Шаги Афины эхом отдавались в холле виллы де Росси. Уединенный дом Луки с видом на озеро Комо, окруженный горами, показался ей райским уголком, где царили мир и спокойствие. Афина влюбилась в виллу с первого взгляда, а после трех дней, в течение которых она исследовала дом и гуляла по прекрасному саду, девушка чувствовала себя счастливой оттого, что сможет провести здесь год.

Но если судить по этим дням, она не так уж часто будет видеться с мужем. Лука показал ей огромную спальню со смежной ванной комнатой и милую гостиную с видом на озеро, а потом исчез.

Афина ужинала одна в великолепной столовой, обшитой деревянными панелями. Она спросила у любезного дворецкого по имени Джеомар, не сможет ли муж присоединиться к ней, и услышала в ответ, что граф – Афина лишилась дара речи, узнав, что у Луки есть титул, – очень занят.

Чем бы он ни был занят, это не имело отношения к работе. Она не могла застать Луку ни в его студии, ни в кабинете.

Персонал на вилле работал доброжелательный. Джеомар и его жена Елизавета, которая была поварихой и экономкой, говорили на приличном английском.

Лучи сентябрьского солнца проникали в окна, заливая холл золотым светом, и танцевали на портретах де Росси, висевших на стенах. У предков Луки были такие же классические, словно выточенные искусным резцом, черты лица и выражение легкого высокомерия, но Афина не увидела ни у одного из них интригующих янтарных глаз. На двух последних портретах были изображены мужчина и женщина с замкнутыми суровыми лицами, которые, как предположила она, были дедушкой и бабушкой Луки, а с еще одного портрета на нее взирала улыбающаяся женщина в ярко-оранжевом платье. Она была очень красива, с длинными черными волосами и слегка раскосыми глазами, и выглядела такой живой, что казалось, вот-вот спрыгнет с холста.

– Моя мать Беатрис.

Голос Луки был скрипучим, но при его звуках тело Афины мгновенно откликнулось. Она повернулась и увидела, как он входит в холл через дверь, которая обычно была заперта.

– Вижу, ты не можешь отвести от нее глаз. Она оказывала такой эффект на многих людей, особенно на мужчин, – сардонически продолжил он.

– Что с ней случилось?

– Она не могла жить без кокаина и водки. Горничная нашла ее у подножия лестницы в Монте-Карло. Экспертиза пришла к заключению, что она, вероятнее всего, упала и сломала себе шею. – Лука был бесстрастен, но на его подбородке дергался нерв.

Афина вздохнула.

– Какой ужас – для нее и для тебя, – мягко произнесла она. Она почувствовала, что смерть матери произвела на Луку глубокое и неизгладимое впечатление. – Она выглядит полной жизни…

– Моя мать была самой эгоистичной, зацикленной на себе женщиной, какую я когда-либо знал, а я знал их немало, – цинично добавил он. – Когда она была маленькой, родители потакали ей во всем. Повзрослев, она продолжала добиваться того, чего ей хотелось, ни о ком не думая.

– Когда ты стал жить с бабушкой и дедушкой?

– Незадолго до моего восьмого дня рождения. – В довершение ко всему мать забыла о его дне рождения, а ее родители не знали, когда он родился. – Моя мать переехала к любовнику, которому я мешал. Я редко ее видел.

Афина вновь окинула взглядом ряд портретов:

– Здесь нет портрета твоего отца.

– Дело в том, что моя мать не знала, кто он. – Лука пожал плечами. – У нее были смутные подозрения насчет крупье, которым она мимолетно увлеклась в Монте-Карло.

Лицо Луки исказила гримаса, когда он увидел, что Афина шокирована.

– Бабушка и дедушка были в ужасе оттого, что моя мать родила бастарда. Они считали – впрочем, их можно понять, – что хаотичный образ жизни и увлечение Беатрис наркотиками, спиртным и сексом без разбора бросают тень на семейный бизнес. Я стал живым доказательством того, что они допустили огромную ошибку в воспитании дочери. Поэтому вместо того, чтобы баловать, они заставляли меня ходить по струнке и лишали всего, что доставляло мне хоть какую-то радость, – мрачно усмехнулся он. – Мне нравилось в школе-интернате, потому что там не было Альберто и Виолетты. – Лука хрипло рассмеялся. – Став старше, я взбунтовался против их суровых правил. Они считали, что я стал плейбоем только потому, что унаследовал гены своей безответственной матери, особенно когда…

– Когда что? – спросила Афина, не дождавшись продолжения.

– Не важно.

Лука стиснул зубы, вспомнив гнев бабушки и деда, когда он привез свою незаконнорожденную дочь на виллу.

«Ты аморально ведешь себя и позоришь имя де Росси», – таков был приговор Виолетты.

Даже когда Розали был поставлен диагноз, бабушка и дедушка не интересовались незаконнорожденным ребенком бастарда…

Ситуация, в которой Лука сейчас оказался, была сложной. Он предполагал, что Афина поселится в его миланском пентхаусе. Но из-за попыток Эмилио лишить его наследства он был вынужден привезти ее на виллу.

При этом Лука понимал, что не сможет целый год прятать от нее дочь. Он не доверял Афине и боялся, что она может сообщить прессе о состоянии здоровья Розали.

Страдающие синдромом Ретта подвержены пневмонии, вот почему Мария срочно вызывала его домой, когда у Розали начались проблемы с дыханием. Но, слава богу, ей стало легче после курса антибиотиков.

Ему придется рассказать Афине о дочери – и лучше раньше, чем позже.

Он повернулся спиной к портрету матери и окинул взглядом жену. Судя по всему, она много времени провела в саду. Солнце придало ее коже легкий золотистый оттенок, а на носу выступила россыпь веснушек.

– Тебе следует носить шляпу. В это время года солнце бывает жарким, а кожа у тебя светлая и легко сгорает.

Легкий голубой сарафан, который надела Афина, трудно было назвать модным, но в его квадратном вырезе виднелись полушария грудей, и Лука нашел ее естественную, без прикрас, красоту невероятно сексуальной. Он попытался не обращать внимания на пронзившее его желание.

– Ты уже освоилась здесь? Если тебе что-нибудь понадобится, попроси Джеомара.

– Мне ничего не нужно. Мой багаж доставили из Англии, – заверила его Афина.

Она почувствовала себя на вилле почти как дома, когда родители прислали ей одежду и личные вещи. Телефонный разговор с матерью по поводу брака с Лукой получился крайне напряженным.

Афина взглянула на красивое, но мрачное лицо Луки, и желудок ее сжался. Ей недоставало его. Недоставало его поцелуев.

– Где ты был? Джеомар сказал, что ты занят. Это имеет отношение к твоей компании?

– Есть дела, которые требуют моего рассмотрения.

Лука напрягся, глядя на волосы Афины, шелковым водопадом покрывающие ее спину. Боже, ведь она станет отвлекать его, а это ему совершенно не нужно.

– Ты ездил в Милан? – Джеомар рассказал Афине, что Лука часто бывает в городе, так как там находятся головные офисы «ДРД» и «Де Росси энтерпрайзес». – Ты говорил, что у тебя там есть квартира.

Лука не стал отвечать на первый вопрос.

– Мой пентхаус расположен рядом со знаменитой миланской торговой галереей. Ты можешь поехать туда в любое время, если тебе скучно на вилле.

– Здесь не может быть скучно. Дом и окрестности так красивы! Но что находится за стеной в саду? Там есть дверь, но она заперта.

Лука нахмурился:

– Туда вход воспрещен. Там нет ничего особенного.

Он направился к библиотеке. Афина последовала за ним, недоумевая. Чем вызвана его скрытность?

Может, это имеет отношение к загадочным женщинам?

Афина видела привлекательную брюнетку, приезжающую на виллу каждое утро, и еще одну женщину, которую ей не удалось рассмотреть, потому что та появлялась вечером, когда было темно. Обе оставляли свои машины у задней части дома.

Когда Афина спросила у Джеомара, кто эти женщины, он сделал вид, что не понял ее.

Неужели это любовницы Луки? Воображение девушки разыгралось. Может, он был занят тем, что развлекает своих подружек?

Она зашла в библиотеку и увидела, что Лука листает альбом с ее рисунками, который она оставила на столе.

– Это твои рисунки?

– Пожалуйста, не смотри!

Смутившись, она попыталась вырвать у него альбом.

– Очень хорошие рисунки. – Лука положил альбом на стол, но продолжил перелистывать страницы. – Изображения животных поразительны. Ты когда-нибудь думала о карьере иллюстратора?

– Я бы очень хотела иллюстрировать детские книги. – Она помедлила. – Вообще-то я написала несколько книг для маленьких детей и нарисовала к ним картинки.

– Их напечатали?

– Нет, я не посылала свои работы в издательство. Мой отец… – Афина прикусила губу, вспомнив раздражение отца, утверждавшего, что это напрасная трата времени. – Он был очень недоволен, что я занимаюсь какими-то рисунками, вместо того чтобы готовиться к экзаменам. Да я и сама не верю в то, что мои работы достаточно хороши, – грустно закончила она.

– Похоже, твои родители славно потрудились, чтобы лишить тебя уверенности в своих силах. Следует показать это издателям.

– Ты действительно думаешь, что мои рисунки могут заинтересовать кого-нибудь? – Робкая улыбка преобразила ее миловидное личико. – Спасибо, что подбодрил меня.

– Всегда пожалуйста.

Лука знал, что пялится на нее, но и Афина не сводила с него глаз. Он наблюдал, как ее кожа покрывается румянцем, сначала – щеки, потом шея, а потом и округлости грудей. Она облизнула губы, и в нем мгновенно вспыхнула страсть.

Луке захотелось поцеловать ее, как тогда, в Вегасе. Черт, ему хотелось уложить Афину на диван и заняться с ней любовью, в первый раз быстро и нетерпеливо, а затем медленно, растягивая удовольствие.

Но его устраивал секс без каких-либо обязательств, а Афина, как он помнил, говорила о том, что для нее невозможен секс без любви. Этого было достаточно, чтобы обратить в бегство любого здравомыслящего мужчину.

Может, кому-то и удается найти настоящую любовь, как, например, Кадиру и Лекси. Но для Луки это невозможно. Он обязан заботиться о своей дочери, чью жизнь медленно отнимает болезнь. Кроме того, существовала тайна, о которой Лука не забывал ни на секунду, как и о гнетущем чувстве вины.

Часы в тишине библиотеки тикали неестественно громко. Афина едва могла дышать, увидев страстный блеск в глазах Луки, и поняла, что она мысленно просит его притянуть ее к себе и поцеловать.

Лука шагнул к ней, но в этот момент в дверях появился Джеомар и обратился к нему по-итальянски. Афина ничего не поняла, но невольно напряглась, услышав имя Мария.

В Лас-Вегасе личный помощник Луки упоминал о ней. Она из тех женщин, которые приезжают на виллу?

Афина хотела спросить об этом Луку, но, поговорив с дворецким, он, не глядя на нее, вышел из библиотеки.

Зловещие фиолетовые облака затянули вершины гор, а воздух был сухим и неподвижным. Джеомар сказал, что, похоже, надвигается буря. Афина решила, что найдет у озера прохладу, и направилась туда.

Дорога к озеру проходила рядом с высокой стеной, в которой была запертая дверь. Может, за ней и нет никакой тайны, сказала себе Афина, а появление на вилле женщин объясняется просто.

Но она была уверена, что негромкий плач ребенка, который она неожиданно услышала прошлой ночью, – не плод ее воображения.

К тому же из-за стены доносился голос Луки.

Афина остановилась и прислушалась. Лука говорил с женщиной, голос которой был незнаком ей. Послышался смех. Лука и его спутница говорили по-итальянски, и она снова услышала имя Мария. Афина возмутилась. Да, они заключили с Лукой фиктивный брак, но это не дает ему права развлекаться с любовницей – или даже с любовницами – под одной с ней крышей!

Афина взглянула на стену. Она не казалась такой уж высокой, а места, где недоставало кирпичей, можно было использовать как ступеньки.

Снова послышался смех. Эта загадочная женщина, похоже, получает удовольствие от компании Луки. Черт побери! Что происходит за стеной? Любопытство Афины победило ее нелюбовь к высоте, и, подогреваемая гневом, она начала подъем.

Сделать это оказалось на удивление легко. Вскоре Афина оседлала стену.

Внизу был разбит чудесный сад с широкими дорожками, обсаженными лавандой. В центре сада был пруд, а рядом с ним росла чудесная ива, чьи гибкие ветви нависали над водой.

Никого не было видно. Афина посмотрела в сторону дома в тот момент, когда в окне появилась женщина. Она узнала в ней привлекательную брюнетку, которая приезжала на виллу каждое утро. На лице женщины отразился шок, когда она увидела на стене Афину, и она быстро задернула занавески.

– Святая Мадонна! Ты сумасшедшая! Какого черта ты тут делаешь?!

Ярость в голосе Луки заставила Афину повернуть голову. Она взглянула на него, что было ошибкой: до девушки дошло, как высоко она взобралась, и у нее сразу же закружилась голова.

– Сиди и не двигайся, пока я не найду лестницу, – велел Лука.

Ей хотелось заверить его, что так она и сделает, но голосовые связки, как и мышцы, сковал страх. Головокружение усилилось, и Афина с криком полетела вниз…

Лука смотрел на нее в упор, когда она открыла глаза.

– Это уже становится обычаем, – протянул он, напоминая о том, как поймал ее в Вудли-Лодж.

Вместо Чарли она вышла замуж за Луку – и поменяла одного неверного мужа на другого. Афина почувствовала, как в ней закипает гнев.

– Я предупреждал тебя, что территория за стеной находится под запретом. – Он поставил Афину на ноги. – Твое безрассудство могло закончиться для тебя сломанной шеей!

– Я хотела выяснить, почему мне запрещено появляться за стеной, и теперь мне все ясно! – яростно выкрикнула она. – Там ты развлекаешься со своими любовницами. Полагаю, за окном с задернутыми занавесками скрывается твой гарем?

– Мой гарем?

– Да. Я видела женщин, которые приезжают на виллу каждое утро и каждый вечер. – Ревность острыми когтями зацарапала ей сердце.

Лука решил, что Афина необыкновенно сексуальна, когда злится.

– Ты права, – ответил он. – Я провел несколько дней в той части дома, которую ты не видела. – Он нахмурился. – Но у меня нет гарема, и женщины – не мои любовницы.

– Тогда кто они?

Лука принял решение.

– Тебе следует познакомиться с Марией и Розали.

Сердце Афины гулко колотилось в груди, когда она проследовала за Лукой.

В отличие от посыпанных гравием дорожек вокруг виллы, дорожки в этом саду были выложены из камня. В воздухе витали ароматы лаванды, розмарина, базилика и тимьяна.

Лука провел ее через большие стеклянные двери в комнату, которая напоминала больничную палату с кроватью, которую можно поднимать и опускать. У стены лежали кислородные подушки.

Напротив стоял огромный аквариум, в котором плавали разноцветные рыбки. Но Афина их не заметила, потому что ее внимание было приковано к девочке, сидящей в инвалидном кресле. Рядом с ней стояла та самая брюнетка, которая вблизи выглядела еще привлекательнее.

Лука представил женщину:

– Это Мария. Она одна из тех, кто ухаживает за Розали. – Он сел на корточки перед девочкой. – Афина, я хочу познакомить тебя со своей дочерью, Розали.

Услышав его голос, девочка улыбнулась. Она была необычайно красива: черные волнистые волосы и янтарные глаза отца. Однако было очевидно, что Розали серьезно больна.

– Розали страдает редким генетическим заболеванием, синдромом Ретта, – объяснил Лука. – Эта болезнь поражает в основном девочек и является неизлечимой. – Он нежно погладил дочь по щеке и чуть охрипшим от переполнивших его эмоций голосом продолжил: – Несколько лет назад Розали могла ходить и говорить. К сожалению, сейчас ей это не по силам. Но она любит слушать музыку и смотреть на рыбок и очень любит сидеть под плакучей ивой в саду.

Афина опустилась на корточки рядом с Лукой.

– Привет, Розали. Я рада с тобой познакомиться, – мягко сказала она и с грустью взглянула на Луку: – Наверное, она меня не понимает. Как жаль, что я не говорю по-итальянски.

– Это не имеет значения. Мы не уверены, что она понимает речь, но ей понравится твой голос.

– Я дам Розали попить? – спросила Мария по-английски и приветливо улыбнулась Афине. – На улице слишком жарко. Думаю, надвигается буря.

– Может, ты и права. – Лука выглянул в окно. Темные облака затянули небо. – Я сам напою Розали. – Он повернулся к Афине: – Ты не возражаешь, если мы немного побудем здесь?

– Конечно нет.

На то, чтобы девочка утолила жажду из специального стакана, ушло добрых десять минут. После этого Лука посадил ее себе на колени и почитал.

Через полчаса он нежно поцеловал дочь в лоб:

– Позже я снова загляну к тебе, mio angelo.

В голове у Афины вертелась сотня вопросов, когда она шла с ним через лавандовый сад. Она пыталась соотнести всемирно известного дизайнера Луку де Росси, которого папарацци называли не иначе как плейбоем, с нежным и внимательным отцом ребенка-инвалида.

– Где мать Розали? – спросила она.

– Джоди живет в Новой Зеландии. Она прервала все контакты с дочерью. Джоди не смогла свыкнуться с диагнозом, который поставили Розали два года назад, – добавил он, заметив, что Афина удивлена. – Это жестокая болезнь. Ты не представляешь, каково видеть, как твой ребенок понемногу угасает. Все, что я могу сделать для Розали, – это проводить с ней как можно больше времени и обеспечивать самый лучший медицинский уход. У нее часто случаются припадки, и ее нельзя оставлять одну. Няни присматривают за ней днем и ночью, а Мария часто привозит на виллу своих детей, чтобы у Розали была компания, хотя она не может ни играть, ни бегать. – Лука, тяжело вздохнув, посмотрел на сад. – Я верю, что здесь она счастлива. Она любит плакучую иву. Это дом моей дочери, – с нажимом произнес он. – Когда бабушка составляла свое проклятое завещание, она не думала о том, каким ударом станет для Розали потеря дома, в котором ей все знакомо и привычно. Я обязан сохранить виллу ради нее.

Афина проглотила комок в горле:

– Поэтому ты решил выполнить условия завещания и жениться?

Лука кивнул:

– Для меня не так важен пост председателя «Де Росси энтерпрайзес», да и запрещение использовать фамилию де Росси в дизайнерской марке не пугает. Я просто изменю название компании.

– Почему бабушка так хотела, чтобы ты женился?

– Она не одобряла мою репутацию плейбоя, которая, кстати говоря, преувеличена прессой. Но главное, бабушка Виолетта не любила меня, потому что я бастард. Думаю, своим завещанием она постаралась создать мне проблемы.

– Прости за то, что я наговорила, – промямлила она, выходя вместе с Лукой из сада. – Ну, про гарем. – Афина зарделась под его холодным взглядом. – Мама считает, что я сначала действую и только потом думаю, – с грустью сказала она.

– Ты ревновала меня?

Лука завороженно наблюдал за тем, как румянец, заливший щеки Афины, расползается по ее шее и спускается ниже, на кремовые полукружия грудей.

– Это было бы нелепо, – пробормотала Афина. – У нас номинальный брак.

С вершин гор донесся низкий раскат грома, и воздух наэлектризовался в преддверии бури.

– Он не обязательно должен быть номинальным, – откликнулся Лука.

Она уставилась на него:

– Что ты хочешь этим сказать?

Афина сглотнула, увидев, в его волчьих глазах голодный блеск. Воздух между ними наэлектризовался.

– Ты знаешь, что я хочу тебя. Я дал тебе это понять в Лас-Вегасе. И ты хочешь меня, mia bella. Ты можешь отрицать это, но твое тело посылает совсем другой сигнал.

Проследив за направлением его взгляда, Афина опустила глаза и увидела, как ее соски провокационно приподнимают легкую ткань. Груди набухли, а огонь в глазах Луки зажег в ней ответное пламя. Она мечтала, чтобы он обнял ее и зацеловал до бесчувствия, но в то же время ей хотелось бежать как можно дальше.

– Неправда, – прошептала Афина.

– Правда.

Лука увидел в ее взгляде нерешительность и понял, что настала пора взять быка за рога. Он завладел губами Афины, собираясь целовать ее, пока она не капитулирует.

– Твое тело создано для удовольствия, – хрипло говорил Лука, проводя руками по ее телу, словно рисуя легкими штрихами плавный изгиб бедер, тонкую талию и полные груди. – Я не могу забыть тебя в той сексуальной прозрачной тряпице, которая была на тебе в Вегасе.

«Твое тело создано для секса, и ты жаждешь его, правда?»

Афина попыталась заглушить голос Питера Фитча, но он не умолкал. Она не хотела вспоминать. Она хотела, чтобы Лука целовал ее и ласкал ее груди. Но когда он запустил руку в вырез сарафана, Афина окаменела.

– Что такое?

Лука оторвался от губ девушки, пристально глядя на нее, на его напрягшемся лице отчетливо читалась досада.

– Dio!

Лука провел рукой по волосам и с удивлением обнаружил, что они стали влажными. Он не заметил, как начался дождь. Оглушительный грохот сотряс землю, и, подняв голову, Лука увидел, что небо стало черным, как ночью. Дождь усилился, капли стекали по лицу Афины, и Луке почему-то показалось, что она плачет.

– Ты нисколько не возражала, – жестко сказал он. – Что привело к неожиданной перемене? Или ты получаешь удовольствие, воспламеняя мужчинам кровь, а потом напуская на себя неприступный вид?

– Нет, конечно нет!

Зубы Афины выбивали чечетку, пока она пыталась совладать с собой. Дождевые капли жгли ее обнаженные руки, а обвинения Луки были словно нож.

– Я не могу, – задыхаясь, выдохнула Афина. – Просто не могу.

Поддавшись панике, она метнулась в сторону, но, не пробежав и пары метров, споткнулась о корень дерева и распласталась на дорожке. Колени и локти пронзила острая боль. Лука подошел к ней.

Она напряглась, ожидая его гнева, но, когда он поднял ее, его голос звучал так нежно, что сердце Афины перевернулось в груди.

– Не буду притворяться, что понимаю, в чем дело. Но тебе нужно прекратить убегать.