Судьба шествовала своим путем. Обуреваемый своей idée fixe, Гитлер не обращал никакого внимания на те знаки, которыми его предупреждала судьба, появляющиеся на растянутых флангах группы армий «Б», и ожидал успеха в Сталинграде, где генерал-полковник Гальдер еще в сентябре пророчил «постепенное выгорание (германских) ударных войск».

За месяцы, прошедшие до середины ноября 1942 года, русским удалось сосредоточить ранее находившиеся под Москвой и восточнее Орла оперативные резервы и незаметно перебросить их в район Сталинграда, расположив перед фронтом группы армий «Б».

Для структуры группы армий «Б» было характерно то, что ее германские наступательные соединения (три армейских корпуса и 14-й танковый корпус) вследствие жесткого приказа Гитлера располагались на узкой, вытянутой далеко к Сталинграду дуге фронта. Их правый фланг прикрывала армейская группа Гота с германской 4-й танковой армией (4-й армейский корпус и 29-я моторизованная дивизия в резерве в армии) и румынской 4-й армией, а длинный левый фланг — три союзнические армии (3-я румынская, 8-я итальянская, 2-я венгерская) и два германских корпуса (в том числе 24-й танковый корпус) и несколько дивизий на участке от Клетской до селения Коротояк, где к ним впоследствии присоединилась германская 2-я армия.

В качестве резерва позади армейской группы Гота и южнее Сталинграда располагалась 29-я моторизованная дивизия. 16-я моторизованная дивизия прикрывала фронт далее к Элисте от действий весьма активного противника.

Позади румынской 3-й армии, западнее селения Клетская, в качестве резерва группы армий с середины ноября располагался германский 48-й танковый корпус (под командованием генерал-лейтенанта Гейма) с 22-й танковой дивизией и румынской 1-й танковой дивизией; за итальянской 8-й армией стоял штаб 24-го танкового корпуса, две германские пехотные дивизии, а в районе Россоши — 27-я танковая дивизия, от которой остался только ее костяк.

Первый этап русского зимнего наступления

Начался 19 ноября 1942 года. Оперативные предпосылки этого наступления были просто-таки предложены Сталину опрометчивыми командными мероприятиями Гитлера. Неприятель связал германские силы в Сталинграде фронтальными боями и мощным ударом крупных танковых сил прорвал стык обоих германских флангов южнее города [20 ноября] и севернее его [19 ноября] ближе к Дону на участках, которые обороняли дивизии румынских 3-й и 4-й армий.

Прорвавшие наш фронт вражеские соединения замкнули кольцо окружения уже 23 ноября, спустя четыре дня после прорыва, восточнее города Калач-на-Дону. Таким образом, 20 германских дивизий и две румынские дивизии[264] оказались в окружении в городе Сталинграде и вокруг него. Действия 48-го танкового корпуса южнее Клетской успеха не принесли; лишь только 26 ноября ему [остаткам] удалось отойти на наш новый оборонительный рубеж, созданный на реке Чир западнее Сталинграда.

Группа армий «Б» сразу же осознала угрожающую ей значительную опасность и приказала 6-й армии еще 19 ноября ночью бросить в бой ее 14-й танковый корпус (под командованием генерала Хубе) против прорвавшихся у станицы Клетская сил неприятеля. Это целесообразное намерение не могло быть реализовано из-за быстрого развития событий.

Армейская группа Гота была 20 ноября с боем переброшена на левый фланг румынской 4-й армии северо-западнее железнодорожных станции Тингута и Тундутово. Моторизованная 29-я дивизия отбросила противника молниеносным контрударом своей бронетанковой группы (усиленного 129-го танкового батальона)[265], была затем придана 6-й армии для прикрытия ее южного фронта, так же как и германский 4-й армейский корпус. Русские танковые силы нанесли удар в направлении на Абганерово с тем, чтобы затем развернуться на Калач. Штаб группы армий, находившийся на КП, был расстрелян вражескими танками.

Образование группы армий «Дон»

Под впечатлением от окружения 6-й армии Гитлер 23 ноября принял наконец решение о разделении группы армий «Б». Вновь созданная группа армий «Дон» включала в себя разбитую румынскую 4-ю армию, слабую 4-ю танковую армию (генерала Гота), 6-ю армию в Сталинграде и почти уничтоженную румынскую 3-ю армию.

Ее командующим был назначен фельдмаршал фон Манштейн, который, перебираясь под Сталинград с Северного фронта (16-я армия), смог принять командование только 28 ноября.

Персональные перестановки произошли и на Кавказе. Гитлер решил возложенное им на себя 9 сентября «руководство» группой армий «А» передать 22 ноября генерал-полковнику фон Клейсту. Командующим 1-й танковой армией стал ранее командовавший 3-м танковым корпусом генерал фон Макензен.

В качестве боевой задачи группа армий «Дон» получила приказ Гитлера: «…остановить вражеское наступление и… вернуть захваченные неприятелем территории…» Для этого в распоряжение группы армий был предоставлен штаб и придана одна дивизия. Гитлер и его советники вновь не хотели понимать всей серьезности положения. Вместо того чтобы отдать приказ 6-й армии тотчас же нанести удар по прорвавшему фронт неприятелю мобильными (танковыми и моторизованными) дивизиями и установить связь с германскими войсками западнее котла, он передал по радио совершенно непредставимое для профессиональных военных указание: «Занять круговую оборону и ожидать приказов!»

«Освободительное наступление» на Сталинград (операция «Зимняя гроза»)

Между тем ситуация в Сталинграде и западнее Дона ухудшалась день ото дня. Фельдмаршал фон Манштейн принял решение задействовать 57-й танковый корпус (под командованием генерала Кирхнера) с подошедшей с Кавказа 23-й танковой дивизией, а также прибывшую из Франции 6-ю танковую дивизию (генерала Рауса) для пробития «коридора» в Сталинград. При этом он пошел на чрезвычайный риск уничтожения всех своих значительно потрепанных в сражениях западнее Дона частей, чтобы помочь 6-й армии. Общее руководство операцией должен был осуществлять штаб 4-й танковой армии. Мнение, что для проведения операции необходимо привлечь и 48-й танковый корпус (с 11-й танковой дивизией), которым теперь командовал генерал фон Кнобельсдорф, было отвергнуто, поскольку ситуация требовала его присутствия на разорванном фронте на Чире.

6-я танковая дивизия имела в своем составе более 160 танков и 40 штурмовых орудий: 23-я танковая дивизия была сильно потрепана в боях, но получила 23 новых танка для пополнения своего вооружения.

57-й танковый корпус должен был действовать на направлении главного удара, наступая вдоль железной дороги от Котельникова в направлении станции Тундутово, северо-западнее которой надеялся пробиться к 6-й армии. Фланги наступающих должны были прикрывать румынские, а далее к северу германские части. Глубина наступления составляла около 120 километров. Неприятель был готов к нему и обладал численным превосходством[266]. Гитлер настойчиво требовал выполнить его весьма трудную задачу — силами двух танковых дивизий прорвать фронт неприятельской армии, установить связь с окруженной группировкой и поддерживать его открытым для выхода окруженных сил.

Наступление началось 12 декабря вполне успешно, к вечеру этого дня передовые части достигли реки [Есауловский] Аксай. Но русские реагировали весьма быстро. В последующие дни в районе поселка Верхне-Кумский разгорелось весьма ожесточенное танковое сражение, которое осложнилось участием русской пехоты[267]. 17 декабря в бой вступила не вполне боеспособная 17-я танковая дивизия (под командованием генерала фон Зенгер унд Эттерлина) из состава группы армий «Центр». Этим двум дивизиям, 6-й и 17-й, удалось 19 декабря овладеть этим населенным пунктом. Сражения на рубеже реке Мышкова продолжались до 23 декабря, поскольку противник постоянно вводил в бой новые танковые силы. В этот день совершенно неожиданно поступил приказ штаба группы армий одну из танковых дивизий срочно перебросить для выполнения другого задания [по отражению прорыва советских танков на реке Чир у Обливской и Чернышевского], а остаток 57-го танкового корпуса отвести назад, за реку Аксай. Учитывая неопределенность общей ситуации группы армий, генерал-полковник Гот определил для приказанной переброски свою сильнейшую дивизию, то есть 6-ю танковую дивизию. Тем самым «освободительное наступление» 4-й танковой армии было завершено (провалилось. — Ред.).

Причина этого заключалась в новом глубоком прорыве русских на широком фронте в районе среднего течения Дона через фронт итальянской 8-й армии в направлении на Ростов-на-Дону. Далеко идущей целью этого прорыва было окружение всех германских и союзнических сил на юге России. Гитлер высказывал свою озабоченность подобным развитием событий еще в августе, но командование войсками почему-то не приняло во внимание подобные опасения. Теперь он снова был вынужден принимать решения, чтобы избежать могущей разразиться катастрофы; но в ситуации, когда отсутствовали сколько-нибудь сильные оперативные резервы. Все мобильные соединения Гитлер рассеял на пространстве вплоть до Грозного или бросил их в уличные бои в Сталинграде.

Второй этап русского зимнего наступления

Им стал прорыв 16 декабря итальянского фронта на Дону на участке от станицы Вешенская до района севернее поселка Новая Калитва. За 9 дней русская 5-я танковая армия проделала с боями путь в 180 километров до станицы Тацинская, отстоящей от Ростова-на-Дону всего лишь на 170 километров[268].

Если бы неприятелю удалось занять город Ростов-на-Дону, расположенный в низовьях реки, и перекрыть все переправы через Дон, то все пути отступления группы армий «А» с Кавказа были бы перерезаны, а сама группа армий оказалась бы изолированной от германской армии на Востоке.

Теперь германское командование со всей ясностью осознало критичность ситуации, в особенности после того, как румынские соединения армейской группы «Гот», предпринявшие было новое наступление, оказались прорванными и уничтоженными неприятелем. При этом в водовороте бегущих итальянских и румынских частей особую эффектив ность в многонедельных боях показали германские войска и их командование. При взаимной поддержке всякого рода удалось залатать абсолютно разорванный фронт и, временно отклонив его на запад, воссоздать нечто вроде наполовину закрытого фронта.

В конце декабря ситуация выглядела следующим образом:

4-я танковая армия Гота сражалась южнее Дона в междуречье Сала и Маныча, отражая наступление трех русских механизированных корпусов. Севернее Дона держала оборону на реке Цимла недавно образованная оперативная группа «Холлидт», удерживавшая фронт, обращенный на восток, против трех русских полевых армий. В верховьях реки Цимла германский фронт, не обремененный никакими естественными препятствиями, круто поворачивал на запад, где его энергично атаковали четыре неприятельских танковых корпуса и один стрелковый корпус. Примыкая к нему с запада, оборонялась также недавно образованная оперативная группа «Фреттер-Пико», в соответствии с приказом удерживая в излучине реки за Калитвой по обе стороны от Миллерово подступы к чрезвычайно важному Донецкому бассейну. Восточнее Старобельска усиленная 19-я танковая дивизия удерживала в усиленно маневренном противостоянии с противником брешь во фронте, возникшую вследствии развала итальянской 8-й армии. Еще дальше к северу сражались другие заградительные части, сохранявшие контакт с еще удерживавшимся на Дону итальянским Альпийским корпусом, не имевшим возможности отхода.

Особенно сильным было вражеское давление на группу армий «Дон» и на оперативную группу «Фреттер-Пико» группы армий «Б». Русское командование явно считало своей задачей занять Донецкий бассейн и Ростов-на-Дону и тем самым окружить отправленную Гитлером глубоко на Кавказ и застрявшую там группу армий «А» и уничтожить ее.

Оставление Кавказа в январе 1943 года

Под давлением развития событий, виновником которого он был сам, Гитлер 28 декабря принял решение уступить постоянным настояниям начальника Генерального штаба сухопутных сил и отвести войска с Кавказа. Однако восточный фланг группы армий «А» (40-й танковый корпус в составе 3-й и 13-й танковых дивизий) все еще находился в районе перед Моздоком, то есть на расстоянии примерно в 600 километров до мостовой переправы в Ростове-на-Дону, тогда как русские уже были южнее реки Сал и до Ростова им оставалось около 100 километров. Если бы они прорвали фронт находившейся в этом районе ослабленной 4-й танковой армии, то все наземные пути передвижения на запад для 1-й танковой армии и 17-й армии оказались бы перерезанными. Гитлер занимался какой-то изматывающей нервы игрой, в которой нельзя было ничего выиграть, но проиграть — очень многое. Мотивы его были и остаются неизвестными. Возможно, они были не только дилетантскими, если не сказать «преступными», но происходили от его болезненной навязчивой идеи собственной гениальности, которой он, возможно, оказался подвержен со времен крупных успехов в 1939–1940 годах.

Удивляет и то, что не только ближайшие военные советники Гитлера, Йодль и Кейтель, но даже его главный адъютант Шмундт не имели никакой возможности повлиять должным образом на положение дел. Так что с полным правом Эдди Бауэр «проклинает» оперативные «методы отношений, практиковавшиеся в Верховном главнокомандовании вермахта».

4-я танковая армия прикрывает отход группы армий «А» с Кавказа

И снова именно фронтовым соединениям пришлось нести всю тяжесть ожесточенных сражений в тяжелейших усло виях и при постоянном давлении времени. Против намного превосходившего противника действовала 4-я танковая армия во главе с ее испытанным в боях командующим генерал-полковником Готом (вместе с 57-м танковым корпусом, 17-й и 23-й танковыми дивизиями, потом также с моторизованной дивизией СС «Викинг», а позднее и с 16-й моторизованной дивизией), прикрывая отход 1-й танковой армии и ее переход через Дон в Ростове-на-Дону, а также отступление 17-й армии в составе 8 пехотных дивизий и трех румынских дивизий вдоль реки Кубань на образованный по приказу Гитлера «Кубанский плацдарм», связанный переправой через Керченский пролив с Крымом. История 23-й танковой дивизии повествует о весьма напряженных боях. Русское Верховное командование намеревалось прорвать германский фронт с юго-востока и востока ударом на Ростов-на-Дону, для чего оно задействовало на этом направлении 28, 51 и 2-ю гвардейскую армии. Две последние армии имели один танковый корпус, три мехкорпуса, три стрелковых корпуса и один кавалерийский корпус. Силы сторон были примерно равны как по численности личного состава, так и по технике, но германские войска по причине своей усталости действовали порой странно. Ко всему прочему добавился дефицит горючего и боеприпасов, что в дополнение к снегу и льду сильно осложнило всякое передвижение. Тем не менее офицеры и солдаты осуществили почти немыслимое, несмотря на громадные жертвы. Им удалось до 16 января на восточном берегу в низовьях Маныча и с 21 января по 2 февраля по обе стороны дороги из Сальска на Ростов-на-Дону удерживать узлы обороны, а также оборонять плацдарм южнее Ростова-на-Дону.

Благодаря этим напряженным боям мобильные соединения 1-й танковой армии 31 января 1943 года смогли в Ростове-на-Дону перебраться на другой берег реки. Они были козырной картой в руках фон Манштейна, хотя и без 13-й танковой дивизии, которую Гитлер в последнюю минуту отправил на «Кубанский плацдарм». Тем самым он уже в который раз нарушил проверенный принцип, согласно которому танковые соединения оптимально действуют только совместно. Штаб группы армий «А» и 17-я армия в соответствии с этим приказом Гитлера тоже остались на этом плацдарме, где они вместе с 11 пехотными дивизиями и 13-й танковой дивизией должны были являть собой оперативную угрозу Кавказу, хотя никогда не были приведены в действие в этом направлении. К тому же эти 12 дивизий[269] не принимали участия в тяжелых сражениях к северу от Азовского моря и лишь стали головной болью снабженческих организаций, которым пришлось эвакуировать их с этого плацдарма далеким и трудным морским путем.

В начале февраля за Дон отошла также и 4-й танковая армия. Ее командование должно было взять на себя решающую роль в планируемом контрнаступлении фон Манштейна.

Мобильные дивизии обеих армий смогли оказать своевременную помощь попавшей в сложную ситуацию в междуречье Дона и Маныча оперативной группе «Холлидт», а позже стали носителями новых оперативных идей фон Манштейна.

Сталинград

Сталинградский котел возник — несмотря на все представления об ином — по приказу Гитлера, после того как он, отказавшись своевременно отвести 6-ю армию с ее, в числе прочих, 6 мобильными (танковыми и моторизованными) дивизиями и использовать целесообразно в оперативном отношении, вместо этого связал армию боями в тесном пространстве за абсолютно ненужный в оперативном отношении город и при этом, из соображений престижа, взялся единолично руководить. Теперь же, в результате его жесткого приказа не отступать от Сталинграда, ситуация зашла так далеко, что армии и самой не оставалось ничего другого, как только терпеливо ждать, боями связывая крупные силы русских и не давая им вмешаться в решение судьбы Ростова-на-Дону.

Но что бы произошло, когда русские армии, явно предназначенные для окружения группировки под Сталинградом, имея в своем составе около 90 соединений[270], устремились в наступление и в начале января по обе стороны от Дона стали приближаться к Ростову-на-Дону? Со значительной долей вероятности можно предположить, что тогда весь германский южный фланг вплоть до рубежа Курск — Воронеж был бы уничтожен, и перед русскими открылся бы свободный путь на северо-запад в тыл всего германского Восточного фронта. Отвечая на этот не всегда однозначный вопрос, Эдди Бауэр пишет: «…Справедливость требует заключить, что 6-й армии удалось совершить это… и генерал-полковник Паулюс стократно заслужил свой маршальский жезл…»

Это мнение разделяли не только фельдмаршал фон Манштейн и генерал-полковник Гот, но также и советские генералы Еременко и Чуйков, которые в свое время взяли в окружение армию Паулюса[271].

Третий этап русского наступления

12 января южнее Воронежа русские приступили к третьему этапу своего зимнего наступления, форсировав Дон. Этот этап был согласован по времени с продолжением наступления на донецкий фронт и с развернувшейся в середине декабря операцией против отступающей с Кавказа группы армий «А». Русское Верховное командование с полным основанием рассчитывало, что здесь, между Украиной и Кавказом, должно быть завершено крупное сражение с уничтожением значительных германских сил. В этих рассуждениях важную роль играла, по мнению русского военачальника, окружившего германские войска под Сталинградом, генерал-полковника Еременко, ранняя капитуляция этих окруженных войск.

Прорыв русских войск успешно произошел в районе населенного пункта [Новая] Калитва (в Воронежской области) через фронт оборонявшейся здесь итальянской 8-й армии и по обе стороны села Коротояк через центр позиций венгерской 2-й армии и поверг обороняющихся в хаос, который захватил также и южный фланг германской 2-й армии, и непосредственно не участвовавший в этот момент в боях итальянский Альпийский корпус, и штаб 24-го танкового корпуса, в который входили также 2 германские пехотные дивизии. Этот штаб в сражениях зимы 1942/43 года потерял четырех генералов, командовавших корпусом (фон Лангермана, Ванделя, Эйбля и Яра), — свидетельство того, как германский высший офицерский корпус личным примером пытался спасти положение, что порицалось на самых высоких уровнях командования.

23 января 1943 года германские части оставили Воронеж[272]; 4 февраля они еще удерживали Старый Оскол. Затем распался новый фронт, который был создан согласно приказу и пытался удерживаться обозниками, тревожными группами и вернувшимися отпускниками. Протяженность старого прорванного фронта составляла около 350 километров.

Фельдмаршал фон Манштейн ярко повествует об этом периоде войны в своей книге «Утерянные победы».

Важное решение Манштейна в середине января 1943 года

Лишь максимальным напряжением всех сил оперативной группе «Холлидт» в эти тяжелые недели, задействовав 6, 7 и 11-ю танковые дивизии, удалось остановить наступление неприятеля севернее Дона на Ростов-на-Дону и тем самым предотвратить изоляцию 1-й и 4-й танковых армий южнее реки. Примерно в это же время рухнул венгерско-итальянский фронт южнее Воронежа. В результате этого на южном фланге группы армий «Б» образовалась новая обширная брешь, чреватая новой опасностью — масштабным окружением обеих групп армий, «А» и «Дон», с севера.

В этой ситуации фельдмаршал фон Манштейн принял следующее решение: до сих пор задействованные южнее Дона силы 1-й и 4-й танковых армий перебросить через Ростов-на-Дону на средний Дон, чтобы здесь отразить продвижение на запад наступающего неприятеля.

Это было масштабное предложение возможного решения проблемы, которое соответствовало постоянным требованиям Гудериана об основных направлениях танковых ударов. Предложение было подобно плану Гинденбурга и Людендорфа в сражении при Танненберге 1914 года: неподвижный ослабленный центр фронта при продвигающихся вперед сильных флангах с последующим контрнаступлением.

«…Однако высшее военное руководство было не согласно с этим мнением (фон Манштейна)… и никак не желало навсегда оставить регион Кавказа…», желало и дальше «плестись» и всех прикрывать, для чего планировало оттянуть сильные соединения 1-й танковой армии на оборонительный Кубанский плацдарм. После довольно жесткого обсуждения ситуации с Гитлером фон Манштейну удалось лишь 24 января получить согласие на отвод через Ростов-на-Дону всей 1-й танковой армии, за исключением 13-й танковой дивизии. Таким образом, удалось достичь поворота событий, который давал надежду провести затем контрнаступление, а также внушал надежду ослабить русские наступающие войска.

Контрнаступление Манштейна 22 февраля 1943 года

14 февраля группа армий «Дон» была переименована в группу армий «Юг». В ее состав вошли все части 4-й танковой армии вплоть до южного фланга 2-й армии, которая, в свою очередь, вошла в состав группы армий «Центр». Группе армий «Юг» были приданы также оперативная группа «Холлидт» (позднее [новая] 6-я армия), оперативная группа «Фреттер-Пико» (позднее влившаяся в 1-ю танковую армию), 1-я танковая армия, 4-я танковая армия и оперативная группа «Кемпф» (позднее 8-я армия), которые оборонялись в районе Харькова. Все эти пять крупных оперативных объединений понесли в ходе боев серьезные потери.

В это время снова активизировались русские войска, которые были задействованы в проведении общей масштабной операции. Их ближайшими целями были Харьков, Донбасс и мосты через Днепр в Днепропетровске и Запорожье, оперативной же целью было уничтожение группы армий «Юг», предположительно истощившей почти все свои силы.

Тем временем группа армий «Дон» 6 февраля смогла получить согласие Гитлера на то, чтобы отвести оперативную группу «Холлидт» на позиции на реке Миус, благодаря чему 4-я танковая армия смогла свободно действовать в Донбассе. Также Гитлер согласился на «рокировку» этой армии в район между Сталино и Запорожье, что стало возможным осуществить в середине февраля. Уже упоминавшаяся 1-я танковая армия (3-й танковый корпус и 40-й танковый корпус) тем временем сражалась с переменным успехом на среднем Дону. Ситуация в районе Харькова, где оборонялась группа армий «Б», развивалась в угрожающем для нее направлении; но к ней подходили с запада свежие силы.

Положение группы армий «Дон», точнее «Юг», становилось день ото дня все более критическим, поскольку отношение ее сил к наступавшим русским составляло в то время 1 к 8[273].

16 февраля 1943 года германскими частями был оставлен Харьков; противник подошел к Лебедину. Южнее Харькова фронт проходил от Мерефы к Краснограду. Но далее здесь образовалась широкая брешь в 150 километров до левого фланга бывшей оперативной группы «Фреттер-Пико», ныне 1-й вошедшей в состав танковой армии, сквозь которую русские танки под командованием генералов Ватутина[274] и Попова беспрепятственно прорвались через Павлоград на Днепропетровск и к 19 февраля приблизилась к Запорожью, где находился штаб группы армий «Юг».

19 февраля фельдмаршал Манштейн отдал 4-й танковой армии приказ перейти в наступление на фланг направленного на Днепр прорыва русских войск, после того как отвел свои остальные силы на Восточном фронте к реке Миус, к позициям оперативной группы «Холлидт», чтобы удерживать этот рубеж и прикрывать тыл операции[275]. 20 февраля 4-я танковая армия своим левым флангом подошла к Павлограду, чтобы прежде всего исключить угрозу жизненно важной железнодорожной линии через Синельниково и обоим крупным мостам через Днепр. На ее правом фланге сражались оба танковых корпуса (40-й и 3-й) 1-й танковой армии. Из района южнее Харькова против северного фланга русской 6-й армии выступила танковая дивизия СС «Дас Райх», передовые подразделения которой подошли к железнодорожной станции Синельниково. Оперативная группа «Кемпф» прикрывала эту операцию силами армейского корпуса «Раус» с харьковского направления.

Последующие дни принесли желаемые успехи. Ко 2 марта армии неприятельского «Юго-Западного фронта» понесли такие потери, что оказались неспособными наступать и отошли за Северский Донец. Особенно тяжелые потери понесли русская 6-я армия, танковая группа Попова в сражении под Гришино[276] и 1-я гвардейская армия. В этих боях были уничтожены 25-й танковый корпус и три стрелковые дивизии, несколько позже разбиты три танковых корпуса и еще четыре соединения. Два других танковых корпуса и восемь стрелковых дивизий понесли значительные потери. В качестве трофеев были захвачены 615 танков и 423 орудия[277].

Тем самым инициатива снова перешла к германской стороне, чему в решающей степени в тактическом и оперативном отношении способствовали введенные в действие танковые подразделения. Сосредоточение сильных танковых соединений, действующих под целеустремленным, с огромным опытом сражений командованием, оказалось, как и в ходе предшествующих кампаний, в высшей степени оправданным. Принципы управления, свойственные фон Манштейну, но полностью отвергаемые Гитлером, поскольку тот признавал только жесткое удержание войск в своих руках, снова подтвердили свою эффективность.

В ходе второй, последовавшей непосредственно за первой, операции 4-я танковая армия вместе с наступавшей с юго-запада армейской группой Кемпфа, с 6 марта южнее Харькова разбила мощную группировку неприятельской 3-й танковой армии[278]. 14 (16. — Ред.) марта силами танкового корпуса СС под командованием обергруппенфюрера Хауссера был возвращен Харьков, а вскоре после него последовал и Белгород, взятый 18 марта в ходе наступления моторизованной дивизией «Великая Германия». Русские благоразумно отвели свои соединения за Северский Донец. Тем самым общий фронт группы армий «Юг» снова оказался сомкнутым.

И снова танковые войска — как и все другие, — несмотря на все тяготы и потери в ходе непрерывно продолжавшихся с мая 1942 года весеннего, летнего и зимнего наступлений[279], блестяще проявили себя. Несмотря на все нанесенные врагом удары, им по-прежнему был присущ превосходный боевой дух. Но к этому надо было бы добавить еще постоянное их развитие в тактическом, оружейном и техническом отношении, что также имело место. Однако в оперативном отношении надо было, с учетом опыта сражений и его обобщения, оперативно развивать тактику боевого управления и применения крупных танковых соединений, основы которого, несмотря на появление новых видов оружия, не претерпевали изменения. Но этому противодействовал Гитлер самым примитивным об разом.

Относительно этой ситуации Эдди Бауэр пишет: «…Здесь происходит переворот, и фельдмаршал фон Манштейн демонстрирует нам удивительным образом, что в состоянии делать маневренность и огневая мощь бронетанковых войск, если она находится под командованием человека, чья сдер живаемая благоразумием отвага не считает даже чрезвычайное невозможным, но при этом не путает импульсивность с энергией…»

Выводы

Германское летнее наступление 1942 года предоставило немецким танковым войскам, несмотря на все их ослабление после кампании 1941–1942 годов, еще один великолепный шанс продемонстрировать их оперативную зна чимость в смысле воззрений Гудериана. Успех крупной операции, развернувшейся в междуречье Северского Донца и Дона и протянувшейся до излучины Волги под Сталинградом, был бы достигнут, если бы мобильные войска действовали строго сосредоточенными и с соблюдением основных оперативных правил их применения, первоначально определенных директивой № 41 целей, то есть уничтожения русских сил на Дону в районе Сталинграда, причем все их функции ограничивались бы выполнением этих задач. 28 июня 1942 года исходное положение накануне ошеломительного германского успеха в мае 1942 года в районе под Изюмом, южнее Харькова, было именно таким, что подтверждалось с русской стороны «робостью» только что сформированных русских танковых и пехотных соединений и позволило достичь успеха, причем германские силы действовали быстро, целенаправленно и на направлении главного удара, при этом отнюдь не недооценивая противника и в соответствии с полученным в предыдущих боях опытом командования войсками.

Достигнув первых поставленных целей, нанеся решительное поражение вражеским силам, необходимо было бы проверить, можно ли было по ситуации, месту и времени приступать к следующему шагу — овладению Кавказом, и обещало бы это успех. Впрочем, еще на стадии продумывания концепции директивы № 45 следовало бы взвесить и такой вариант — после окончания громадного сражения на уничтожение сил противника не следует ли развернуть войска не вниз по течению Дона, а на север и наступать через Липецк на Рязань, чтобы ударом во фланг смять весь русский фронт и подтянутые с востока к Москве резервы. Это стало бы классическим решением: не позволить уже разбитому противнику снова накопить силы для дальнейшей борьбы, но уничтожить все сосредоточенные им силы и вынудить его руководство заключить мир. В остальном же дело шло бы о возвращении к запланированной на 1941 год операции окружения Москвы силами, наступавшими бы от Ленинграда, чего сделать в 1941 году не удалось. Вероятно, подобное новое предложение было (или было бы) Гитлером отвергнуто с самого начала, поскольку оно не соответствовало его военно-экономическим и политическим устремлениям, упрямо нацеленным на Кавказ.

Этот разворот войск на Кавказ, совершенный еще до того, как полностью стабилизировалась ситуация на Дону и в районе Сталинграда, был оперативным легкомыслием, грубой управленческой ошибкой командования, за которой должна была последовать горькая месть.

Отрицательные результаты кампании 1942 года подействовали на всех угнетающе. Германская армия понесла тяжелые потери. Курт фон Типпельскирх[280] оценивает эти потери в 75 германских и союзнических дивизий[281]. Все эти жертвы оказались напрасными. Гитлер не достиг ни одной из своих целей. Напротив — его южный фронт после десяти месяцев непрерывных боев с трудом удерживался на том же рубеже, с которого он в начале года наступал, питая большие надежды на будущее. Гитлера снова постигла катастрофа такая же, как и зимой 1941/42 года, но от которой армия «уже никогда не смогла оправиться».

Русский противник заслуживал уважения. После боев 1941 года он благоразумно воспринял проверенные основы проведения операции и управления войсками германских танковых сил и воплотил их в своей среде, отыскал и подготовил способных полководцев, уже до 1941 года разработал конструкции и начал производство исключительных по своим боевым качествам танков. В 1942 году произошел также значительный численный рост его военной авиации, в противоположность германской, в результате чего боевая мощь и состояние русской сухопутной армии сблизились с вермахтом. На следующий военный год можно было рас считывать на приблизительный баланс сил двух армий, но при этом численное превосходство на русской стороне делало ситуацию весьма опасной. Кроме того, германское Верховное командование находилось в руках одного-единственного человека, который в ходе двух полевых кампаний предельно ясно продемонстрировал, что он не обладает необходимой для этого квалификацией.

Однако и русский противник потерпел тяжелые поражения и понес значительные потери, которые вынудили его ограничить свои далеко идущие цели или вообще отказаться от них.

Германские успехи в оборонительных сражениях стали доказательством мощи всей германской армии, ее постоянно совершенствующихся танковых сил и поддерживающей ее с воздуха авиации.

В эту констатацию признательности включены также и танковые дивизии групп армий «Центр» и «Север», которые в качестве «пожарных команд» появлялись на самых горячих участках фронта протяженностью в 2000 километров, в значительной степени способствуя своими действиями другим армейским подразделениям удерживать этот фронт.

Им отдал дань признательности фельдмаршал фон Манштейн в своей книге «Утерянные победы»: «…Оперативность командования наших танковых войск, превосходство подготовки наших танковых экипажей ежедневно блестяще подтверждалось, так же как и отвага наших мотопехотинцев и мастерство наших истребителей танков… Их огню никто не мог противостоять, хотя не всегда эти соединения своевременно оказывались в критических пунктах сражений. Но если уж они оказывались там вовремя, то грозящая опасность окружения сразу же исчезала… как позднее устранялась опасность грозившего прорыва противника. Когда они прибывали в нужный момент, танковые дивизии… внезапно обрушивали свой удар на приготовившегося к наступлению неприятеля… и упреждали грозивший кризис… Равным образом управление войсками в этой зимней кампании вряд ли было бы возможно, если бы не эти танковые дивизии, которые, маневрируя с непревзойденной гибкостью, наносили удары сегодня тут, завтра там, многократно увеличивая этим свою эффективность… Германская армия пережила — всегда чувствуя свое превосходство над противником — самые тяжелые кризисы…»