Директива фюрера № 41

Зимнее наступление русской армии 1941/42 года выдохлось в конце марта 1942 года. Для русских оно устранило угрозу взятия Москвы, а для Гитлера разом перечеркнуло его первоначальный основополагающий план покорения России в ходе одной-единственной полевой кампании. В более далекой перспективе оно достигло других стратегических успехов, в том числе улучшив исходную ситуацию для возможного летнего наступления русских.

Несмотря на все разочарования и вопреки поражению под Москвой в 1941 году, Гитлер в своей обычной эксцентричной манере определил в качестве приоритетных целей Кавказ и Ленинград. Возражения начальника Генерального штаба сухопутных сил генерал-полковника Гальдера относительно того, что необходимо пополнить ослабленные части Восточного фронта и сделать сухопутные войска боеспособными для проведения столь масштабных операций, отметались Гитлером по оперативным, военно-экономическим и политическим основаниям: русские, мол, израсходовали все свои силы в ходе зимнего наступления. Овладение же кавказскими нефтяными месторождениями имеет решающее значение для исхода войны. На Западе в 1943 году грозило вторжение союзников по антигерманской коалиции. Поэтому завершающая борьба на Востоке должна быть проведена именно в этом году.

Йозеф Геббельс подтверждает эту точку зрения Гитлера записью в своем дневнике 20 марта 1942 года: «…(Фюрер) не желает вести ничем не ограниченную войну. Его целями являются Кавказ, Ленинград и Москва. Когда эти цели будут нами достигнуты, то затем… мы своевременно отправимся на зимние квартиры… В остальном же фюрер высоко оценивает советское военное руководство…»

5 апреля Гитлер выпустил свою «директиву фюрера № 41». Она гласила (в выдержках):

«Общий замысел… в зависимости от обстоятельств, при сохранении положения на центральном участке фронта действующей армии, на севере добиться падения Ленинграда… на южном фланге армии осуществить прорыв в район Кавказа…

Проведение операции… Создать предпосылки… Для этого необходимо укрепление положения на всем Восточном фронте… с той целью, чтобы после этого направить по возможности больше сил для основной операции, на остальных фронтах тем не менее любое наступление следует всемерно развивать…

Основная операция на Восточном фронте: ее целью является… необходимое для занятия кавказского фронта осно вательное поражение или уничтожение русских сил, находящихся в районе к югу от Воронежа, западнее или севернее Дона. Исходя из прибытия в этот регион задействованных в этой операции соединений она может быть проведена только в виде ряда следующих друг за другом… но дополняющих друг друга наступлений. Поэтому они должны быть направлены с севера на юг и так согласованы по времени… чтобы… было обеспечено решительное преобладание авиационного прикрытия операций… Необходимо не допускать такой ситуации, чтобы быстро наступающие или ушедшие далеко вперед танковые или моторизованные войска потеряли связь со следующей за ними пехотой либо чтобы танковые или моторизованные войска сами потеряли возможность оказать помощь продвигающимся вперед с тяжелыми боями пехотным соединениям непосредственным ударом в тыл стремящимся окружить наши части русским войскам…[242]

Проведение общей операции должно начаться с наступления с охватом или прорыва фронта из района южнее Орла в направлении Воронежа. Из двух предназначенных для охвата неприятеля танковых и моторизованных соединений северное должно быть сильнее, чем южное. Целью прорыва фронта в этом районе является овладение Воронежем. В то время как пехотные дивизии… немедленно образуют сильный оборонительный фронт, танковые и моторизованные соединения получают задачу: из района Воронежа своим левым флангом, примыкающим к реке Дон, продолжить наступление на юг для оказания поддержки второму прорыву, который должен быть направлен из района Харькова на восток…

Третье наступление этой операции должно быть проведено таким образом, чтобы занявшие позиции вверх по течению Дона соединения объединились с нашими силами, сражающимися в районе Сталинграда, которые должны нанести удар из района Таганрог — Артемовск между нижним течением Дона и Ворошиловградом и форсировать [Северский] Донец в восточном направлении. Этим должно быть завершено установление связи с наступающей на Сталинград танковой армией…

В любом случае необходимо попытаться взять сам Сталинград или, по крайней мере, подвергнуть его такому действию нашего оружия, чтобы он перестал существовать как транспортный узел и центр производства вооружения.

Особо желательным [является]… образование плацдармов южнее Дона для… продолжения намеченных на более позднее время операций.

Скорейшее продолжение наступления через Дон на юг для достижения целей операции должно производиться с учетом погодных условий соответствующего времени года».

Далее следовало еще несколько указаний:

1. Группу «Таганрог» следовало усилить танковыми и другими мобильными соединениями, чтобы предотвратить отход на юг значительных сил русских через Дон.

2. Обеспечить надежное прикрытие северного фланга всей наступательной операции, расширить оборонительные позиции на Дону, предусмотрев там «сильнейшую противотанковую оборону». Занять эти позиции предстояло объединившимся армиям.

Остальные пункты директивы фюрера касались действий военной авиации и военно-морских сил, мер сохранения секретности, а также информации о намеченных методах управления боевыми действиями.

19 декабря предыдущего 1941 года Гитлер едва ли не спонтанно, но с полным пониманием того, что он делает, возложил на себя руководство труднейшим участком — стал в тогдашнем бедственном положении главнокомандующим сухопутными силами.

Он чувствовал себя единственным человеком, выросшим для решения подобных задач, и не желал получать советы и «быть опекаемым» генералами, что имело место при ошибочном вмешательстве в ситуацию под Дюнкерком в 1940 году и в ходе всей кампании 1941 года в России. «Столь незначительными операциями мог бы руководить каждый», — заносчиво и свысока заявил он после ухода фельдмаршала фон Браухича.

Именно в этом смысле он сам и написал значительную часть директивы № 41. Поэтому она значительно отличалась от обычного лаконичного и ясного стиля документов Генерального штаба и представляла собой смесь из оперативных приказов, тактических деталей и положений по управлению военными действиями.

Кроме того, эта директива смешивала желаемое и планируемое, приказывала по времени и по месту глубокое внедрение в расположение неприятеля, совершенно не учитывая вполне ожидаемое сопротивление и действия последнего. Поэтому задуманное проведение операции было весьма сложным и в конце концов развивалось другим путем, чем предполагалось.

В оперативном смысле было совершенно ясно, что наступление на Кавказ сначала будет развиваться вполне благоприятно для германского руководства на огромном пространстве между Воронежем и Сталинградом, чтобы потом без всякой заботы о флангах и тылах главной операции, задуманной Гитлером, развернуться на юг. В этот момент можно было рассчитывать на ввод русскими в действие их мощных резервов сухопутных сил.

В общем же Гитлер рисовал операцию в своем воображении так же, как и при разработке операции «Барбаросса», при которой требуемые соотношения между пространством, временем и силами обеих противодействующих сторон дилетантским образом не соответствовали друг другу. Гитлер пребывал в своем комплексе воплощенной мечты, его безмерная недооценка противника и переоценка собственных сил, в особенности мобильных войск, совершенно очевидным образом бросалась в глаза. Разве что позже он будет ограничивать свои цели в зависимости от обстановки. Успех, который должен был привести наши войска к нефтяным месторождениям Кавказа и дальше, мог быть достигнут только в том случае, если неприятель в ходе зимней кампании 1941/42 года и весенней кампании 1942 года в районе Харькова и Изюма понес бы такие потери, которые не позволили бы ему отразить запланированное новое германское наступление.

Гитлер был убежден в успехе наступления, его ближайший советник по военным вопросам, начальник штаба оперативного руководства Верховного главнокомандования вермахта, генерал-полковник Йодль, по-видимому, тоже. Возражения, высказанные начальником Генерального штаба сухопутных войск [Гальдером], приняты во внимание не были. Все данные о имеющихся у неприятеля силах отметались Гитлером как утопические. Гитлер во всех своих трех ипостасях, как политический руководитель, глава государства и диктатор, как Верховный главнокомандующий вермахтом и как главнокомандующий сухопутными войсками, принял окончательное решение. Сравнение различных точек зрения при его складе характера и при сосредоточении всей полноты власти в его руках было совершенно невозможно. Это обстоятельство объясняет многое, что постороннему наблюдателю, не принимающему участия в событиях, по праву кажется непостижимым.

Еще одним слабым моментом плана Гитлера было то, что прикрытие донского фланга от Воронежа до Сталинграда позднее было возложено на армии союзников Германии, хотя Гитлеру была прекрасно известна материальная и организационная слабость этих войск.

Рассматривая же план в целом, можно лишь повторить слова тогдашнего полковника службы Генерального штаба Альфреда Филиппи из оперативного управления Генерального штаба сухопутных войск, сказавшего об этой директиве, что она «потрясает до глубины души». Задачи для мобильных сил, во всяком случае, были поставлены в соответствии с принципами Гудериана. В качестве носителя замысла всей операции они должны были оказать значительное влияние на ее исход, если только высшее командование создало бы для них необходимые предпосылки и целесообразно использовало бы их в ходе боевых действий.

Сухопутные силы сторон (накануне наступления)[243]

I. Германские

На 16.06.1942 имеется в распоряжении:

На Востоке:

Гр. армий «Юг» — более 57 пех.[244] див., 9 танк. див. и 5 мот. див.

Гр. армий «Центр» — более 54 пех.[245] див., 8 танк. див. и 4 пех. див.

Гр. армий «Север» — более 36 пех.[246] див., 2 танк. див. и 2 мот. пех. див.

В сумме (включая полицейские дивизии и охранные дивизии): 147 пех. див., 19 танк. див. и 11 мот. пех. див.[247]

на других фронтах:

46¹/₂ пех. див., 6 танк. див. и 1 мот. легкая див.

включая 2 полицейские дивизии:

193¹/₂ пех. див., 25 танк. див. и 12 мот. див.

В этой сводке отсутствуют три еще находящиеся в процессе формирования танковые дивизии, 25, 26 и 27-я, а также дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Дас Райх» и «Тотенкопф» («Мертвая голова»), которые как раз сейчас оснащались танками во Франции.

Боевая мощь и оснащение всех мобильных дивизий значительно отличались друг от друга по числу танков, по офицерскому составу, боевой подготовке, опыту боев и типам боевых машин.

На середину 1942 года, согласно тогдашним данным, имелись следующие силы:

1, 2, 4, 17, 18 и 20-я танковые дивизии, а также 4 дивизии СС (включая «Викинг»), имевшие каждая в своем составе более одного танкового батальона, состоящего из трех рот;

8-я танковая дивизия (а также 25-я и 27-я)[248], имевшие каждая более 1 танкового батальона, состоящего из 4 рот;

19-я танковая дивизия, имевшая в своем составе более 1 танкового батальона, состоящего из 5 рот;

22-я танковая дивизия (а также 26-я)[249], имевшие в своем составе более 2 танковых батальонов по 3 роты в каждом;

5, 6, 7, 9, 10, 15 и 21-я танковые дивизии, имевшие каждая в своем составе более 2 танковых батальонов по 4 роты в каждом;

12-я танковая дивизия, более 2 танковых батальонов по 4 или 5 рот в каждом;

3, 11, 13, 14, 16, 23 и 24-я танковые дивизии, имевшие в своем составе более 3 танковых батальонов по 3 роты в каждом.

Таков был желательный (но никогда не достигавшийся) полный штатный состав из 3740 танков всех типов (от Pz III чешского производства заводов «Шкода» до Pz IV с длинноствольным орудием), имевших бронебойное вооружение.

II. Русские (по немецким данным)

270 дивизий, из которых 217 на передовой, 53 за фронтом[250] 115 стрелковых бригад, из которых 81 на передовой, 34 за фронтом 69 танковых бригад, из которых 26 на передовой, 43 за фронтом 2 танковые дивизии, из которых на фронте, 2 за фронтом[251]

Группе армий «Юг» на пространстве от Ростова-на-Дону до участка западнее Воронежа противостояли следующие силы, находившиеся под командованием маршала Тимошенко: 74 стрелковые дивизии, 7 стрелковых бригад, 35 танковых бригад, 3 истребительно-противотанковые бригады, 11 кавалерийских дивизий; а далее южнее Дона на подступах к Кавказу еще 20 соединений и столько же в Закавказье.

Мероприятия для проведения директивы № 41

Разрабатывались Генеральным штабом сухопутных сил под контролем Гитлера[252] как Верховного главнокомандующего сухопутными силами. Приказ определял три последовательных этапа наступления, поскольку Гитлер ради экономии времени хотел перейти в наступление с имеющимися в данный момент силами, не дожидаясь, пока все предусмотренные для наступление соединения будут пополнены свежими силами или хотя бы частично оснащены новыми танками (3, 16, 29 и 60-я моторизованные дивизии). Тем самым для русских пропадала неожиданность единого германского наступления на широком фронте. Было предусмотрено следующее.

В качестве первого этапа: 28.06 прорыв армейской группы «Вейхс» генерал-полковника фон Вейхса со 2-й армией, 2-й венгерской армией и 4-й танковой армией (генерал-полковника Гота с 24-м и 48-м танковыми корпусами в со ставе 9, 11, 17, 24-й танковых дивизий и 3-й и 16-й моторизованных пехотных дивизий, а также моторизованной дивизией «Великая Германия») из района под Курском на Воронеж.

В качестве второго этапа: 30.06 прорыв 6-й армии (генерала Паулюса) с приданным ей 40-м танковым корпусом (генерала Штумме, позднее барона фон Гейра) с 3-й танковой дивизией, 23-й танковой дивизией и 29-й моторизованной пехотной дивизией из района восточнее Харькова на восток. Затем 4-й танковой армии одновременно продвинуться вдоль Дона на юг и вместе с 6-й армией окружить и уничтожить неприятеля западнее Дона.

В качестве третьего этапа: примерно 9.07 прорыв южной группировки сил: армейской группы генерал-полковника Руоффа в составе 17-й армии (на ее южном фланге группа фон Виттерсгейма с 57-м танковым корпусом, 13-й танковой дивизией и дивизией СС «Викинг») и частями 8-й итальянской и 3-й румынской армий, а также 1-й танковой армии (генерал-полковника фон Клейста) в составе 3-го и 14-го танковых корпусов из района Таганрог — Артемовск на восток, чтобы «объединиться» с 4-й танковой армией и 6-й армией в районе Сталинграда.

Оперативная задача для этого «объединения» осталась в директиве № 41 неназванной. Возможно, это означало, что им сначала предстояло уничтожить неприятеля в районе Сталинграда, а затем получить в качестве отдаленной цели наступление на Кавказ.

Чтобы облегчить задачи управления войсками, группа армий «Юг» с 7 июля была разделена на группу армий «А» (17-я армия, группа фон Виттерсгейма, румынские и итальянские армии, 1-я танковая армия) и группу армий «Б» (6-я армия, 4-я танковая армия, 2-я венгерская армия и 2-я армия). Командовать группой армий «А» был назначен фельдмаршал Лист, во главе группы армий «Б» встал фельдмаршал фон Бок.

Проведение наступления

28 июня началось наступление северной армейской группы, при этом 4-я танковая армия с 48-м танковым корпусом (под командой генерала танковых войск Кемпфа) продвигалась южнее железной дороги Курск — Воронеж, сопровождаемая справа 2-й венгерской, а слева 2-й германской армиями. 24-й танковый корпус наступал севернее железной дороги, с 9-й и 11-й танковыми дивизиями и 3-й моторизованной дивизией, форсировав реку Тим, в направлении на Воронеж, прикрывая северный фланг 2-й армии.

30 июня к наступлению подключилась 6-я армия, при этом ее 40-й танковый корпус (под командованием генерала танковых войск барона фон Гейра) совместно с венграми 3.07 окружил крупные вражеские силы (40 000 человек) под Старым Осколом и взял их в котел. Будучи под впечатлением от этого успеха, Гитлер, по предложению Гальдера, отказался от овладения Воронежем, чтобы вместо этого сразу же развернуть 4-ю танковую армию вместе с 40-м танковым корпусом вдоль Дона на юг в тылы еще держащегося русского фронта. Это решение было вполне целесообразным и обещало значительный успех.

Но, действуя согласно более раннему приказу Гитлера, успешно сражающаяся 24-я танковая дивизия и части пехотной дивизии «Великая Германия» уже форсировали Дон, подступили к Воронежу и завязли там в ожесточенных боях с обороняющими город войсками Красной армии. Пришлось тратить драгоценное время на то, чтобы отводить от города сражающуюся там пехоту и 4-ю танковую армию.

Теперь следовало начинать второй этап операции, разворот на юго-восток, задействуя при этом единственный имевшийся в распоряжении 40-й танковый корпус. Для такой крупной, влияющей на всю кампанию задачи — отрезать отход на восток через Дон стоящим перед 6-й армией русским соединениям — сил одного только корпуса было явно недостаточно, тем более что корпус часто страдал от недостатка горючего. Несмотря на все трудности, его быстрое продвижение было просто удивительно: уже 4.07 корпус подошел к селу Коротояк, 6.07 миновал Новую Калитву, а 9.07 — Кантемировку. Русские, без сомнения, извлекли уроки из сражений в котлах по обе стороны от Харькова в мае и июне, теперь они уступали территорию, чтобы сохранить силы для предстоящих им задач. С их стороны сопротивления почти не оказывалось, но также было очень мало военнопленных и мало трофеев, особенно тяжелого вооружения. Лишь 7 июля 1942 года появились первые признаки перехода к проверенной ранее русской тактике удержания позиций, несмотря на значительные потери, к маневренным операциям с целесообразным переходом от уклонения от сражений к жесткой обороне.

Гитлер, напротив, должен был бы сделать эти преподанные ему противником уроки своими базовыми принципами, в особенности после того, как остановка наступления предотвратила крушение германской армии в конце декабря 1941 года.

8 июля наконец два мобильных соединения 4-й танковой армии вышли из боев за Воронеж и были задействованы в южном направлении. За ними последовали еще две танковые дивизии, в то время как 9-я и 11-я танковые дивизии были подчинены в тактическом отношении ведущей тяжелые бои 2-й армии. Обе эти танковые дивизии были выбраны, таким образом, для участия в крупной операции на юге и обе первыми остановились 9 июля на берегу реки Тихая Сосна из-за недостатка горючего. Лишь к 13 июля они смогли добраться до Богучара. Здесь командованием были совершены значительные ошибки в руководстве войсками, которые Гитлер поставил в вину группе армий.

Штаб 24-го танкового корпуса (под командованием генерала танковых войск барона фон Лангеманна) был вынужден задействовать свою единственную возможную 3-ю моторизованную дивизию с 11 июля в южном направлении. Рассматривая же операцию в целом, следует признать, что первый и второй этапы летнего наступления, несмотря на хорошие первоначальные успехи, не достигли своей цели — вывести из боев неприятельские войска между первоначальным фронтом начала наступления и Доном. Поняв это намерение, враг с относительно незначительными потерями смог отступить.

Приближение 9 июля к Кантемировке 40-й танковой дивизии повлияло на весь русский фронт на Северском Донце и Миусе. Оно знаменовало начало третьего этапа наступления.

В тот же день перешли в наступление: 17-я армия восточнее Артемовска на Ворошиловград, 1-я танковая армия (в составе 3-го и 14-го танковых корпусов, в которые входили 14, 16 и 22-я танковые дивизии и 60-я моторизованная дивизия) севернее Лисичанска форсировала Северский Донец и двинулась на северо-восток; при этом русская танковая армия, располагавшаяся перед 6-й армией, должна была оказаться в двойном кольце окружения после нанесения с севера удара 4-й танковой армии. Но и это намерение также провалилось, потому что противник и здесь избежал запланированного окружения, своевременно отступив, прикрытый арьергардом, который и оказал сопротивление.

1-я танковая армия к вечеру 11 июля вышла в район южнее Старобельска, который также был и целью правого фланга 6-й армии. Кроме того, согласно категорическому приказу Гитлера, группа армий «Б» должна была свой 40-й танковый корпус, который в соответствии с первоначальным приказом вел преследование противника вдоль Дона в юго-восточном направлении, после прохождения им станицы Боковской круто развернуть на юг и двинуть его в направлении на Миллерово. В результате этого маневра Гитлер надеялся уничтожить отступающие перед 1-й танковой армией и 6-й армией вражеские силы. Но и эти надежды оказались напрасными, поскольку крупные вражеские соединения уже успели отойти, так что обе танковые дивизии 40-го танкового корпуса смогли лишь прорвать в восточном направлении слабо защищенный заградительный фронт между Миллерово и Каменск-Шахтинским.

В этот же день 17-я армия, находившаяся южнее Северского Донца, двинулась на Ворошиловград, тогда как части итальянской 8-й армии и 57-го танкового корпуса (с 13-й танковой дивизией и дивизией СС «Викинг») еще продолжали занимать свои позиции на южном фланге. Запланированная Гитлером в этом месте вдоль Дона одна из губок клещей также не захлопнулась.

На 15 июля, согласно донесениям, в плен было взято только 14 000 человек, число, которое вполне красноречиво свидетельствовало о провале третьего этапа наступления, который мыслился как «преследование» разбитого неприятеля в междуречье Северского Донца и Дона. Гитлер, однако, был заворожен громадностью быстро завоеванного пространства и убежден в том, что в ходе наступления был одержан значительный успех.

Начальник Генерального штаба сухопутных сил генерал-полковник Гальдер охарактеризовал в своем дневнике от 16.07 проведенное по приказу Гитлера сражение за Миллерово как «сплошную неразбериху боев» и как «хаос», столь характерный для дилетантской манеры управления войсками военного командования.

Фельдмаршала фон Бока сменил генерал-полковник барон фон Вейхс

Еще в ходе сражения командующий группой армий «Б» фельдмаршал фон Бок высказал обоснованные сомнения относительно методов проведения операции, которые, увы, оказались, как всегда, запоздалыми. Следовало бы, как это уже сделал командующий с 48-м танковым корпусом, задействовать 4-ю танковую армию через район станицы Морозовская[253] вдоль Дона до устья Северского Донца, чтобы эффективно провести преследование превосходящими силами противника, быстро отступающего на восток. Это предложение вызвало неудовольствие Гитлера, поскольку противоречило его директиве № 41, предписывающей устроить тесный котел. Гитлер еще не понимал, что новая тактика русских представляет собой опасность обеспечения своевременного отступления путем создания тесных котлов. Кроме того, Гитлер намеревался также 13.07 из своей ставки в Восточной Пруссии организовать против воли начальника Генерального штаба сухопутных сил, по мнению последнего, совершенно бессмысленное сражение в котле под Ростовом-на-Дону. Гитлер также хотел, в противоположность мнению группы армий «Б», продвигаться совсем в другом направлении — на запад; что, по существу, озна чало отступление. Пребывая в состоянии нервозности, в котором он находился из-за постоянных многочисленных трений и расхождения во мнениях в ходе проведения наступления, происходивших в основном из-за его указаний, не соответствующих положению на фронте, Гитлер недолго думая сменил в тот же день фельдмаршала фон Бока и поставил на его место генерал-полковника барона фон Вейхса.

Сражение за Ростов-на-Дону

Гитлер потребовал, чтобы носители идеи его операции, которыми, согласно его собственной директиве № 41, были обе танковые армии, 1-я и 4-я, на половине пути к главной цели операции, Сталинграду, сделали разворот, чтобы начать сражение за Ростов-на-Дону, где, по имеющимся разведдан ным, они могли встретить только весьма слабо оборудованные оборонительные позиции и лишь арьергардные части (как это оказалось и на самом деле). Такого противника можно и должно было атаковать и разбить силами одной только армейской группы Руоффа (17-я армия, части итальянской 8-й армии, румынские дивизии и группа фон Виттерсгейма с 57-м танковым корпусом генерала Кирх нера).

1-я танковая армия, которая восемь дней тому назад, форсировав Северский Донец, двигалась на восток, должна была теперь снова перейти ту же самую реку, но только в обратном направлении, на запад, и двигаться в направлении Ростова-на-Дону, гонясь за призраком «плотного сражения в котле».

4-я танковая армия должна была к тому же частью сил форсировать Северский Донец, севернее его устья, и наступать на Ростов-на-Дону, а частью сил, форсировав Дон восточнее устья Северского Донца, наступать в южном направлении, а затем развернуться, чтобы отрезать вероятное отступление неприятеля через Дон на юг.

Группа армий «Б» должна была тем временем прикрывать требуемое Гитлером окружение неприятеля в районе Ростова-на-Дону с тыла и неожиданным штурмом взять Сталинград, а также перерезать речное сообщение по Волге южнее города. Для этого ей был придан 14-й танковый корпус (под командованием генерала танковых войск фон Виттерсгейма) в составе 16-й танковой дивизии и 3-й и 60-й моторизованных дивизий.

Стоит при этом обратить внимание на то, что Гитлер возложил на подлинного исполнителя этой операции, обе мобильные танковые армии, форсирование рек и тактические сражения. При этом они должны были выполнять и собственные оперативные задачи, а именно быстрый и неожиданный оперативный удар на первую удаленную цель летнего наступления, поставленную Гитлером, — Сталинград и сухопутный перешеек между Доном и Волгой; при этом фюрер мыслил, что отступающие русские должны быть разбиты и уничтожены.

Ко всему этому ситуация осложнялась недружественными взаимоотношениями между Гитлером, который из своей ставки в Восточной Пруссии манипулировал целыми армиями, как простыми полками, не придавая никакого значения возникающим при их действиях трудностям снабжения, и военным профессионалом до мозга костей генерал-полковником Гальдером. Последний по праву хотел придерживаться первоначальной цели операции, чему способствовало и оперативное в высшей степени благоприятное положение 1-й танковой армии в районе Каменск-Шахтинский — Миллерово и 4-й танковой армии для нанесения удара по отступившим за Дон силам неприятеля, которое можно было также использовать и для овладения перешейком под Сталинградом. Эта операция была вполне осуществима без особенных трудностей при тогдашних осторожных действиях советского военного руководства и состояния советских войск.

На помощь Гальдеру пришла даже и погода. С 17 по 19 июля шли проливные дожди с грозами, которые прервали все передвижение войск и отсрочили операцию против Ростова-на-Дону. Поэтому Гитлеру пришлось довольствоваться тем, что он задействовал здесь две танковые дивизии и две моторизованные дивизии, а на переправах через Дон восточнее устья Северского Донца — три танковые дивизии и одну моторизованную дивизию. Одновременно с этим он требовал в новом резком развороте войск начать «вступление в сражение за Сталинград».

Но можно предположить, что к этому времени было твердо решено досрочно нанести удар на Кавказ, не дожидаясь надежного прикрытия 500-километрового открытого восточного фланга от рубежа Воронежа и решительного разгрома лишь несколько ослабленного противника, что было совершенно необходимо с военной точки зрения и грозило обернуться оперативной некомпетентностью.

4-я танковая армия захватила 21.07 три плацдарма вдоль Дона от станицы Константиновская и до станицы Цимлянская, а ее 40-й танковый корпус продвинулся к 25.07, форсировав реку Сал, до станицы Орловская, благодаря чему занял выгодное исходное положение для продолжения операции на юг и восток. Части западного фланга армии в соответствии с приказом форсировали Северский Донец в западном направлении и наступали, как и 1-я танковая армия, в направлении на город Шахты. К ним присоединилась танковая группа Руоффа.

23 июля город Ростов-на-Дону был взят 123-й пехотной дивизией, дивизией СС «Викинг» и 13-й танковой дивизией с запада и 22-й танковой дивизией с северо-востока.

Результаты третьего этапа наступления, несмотря на все усилия, также оказались неудовлетворительными. Русские своевременно выскользнули из запланированного Гитлером Ростовского котла через свою южную «заднюю дверь», устье Дона, как это и предсказывал Генеральный штаб сухопутных сил. Примитивное снаряжение их арьергардных частей позволило им совершать отход даже сквозь бушующую непогоду.

Приказанное Гитлером 17.07 «наступление армейской группы Руоффа, 1-й танковой армии, а также западного фланга 4-й танковой армии на Ростов привело к гротескной концентрации сил», как описал эту ситуацию Альфред Филиппи.

Гальдер в своем дневнике за 23.07 описывает эту ситуацию еще более наглядно: «…теперь даже дилетанту [Гитлеру] становится ясно, что под Ростовом-на-Дону стянуты все подвижные силы неизвестно зачем, в то время как на внешнем крыле у Цимлянской, то есть на очень важном участке, наши силы истощены (весьма слабы). Я предупреждал о том и о другом. А теперь, вместо того чтобы по-настоящему взяться за дело и вытащить его, он снова в припадке бешенства швыряет руководству самые серьезные упреки».

И в записи за 29.07: «Невыносимая ругань по поводу чужих ошибок, которые являются лишь следствием выполнения им же самим отданных приказов (скопление сил под Ростовом-на-Дону)».

Положение под Сталинградом на 23 июля

20 июля передовые части 6-й армии форсировали реку Чир у станицы Боковская, где уже в течение недели находился готовый к выступлению 40-й танковый корпус, развернутый ранее Гитлером на юг. Приданный 6-й армии 14-й танковый корпус 23.07 достиг излучины Дона южнее станицы Кременская. И снова обстоятельства препятствовали тому, чтобы в соответствии с директивой № 41 обе находившиеся в районе Ростова-на-Дону и освободившиеся там 1-ю и 4-ю танковые армии, как носителей идеи всей операции, задействовать наконец против часто называемой цели, обширного пространства вокруг Сталинграда, поскольку здесь имелись ясные предпосылки для решения кавказского проекта. Из имевшихся у разведки сведений о неприятеле можно было рассчитывать на то, что противник явно серьезно готовится к обороне Сталинграда. В данном случае снова имелась возможность обрушиться на противника сосредоточенными и потому превосходящими силами, разбить его и уничтожить и тем самым наконец осуществить далеко идущие планы Гитлера.

Директива фюрера № 45

В такой обстановке 23 июля Гитлер ошеломил всех своей новой выпущенной им директивой. Из нее следовало, что Гитлер вопреки объективной оценке положения на фронте, сделанной Генеральным штабом сухопутных сил, убежден в том, что окончание летней полевой кампании 1942 года уже наверняка сложится в его пользу. Лишь исходя их этого можно как-то понять его решение разделить имеющиеся силы и, как и в 1941 году, задействовать их в расходящихся направлениях и на утопические цели.

Группа армий «А», в состав которой входила 17-я армия, усиленная румынскими частями, должна была уничтожить силы русских на Западном Кавказе, занять побережье Черного моря и после этого наступать на юго-восток (также и на Батуми).

1-я и 4-я танковые армии, поддержанные горнострелковыми дивизиями, должны были занять нефтяные месторождения Майкопа и Грозного, перекрыть всякое передвижение через перевалы Кавказа, после чего захватить все пространство вдоль Каспийского моря вплоть до Баку. Этой операции было присвоено кодовое наименование «Эдельвейс».

На долю группы армий «Б» выпала задача — как ей уже было приказано — наряду с созданием полосы обороны в верхнем течении Дона силами соединившихся армий разбить находящиеся перед Сталинградом вражеские войска, занять город и перекрыть узкий перешеек между Доном и Волгой. Вслед за этим мобильные соединения должны были наступать вдоль Волги на Астрахань. Операция получила кодовое название «Серая цапля».

Находившимся в Крыму соединениям 11-й армии (под командованием фон Манштейна), сосредоточившимся для участия в овладении Кавказом, было предписано своими 5 дивизиями проделать путь в 2000 километров на север, чтобы вместе с группой армий «Север» овладеть Ленинградом. Аналогично этому, две мобильные дивизии должны были быть переброшены во Францию, поскольку Гитлера постоянно одолевало беспокойство насчет возможного открытия второго фронта. Авиация и военно-морские силы должны были поддерживать все эти операции.

Эта новая директива № 45 вполне отражала ту беспокойную, скачкообразную манеру и методу Гитлера, в которой он пытался проводить в жизнь оперативные планы. Он не был способен оставлять в покое уже начатые предприятия, которые требовали для своего завершения времени, и вмешиваться в ход дела только в самом необходимом случае, для их «поддержки», как это сформулировал в свое время фельдмаршал фон Мольтке, в случае изменения обстановки, не теряя при этом, однако, из виду конечную цель операции. Нетерпение и богатство идей фюрера, но также и его военный дилетантизм, его сокровенные мечты и оживленное воображение зачастую побуждали его к тому, чтобы сплошь и рядом делать второй шаг перед первым либо менять свое решение без достаточно веской причины, причем резко и деспотично. По причине недоверчивости и чувствительности он в большинстве случаев отметал всякие возражения, даже если они были основательно аргументиро ваны.

Под впечатлением от этой директивы, против которой он возражал, начальник Генерального штаба Гальдер в тот же день записал в своем дневнике: «Всегда наблюдавшаяся недооценка возможностей противника принимает постепенно гротескные формы и становится опасной. Все это выше человеческих сил. О серьезной работе теперь не может быть и речи. Болезненная реакция на различные случайные впечатления и полное нежелание правильно оценить работу руководящего аппарата — вот что характерно для теперешнего так называемого руководства».

Фельдмаршал фон Манштейн в своей книге «Утерянные победы» утверждает, что «германское наступление 1942 года развивалось в двух расходящихся направлениях — на Кавказ и на Сталинград… Обеим группам армий приходилось держать фронты такой протяженности, для каких у них было слишком мало сил. Тем более следовало учесть тот факт, что южное крыло противника не было по-настоящему разбито… К тому же противник располагал очень крупными оперативными резервами… В конце концов… между обеими немецкими группировками в районе калмыцких степей образовался разрыв шириной 300 км…».

Генеральный штаб сухопутных сил, равно как и штабы групп армий, имевшие представление о действительном положении вещей, считали эксцентрический бросок группы армий «А» на Кавказ также преждевременным, сил группы армий «Б» для столь ответственного задания, как прикрытие флангов и тылов операции на Кавказе, было явно недостаточно, а возможность удовлетворительного снабжения двух одновременно осуществляющихся операций оказывалась весьма проблематичной. Генерал-полковник Гальдер видел в директиве № 45 весьма опасное расщепление сил. Фельдмаршал Лист разработал новый план только с одним условием: что Гитлер «должен иметь весьма подробную и надежную информацию о положении противника».

Эдди Бауэр утверждает в своей книге «Танковая война» относительно этой проблемы, что «Гитлер [тем самым] подписал смертный приговор себе, своей армии и германскому народу».

Военное решение

В противоположность гитлеровской несбыточной директиве № 45 было целесообразно провести сражение против войск фронта, которым командовал маршал Тимошенко, и оперативных резервов Сталина, сосредоточив на направлении главного удара все имеющиеся войска, включая скопившиеся в междуречье Дона и излучины Волги, чтобы выяснить соотношение сил и принять обоснованное решение. Дислоцированные в этом районе армии были к этому вполне готовы. Дивизии танковых армий были сосредоточены на южном берегу Дона, где их тыл прикрывала 17-я армия, сосредоточившаяся для наступления в направлении на Армавир. Северный фланг был прикрыт усиленной 2-й армией. 11-я (крымская) армия в качестве оперативного резерва должна была двигаться за южным флангом. Единое руководство сражением взяло на себя главное командование сухопутных сил.

Цель операции состояла в исключении любой угрозы удара во фланг и в тыл при последующем наступлении на Кавказ и в создании надежного оборонительного фронта.

Лишь тогда можно было бы принимать решение о том, позволяет ли ситуация, состояние снабжения и время года предпринять кавказскую операцию без того, чтобы, как в 1941 году, перенапрягать войска и привести их к новой катастрофе. Этот вариант ответственное высшее командование должно было уяснить для себя до того еще, как выпускать директиву № 45.

Потери сухопутных войск

Потери сухопутных войск с начала боевых действий против России, то есть с 22 июня 1941 года, были весьма существенны. На 31 июля 1942 года они составили 1 428 788 человек[254], или 44,65 % от средней численности сухопутных сил 1941 года, как это было отмечено в дневнике Гальдера. Весьма серьезным обстоятельством было то, что эти потери были возмещены меньше чем наполовину, и прежде всего не за счет опытного офицерского состава. Из-за призыва наскоро обученного контингента их подготовка и боевой опыт были крайне незначительными, что также снижало возможности войск. Тем более их успехи в боях были достойны восхищения.

Ситуация со снабжением

В ходе проведения наступательной операции 1942 года снабжение войск оставалось затруднительным. Уже в начале июля дивизии 4-й танковой армии из-за недостатка горючего на много дней застряли без движения в районе Россоши. Приданный 6-й армии для быстрого удара в направлении Сталинграду 14-й танковый корпус после 13 июля в течение нескольких дней должен был ожидать подвоза горючего. В дневнике Гальдера постоянно отмечаются перебои с горючим на всем южном фронте. Горючее повсюду было в страшном дефиците. Танкисты горько шутили, что этот тип снабжения называется «одна канистра в цистерне», и должны были постоянно заниматься самообеспечением.

Протяженность дороги от Германии до Дона составляла, с учетом несовершенного железнодорожного сообщения, около 2500 километров. Полковник Ганс Дерр, бывший начальником штаба 52-го армейского корпуса[255], не раз говаривал, что одни только перебои в поставках горючего могли бы сорвать все планы Гитлера.

Куда более решающим, чем общие поставки снабжения, было снабжение передовых частей. Малая пропускная способность здешних дорог, ужасная погода, проливные дожди, неожиданные изменения в направлении ударов, задуманных Гитлером, значительно осложняли работу снабженческих служб и замедляли поставки.

Особенно критическим положение со снабжением стало после 23 июля, когда большая колонна со снабжением для группы армий «Б» на основании директивы № 45 должна была быть перенаправлена группе армий «А», чтобы обеспечить ее на пути к куда более удаленным целям. На этом 6-я армия потеряла 10 дней в своем продвижении, к тому же снизились ее боевые возможности. Неприятель поэтому смог втянуть армию в боевые действия еще западнее Дона и выиграл тем самым бесценное время для создания полосы обороны на значительном пространстве перед Сталинградом.

Положение со снабжением значительно ухудшалось по мере развития сражения за Сталинград и по мере глубокого продвижения группы армий «А» на расстояние до 750 километров при ширине фронта около 900 километров от Таманского полуострова до района Грозного. Поддержка снабжения по воздуху была каплей в море, она лишь усложняла возможности военной авиации вести воздушные бои и разведку с воздуха.

Надежды на нефтяные месторождения Майкопа оказались напрасными, поскольку русские основательно разрушили нефтедобывающее оборудование.

Положение противника на конец июля

Оно характеризуется обзором воинских частей противника, который представил Генеральный штаб германских сухопутных сил, датированный 15.08.1942. По германским данным, у неприятеля в то время имелось:

624 соединения боеспособностью, эквивалентной 462 дивизиям;

165 танковых бригад боеспособностью, эквивалентной 131 танковой бригаде.

Итого общей численностью 789 соединений боеспособностью, эквивалентной 593 полноценным боевым соединениям.

Из них на германском Восточном фронте было задействовано[256]:

Условные обозначения: боесп. — боеспособность; див. — дивизия; соед. — соединения; т. бриг. — танковая бригада; экв. — эквивалетные

13 июля в Москве состоялось заседание Государственного Комитета Обороны, на котором было принято решение в случае необходимости отступать до Волги, но удерживать пространство перед Сталинградом и Кавказ и вынудить германскую армию провести зиму на рубеже Волги.

31 июля[257] Сталин подписал приказ, который описывал тяжелейшее положение, сложившееся на фронтах после того, как русской армии не удалось остановить германские силы на Дону. Каждый шаг назад, говорилось в приказе, означает конец России[258]. Он не содержал никаких обвинений, никаких угроз, но одну только горькую правду. Ганс Дерр в своей книге на с. 31 пишет, что воздействие этого приказа наблюдалось примерно с 10 августа, когда «на всех участках фронта было отмечено усиление сопротивления противника».

В «Военно-экономическом обозрении» за 1966 год русский военачальник генерал армии Михаил Казаков критически анализирует сражения частей Красной армии на Донском фронте летом 1942 года.

Весной 1942 года войска Брянского фронта обороняли участок протяженностью 400 километров от Белева до района западнее Старого Оскола силами пяти армий. На 6.06.1942 в распоряжении командования имелись следующие резервы: 5-я танковая армия в составе 6 танковых корпусов и 4 отдельные танковые бригады, 2 кавалерийских корпуса и 4 стрелковые дивизии. Количество танков в этих частях составляло 1640 боевых машин, в том числе 191 КВ и 650 Т-34. Еще 8 отдельных танковых бригад были приданы общевойсковым армиям. Из-за поспешного формирования танковых соединений (с марта по май 1942 года более 15 танковых корпусов и 2 танковые армии) оперативная и тактическая подготовка личного состава находилась не на должной высоте.

В Ставке и Совете обороны развернулась дискуссия относительно наступательных планов германской армии в районе на подступах к Воронежу. В одном из сбитых германских самолетов был обнаружен приказ 40-му танковому корпусу о действиях в ходе операции «Блау». Но русское Верховное главнокомандование (Ставка) посчитало эти документы дезинформацией.

После начала германского наступления в распоряжении командования фронта было даже больше войск, чем 7 танковых корпусов и 2 танковые армии. Однако русскому командованию не удалось применить всю эту массу техники, собранную в единый кулак. 30 июня командованию фронта позвонил лично Сталин и дал указания по поводу применения танковых корпусов в боевых действиях. «Думайте о том, что вы сейчас имеете на фронте более 1000 танков, против которых у вашего противника есть менее 500…»

Далее Казаков описывает подробности боевого управления русскими танковыми частями: «…4-й танковый корпус начал отходить на восток. 17-й и 24-й танковые корпуса отошли за Дон… лишь незначительно приняв участие в сражении… (в каждом корпусе 120–150 танков)… Для прикрытия собственных флангов и тылов корпуса не отрывались от сопровождавших их стрелковых частей… Истинные причины неудачных действий 5-й танковой армии заключались не в ее чрезмерном размере (5 танковых корпусов с 600 танками), но в том, что мы тогда еще не понимали, как вести боевые действия крупными танковыми соединениями и уж тем более целой танковой армией. Все это пришло только позднее…»

Далее Казаков критикует советское военное руководство за то, что оно, имея значительный перевес в силах, в особенности в численности танков, не разгромило наступавших с самого начала.

«Главная причина объясняется ошибками, которые были сделаны командованиями войск, начиная от Ставки и до штабов танковых корпусов. Ошибка Ставки состоит в том, что она еще до начала операции «Блау» даже не задумывалась о возможности наступления в направлении на Курск — Воронеж… Предполагалось, что главной целью летнего наступления противника снова станет Москва… Сражения наших частей… в течение одного из периодов этой операции превратились… скажем прямо, в «робость» в боях против танковых частей противника, которую было невозможно преодолеть…»

Приказ Тимошенко, командовавшего Донским фронтом[259], выпущенный им в конце июля, характеризует советскую тактику: «…Они не должны позволить неприятелю окружать себя. Эти предпосылки значительно важнее, чем последовательная оборона территории, поскольку эта оборона влечет за собой слишком высокие потери…»

Его войска действовали на пространстве между Северским Донцом и Доном. Лишь в начале операции они позволили окружить себя под Осколом. При этом потери личного состава и вооружения были относительно невелики; отступления проводились, как можно было судить, по большей части планомерно, но временами также с потерями оружия и снаряжения, из-за чего они становились основой для ошибочных выводов с германской стороны о состоянии противника.

Естественно, такие действия проводились Тимошенко в ограниченных масштабах, с целью дать время и возможность высшему командованию подтянуть оперативные резервы армии для подготовки контрнаступления[260].

Обзор Экономического управления Верховного главкомандования вермахта от 3 августа отмечает значительный рост производства русских танков в течение последних трех месяцев: всеми заводами было выпущено 410 боевых машин типа КВ, 1200 — типа Т-34 и 1050 — типа Т-60.

Поставки Советскому Союзу танков по ленд-лизу составляли около 400 машин в месяц, так что можно оценить ежемесячные поставки танков в армию порядка 1000 машин. Потери же Красной армии составили в июле 39 000 танков[261].

Выполнение директивы фюрера № 45

Боевая задача, поставленная группе армий «Б» (операция «Серая цапля»), состояла из двух этапов и была бы успешно выполнима только в том случае, если бы противник в целом вел себя достаточно пассивно. В противоположном случае сил у группы армий было недостаточно. Группа армий «Б» удерживала фронт протяженностью более 1000 километров, протянувшийся от Воронежа на севере и до Маныча, который в дальнейшем должен был даже дойти до Астрахани.

В группу армий «Б» входило 7 армий, в том числе 4 армии союзных государств. По имевшемуся опыту, штаб группы армий мог эффективно планировать действия от 3 до максимум 5 армий, в противном случае эффективность планирования снижается, тем более если среди действующих войск присутствуют соединения союзнических армий, которые требовали особенно тщательного подхода.

Удерживать в течение сколько-нибудь значительного времени такой растянутый фронт было весьма проблематичной задачей, особенно если чересчур недооценивать силы противника. Другой чрезвычайно значительной ошибкой Гитлера было то, что основные ударные силы группы армий «Б», 6-ю армию и 4-ю танковую армию, он задействовал в сражениях за Сталинград и вокруг города, тогда как прикрытие глубокого северного фланга на Дону и внешнего южного фланга было доверено союзническим армиям. Их низкая боевая ценность Гитлеру была прекрасно известна, о чем свидетельствует его особое внимание к этому фронту, проявленное им 16 августа. Он также пошел на изрядный риск, чтобы иметь возможность заполучить свою заветную мечту — Кавказ.

Остановки по целым неделям и измотанность в боях германских войск — как пехотных, так и мобильных соединений — определили переход инициативы к русскому командованию, от чего отказался на этом фронте Гитлер. Советская Ставка благодаря этому развернула на этом участке фронта крупное зимнее наступление.

У командующего группой армий «Б» из-за постоянного вмешательства Гитлера в командование воинскими частями были связаны руки, что подтверждает и фельдмаршал фон Манштейн. Генерал-полковник барон фон Вейхс признался автору 10 февраля 1943 года в Полтаве: «Я не располагаю никакой свободой действий; я просто-напросто пленник Верховного главнокомандования вермахта».

Наступление 6-й армии на Сталинград (операция «Серая цапля»)

20 июля передовые части армии из состава 14-го танкового корпуса (под командованием генерала фон Виттерсгейма силами 16-й танковой дивизии, 3-й и 60-й моторизованных дивизий) форсировали реку Чир и двинулись на восток.

Для дальнейшего наступления армия образовала северную группу из 14-го танкового корпуса и южную группу, в состав которой вошел подошедший с низовьев Северского Донца 24-й танковый корпус (под командованием генерала фон Лангермана) (с 24-й танковой дивизией).

Обе эти группы должны были наступать вдоль Дона на Калач-на-Дону, при этом окружить находящиеся в большой излучине Дона вражеские силы, а затем соединиться там перед форсированием реки и наступать далее на Сталинград.

Однако теперь неприятель даже приостановил свое собственное отступление через Дон, поскольку в середине июля Гитлер развернул преследовавший вражеские силы 40-й танковый корпус на юг. Этот маневр дал возможность русским остановить отход и даже подтянуть новые силы через Дон на позиции западнее. После этого можно было ожидать сражения под Калачом-на-Дону, для которого потребовались все имеющиеся в этом районе германские силы.

К этому времени возникли значительные трудности в снабжении 6-й армии, поскольку основная масса предназначенных для нее материалов, и прежде всего горючее, были развернуты и двигались в направлении Кавказа, который Гитлер теперь считал направлением главного удара. 6-я армия просто замерла на месте.

Поэтому русские 31 июля перешли в контрнаступление и даже смогли достичь поначалу определенных успехов. Но потом развернулось несколько крупных танковых боев, в которых 6-я армия с 7 августа по 11 августа одержала полную победу над русскими 1-й танковой армией и 62-й армией, причем последнюю она разбила в маневренной битве на просторной равнине.

Но лишь 21 августа 6-я армия смогла форсировать Дон, благодаря чему обороняющиеся снова выиграли бесценное время. 23 августа 14-й танковый корпус — с 16-й танковой дивизией на острие атаки — снова прорвал вражеский фронт и в тот же самый день вышел к поселку Рынок на берегу Волги севернее города. Здесь корпусу, опередившему на 40 километров собственную пехоту, пришлось терпеливо ждать восемь дней, пребывая в критическом положении, пока наступление 4-й танковой армии с юга не изменило ситуации и русские не были 31 августа оттеснены к городу.

Уже 30 июля Гитлер изменил свое решение относительно Кавказа, и 4-я танковая армия снова была придана группе армий «Б». В состав этой танковой армии входил 48-й танковый корпус (под командованием генерала Кемпфа с 14-й танковой дивизией, в которой оставалось только 24 танка, и 29-й моторизованной дивизией). Ранее входивший в состав армии 24-й танковый корпус с 23 июля был придан 6-й армии. 40-й танковый корпус танковой армии остался в составе группы армий «А». Моторизованная дивизия «Великая Германия» была затребована для переброски во Францию. Поэтому 4-й танковой армии были приданы один германский и один румынский армейские корпуса.

1 августа 4-й армейский корпус под командованием генерал-полковника Гота ударил с плацдарма южнее станицы Цимлянская вдоль железнодорожной линии Сальск — Сталинград в направлении Сталинграда с целью занять возвышенность у города Красноармейска[262], господствующую над течением Волги. 4-я танковая армия должна была образовать южную часть клещей группы армий «Б», посредством которых Сталинград должен был быть взят с юга и запада. 12 августа ей была придана еще 24-я танковая дивизия (под командованием генерала фон Хауеншильда), которая уже вела боевые действия севернее армии.

Наряду с недостатком горючего и контрударами русских 64-й и 51-й армий, затруднявших ее наступление, к 20 августа 4-я танковая армия все же продвинулась до станции Тингута, где она была вынуждена перейти к обороне. Для дальнейшего наступления ее сил уже было недостаточно.

Вынуждаемый к этому сложившейся ситуацией, Гот принял решение перестроить 48-й танковый корпус и приказать ему продвинуться через Абганерово, Плодовитое, Цаца, чтобы, обойдя значительно южнее 6-ю армию, все же атаковать Сталинград с запада и юго-запада совместно с 24-й танковой дивизией. 31 августа все три дивизии у населенного пункта Басаргино поддерживали южный фланг 6-й армии. Уже 1 сентября к ним присоединилась румынская 20-я дивизия. 3 сентября 48-й танковый корпус вышел на приволжские высоты у Воропоново на западной окраине Сталинграда. 10 сентября корпус захватил русские узлы сопротивления Ельшанка и Купоросное и, соединившись с 6-й армией, вышел на берег Волги южнее города.

Тем самым задача, поставленная штабом 4-й танковой армии, 15 сентября была выполнена.

Овладение всей территорией большого Сталинграда было исключительно задачей 6-й армии. Поэтому ей был придан 48-й танковый корпус.

Для этого совместно с 14-м танковым корпусом (генерала Хубе) было образовано шесть полноценных мобильных соединений для ведения уличных боев. Их дальнейшая судьба известна. Будь они рационально использованы в соответствии со своими возможностями, они могли бы позднее предотвратить русский прорыв через фронт союзнических армий на Дону и изменить судьбу Сталинграда или — еще больше — разбить вражеский натиск во встречном бою.

Боевая задача, поставленная теперь штабом 4-й танковой армии, состояла в том, чтобы совместно с 4-м армейским корпусом и румынским 6-м корпусом удерживать участок фронта от Сталинграда до Маныча, границы с группой армий «А». Северный фланг румын находился близ станции Тингута. На расстоянии 180 километров от нее приданная 16-я моторизованная дивизия в калмыцких степях под Элистой закрывала 300-километровый участок фронта до Астрахани от постоянных ударов вражеских сил. С 29 сентября по 9 октября 14-я танковая дивизия снова была временно придана 4-й танковой армии в качестве армейского резерва и «пожарной команды» в районе около поселка Плодовитое, чтобы затем окончательно быть задействованной в Сталинграде. Подобным же образом была использована в качестве армейского резерва и 29-я моторизованная дивизия в период с 29 сентября по 18 ноября, расположенная в степи примерно в 50 километрах южнее Сталинграда, которая после прорыва русских войск южнее города с 21 ноября снова вернулась в подчинение 6-й армии.

Ход сражений 4-й танковой армии и 6-й армии позволяет предположить, что еще во второй половине июля при целеустремленных действиях высшего командования и изначальной решимости провести операцию «Блау» как задумывалось Сталинград мог быть взят с незначительными потерями при условиях достаточного снабжения действующей армии. Но Гитлер упустил решающее время из-за своих позднейших «тесных котлов» в районе Миллерово и затем Ростова-на-Дону, а также отдал приказ развернуть снабжение в пользу необдуманной и поспешной кавказской операции. Это время было использовано обороняющимися [под Сталинградом] для подтягивания резервов и укрепления фронта. С высокой степенью вероятности можно предположить, что в ином случае исход сражения за город мог быть совершенно другим.

Наступление группы армий «А» на Кавказе (операция «Эдельвейс»)

Фельдмаршал Лист не смог до середины сентября достичь требуемых от него Гитлером дальних целей; да и шансов теперь совершить это у него уже не было. 17-я армия после тяжелых боев смогла овладеть Новороссийском, но прочно застряла перед Туапсе. 1-я танковая армия (40-й и 3-й танковые корпуса с 3-й танковой дивизией и 2-й моторизованной дивизией) заняла небольшую нефтяную область под Майкопом, но нашла там лишь разрушенные нефтепромыслы с полностью уничтоженным оборудованием для добычи нефти, которая была восстановлена русскими лишь в 1947 году. Фронт пролегал теперь южнее Кисловодска ближе к Моздоку (здесь сражался 40-й танковый корпус с 13-й и 23-й танковыми дивизиями), где южнее Терека образовался крупный германский плацдарм. Разведывательные группы выходили на берег Каспийского моря и установили контакт с 16-й моторизованной дивизией группы армий «Б».

Предположительно легкое преследование отведенных из оперативных соображений на Кавказ русских сил обернулось около середины августа напряженными боями, трудности которых еще более обострялись постоянными заботами о горючем. В ходе этих развертывавшихся на широких пространствах сражений крайне недоставало широкомасштабной поддержки авиации, которая действовала в основном на направлении главного удара на Сталинград. Войска были измотаны, их потери не восполнялись, фронт невероятно растянут, резервы полностью отсутствовали, местность была на редкость труднопроходимой. Все эти факторы с неизбежностью привели к остановке наступления в начале сентября.

Гитлер не желал признавать этот жестокий для него факт. Дело дошло до глубоких разногласий между Гитлером и его ближайшим сотрудником, генерал-полковником Йодлем, который не соглашался со всеми упреками Гитлера в адрес войск на Кавказе и их командования.

Командующий группой армий «А» фельдмаршал Лист 9 сентября по настоянию Гитлера сложил с себя обязанности командующего. Гитлер принял решение — единственный раз во всей истории войн — помимо всех других обязанностей он возложил на себя еще и непосредственное командование этой группой армий, сражавшейся за 1400 километров от него на труднейшем участке фронта. Проверенный в боях штаб группы армий официально назывался теперь «Пункт сбора донесений и передачи приказов». Этим решением Гитлер еще раз продемонстрировал всем, сколь чуждыми и непонятными, как и раньше, ему остаются принятое управление войсками и методы работы военного управленческого аппарата. Он верил в то, что сможет принимать решения без обсуждения ситуации с начальником Генерального штаба сухопутных войск, его представителями в группе армий и командирами отдельных соединений, а все необходимые детали сможет понять из разложенных на его столе карт — быстро и в точности, от чего, естественно, страдали войска и их командный состав.

Выводы

Неблагоприятное развитие тактической и оперативной ситуации на Кавказе и в районе Сталинграда должно было бы вынудить Гитлера искать новые решения, в особенности ввиду приближения трудного времени года, чтобы не очутиться в положении, аналогичном зиме 1941/42 года. Возрастающее сопротивление противника и другая информация о нем должны были бы побудить его перестать придерживаться его прежних представлений о неприятеле. Он должен был бы понять, что его летнее наступление потерпело неудачу.

Существовали точно те же самые предпосылки для нового отступления, что и год тому назад: измотанный в боях и сильно поредевший личный состав потерявших значительную часть вооружений войск, большей частью с мая ведущих жестокие бои без всякого пополнения[263] и продолжающих вести их, отсутствие какой бы то ни было замены выбывших из строя, отсутствие резервов, громадная растянутость линии фронта с прежних 700 километров до нынешних 2500 километров (по линии Керчь — Новороссийск — севернее Туапсе — южнее Майкопа — западнее Астрахани — Сталинград — севернее Воронежа), чрезвычайно осложнявшая снабжение войск на удалении 2500 километров от Германии, невероятный территориальный размах сражений и постоянное вмешательство Гитлера, вплоть до деталей внутреннего управления, в командование войсками на фронте.

Ко всему этому добавлялись еще трудности, создаваемые в ходе руководства 3 союзническими армиями, действовавшими на важном Донском фронте от станицы Клетская до Воронежа, далеко не равноценными русским войскам.

Еще одним возможным выходом для Гитлера как политика в этой ситуации мог бы стать отказ от овладения Сталинградом, после того как город практически перестал существовать как промышленный центр. Это дало бы возможность укрепить оборону на рубеже Дона и перебросить туда 6 дивизий мобильных войск от Сталинграда. Такое решение в конце сентября группа армий «Б» предложила главному командованию сухопутных войск.

Удерживать Кавказ, вероятно, имело бы смысл за сокращенной линией фронта, в этом случае Новороссийск, Майкоп и возвышенность Эргени в Калмыкии могли бы остаться в наших руках.

Основываясь на имеющемся оперативном опыте, можно сказать, что отвод войск с кавказского фронта на нижний Дон стал бы еще более целесообразным, поскольку здесь можно было бы соединиться с группой армий «Б». Тем самым удалось бы достичь весьма существенного сокращения фронта почти на 1000 километров, высвобождения необходимых резервов и тем самым укрепления обороны на этом рубеже.

Но Гитлер принял решение ничего не менять. Он не был готов отступать по объективным причинам, то есть мыслить оперативно, то есть пытаться получить преимущества в другом месте. Он верил в свое неповторимое мастерство военачальника, в великолепно отлаженный механизм вермахта, которому требовался только его привод, верил, что так желаемое им падение сил «русского континента» имеет место в действительности. Но прежде всего Гитлер опасался потери своего престижа внутри страны и за границей при каждом отступлении своей армии.

Итак, все оставалось по-прежнему: полный захват Сталинграда еще 6 октября был «важнейшей задачей группы армий «Б», перед которой «отступают все другие интересы». Таков был его ответ на противоположное предложение группы армий, сделанное в конце сентября. 14 октября Гитлер приказал всему Восточному фронту «всеми силами удерживать линию… для [будущего] германского наступления 1943 года… не допуская никакого оперативного отступления…».

Войска и дальше продолжали сражаться на все более растягивающемся фронте, будучи не в силах достичь решающего успеха. Верховное главнокомандование демонстрировало все более деспотическое отношение к фронтовым войскам. Совершенно бестактным образом генерал-полковник Гальдер 24 сентября был отстранен от командования Генштабом сухопутных войск и заменен молодым генералом Цейтцлером. Теперь Гитлер мог, ничем не ограничиваясь, проводить в жизнь свои взгляды и ошибочные решения.