ума сошли! – Она попятилась к стулу и села.

– К этой старинной песне я уже привык за долгие годы, – задумчиво сказал доктор Фелл. – «Фелл, вы с ума сошли». Любимая песенка инспектора Хэдли. Ну, я не против. Я понимаю, мэм, сколь вульгарно это звучит, и говорю об этом лишь потому, что это имеет отношение к убийству.

– Я представления не имею, о чем вы говорите.

– Хм. Возможно, мне лучше начать сначала. Не возражаете, если я закурю?

Матушка Стэндиш втянула носом воздух.

– Не похоже, чтобы вам было нужно разрешение, доктор. Пусть мое присутствие не доставляет вам неудобств, прошу вас… Так о чем вы говорили?

Доктор Фелл, довольно хмыкнув, откинулся в кресле и отрезал кончик сигары.

– Благодарю. Пиво и табак – вот те две вещи, что греют меня в мои клонящиеся к закату годы. История и того, и другого весьма любопытна, а первому я даже посвятил целую главу моей работы «Культура выпивки в Англии: с древности до наших дней». К примеру, вы знали, когда впервые в истории возникло явление, которое американцы со свойственным им юмором называют «сухой закон»? Хе-хе. Меня забавляет утверждение о том, что наши друзья американцы придумали что-то новое. Первый «сухой закон» был введен в действие в Египте фараоном Усер-маат-Ра – его еще называли Рамзесом Великим – примерно в 1250 году до нашей эры. Указом Рамзеса его подданным запрещалось употреблять ячменное пиво и производить хмельные напитки в Фивах. Сторонники его указа уверяли, что следующему поколению вообще будет неведом вкус этого развращающего душу вещества. Ха! Хм, их упованиям не суждено было сбыться. Закон себя не оправдал, и его отменили. Что касается табака… – Доктор Фелл демонстративно закурил. – Табак… Гхм… Пфф… Пфф… История табака, как я уже говорил, весьма запутанна. Еще в 1492 году Христофор Колумб впервые увидел представителей коренных народов Америки, куривших сигары. Нам этот образ кажется невероятным – как если бы кто-то рассказывал нам об индейцах в цилиндрах и моноклях. Жан Нико…

– Может, вы все же вернетесь к теме разговора? – прервала его Матушка, всплеснув руками.

– А? О, ну, если вы настаиваете… – Фелл будто бы поразмыслил над этим. – Я так понимаю, миссис Стэндиш, что мистер Деппинг был человеком галантным.

– Да, галантным. Это слово подходит как нельзя лучше. Галантным и обходительным – и это в наши дни, когда мужчины, похоже, позабыли о правилах вежливости.

– Понятно. И дамы находили это приятным?

– Хмм. Лично я считала его весьма обаятельным человеком. Старый лицемер.

– Несомненно, он был человеком многих талантов. Но не уделял ли он кому-то особое внимание?

– Нет, – решительно ответила она, поджав губы. – В частности, он часто читал стихи великих поэтов моей дочери Патриции. Я это одобряла. Молодые люди нынешнего поколения прискорбным образом пренебрегают культурными ценностями, наш дорогой Кэнон Гибсон лишь на той неделе говорил об этом по радио, и я с ним, несомненно, согласна… Но Патриции мистер Деппинг не нравился, и Маделин Морган определенно терпеть его не могла. Хм. Хм. – Она задумалась, прищурив глаз. – Интересно… Это, конечно, не может быть наша дорогая Люси Меллсворти из Бата. Это одна из моих наиболее дорогих подруг, доктор Фелл, хотя она и куда старше меня, конечно. Тем не менее я всегда говорила, что во всей их семье есть что-то… что-то… что-то подозрительное, с тех пор как ее кузина Нелл убежала с этим ужасным человеком, который ловил сов для зоопарка. «Яблочко от яблони…» – так я всегда говорю мужу. Согласны?

– Я не думаю, что мы должны принимать во внимание эту мисс Меллсворти.

– Миссис Меллсворти, – строго поправила Фелла Матушка. – Да, не должны. К тому же не думаю, что они были знакомы. Я лишь говорю о том, что наследственность – это важно. И должна заметить вам, мистер Фелл, что я не люблю пустой болтовни. Эта нелепая сплетня о том, что мистер Деппинг собирался сбежать с кем-то: я не потерплю подобных разговоров в моем доме и хочу, чтобы вы это четко поняли. Где вы ее услышали?

Доктор Фелл усмехнулся.

– Значит, вы не верите, что это правда?

– Должна сообщить, что не видела никаких тому доказательств. – Матушка Стэндиш сжала губы, оглянулась через плечо и подалась вперед. – Впрочем, если он был преступником, то все возможно. Только подумать, что мой сын чуть не женился на дочери человека, который по ночам глотки резал, – боже, боже! – Она вздрогнула. – Конечно же, я сообщу мужу, чтобы он немедленно предпринял что-нибудь по этому поводу. Подобные глупости нужно искоренять в молодых людях. К тому же…

Стараясь не шуметь, Хью отодвинул стул. Настало время. Позади Матушки Стэндиш открылась дверь, ведущая в гостиную. Из комнаты, вращая на пальце свою шляпу, вышел Спинелли, довольный, ухмыляющийся, а за ним следовал Лэнгдон. Адвокат, как заметил Хью, не казался таким уж довольным. Спинелли скользнул взглядом по миссис Стэндиш, не узнав ее, и добродушно уставился на доктора Фелла.

– Спасибо, начальник. Я уже все, – уведомил он. – Буду отправляться. Меня ждет у «Быка» машина. Поеду в Ханэм, выпишусь и сяду на поезд в Лондон. Завтра уже буду на корабле, если таковой подвернется. Если нет, отправлюсь во Францию, а уже оттуда в Штаты. Что ж…

– Доктор Фелл, – сказала жена полковника с возрастающим недовольством, – не могли бы вы сообщить мне, что этот подозрительный субъект делает в моем доме?

Спинелли оглянулся через плечо.

– Так это вы тут всем заправляете, а, мамаша? – холодно осведомился он, а затем вновь обернулся к Феллу: – Tiens, qui est la vielle vache! Je crois que son mari a couché sur la pin de sa chemise[21]. Кстати, док. Будь славным парнем и не пытайся помешать мне въехать во Францию, лады? Мне надо подтянуть французский. Я заметил, что вы отослали Мерча и его мордоворота, – видел, как они ушли. Спасибо. Ты, видать, честный малый. Ну, увидимся. Если бы кто проводил меня к выходу…

– В самом деле? – переспросила Матушка Стэндиш. – Это довольно смелое предложение. Доктор, вызовите кого-нибудь. Полагаю, мы могли бы проводить этого человека через погреб…

Спинелли картинно прикрыл лицо рукой, но Хью заметил бесстыжую ухмылку на его физиономии, и парню захотелось пинками выгнать из дома этого нахала.

– О’кей, мать. О’кей. Тогда я воспользуюсь окном. Все равно ваш дом меня не впечатлил. Низкопробные картины, поддельный антиквариат, дешевые манеры…

– Убирайтесь, – сказал доктор Фелл, вскочив с места.

Дальше Хью не смотрел. Он поспешил к стеклянной двери в другом конце бильярдной, притаился в тени и выглянул на террасу. К счастью, он был в темном костюме. Светящийся циферблат его наручных часов показывал половину десятого. Он не особенно удивился, обнаружив, что сердце у него выскакивает из груди.

Ветер снаружи затих, и влажный холодный воздух пах травой и цветами. Луна еще не была в зените, но светила очень ярко – на земле протянулись тени. Где-то в полумиле отсюда Хью заметил огни автобуса, проезжающего по какой-то незнакомой ему дороге. Вдалеке лаяла собака.

Одно из ведущих на террасу окон открылось, заливая двор желтым светом. Спинелли выбрался наружу, отодвинув занавески, и закрыл окно за собой. Он помедлил, рассматривая луну. Хью едва мог разглядеть его лицо, но похоже, что Спинелли улыбался. Затем его улыбка исчезла, он внимательно посмотрел по сторонам, но ничего не увидел. Это придало ему уверенности. Неспешно Спинелли достал спички и закурил сигарету. Затем осторожными шагами он спустился на лужайку, вновь огляделся и наконец прошел вдоль террасы по направлению к месту, где прятался Хью. Проходя мимо двери в бильярдную, он напевал себе под нос популярный мотивчик «Веселый кабальеро», пытаясь посмотреть на циферблат часов в лунном свете. Гравий на дорожке хрустел под его ногами.

Как только Спинелли завернул за угол дома, Хью направился за ним. Ступая по мягкой траве лужайки рядом с домом, он все время находился в тени и мог двигаться бесшумно, хотя один раз едва не споткнулся об оставленную тут кем-то газонокосилку. Шорох шагов Спинелли продолжал слышаться впереди.

Дорожка петляла среди вязов, устремляясь к домику у ворот. Хью был вынужден пересечь широкую полосу лунного света, чтобы перебраться на другую сторону тропинки и укрыться в тени деревьев. Пришлось прыгать, чтобы Спинелли не услышал хруст гравия. Хью спрятался за порослью лавра, думая о том, насколько абсурдны его действия. Безусловно, ему нравилось красться за подозреваемым по влажным от росы лужайкам, выглядывать из-за ветвей кустов, опускаться на четвереньки, изображая из себя шпиона. Но если бы его кто-то увидел в этот момент, то смотрелся бы он чертовски глупо.

Однако Хью охватил азарт погони. Не выходя из тени вязов, он выпрямился и последовал за Спинелли. Сейчас парень не опасался, что его заметят: хотя американец и шел всего в двадцати ярдах впереди, он так шаркал подошвами по гравию, что не услышал бы слабого шума шагов своего соглядатая, хруста попавшей под ноги ветки или шуршания палой листвы.

Спинелли что-то бормотал себе под нос, раздраженно разбрасывал гравий в стороны, а однажды даже остановился, громко выругался и принял нарочито воинственную позу, точно бросая вызов невидимому врагу. Правда, уже через мгновение он щелчком отбросил окурок сигареты, опять что-то пробормотал и поплелся дальше по дорожке. Через некоторое время он отчетливо произнес: «Ох, к черту все это!» – и начал громко насвистывать. Тем не менее, шагая по тропинке, он время от времени расправлял свои узкие плечи, словно воображая себя героем.

Выйдя за открытые ворота и покинув территорию, прилегающую к имению, Хью вынужден был передвигаться перебежками.

Спинелли, не раздумывая, свернул с холма и направился в сторону деревни. На дороге не было ни машин, ни прохожих, асфальт чернел в лунном свете, вокруг возвышались живые изгороди. Спинелли, этот щуплый странный человечек в абсурдной шляпе, шагал вперед, не оглядываясь.

Когда они поравнялись с домом Моргана, Хью взмок от волнения. Ему казалось, что вот-вот кто-то вдруг выглянет за ворота и окликнет его, заметив, как он крадется в тени изгороди. Но никто его не заметил. Они со Спинелли миновали церковь, в лунном свете казавшуюся зловещей, и приблизились к деревне.

Здесь в окнах горел свет, и, хотя фонарей тут не было и в помине, Хью действительно могли обнаружить. Электрическим освещением в деревне не пользовались, в домах были масляные лампы, а единственным источником яркого света служил местный трактир. От дороги здание отделял только грязный дворик, где пахло соломой и навозом. Трактир представлял собой приземистое каменное сооружение с облупившимися стенами, соломенной крышей и двумя пристройками слева и справа, тянувшимися вдоль двора. Все ставни были открыты, и Хью увидел, как внутри в свете чадящих масляных ламп движутся тени.

В тридцати ярдах от трактира Хью сошел с асфальтированной дороги. Из заведения доносился шум: кто-то играл на пианино под аккомпанемент свистящего аккордеона, слышались взрывы аплодисментов, которыми публика, убивавшая здесь время, приветствовала шуточные песни. Хью вспомнил, что сегодня суббота. Все равно он тут занимается какими-то глупостями, ковыляя по грязи. Хотелось курить, в голове неотступно возникал соблазнительный образ кружечки холодного пива. В полной темноте он подобрался ко входу в пивную и наткнулся на бампер одного из припаркованных во дворе автомобилей. Боль от ушиба привела его в чувства. А вдруг это машина Спинелли? Кто знает, что этот тип задумал? Доктор Фелл полагал, что американец вернется в домик для гостей. Так может, выкрутить в автомобиле свечи зажигания? На всякий случай…

Тем временем Спинелли стоял перед входом во двор «Быка». Понурившись, он курил. Потом в какой-то момент, похоже, он принял решение. Красный огонек сигареты вспыхнул и погас, американец щелчком отправил окурок в сторону и двинулся через двор. Хью обогнул двухместную машину, осторожно, стараясь не шуметь, приподнял капот и уже протянул руку, когда услышал приближающиеся шаги Спинелли. Подняв голову, Хью почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Весьма неприятное ощущение, к тому же крайне неуместное. Спинелли шел не ко входу в трактир, он направлялся прямо к машине!

Капот захлопнулся – как показалось Хью, со страшным скрежетом.

Он шмыгнул в тень клена. Прижавшись к стволу, Хью почувствовал, как сердце бешено колотится в груди. В такой темноте Спинелли не мог его увидеть, но…

Он услышал, как американец возится с машиной в темноте, открылась дверца, послышался щелчок, включились фары, выключились, замигали огоньки на приборной панели. Спинелли поднял голову и оглянулся. Сейчас Хью отчетливо видел его лицо. Похоже, впервые за этот вечер американец дал волю страху: его губы дрожали, на лбу выступил пот и капля скатилась со лба на баки, блеснув на щеке. Спинелли попытался рассмеяться, но его смех звучал наигранно. Он потянулся к отделению для перчаток, порылся там и достал кобуру. В ней Хью заметил рукоять тяжелого автоматического пистолета.

«О господи, а вот это уже не игрушки!» – вырвалось у Хью. Сердце тут же замерло от страха – парень испугался, что его услышали.

Нагнувшись над приборной панелью, Спинелли достал оружие и внимательно осмотрел его. Вытряхнул обойму, вставил ее на место. Наконец он, словно сомневаясь, поставил пистолет на предохранитель, сунул обратно в чехол и, оглядевшись, снял пиджак и принялся надевать плечевую кобуру, пристраивая оружие под левой подмышкой. Рубашка в сине-белую полоску промокла от пота и липла к телу. Даже на таком расстоянии Хью было слышно, как он дышит.

Ветер зашелестел в ветвях деревьев. «Бык» огласился радостными воплями, кто-то заколотил стаканами по деревянным столешницам. Аккордеон заиграл вновь, сорвавшись на первых нотах, точно прочищая горло. На мгновение воцарилась тишина – все внимали шутнику, решившему исполнить песню.

В сопровождении мелодии аккордеона тишину прервала популярная песенка о франте Берлингтоне Берти, исполняемая манерным визгливым тенором.

Кто-то расхохотался. Аккордеон подчеркивал конец каждой строчки, то взревывая, то затихая. Кто-то крикнул:

– Эй, еще два темных пива сюда!

Спинелли, тяжело дыша, застегнул пиджак. Куда бы он сегодня ни собирался, он явно намерен был с кем-то встретиться. Отерев лоб шелковым платком, он поправил шляпу, выключил фары и вышел из машины.

Он направлялся в «Бык». Обогнув машину вслед за ним, Хью остановился в замешательстве. В пивной, безусловно, был запасной выход, и если американец решит пойти туда, чтобы избавиться от преследования, то Хью может упустить Спинелли из виду. С одной стороны, Хью не хотелось рисковать. С другой стороны, в пивной было полно народу, а Хью хотелось выпить.

Оставшись снаружи, парень вытащил свечи зажигания из мотора и только потом последовал за Спинелли.