31 июля 1940 года Гитлер огласил свое решение: весной 1941 года устранить Россию в качестве военно-политического фактора, на который, предположительно, больше всего надеется Англия. В своем дневнике генерал-полковник Гальдер записал оценку Гитлером сложившейся ситуации:

«Чем скорее мы разобьем Россию, тем лучше. Операция эта имеет смысл, если только мы нанесем тяжелое поражение этому государству в ходе одной кампании. Далеко не достаточно будет просто овладеть известным пространством. К началу зимы кампанию предполагается завершить. Поэтому лучше подождать, но определенно принять решение покончить с Россией…

Цель: уничтожить жизнестойкость России. Разделить ее, нанеся: 1. Удар на Киев, далее вдоль Днепра; 2. Удар по прибрежным государствам[203] с направлением на Москву.

В заключение охват с севера и юга. Несколько позднее вспомогательная операция для овладения нефтяными месторождениями Баку…»

«Проект операции на Востоке» от 5.08.1940

Уже 5 августа 1940 года генерал-майор Маркс из главного командования сухопутных сил, в соответствии с полученным приказом, представил «Проект операции на Востоке», выдержки из которого приводятся ниже:

«…В ряду этих областей Москва образует собой научный, политический и духовный центр СССР. Его захват приведет к распаду русской державы…

В военной области: крупные шоссейные дороги [проходят] от Варшавы и из Восточной Пруссии на Москву через Слуцк, Минск и Витебск… Для передвижения войск территория севернее заболоченной области Припяти вполне пригодна благодаря наличию большого числа хороших шоссе… [в 1941 году выяснилась ошибочность этого утверждения].

Неприятель… Русские не могут, как в 1812 году, уклоняться от принятия какого-либо решения… Современная армия численностью 100 дивизий не может оторваться от источников своей мощи…

Распределение сил… Против Германии, по оценке 12-го управления Генерального штаба, может быть выставлено 96 пехотных дивизий, 23 кавалерийские дивизии, 28 моторизованных механизированных бригад.

Главный удар, по всей видимости, следует направлять севернее области Припяти [что в 1941 году оказалось ошибкой].

Из 51 мобильного соединения, включая армейскую артиллерию, могут быть сформированы мобильные армейские резервы, способные оказать значительное влияние на ход военных действий… [Генерал-майор Маркс рассчитывал при этом на численное превосходство германской стороны, которая весной 1941 года располагала более чем 24 танковыми дивизиями, 110 пехотными дивизиями, 12 моторизованными и 1 кавалерийской дивизией.]

Проведение кампании. Принимая во внимание величину пространства, на котором развернутся военные действия, а также его разделенность Припятскими болотами[204], можно утверждать, что исход всей кампании не удастся решить в ходе одного-единственного сражения. Представлялось бы целесообразным вначале наступать против двух его основных группировок по отдельности… а затем завершить проведением единой операции.

Замысел операции: германская армия наносит удар своими основными силами по расположенным в Северной России частям русской армии и занимает Москву.

Основной удар наносится с рубежа Брест — Инстербург[205] вдоль линии Рогачев — Витебск.

Южнее Припятские болота создают условия для более слабых сил путем наступления с рубежа Яссы — Перемышль — Хрубешув на Киев и среднее течение Днепра воспрепятствовать продвижению вражеской южной группы против Румынии и позволят им позднее взаимодействовать с основными силами восточнее Днепра…

Ведущей идеей является: в ходе прямого удара на Москву уничтожить основную массу русской северной группы войск… (западнее) Москвы, после овладения Москвой и Северной Россией развернуться на юг, во взаимодействии с германской южной группой овладеть Украиной и в завершение достичь линии Астрахань — Горький — Архангельск.

Для прикрытия северного фланга этой операции задействована будет особая система сил, которая нанесет удар через низовья Западной Двины на Псков — Ленинград.

Используемые силы: как в Польше и на Западе, успех предполагается достигнуть благодаря неожиданности и скорости наступления. Ведение военных действий будет построено таким образом, что имеющиеся при всех армиях танковые и моторизованные соединения будут продвигаться в первой волне наступления, нанося удары по русским войскам, а при наступлении сквозь лесные массивы и при форсировании водных преград будут прикрываться с воздуха авиацией. Следующие вплотную за ними пехотные дивизии будут расчленять уже разбитые вражеские части и уничтожать их, тогда как другие будут наступать вместе с танковыми и моторизованными соединениями, прикрывать их и развивать их успехи…

Для осуществления этого замысла по мере продвижения наступления и, следовательно, расширения района боевых действий необходимо осуществлять подтягивание сильных армейских резервов…»

Главное командование сухопутных сил приняло основные положения этого проекта.

Директива фюрера № 21 «План «Барбаросса» от 18.12.1940

После нескольких месяцев обсуждения Гитлер выпустил 18.12.1940 директиву № 21 «План «Барбаросса» с целью начала необходимой подготовки. Директива эта предписывала следующее[206]:

«Германский вермахт должен подготовиться к тому, чтобы еще до окончания войны против Англии разгромить в течение быстрой военной кампании Советскую Россию (план «Барбаросса»).

Общее представление: дислоцированные в Западной России массы русской армии должны быть уничтожены смелыми операциями с глубокими прорывами танковых клиньев. В ходе стремительного преследования затем должен быть достигнут рубеж, с которого русская авиация не сможет более наносить удары по территории рейха. Конечной целью операции является ограждение от азиатской России по общей линии Волга — Архангельск. Проведение операции А) Сухопутные силы (в соответствии с вышеприведенными планами) — в разделенном Припятскими болотами на северную и южную половину оперативном пространстве севернее [Припятских болот] наносится основной удар. С этой целью здесь предусмотрено создание двух групп армий [груп пы армий «Север» и «Центр»]. Южной из этих двух групп армий — по центру общего фронта [группе армий «Центр»] — ставится задача особо мощными танковыми силами и моторизованными частями из района южнее Варшавы наступательным ударом разгромить вражеские силы в Белоруссии. Вслед за этим должны быть созданы предпосылки для прорыва мощных танковых и моторизованных соединений на север, чтобы во взаимодействии с продвинувшейся из Восточной Пруссии группой армий [ «Север»] в общем направлении на Ленинград уничтожить действующие в Прибалтике вражеские силы. Лишь после осуществления этой первоочередной задачи, завершением которой должен стать захват Ленинграда и Кронштадта, последует проведение наступательной операции для занятия важнейшего транспортного узла и промышленного центра — Москвы.

Только ошеломляюще быстро достигнутое сокрушение сил русского сопротивления сможет обеспечить одновременное достижение этих целей.

Группа армий, действующая южнее Припятских болот, наносит главный удар из района Люблина в общем направлении на Киев с тем, чтобы мощные танковые соединения быстро углубились во фланг и в тыл русских сил, разгромив их на побережье Днепра.

По завершении сражений южнее или севернее Припятских болот в ходе преследования неприятеля следует стремиться: на юге — к возможно более раннему овладению важным в военно-хозяйственном отношении районом Донбасса, на севере — к достижению района Москвы.

Взятие этого города означает достижение решающего успеха в политическом и экономическом отношении, а кроме этого — потерю для врага крупнейшего железнодорожного узла сообщения.

Б) Военно-воздушные силы: вражеская авиация должна быть парализована и выведена из строя! Поддерживаются операции сухопутных сил на направлениях основных ударов, в особенности группы армий «Центр»!

В) Военно-морские силы… после достижения Ленинграда русский Балтийский флот лишится своей последней базы и окажется в безнадежном положении… [после чего] будет обеспечено надежное снабжение северного фланга сухопутных сил…

Ход осуществления плана «Барбаросса»

Вышеприведенная директива оставалась в силе для операций сухопутных сил 1941 года, хотя она была введена в действие только спустя почти шесть месяцев после своего подписания, а вследствие военных действий на Балканском полуострове силы, предназначенные для группы армий «Юг», значительно уменьшены[207]. Кроме того, время начала операции было сдвинуто почти на пять недель[208].

22 июня 1941 года германские группы армий на Востоке (кроме 11-й армии на южном фланге) внезапно, без объявления войны, на фронте от Карпат до Балтийского моря перешли границу и двинулись в наступление на «континент Россия».

В рамках действий группы армий «Юг» 1-я танковая группа (под командованием генерал-полковника фон Клейста, в составе 5 танковых дивизий и 4 моторизованных дивизий) получила задание во взаимодействии с 17-й и 6-й армией прорвать на их флангах русский фронт между Равой-Русской и Ковелем, а затем с рубежа Бердичев — Житомир быстро продвинуться до Днепра и подойти к Киеву. Отсюда 1-я танковая группа должна была тотчас же следовать на юго-восток, чтобы перекрыть пути отступления через реку сражающемуся на Западной Украине неприятелю. Однако вплоть до 3 июля танковой группе не удалось выйти на оперативный простор и обрести желаемую свободу передвижения для удара в глубину обороны противника, поскольку сопротивление неприятеля неожиданно оказалось весьма упорным. Русские выскользнули из готовившегося для них окружения, сосредоточились за реками Случь, верховьями Южного Буга и за Днестром, организовав южнее Могилева новую линию обороны.

Группа армий «Центр» задействовала обе свои 2-ю и 3-ю танковые группы (генерал-полковник Гудериан с 5 тан ковыми дивизиями и 3 с половиной моторизованными дивизиями; генерал-полковник Гот с 4 танковыми дивизиями и 3 моторизованными дивизиями) на флангах своей группы армий впереди своей пехоты[209], по обе стороны Минска в пространстве вокруг и севернее Смоленска с целью уничтожения расположенных там вражеских сил и обретения плацдарма для дальнейшего развития операции в восточном и северо-восточном направлении. Своим левым флангом 2-я танковая группа нанесла удар через Барановичи на Минск, 3-я танковая группа продвинулась к Вильнюсу, чтобы затем окружить русские силы между Белостоком и Минском, тогда как пехотные дивизии армейских корпусов 4-й и 5-й армий наступали фронтально.

План наступления осуществлялся при существенной поддержке авиационных подразделений.

27 июня обе танковые группы вошли в Минск[210] и образовали восточную оконечность этого первого крупного сражения с окруженными вражескими частями в районе Белосток — Минск. А уже 28 июня генерал-полковник Гудериан направил 18-ю танковую дивизию под командованием генерал-майора Неринга с заданием продвинуться по шоссе на Москву до Березины. После ожесточенного боя 30 июня дивизия заняла чрезвычайно важные для дальнейшего наступления мосты через Березину в районе города Борисов.

В ходе проведения этой первой крупной операции по уничтожению находящихся в котле вражеских сил вспыхнули яростные разногласия по вопросу применения танковых и моторизованных соединений. Должны ли они перекрыть пути к отступлению и удерживать кольцо окружения или же должны наносить удары в глубину котла, где находятся немногочисленные силы неприятеля (или даже отсутствуют вообще), при этом блокируя новые контрмероприятия ошеломленных и разбитых оборонявшихся? По мнению Гудериана, его силы должны были сражаться и внутри котла — тогда как артиллерист по профессии фон Клюге предпочитал проводить зачистку котла силами пехоты. Его мнение разделял и Гитлер.

Обе танковые группы 3 июля были объединены в (первую в истории) 4-ю танковую армию под командованием фельдмаршала фон Клюге, чтобы обеспечить единое руководство обоими крупными танковыми оперативными объединениями. Уже 4 июля 3-я танковая группа форсировала Западную Двину севернее Витебска, в то время как 2-я танковая группа из-за усиливавшегося сопротивления русских вдоль важнейшей автодороги на Москву смогла форсировать Днепр южнее Орши только 10 июля. К сожалению, теперь Днепр отделял одну от другой эти танковые группы, только что впервые объединенные в единую танковую армию. Их совместный переход по сухопутному «перешейку» Орша — Витебск между Днепром и Западной Двиной вполне соответствовал девизу Гудериана: «Наступать — а не плестись!», после чего они образовали общее направление главного удара против постоянно возрастающего сопротивления врага.

В составе группы армий «Север» наряду с примерно 20 пехотными дивизиями действовала 4-я танковая группа (под командованием генерал-полковника Гепнера, в составе 3 танковых и 3 моторизованных дивизий)[211]. Перед этой группой армий была поставлена задача: уничтожение сражающихся в Прибалтике неприятельских войск, занятие балтийских портов и захват Ленинграда и Кронштадта. С этой целью танковая группа должна была — следуя впереди пехоты — как можно скорее занять участок фронта на Западной Двине от Даугавпилса до Екабпилса[212] и там «сразу же создать плацдарм». О «дальнейшем продвижении вперед» группа армий должна была получить приказ несколько позже, поскольку ее основной задачей считалось «скорейшее продвижение к Ленинграду». Таким образом, в поставленной задаче содержалось явное противоречие, а также отсутствовал «проездной билет до конечной станции».

В противоположность расположению перед фронтом двух других танковых групп вражеских войск здесь можно было не рассчитывать на наличие значительных русских сил в приграничных районах, хотя следовало ожидать сильного сопротивления за водной преградой Западной Двины, коль скоро противник получил бы время для сбора своих подразделений. Поэтому речь шла о том, чтобы преодолеть расстояние в 300 километров до Западной Двины как можно быстрее, чтобы в полной мере использовать расчет на неожиданность.

Генерал-полковник Гепнер справедливо считал Даугавпилс целью столь решающе важной, что даже, по свидетельству его тогдашнего начальника штаба Шаля де Болье, смирился с тактическим риском при осуществлении этой операции.

Уже 26 июня части 56-го танкового корпуса (под командованием генерала фон Манштейна) смогли занять важные мосты в Даугавпилсе. Столь же важного успеха добился 41-й танковый корпус (под командованием генерала Рейнгардта) в ходе танкового сражения под городом Расейняй на реке Дубиса.

Преодолевая чрезвычайные трудности, связанные с дорожными условиями, и испытывая постоянные контрудары русских, 4-я танковая группа своим южным флангом подошла 10 июля к городу Опочка, а северным флангом 9 июля — к Пскову. Но при этом дело не дошло до уничтожения значительных сил противника. С другой стороны, группа армий «Север» все более удалялась от предписанного ей направления движения на северо-восток, на Ленинград, все дальше уходила от своего правого соседа, группы армий «Центр», которая, в свою очередь, успешно продвигалась в направлении Смоленска, также наступая на восток. В тот же день группа армий «Центр» вышла на западный берег Днепра. Тем самым она оказалась в ситуации, когда могла бы, в соответствии с планом «Барбаросса», передать предусмотренные им танковые и моторизованные соединения для броска на север, чтобы как можно скорее завершить военные действия в этом регионе.

Но подобное решение можно было осуществить лишь с разрешения главного командования сухопутных сил. Поскольку целевой установкой главного командования сухопутных сил все же оставалась Москва, такого разрешения не последовало, и группе армий «Север» оставалось надеяться только на собственные силы.

13 июля 4-я танковая группа возобновила наступление, и 15 июля ее двигавшийся справа корпус достиг района юго-западнее озера Ильмень. Наступавшему на левом фланге корпусу удалось выйти на восточную оконечность Чудского озера, а благодаря дерзкому маневру ударной группы Экингера 1-я танковая дивизия заняла район в низовьях Луги юго-восточнее города Нарва. В результате сильного сопротивления русских наступление в условиях бездорожья остановилось до тех пор, пока наша пехота «не подтянулась с разочаровывающей медлительностью»[213].

Похоже было на то, что «быстрый период» завершился примерно в 100 километрах до заветной цели — Ленинграда. За предыдущие 32 дня были пройдено 750 километров, пройдено с громадными трудностями по непроходимому даже для гусеничных боевых машин бездорожью, в борьбе с немыслимой территорией, с невероятно трудным снабжением и в боях с врагом, которого приходилось раз за разом разбивать, взламывая его глубоко эшелонированную оборону.

В тот же самый вечер генерал-полковник Гепнер предложил продолжить наступление на Ленинград числа 20–22 июля через Нарву, для чего он предполагал подтянуть 56-й моторизованный [танковый] корпус к озеру Ильмень. Его намерение, однако, не было принято командованием группы армий на основании общего развития ситуации. Поэтому 4-я танковая группа оставалась в неблагоприятном положении до начала сентября, задействованная в ожесточенных боях пехотных соединений.

Ее возможности как мобильного оперативного объединения больше не использовались. Ее значительная ударная мощь не была применена для получения решающего преимущества над неприятелем, но уже на этом раннем этапе маневренных операций использовалась в качестве «пожарной команды» на тех участках фронта пехотных соединений, где складывалась неопределенная ситуация. Подобным же образом применялся группой армий «Центр» переброшенный туда по приказу фюрера слишком поздно, лишь в середине августа, и 39-й моторизованный [танковый] корпус (под командованием генерала Шмидта), использовав шийся исключительно для решения местных критических ситуаций, в которые попадали части 16-й армии из группы армий «Север». В подобной же роли он постоянно действовал там и впредь.

Поэтому результат боев группы армий «Север» и подчиненной ей 4-й танковой группы, несмотря на все заслуживающие похвалы местные успехи, оставался в целом неудовлетворительным, причиной чего также в значительной мере были и малопригодная для действий танков местность, и крайне тяжелые дорожные условия. Предусмотренная планом «Барбаросса» своевременная оперативная поддержка сильными мобильными (танковыми и моторизованными) соединениями группы армий «Центр» также не была получена. Поэтому изначально выдвинутое Гитлером требование уничтожения сражавшихся в Прибалтике вражеских сил и овладения Ленинградом и его портами не было выполнено. Решающий оперативный успех, в качестве предпосылки для последующей операции с броском с севера на юг и взятием Москвы, тем самым не был достигнут. Существовали ли еще надежды на подобную операцию, зависело теперь от развития ситуации на всем фронте.

Каким же было положение группы армий «Центр» и 4-й танковой армии в составе 2-й и 3-й танковых групп? Могли ли применяться мобильные соединения в регионе Прибалтики?

Группа армий «Центр» преследовала неприятеля после окончания ликвидации котла под Минском, двигаясь на восток. 4-я танковая армия уже завершала форсирование Днепра и Западной Двины. За ней со значительным отрывом следовали 4-я и 9-я общевойсковые армии. Ни Гитлер, ни главное командование сухопутных сил ни разу не об суждали возможный поворот мобильных сил на север, хотя после Минского котла и в течение еще нескольких дней имелась полная оперативная свобода осуществить такой поворот, что было зафиксировано и в общем оперативном плане «Барбаросса». Однако главное командования сухопутных сил все же считало своей приоритетной целью взятие Москвы. Гитлер колебался, не в силах решить, должен ли он брать столицу СССР в первую очередь. Йодль склонялся к мнению главного командования сухопутных сил, он считал, что это будет «впечатляющим завершением всей кампании на Востоке!».

Итак, следующая задача 4-й танковой армии осталась прежней: овладеть районом Смоленска как исходным рубежом для следующей операции, под которой войска и главное командование сухопутных сил понимали непосредственный удар на Москву, тогда как Гитлер стремился захватить расходящиеся цели, Прибалтику и Украину. Первой целью он хотел овладеть по идеологическим причинам, а также исходя из оптимизации снабжения армии (морским путем по Балтике), второй — по военно-хозяйственным соображениям.

Наступление снова оказалось успешным. Уже 16 июля 2-я танковая группа совместно с 29-й моторизованной дивизией из состава 47-го моторизованного корпуса (генерала танковых войск Лемельзена) овладела Смоленском, не сумев все же закрыть брешь между своими силами и правым флангом 3-й танковой группы под Ярцево, так что окружение неприятеля, как и под Минском, снова оказалось неполным.

2-я танковая группа 20 июля овладела даже высотами под Ельней (юго-восточнее Смоленска).

Директива фюрера № 33 от 19.07.1941

Находясь, по-видимому, в благоприятном расположении духа от столь значительного успеха, Гитлер издал директиву № 33, которая была дополнена 23 июля. В соответствии с ней 1-я и 2-я танковые группы под общим управлением командования 4-й танковой армии (фон Клюге) должны были наносить удар через Харьков, а потом через Дон на Кавказ, тогда как пехотные армии группы армий «Юг» следовали за ними.

Группа армий «Центр» получила задачу: «после урегулирования положения под Смоленском и на южном фланге… продолжить наступление на Москву общевойсковыми оперативными объединениями (4-й и 9-й армиями)… разбить неприятеля и овладеть Москвой».

3-я танковая группа из состава этой группы армий была придана группе армий «Север», которая должна была выполнить следующую задачу: перерезать пути сообщения между Москвой и Ленинградом, прикрывать правый фланг группы армий «Север», поддерживать окружение неприятеля в районе Ленинграда.

Эти две директивы совершенно погребли все надежды на то, что основным направлением главного удара станет Москва; они сорвали покров с сокровенной мечты Гитлера достичь одновременно двух далеко отстоящих друг от друга целей — овладеть Ленинградом и Кавказом; не принимая при этом во внимание ни сопротивление врага, ни состояние собственных войск после четырех недель боев и наступления, ни необходимость учитывать принцип определения приоритетных задач. Гитлер отдавал приказы как оперативный теоретик, не имевший никакой практики, склонившись над картой местности и не усматривая на ней никаких трудностей и громадности расстояний.

Гальдер записал в своем дневнике 26.07.1941, на 35-й день Восточной кампании: «Я вижу в этой идее начало торможения операций, носивших до сих пор стремительный и решительный характер, и отказ от использования наступательного порыва, который всюду отмечается у наших войск, и в особенности у наших подвижных соединений…»

И затем 28 июля он отмечает: «Во время вечернего доклада у главкома я снова указал на бессмысленность намеченного плана операций. Этот план приведет к распылению наших сил и приостановке наступления на решающем, московском направлении…»

К этим утверждениям начальника Генерального штаба сухопутных сил прибавить нечего; они кажутся даже сдержанными, хотя в них эксцентрическое расщепление ударных сил в угоду взглядам Гитлера сравнивается с действиями еще неразбитого энергичного противника.

30 июля генерал-полковник Гальдер был ошеломлен еще более удивительным поступком, когда Гитлер отсрочил исполнение директивы № 33 на основании ситуации на фронте с неприятелем, положения со снабжением армии и необходимости пополнения 2-й и 3-й танковых групп, путем издания директивы № 34. Гальдер сделал по этому поводу следующую запись: «Это решение освобождает каждого мыслящего солдата от ужасающего давления сверху, наблюдавшегося за последние дни… [которое возникло] ввиду непреклонной позиции фюрера… Наконец-то снова проблеск!»

Таким же образом Гитлер 28 июля отменил образование созданной 26 июня 4-й танковой армии под командованием генерал-фельдмаршала фон Клюге. Создание и руководство этой армии произошло экспромтом и не могло быть оправдано без наличия соответственно обученного и подготовленного штаба. Временно обязанности командующего были возложены на Гудериана.

Русское сопротивление

В пространстве, которое надо было преодолеть танковым группам, русские сопротивлялись на удивление стойко и упорно. «Танковый клин» 4-й танковой армии, форсировав Днепр южнее Орши, вонзился более чем на 200 километров в глубь вражеской территории и дал возможность энергичному противнику, непрерывно подтягивающему сюда с юга, востока и северо-востока имевшиеся поблизости или вновь созданные соединения, атаковать его с различных направлений. Поэтому обе танковые группы оказались в довольно тяжелом положении, испытывая двойное давление неприятеля изнутри Смоленского котла и деблокирующих его войск снаружи. Лишь подоспевший пехотный корпус смог облегчить это давление на танковые группы. Лишь 5 августа сопротивление неприятеля под Смоленском было сломлено.

В период с 1 по 8 августа 2-я танковая группа снова уничтожила в районе Рославля крупные силы неприятеля[214]. Затем между 9 и 24 августом она же во взаимодействии со 2-й армией (под командованием генерал-полковника фрайхерра фон Вейхса) разгромила новые позиции неприятеля в районе Клинцы — Гомель. Это сражение создало предпосылки для последующего принятия Гитлером решения о битве за Киев.

3-я танковая группа выполнила подобную же задачу в районе Великих Лук, где с 22 по 27 августа действовал 57-й моторизованный [танковый] корпус[215]. При этом в ходе преследования неприятеля корпус вышел к Волге восточнее Торопца. Там он был «временно» подчинен 16-й армии группы армий «Север», с которой он до конца сентября был задействован в тяжелых тактических боях и понес значительные потери. Тем самым 3-я танковая группа, а вместе с ней также и группа армий «Центр» должна была передать два танковых корпуса в группу армий «Север», вместе с которой они «плелись» и, соответственно, были значительно ослаблены потерями, оказавшись не в состоянии достичь на севере России никаких оперативных успехов. Тем временем группа армий «Север» задействовала на различных участках своего фронта по отдельности 57, 39, 56 и 41-й моторизованные [танковые] корпуса и при этом отнюдь не как носителей своего основного свойства — мобильные оперативные соединения. Ответственность за это ложится на Верховное командование, которое действовало совершенно не в духе своей собственной директивы № 21 — плана «Барбаросса» и не осознавало глубинного смысла самостоятельно действующих танковых войск как носителей оперативной идеи. Как в этом случае, так и часто в будущем у командования отсутствовали твердая воля и четкое видение основного направления главного удара.

Группа армий «Юг»

Положение в полосе боевых действий группы армий «Юг» вплоть до 24 августа развивалось вполне благоприятно, несмотря на более упорную оборону и весьма энергичные контрудары русских. 5 июля 1-я танковая группа и 6-я армия наступали на северном фланге группы армий, чтобы, как это и предписывала директива фюрера № 21, окружить неприятеля западнее Днепра с его фланга и тыла и уничтожить его силы, пока он еще не ушел на восток. Танковый корпус прорвал позиции русских под Новоград-Волынским и через несколько дней подошел к Бердичеву и Житомиру. Но здесь начались проливные дожди, превратившие не имевшие твердого покрытия дороги в реки грязи, что неимоверно затрудняло какое-либо передвижение моторизованных соединений, которые, на счастье русским, могли лишь чрезвычайно медленно продвигаться вперед[216]. Лишь с помощью двигавшейся за 1-й танковой группой 6-й армии (генерал-фельдмаршала фон Рейхенау) наступление на юго-восток могло быть продолжено. Целью 1-й танковой группы (генерал-полковника фон Клейста) была Умань, где она должна была нанести удар в тыл обороняющегося здесь неприятеля. Здесь разгорелись весьма напряженные бои, поскольку русские, имея в этом районе весьма значительное превосходство в силах[217], пробивались на восток, а с востока другие части русских наносили облегчающие продвижение окруженных контрудары. Кроме этого, частям 1-й танковой группы удалось прикрыть оба далеко протянувшихся фланга армии и продолжить решающий удар на юг. 2 августа передовые части 1-й танковой группы встретились с наступающей с запада 17-й армией (под командованием генерала фон Штюльпнагеля) севернее Первомайска. Тем самым Уманский котел между Днепром и Бугом был закрыт[218].

Под впечатлением от своего ужасного поражения русские своевременно очистили от своих войск Бессарабию. 1-я танковая группа преследовала отступавшие и слабевшие части противника тремя колоннами через Первомайск вдоль Южного Буга, через Кировоград на страстно желаемый Гитлером промышленный центр Кривой Рог и южнее Кременчуга в направлении на Запорожье и Днепропетровск. Здесь 1-й танковой группой были захвачены у противника 18 и 25 августа и заняты нашими войсками два плацдарма, имевшие решающее значение для дальнейших операций.

После окончания боев полевых армий группы армий «Юг» 24 августа западнее Днепра в руках германской армии оказалось все течение реки от упорно обороняемого русскими плацдарма под Киевом и вплоть до устья Днепра около Херсона.

Москва или Киев?

С ошеломительной быстротой 2-я и 3-я танковые группы, действуя на направлении главного удара группы армий «Центр» (под командованием генерал-фельдмаршала фон Бока), достигли своей первой оперативной цели, заняв в середине июля после ряда победоносных боев район Смо ленска. Неприятель был изгнан из этого района[219], но не уничтожен. Его воля к сопротивлению ни в коем случае не была сломлена, но, на удивление, проявлялась в постоянном пополнении, обновлении и усилении его рядов.

Вообще же русские недооценивались нами во всех областях, о чем свидетельствуют записи Гальдера в его военном дневнике от 23 июля и от 11 августа. Их воля к сопротивлению была поистине изумительной. Чем дальше пробивались германские танковые войска в глубь страны, тем все большие трудности вставали перед ними, тогда как силы обороняющихся благодаря близости к отечественным источникам пополнения этих сил и базам снабжения постоянно возрастали. Отрицательно сказывались в ходе наступления большие различия в темпах наступления подвижных соединений и следовавших за ними пехотных соединений армейских корпусов. Танковые войска слишком часто применялись в боях против все еще многочисленного и разбросанного на значительном пространстве неприятеля.

В середине июля по этой причине произошла остановка операций подвижных соединений на направлениях главных ударов группы армий «Центр» (фельдмаршала фон Бока) и группы армий «Север» (фельдмаршала риттера фон Лееба). Противник знал, почему это произошло[220], и хотел использовать в своих интересах еще существующий отрыв моторизованных соединений от следовавших за ними пехотных дивизий армейских корпусов, по крайней мере для того, чтобы значительно ослабить первые в грядущем решительном сражении. 11 августа начальник Генерального штаба сухопутных сил представил наглядную картину состояния своих войск: «Таким образом, наши разбросанные на громадном пространстве далеко друг от друга части снова и снова отражают атаки неприятеля, не имея возможности углубиться в его расположение. Время от времени они достигают местных успехов, но оставляют слишком много брешей на этих необозримых пространствах для проникновения неприятеля».

В полосе наступления группы армий «Юг» (фельдмаршала фон Рундштедта) ситуация складывалась по-другому.

Здесь за тот же период времени совместно действующие танковые и пехотные соединения достигли значительных успехов, наступая вдоль западного берега Днепра. Глубоко вклинившиеся в оборону противника подвижные соединения и наступавшие широким фронтом пехотные дивизии эффективно дополняли друг друга.

Операции в этом районе боевых действий, было похоже на то, могли продолжать вестись в мобильном режиме.

Гитлер и главное командование сухопутных сил после многонедельных переговоров и директив, выпущенных без ясной цели, продолжали оставаться перед необходимостью принятия наконец нового решения, которое бы позволило выполнить основное требование Гитлера, выраженное им в директиве № 21: «разгромить Россию в ходе быстрой полевой кампании». Следовало также принимать во внимание и сменяющиеся времена года. В октябре нужно было ожидать продолжительного периода осенней распутицы. За ней должна была последовать русская зима с ее сильными морозами и обильными снегопадами. Гитлер лишь формально был озабочен этими вопросами, поскольку, в соответствии с его воззрениями, военная кампания против России должна была победоносно закончиться уже осенью. Зимнее обмундирование поэтому было запасено только в ограниченном объеме лишь для оккупационной армии в количестве 60 дивизий, которые должны были оставаться на завоеванной территории зимой. Вероятно, по этой же причине никто особо не заботился о допоставках зимнего оборудования для оружия и грузового транспорта, уделяя первоочередное внимание сиюминутным безотлагательным требованиям снабжения.

Предложение главного командования сухопутных сил: Москва!

Исходя из этих соображений главное командование сухопутных сил предложило Гитлеру нанести силами группы армий «Центр» решающий удар на Москву. По дороге к этой цели было возможно разбить военные силы неприятеля, занять весь государственный, оборонный и транспортный центр страны и тем самым предотвратить восстановление русских вооруженных сил, а также организованное государственное руководство. Равным образом был бы достигнут чрезвычайный политический успех в глазах мировой общественности.

Руководство армии, казалось, предоставляло последнюю возможность «повергнуть в ходе одной военной кампании» недооцененного неприятеля. Если бы этот план удалось успешно осуществить, оставался открытым вопрос, куда направить основной удар подвижных соединений вследствие их растрачивания в ходе более ранних операций. При группе армий «Север» действовало 9 мобильных (танковых и моторизованных) дивизий на широком пространстве с чрезвычайно неудовлетворительной дорожной сетью и без взаимодействия с основными операциями, осуществляемыми в рамках мероприятий по окружению Ленинграда; они решали отдельные локальные задачи, никак не связанные с основной приоритетной целью — овладением Ленинградом. 6 мобильных дивизий сражались, все довольно успешно, в составе группы армий «Юг».

По сравнению с этим для решительного наступления на Москву имелось только 12 мобильных дивизий, причем значительно ослабленных в ходе предшествующих сражений. К тому же им пришлось бы наступать двумя довольно далеко отстоящими друг от друга танковыми группами, 8 или 4 дивизиями из района Брянск — Рославль на юге и Торопец на севере, с левым флангом, обращенным к Волге. Единое общее командование двумя такими мобильными группами, разделенными пространством порой до 400 километров, представлялось едва ли возможным.

Под вопросом было также, удастся ли прикрыть фланги подобного наступления, вытянувшиеся с обеих сторон на изрядное расстояние, не привлекая для этого вооруженные силы группы армий «Центр», в особенности их южные мобильные соединения, в опасной степени ослабленные, если неприятель на юге и на севере сохранит свою боеспособность на существующем уровне.

Гитлер приказывает: на Киев!

Гитлер в жесткой форме отклонил предложение главного командования сухопутных сил от 21 августа. По этому поводу Гальдер в своем дневнике записал 22 августа следующее:

«Директива фюрера… имеет решающее значение для всей Восточной кампании. Она гласит:

«Предложение главного командования сухопутных войск… расходится с моими планами. Я приказываю следующее:

Важнейшей задачей до наступления зимы является не захват Москвы, а захват Крыма… На севере такой задачей является окружение Ленинграда…

На редкость благоприятная оперативная обстановка, сложившаяся в результате выхода наших войск на линию Гомель — Почеп (в середине августа 2-й танковой группы. — Авт.), должна быть незамедлительно использована для проведения операции смежными флангами групп армий «Юг» и «Центр» по сходящимся направлениям…

От группы армий «Центр» требуется, чтобы она, не считаясь с планами последующих операций, бросила на проведение вышеупомянутой операции такое количество сил, которое обеспечило бы выполнение задачи…

Подписано: Адольф Гитлер».

Тем самым жребий был брошен — после многонедельной нерешительности Гитлера — в отношении проведения перспективной, но весьма трудоемкой в смысле времени операции окружения вражеских войск под Киевом. Можно было подумать, что Гитлер уже пришел к внутреннему согласию о втором годе военной кампании против России и теперь желал только достичь по крайней мере крупного тактического успеха.

Ужасала форма взаимоотношений и выработки мнений между Гитлером и его высшими советниками в Генеральном штабе сухопутных войск. Общение происходило главным образом в письменной форме и ни в малейшей степени не напоминало деловой взаимный обмен мнениями. Типичной в этом отношении была запись в дневнике Гальдера от 23 июля:

«Я… поставил вопрос о конечных целях операции. Фюрер ставит перед собой цели и продолжает упорно держаться их, не считаясь с противником и другими факторами. Таким образом, фон Бок (группа армий «Центр») должен будет отдать свои танковые группы и продолжать наступление на Москву одной пехотой…

Он [фюрер] полагает, что к периоду осенних дождей нашим подвижным соединениям удастся выйти к Волге и вступить на Кавказ.

Остается только пожелать, чтобы этот расчет был правильным. Вообще же жаль времени, которое потеряно на этот доклад…»

Относительно приказа Гитлера от 21 августа нужно сказать, что экономические цели уступили приоритет необходимым военным целям. Согласно основному закону войны, ее необходимо вести против врага до тех пор, пока победитель может оправдать цель своей победы политически и экономически. Вернувшись с войны, нападающий должен постоянно иметь в виду, что обороняющаяся сторона может восстановиться до такой степени, что будет в состоянии вернуть себе все потерянные ею трофеи. Однако Гитлер по большей части игнорировал этот проверенный временем закон войны и поэтому потерпел поражение.

Оценка положения на фронте была сделана верная. Теперь надо было постараться довести до понимания Гитлера, что он опаздывал к обозначившейся перед фронтом его войск решающей битве по крайней мере на шесть недель. Тем самым он подарил обороняющимся время для формирования новых войск или подтягивания резервов с востока страны, тогда как он должен был использовать в этой битве свои уже порядком измотанные войска и в значительной мере изношенное вооружение. К тому же фюрер предоставил возможность природным союзникам России, осени, в период распутицы, а затем снежной и холодной зиме, включиться в оборону «русского Отечества», в особенности против мобильных соединений вермахта.

Сражение

Уже 25 августа 2-я армия и 2-я танковая группа пересекли линию Гомель — Почеп в юго-восточном и южном направлениях. Первой целью 2-й танковой группы был находившийся в глубоком тылу обороняющихся город Конотоп.

Русские расположились фронтально удару германской армии. Их упорное сопротивление вплоть до самого конца сражения сорвало намерение германского командования нанести глубокие охватывающие удары.

14 сентября Гудериан, двигаясь в передовых частях мобильных подразделений, подошел к городу Ромны, тогда как 2-я армия форсировала Десну. 10 сентября 1-я танковая группа (под командованием генерал-полковника фон Клейста) ударила из района Кременчуга на север. Передовые подразделения танковых соединений после ожесточенных сражений встретились 16 сентября[221] под Лохвицей. Начавшаяся осенняя распутица в значительной степени замедлила их продвижение. Но все же кольцо окружения было замкнуто вокруг оборонявшихся русский войск в районе Киев — Черкассы — Лохвица. Проведение этой крупномасштабной операции окружения против русских 5, 26, 37 и 38-й армий стало классическим примером действий мобильных войск во взаимодействии с пехотными армиями.

Ликвидация котла продолжалась в течение еще двух недель. Русский командующий армиями [Юго-Западного фронта] в котле, генерал-полковник Кирпонос, погиб при попытке прорыва кольца окружения.

Сражение окончательно завершилось только 26 сентября. Без решительных действий [1-й и 2-й] танковых групп столь крупный его успех вряд ли был возможен. Масштаб сражения вроде бы свидетельствовал в пользу решения Гитлера; но лишь исход всей кампании позволял судить о том, могла ли столь значительная победа в тактическом сражении под Киевом сравниться с оперативным промедлением в наступлении на Москву.

Новое решение: Москва

Гитлер, который после своего жесткого приказа от 21 августа снова принял на себя командование и взял всю ответственность, стоял теперь перед новым весьма трудным решением, поскольку должен был устранить своего неожиданно оказавшегося сильным русского противника в качестве военного фактора еще до начала зимы. Если это не удастся сделать, то нападение на Россию грозило обернуться для него непредсказуемыми отрицательными последствиями, грозившими стать роковыми для исхода всей войны: затягивание военных действий по крайней мере на весь следующий год, потеря ореола непобедимости германских войск, грозившая опасность ведения оборонительных действий на нескольких фронтах, чего Гитлер хотел избежать посредством исключения из войны Советского Союза. После взвешивания всех этих обстоятельств Гитлер принял решение вернуться к «варианту Москвы», поскольку никакого другого выхода ему теперь просто не оставалось.

Директива фюрера № 35 от 6.09.1941

6 сентября путем издания «Директивы № 35» Гитлер приказал следующее:

«…операцию, долженствующую стать решающей… (против расположенного перед группой армий «Центр» фронта Тимошенко) необходимо провести до наступления зимы, в ограниченное время разбить и уничтожить противника… После доклада главнокомандующего сухопутными силами я приказываю:

Группе армий «Центр»… подготовить операцию («Тайфун») таким образом, чтобы как возможно раньше (ориентировочно в конце сентября) можно было перейти в наступление с целью двойного окружения находящихся в пространстве восточнее Смоленска неприятельских сил и с участием наступающих по флангам танковых сил в общем направлении на Вязьму уничтожить его.

С целью этого следует предусмотреть направления основных ударов: на южном фланге… удар на северо-восток… из состава сил группы армий «Центр»; (на северном фланге) удар в направлении на озеро Белое из состава сил группы армий «Север».

Авиация осуществляет поддержку с воздуха направления главных ударов на флангах… массированным применением штурмовых подразделений в ходе действий мобильных частей на обоих флангах… (прикрытие флангов наступающих частей силами групп армий «Юг» и «Север»!).

Подписано: Адольф Гитлер».

Проведение операции

Было доверено группе армий «Центр» (под командованием фельдмаршала фон Бока). Ее должны были осуществлять значительные силы: 2, 4 и 9-я полевые армии, а также 2, 3 и 4-я танковые группы в составе 13 танковых дивизий и 9 моторизованных дивизий. С воздуха наступление поддерживали два воздушных флота. Верховное командование сухопутных сил сделало все возможное, чтобы подготовить воистину решающий удар. При этом следовало иметь в виду, что мобильные (танковые и моторизованные) войска не располагали всей своей ударной силой, имея в распоряжении лишь 30–40 % от нормы. У пехоты и авиации дела обстояли примерно таким же образом[222].

Переброска подвижных соединений группы армий «Север» потребовала значительных перемещений и тем самым вызвала новые потери вооружения и снаряжения. С севера в разгар боев за Ленинград был переброшен 41-й моторизованный [танковый] корпус, а также 57-й моторизованный [танковый] корпус с Валдайской возвышенности и 56-й моторизованный [танковый] корпус из района озера Ильмень. Штаб 3-й танковой группы (Гот) руководил северной ударной группой, в то время как штаб 4-й танковой группы (Гепнер) переместился в район Рославля.

Группа армий «Юг» передала 2-ю танковую группу (Гудериан), как только обозначилось окончание сражения за Киев. Этой танковой группе пришлось развернуться на поле боя и выстроить свой фронт, ранее направленный на юг, теперь, под давлением неприятеля, на северо-восток.

Все это были трудные передвижения в неблагоприятных условиях и при постоянно меняющемся командовании. Лишь благодаря значительной подвижности мобильных войск и их самоотверженной работе удалось обеспечить то, что эта импровизированная подготовка была завершена в кратчайшее время, и отдельные оперативные объединения уже 30 сентября (2-я танковая группа), а в основной своей массе 2 октября были готовы начать наступление на Москву.

Группа армий «Центр» вела свое наступление восточнее Смоленска на Вязьму, намереваясь широким охватом окружить и уничтожить мощный район вражеской обороны[223] по обе стороны ведущего на Москву шоссе. С этой целью 4-я танковая группа нанесла удар из района Рославля на северо-восток, на Вязьму, тогда как 3-я танковая группа была задействована для той же цели севернее шоссе, двигаясь через Холм[224], при этом обе танковые группы находились в тесном взаимодействии с 4-й и 9-й армиями.

Но так как 2-я танковая группа находилась на удалении примерно в 450 километров от места этой операции к югу, она получила задание: из-за недостатка времени продвигаться из района Глухова на Орел в тыл неприятеля. Это неизбежно привело к тому, что прервалось взаимодействие между всеми тремя танковыми группами и не удалось организовать единый фронт превосходящих танковых сил по линии Калуга — Вязьма, нацеленный на Бородино и Москву. Этот отрицательный момент также был следствием давнишнего поворота на Киев. 5 танковых дивизий и 4 моторизованные дивизии тем самым не принимали непосредственного участия в ударе на Москву по центру наступательных действий и действовали в качестве флангового оборонительного прикрытия, для чего они были не слишком пригодны.

Вместо этого 2-я танковая группа, с непониманием протяженности района действий и сил неприятеля, была с 10 октября даже задействована в направлении на Тулу, в результате чего сосредоточенный удар был еще больше ослаблен, не достигнув желаемой цели. Здесь не «плелись», но пытались играть с мечтами об оперативном двойном окружении противника мобильными войсками, для которого эти войска были уже слабы и вряд ли могли прорвать весьма активную и сильную оборону неприятеля.

Прорыв 2-й танковой армии (с 6 октября получившей такое название)[225] произошел благодаря сухой погоде весьма быстро. Уже 5 октября ее левый фланг подошел к Карачеву (здесь наступала 18-я танковая дивизия под командованием автора книги) и Брянску, тогда как 48-й танковый корпус (под командованием генерала Кемпфа) справа уступами приближался к Фатежу.

7 октября 3-я и 4-я танковые группы образовали котел в районе Вязьма — Холм-Жирковский.

И снова части различных родов войск, но прежде всего мобильные соединения добились крупного успеха. Под Вязьмой русские потеряли 45 крупных соединений, а под Брянском — Карачевом к 20 октября еще 15 дивизий.

Тем самым во вражеском фронте на подступах к Москве была пробита запланированная крупная брешь. Германские танковые части вновь обрели свободу оперативных действий.

Однако 6 октября по фронту германских войск от Орла до Карачева и Вязьмы и далее к северу прошло предупреждение о предстоящем снегопаде и значительном похолодании, особенно опасное для всех моторизованных средств вермахта. Уже ранним утром 7 октября все окрестности были покрыты слоем снега[226]; а у войск не имелось никаких защитных средств для техники, ни зимних масел для вооружения и транспортных средств, ни зимнего обмундирования в достаточном количестве. Холод пока еще был довольно умеренным, еще имелось время для перехода к обороне, чтобы лишить русских преимуществ зимнего наступления. Подобные мысли приходили в головы многих командиров.

Но Гитлер никак не хотел отказаться от своих желаний. Точно так же, как раньше он недооценивал русское политическое и военное руководство, а затем неисчерпаемые резервы этой страны, подобным же образом он переоценивал теперь достигнутые неимоверным напряжением сил успехи германской армии и боеспособность войск, с 22 июня непрерывно сражавшихся в кровопролитных боях и теперь в значительной степени измотанных.

Главное командование сухопутных сил и целый ряд высших военных руководителей разделяли эту точку зрения Гитлера, согласно которой было необходимо испробовать все возможности, чтобы добиться победы. Все они помнили Марнское сражение[227] 1914 года, в ходе которого германское военное командование сдалось слишком рано.

В результате всего этого наступление было продолжено.

Русские

Когда германские танковые части 5 ноября пересекли шоссейную дорогу с твердым покрытием Орел — Карачев — Брянск, двигаясь в направлении Москвы, Сталин поручил оборону Москвы своему будущему маршалу Георгию Константиновичу Жукову.

Русский Западный фронт был прорван, в нем зияли огромные бреши. Резервов больше не было. Сталин намеревался сместить якобы ответственного за это командующего армией Конева, но по предложению Жукова отказался от этого намерения. Путь на Москву для германских танковых дивизий был открыт, но они были заняты ликвидацией громадных котлов, которые сами же и создали.

Жуков использовал жертву, которую принесли окруженные войска своим ожесточенным сопротивлением, для дальнейшего укрепления обороны советской столицы. Он энергично принялся за дело. Пользуясь поддержкой Сталина, он бросил на Западный фронт все возможное из остатков армейских резервов: кроме всего прочего — кавалерию, бригады морской пехоты, батальоны лыжников и из одной только Москвы пять дивизий рабочих батальонов[228], а также значительные силы авиации. 6 декабря[229] по приказу Сталина началось общее наступление советских войск под Москвой, после чего был отменено назначенное Гитлером на 8 декабря наступление германских сил[230]. Жуков намеревался, окружив все германские силы в районе [западнее] Москвы, нанести им решающее поражение. Намерения же Сталина простирались не дальше наступления на всем фронте, он не планировал достигнуть значительного успеха в виде разгрома германских сил, но желал устранить угрозу Москве[231].

Поворотный пункт 1941 года

С германской стороны тем временем 2-я танковая группа (армия с 5 октября 1941 года) продвинулась в начале октября через Орел до Мценска. 4-я танковая группа отбросила сибирских стрелков под Бородино[232]. 3-я танковая группа заняла Калинин. Германские силы едва ли не вплотную приблизились к Москве. Затем в середине октября зарядили дожди, начался период распутицы, и продвижение германских частей снова застряло в непролазной грязи. Снабжение армии также остановилось. Но русские снова получили передышку по времени.

Непрерывным потоком с Дальнего Востока двигались резервы. Фабрики и заводы, эвакуированные и заработавшие на Урале, в больших количествах поставляли армии оружие и снаряжение. Шли поставки по ленд-лизу из США.

Германское наступление было продолжено только 17 ноября. 2-я танковая армия должна была окружить Москву с юга и юго-востока, 3-я и 4-я танковые группы — с севера и северо-востока, в то время как 4-я армия наступала на Москву фронтально, а ее фланги прикрывали 2-я и 9-я армии.

Вскоре температура упала до 30° ниже нуля[233]. Снова все германское наступление остановилось. Генерал-полковник Гальдер записал в своем дневнике между 18 и 22 ноября: «…Противник тоже не имеет резервов в тылу и в этом отношении наверняка находится в еще более худшем положении, чем мы… Севернее Ростова[-на-Дону] ввиду наступления превосходящих сил противника 1-я танковая армия была вынуждена перейти к обороне… и ей будет очень трудно удержать свои позиции… Фельдмаршал фон Бок лично руководит ходом сражения под Москвой со своего передового командного пункта… Войска совершенно измотаны и не способны к наступлению… Зато на северном фланге 4-й армии и в полосе наступления 3-й танковой группы еще имеются шансы на успех, которые следует всеми средствами использовать…»

В начале декабря танковые соединения снова пошли в наступление. 2-я танковая армия не смогла овладеть уже обойденной с востока Тулой. Севернее Москвы 3-я и 4-я танковые группы смогли продвинуться южнее Клина почти до железной дороги Ленинград — Москва и находились в 34 километрах от русской столицы. Передовые части 7-й танковой дивизии смогли занять плацдарм на канале Москва — Волга. 1-я и 2-я танковые дивизии сражались на этом канале в 30 километрах севернее города. Наступление 4-й армии остановилось в 40 километрах западнее Москвы; но трудности, которые испытывали не обеспеченные для ведения зимней войны войска, крайне недостаточное снабжение, многочисленные случаи выхода из строя моторизованного транспорта и предельная усталость личного состава, в течение многих месяцев непрерывно сражавшегося в ожесточенных боях, стали для высшего командования серьезной помехой в неожиданном поворотном пункте кампании 1941 года. 2-я танковая армия и 3-й танковая группа (танковой армией стала с 1 января 1942 года) были вынуждены 5 декабря самостоятельно прекратить свое наступление. Группа армий «Центр» приняла такое же решение для всего своего фронта 6 де кабря.

Еще в ходе германского наступления на Москву русские начали сосредотачивать новые свежие воинские части севернее и южнее своей столицы, готовя мощное контрнаступление. Оно началось 6 декабря[234] неожиданно для измотанных германских войск на обоих флангах и вынудило их отступить от Москвы, неся тяжелые потери в личном составе, вооружении и снаряжении на всем тяжелом пути отступления.

В ходе этого наступления русские задействовали Калининский фронт под командованием Конева, Западный фронт под командованием Жукова и на южном фланге Юго-Западный фронт, в составе которых сражалось 88 стрелковых дивизий (среди них 20 сибирских), 15 кавалерийских дивизий и 24 танковые бригады.

С германской стороны им противостояли: 67 измотанных дивизий, которые, будучи почти неподвижными и ли шенными резервов, удерживали фронт примерно в 1000 километров, и значительно ослабленные авиационные части[235].

Уже 1 декабря 1941 года главнокомандующий группой армий «Центр» (фельдмаршал фон Бок) доложил свою четкую оценку ситуации на фронте Верховному командованию сухопутных сил: «…Представление, что неприятель перед фронтом группы армий «будет разметен», было, как это свидетельствуют сражения последних дней, лишь благим пожеланием!.. Наше наступление, следовательно, проведенное без смысла и цели… в условиях нарушенного снабжения и пополнения запасов… было отброшено на тыловые позиции и там остановилось…»

А 5 декабря он докладывал следующее: «Силы на исходе. Наступление 4-й танковой группы сегодня утром невозможно. Будет ли оно необходимо, доложу завтра».

7 декабря последовал новый доклад: «Тяжелейший день. Правый фланг 3-й танковой группы ночью начал отход… Отступление 2-й танковой армии (Гудериан) протекает в целом планомерно… Боевая мощь дивизий составляет едва ли половину первоначальной; боевая мощь танковой группы значительно меньше…»

Директива фюрера № 39 от 8.12.1941

Директива фюрера № 39 от 8.12.1941 предписывала, наконец, немедленный переход к обороне, дабы «создать тем самым предпосылки для возобновления крупных наступательных операций в 1942 году». Серьезность ситуации все еще не была в полной мере осознана.

Прежде всего, танковые и моторизованные дивизии должны были быть отведены с фронта для ремонта техники, ее пополнения и пополнения личного состава, но эти до крайности насущные мероприятия в сложившейся критической ситуации снова оставались лишь иллюзией Гитлера и его советников в главной ставке фюрера.

Группа армий «Юг» должна была продолжать свои атаки для овладения рубежом по нижнему Дону и Северскому Донцу, чтобы создать предпосылки для весеннего наступления на Кавказ. Группа армий «Север» должна была наконец замкнуть кольцо окружения вокруг Ленинграда.

Обе группы армий должны были быть рады тому, что они вообще были еще в состоянии удерживать занимаемые ими позиции.

Приказ Гитлера об остановке от 16.12.1941

Гитлер, который уже начинал понимать значительную опасность, которую может повлечь крупное отступления по всему фронту в сложившейся ситуации, в снегу и по льду, потребовал своей директивой от 16 декабря безоговорочной остановки всех соединений на тех рубежах, которых они достигли. Никто не мог оставить свой рубеж обороны без согласия на то самого Гитлера. Этим приказом он достиг успеха в том смысле, что продвигавшиеся вперед русские не рассчитывали на подобное и были в значительной степени ошеломлены новым сопротивлением. Вероятно, вмешательство Гитлера вызвало в войсках панику и замешательство. Но этот «остановочный рецепт» не мог стать од ной из более поздних панацей Гитлера, когда он мог (как это впоследствии было сделано под Сталинградом и в Тунисе в 1943 году) обещать всей армии некое чудо, действуя при этом как тактически, так и оперативно совершенно непонятно и упрямо.

Твердость и стойкость всех германских войск центрального участка Восточного фронта при отражении ударов русских зимой 1941/42 года были и оставались достойными удивления. Так, Клин и Калинин удерживались ими вплоть до 15 декабря[236]. Танковые соединения и части сражались бок о бок с пехотными дивизиями. В этой критической ситуации необходимо было удерживать фронт всеми имеющимися силами, что и удалось совершить в последующие недели с громадными трудностями, бросив в бой последние имеющиеся исправные танки, противотанковые орудия и пулеметы. Фронт замер на линии близ городов Орел — Юхнов — Ржев — Велиж — Великие Луки — Холм — Демянск — Ленинград, поскольку и русские также переоценили свои силы.

19 декабря Гитлер отправил в резерв главнокомандующего сухопутными войсками фельдмаршала фон Браухича, который страдал от его становящейся все более незначительной роли командующего. Гитлер возложил на него ответственность за провал кампании 1941 года («Барбаросса») и принял на себя помимо верховного главнокомандования вермахтом также еще и главнокомандование сухопутными силами.

Фельдмаршал фон Бок в тот же день был отправлен в отпуск под предлогом «по состоянию здоровья».

26 декабря Гитлер сместил с должности многократно проверенного в боях генерал-полковника Гудериана за то, что последний для экономии сил отвел войска с незначительного выступа фронта, не имевшего никакого значения, нарушив тем самым приказ Гитлера об остановке на достигнутых рубежах. Генерал-полковник Гепнер за такой же поступок — тактическое отступление вопреки приказу Гитлера, — причем совершенный 8 января 1942 года, уже после отставки Гудериана, был с весьма жесткой формулировкой приказа «уволен из вооруженных сил».

Войска поэтому не имели никакого представления о том, что их ожидает в течение этих сумбурных недель, если до них вообще доходили какие-нибудь сведения о происходящем. Генерал Лемельзен, командовавший 47-м моторизованным [танковым] корпусом, открыто высказал свое недовольство таким положением в ежедневном приказе по корпусу, не беспокоясь о том, что его может ожидать за подобный шаг. Многие командующие доводили свое мнение вплоть до главного командования сухопутных сил.

1-я танковая группа (с 6 октября 1941 года 1-я танковая армия)

Была задействована в операциях, направленных на захват Москвы, далеко не напрямую, поскольку в результате разнообразия поставленных перед нею задач сражалась на южном фланге группы армий «Юг» в относительно свободном оперативном взаимодействии с наступающими на Москву танковыми войсками. Ее задача в рамках действий группы армий «Юг» состояла в том, чтобы овладеть Ростовом-на-Дону как воротами на Кавказ. После окончания боев за Киев она была 24 сентября переброшена на юго-восток, вышла на рубеж Днепра под Днепропетровском и в период с 5 по 10 октября во взаимодействии с 11-й армией уничтожила в ходе «сражения за Азовское море» две вражеские армии.

К 20 октября 1-я танковая армия вышла на рубеж Таганрог — Сталино[237], но затем период распутицы остановил снабжение и дальнейшее продвижение частей. Лишь 21 ноября после ожесточенных боев — и в период сильных морозов — она смогла взять Ростов-на-Дону, но 29 ноября была вынуждена оставить город и отойти за реку Миус. Запрет Гитлера на самостоятельное изменение линии фронта на этот факт никак не повлиял, поскольку это было тактически необходимо сделать, чтобы спасти армию от бессмысленных потерь. Командующий группой армий «Юг» (фельдмаршал фон Рундштедт), нарушивший приказ Гитлера, возражал ему, указывая на необходимость отхода, и был 30 ноября 1941 года заменен фельдмаршалом фон Рейхенау. Таким образом, фон Рундштедт стал первым генералом в длинном ряду других высокопоставленных военачальников, которых Гитлер выставлял козлами отпущения своих собственных неудач, хотя они действовали целесообразно в складывающейся ситуации.

Об этом дне генерал-полковник Гальдер повествует 30 ноября в своем дневнике следующее: «…Эти люди [имеются в виду Гитлер и его Верховное главнокомандование вермахта] не имеют никакого представления о состоянии наших войск и носятся со своими идеями в безвоздушном пространстве… Главком… был вызван к фюреру… Произошел разговор… в ходе которого фюрер осыпал главкома упреками и бранью и надавал необдуманных приказов… В этот же день фюреру было доложено, что в октябре некомплект на Восточном фронте составляет 340 000 человек, то есть половину боевого состава пехоты[238]. Сейчас роты в среднем имеют по 50–60 человек. Автопарк имеет не более 50 процентов исправных автомашин».

Анализ

Результаты кампании 1941 года позволяют констатировать, что оперативный план Гитлера от 18 декабря 1940 года, на котором строилась его (военно-политическая) стратегия ведения всей войны, потерпел полный крах.

Никоим образом не удалось разбить Россию в результате одной быстротечной кампании, чтобы затем исключить ее из числа возможных потенциальных союзников Англии на континенте и тем самым склонить Англию к заключению мирного соглашения. Напротив, Гитлер легкомысленно своими действиями создал сильный второй фронт. Лишь величайшим напряжением сил удалось буквально в последний час избежать грозившей катастрофы, хотя исполнители этой операции, танковые войска и военно-воздушные силы, постоянным перенапряжением сил и разобщенностью боевого применения почти лишились своей боевой мощи.

Чтобы теперь достигнуть намеченных целей, надо было по меньшей мере ждать второй кампании продолжительностью в целый год и нового вооружения, да и то даже в этом случае победоносного завершения войны никак нельзя было гарантировать.

Второй фронт неприятеля на Западе тем самым обеспечил себе срочно необходимое время для собственного вооружения. Имевшееся до этого времени у Гитлера преимущество в этой области был потеряно. К тому же он совершил тяжелейшую стратегическую и психологическую ошибку, объявив войну США, обретя тем самым нового противника, человеческий потенциал и промышленная мощь которого позднее должны были раздавить вермахт и в особенности танковые войска.

Ореол непобедимости германской армии и время «блицкрига» танковых войск исчезли навсегда. Напротив, вера советского народа в собственные силы и свое руководство после добытого успеха неизмеримо возросли.

15 мая 1945 года генерал-полковник Йодль, оглядываясь в прошлое, сказал следующее: «…Гитлеру и ему стало совершенно ясно, когда разразилась катастрофа зимы 1941/42 года… что с этого кульминационного пункта… не может быть и речи ни о какой победе…»

В ходе этой военной кампании Гитлер, несмотря на достигнутые крупные успехи, претерпел не только значительные неудачи, но и обрел вполне ясное поражение. В качестве окончательного исхода войны это еще далеко не всем бросалось в глаза. Но, глядя в прошлое, можно уже было сказать, что эта ситуация заложила важнейшие предпосылки для поражения во всей войне. В исходе 1941 года можно было рассмотреть подготовленный поворотный пункт всех драматических событий войны с 1939 по 1945 год.

Гитлер сам однозначно понимал этот факт, поскольку в свое время он, согласно дневнику Гальдера, заявил на совещании 31 июля 1940 года в Бергхофе: «…Операция [против России] будет иметь смысл только в том случае, если мы одним стремительным ударом разгромим все государство целиком. Только захвата какой-то части территории недостаточно. Остановка действий зимой опасна…»

Как же можно объяснить этот отрицательный исход? Прежде всего чрезвычайной недооценкой России, сделанной Гитлером, когда он начал войну против России без необходимых оснований. Он был убежден, что эта война станет легкой игрой с «советскими недочеловеками» и закончится быстрой победой. После всех имевших место ранее побед он рассчитывал использованием мобильных войск, действующих совместно с военной авиацией на безграничных просторах России, снова обрести быструю, возможно, еще более быструю, чем раньше, победу. Всяческие сомнения он отвергал как пораженческие. На практическое отсутствие в России дорожной сети он явно не обращал никакого внимания; с легким сердцем отправляя на тысячи километров в глубину вражеской территории транспортные средства, созданные для передвижения по нормальным дорогам. Совершенно не принимал во внимание мощный промышленный потенциал, созданный по обе стороны Урала, и столь же легкомысленно не думал об известном разведке значительном числе танков в русской армии, явно считая это целенаправленной пропагандой противника.

К предостережениям специалистов Гитлер не прислушивался; равным образом не обращал он внимания на весьма компетентное выступление государственного секретаря фон Вайцзеккера от 28 апреля 1941 года и на «тяжелые опасения» главнокомандующего военно-морскими силами гросс-адмирала Редера, высказанные им 27 декабря 1940 года, о том, что «всякое распыление сил создает опасность для конечного успеха».

Согласно свидетельству Грайнера[239], гросс-адмирал Редер уже 6 и 26 сентября, в также 14 ноября 1940 года «убедительно» высказывался против идеи войны с Россией.

В этом же ряду стоит и непроизвольное признание Гитлера Гудериану от 4 августа 1941 года, когда последнему доложили о неожиданно большом числе вражеских танков перед фронтом 2-й танковой группы: «Если бы я раньше знал, что названное вами число русских танков соответствует фактическому, то я… никогда бы не начал эту войну!» Практически слово в слово он повторил это высказывание в тот же день, находясь в расположении группы армий «Центр».

Переоценка Гитлером своих способностей в качестве предполагаемого «военачальника» и значительные успехи вермахта, прежде всего современных танковых сил, с 1939 по 1941 год побудили его в подготовке и проведении военной кампании против России руководствоваться собственной интуицией, которая очень скоро обернулась иллюзией или даже крупными полководческими ошибками, за которые пришлось расплачиваться войскам. У него, как у дилетанта в области оперативного военного командования, недоставало основного — профессионального опыта, который позволил бы ему оценивать и чувствовать возможные границы проведения подобных операций.

Несмотря на это, он все же, будучи политически ответственным государственным деятелем, который, согласно Клаузевицу, должен ограничиваться формированием политико-стратегической целевой установки, все же вмешивался, с 1940 года эпизодически, а в ходе военной компании в России неожиданно и постоянно, в детали военного руководства. Этим он разрушал доверительные отношения между ставящим задачи политиком и самостоятельно действующим в военных рамках и ответственным за результаты полководцем.

Своим нервным, неуравновешенным поведением, своими постоянно меняющимися планами и своим необузданным нетерпением, которое не способствовало вызреванию планов вообще, так же как и своими постоянно меняющимися взглядами он препятствовал осуществлению всяких выстроенных с дальним прицелом, долгосрочных оперативных планов, о чем свидетельствуют заметки, воспоминания и дневник Гальдера.

Гитлер сохранял твердое убеждение, что он может победоносно завершить русскую полевую кампанию до осени, несмотря на пятинедельную задержку из-за военных действий на Балканах, в чем его поддерживали и покорные ему приближенные в штаб-квартире фюрера. На удивление, в этом с ним было согласно и главное командование сухопутных сил. Подтверждая это обстоятельство, Гудериан пишет в своих воспоминаниях, что «Верховное главнокомандование вермахта и главное командование сухопутных сил не высказывали ни малейших возражений этим планам». Что подобное обстоятельство и в самом деле имело место, к удивлению автора, подтвердил и Гальдер, планировавший операции в 1941 году, в своем выступлении по телевидению 22 июня 1966 года.

Столь же удивляет и запись генерал-полковника Гальдера в его дневнике от 3 июля 1941 года, на 12-й день войны: «Поэтому не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней. Конечно, она еще не закончена. Огромная протяженность территории и упорное сопротивление противника… будут сковывать наши силы еще в течение многих недель…»

Как раз в этот день 18-я танковая дивизия автора книги по ту сторону Березины вступила в бой с первыми встреченными ей русскими танками Т-34[240] под командованием генерала Еременко[241], значительно превосходившими германские танки в отношении огневой мощи, бронирования и проходимости по пересеченной местности. Наши оценки ситуации в то время звучали совершенно иначе.

В общем же в танковых войсках во многих отношениях рассуждали куда более объективно, чем односторонне мыс лящее высшее командование, поскольку танкисты гораздо лучше знали все собственные слабые места. Мобильные войска в том, что касается танковой техники и транспортных средств, для военных действий против России были оснащены не соответственно условиям территории. Их быстрые победы во Франции были достигнуты благодаря пригодным для передвижения по дорогам с твердым покрытием транспортным средствам, использовавшим лучшие дороги. Здесь же, на почти лишенном дорог Востоке, у армии не было пригодного для передвижения транспорта, который можно было бы использовать для боя и снабжения. Даже имевшиеся полевые дороги представляли собой просто накатанные колеи, которые становились совершенно непроезжими в период распутицы.

Оперативный план оказал значительное влияние на полевую кампанию, которая осуществлялась на основании директивы № 21 от 18 декабря 1940 года. План этот, по мнению швейцарского историка Эдди Бауэра, отличался «максимально возможной простотой и ясностью».

Из этого мнения можно понять, сколь трудно даже для профессионального историка критически проанализировать сугубо военные обстоятельства. На самом же деле план этот отличался весьма грубыми ошибками.

Он не отводил решающую роль мобильным (танковым и моторизованным) войскам как носителям основной идеи оперативного плана — концентрированного применения всех имеющихся в наличии сил под единым командованием, наоборот, распылял их.

Эта ошибка обостряется подчинением мобильных соединений трем группам армий на фронте от низовьев Сана до северных районов Восточной Пруссии на всем протяжении этого участка Восточного фронта длиной более 500 километров по прямой линии. В результате этого любое оперативное взаимодействие мобильных войск, кроме как в пределах своей группы армий, было затруднено и требовало значительного времени.

Направления наступлений трех групп армий и их танковых оперативных объединений расходились в разные стороны друг от друга. В принципе они должны были бы продвигаться именно раздельно, но при сближении с неприятелем быстро объединяться, чтобы противостоять тому превосходящими силами и быть способными окружать вражеские объединения и соединения. В данном случае это основополагающее правило нарушалось. Южный фланг [Восточного фронта] взял направление на Киев, северный фланг — на Ленинград. Тем самым фронт наступления был расширен куда больше, чем вдвое, и обороняющемуся противнику представлялась возможность наносить контрудары из глубины страны против флангов наступающих клиньев.

Оперативный план явно был рассчитан на то, что наступающим очевидно придется иметь дело со слабым противником, который будет вести себя пассивно, распылит силы и в скором времени будет сломлен.

План этот с самого начала был ориентирован на преследование противника, даже без завоевания первоначально успеха в решающем сражении, без проверки двухстороннего боевого потенциала, возможность для которой заложена была бы при планировании. Все это исходило из неверной оценки ситуации Гитлером и главным командованием сухопутных сил, которое покоилось на сокровенной мечте о таких же успехах, которые уже были достигнуты в 1939–1941 годах. Уже в этом просматривались истоки неудачи в войне с Россией.

Если ситуация на стороне противника недостаточно ясна, то, согласно теоретическим взглядам Мольтке и параграфам своей собственной инструкции «Командование войсками» (от 1936 года), следовало бы «заложить в основу плана невыгодное для собственных действий поведение противника».

По мнению фельдмаршала фон Манштейна, никогда не удалось бы «выработать единую стратегическую концепцию между Гитлером и главным командованием сухопутных сил. Ни… при разработке общего плана операции, ни при проведении кампании 1941 года… Стратегические цели Гитлера основывались преимущественно на политических и военно-экономических соображениях… Против этого выступало главное командование сухопутных сил, справедливо возражая, что овладение той или иной безусловно стратегически важной областью потребовало бы в качестве предпосылки… (по его мнению) уничтожение всей Красной армии на пути к Москве…

Гитлер хотел найти приемлемое решение, совместив эти мнения военным путем, в результате чего германские силы в зависимости от перевеса сил того или другого противника и отдаленности оперативного района не выделялись для решения той или иной задачи. Главное командование сухопутных сил стремилось сосредоточить их в центре всего фронта [для взятия Москвы]…»

Здесь противостояли друг другу по военно-экономическим и политическим точкам зрения ведущий политик и гражданский стратег Гитлер и мыслящее в военном отношении главное командование сухопутных сил, с самого начала не имевшие внутреннего согласия между собой. Обе стороны цепко держались за свои воззрения во время проведения военных действий и тянули за различные вожжи.

Ленинград или Москва?

Вполне целесообразно в директиве № 21 появляется настойчивое требование Гитлера не разворачивать «сильные соединения мобильных войск на север» (в том числе и не до Ленинграда), с тем чтобы предварительно уничтожить обороняющиеся части Красной армии в Прибалтике и тем самым устранить потенциальную угрозу левому флангу группы армий, прежде чем продолжить наступление на Москву. Захват Прибалтики сулил много преимуществ. Прежде всего это обеспечивало господство над акваторией Балтийского моря; что, в свою очередь, делало возможным крупномасштабное снабжение вермахта морским путем для решающего удара с севера на юг в тыл неприятеля, а также обеспечивало жизненно важные для Германии поставки шведской железной руды морем. В этом случае также устанавливалась бы связь по суше с финской армией, что было весьма важно в интересах совместных действий. Наконец, при этом обеспечивалось бы политическое успокоение на всем скандинавском пространстве, что становилось бы большим преимуществом для Германии.

Фельдмаршал фон Рундштедт, генерал-полковник Гот и генерал-полковник Гудериан также были согласны с этими соображениями.

Генерал танковых войск Лео барон фон Гейр в конце сентября 1941 года написал в одном из меморандумов, что «взятие Москвы, как показывает изучение истории России, не является решающим событием». Далее он буквально замечает: «Москва не могла бы быть вторым Верденом».

Главное командование сухопутных сил с самого начала занимало другую позицию: его целью была Москва как политический, военно-экономический центр, а также как крупнейший транспортный узел России. По дороге к нему неизбежно придется встретиться с вооруженными силами вражеского государства и разбить их превосходящими танковыми войсками, после чего военная кампания будет окончена. План этот также выглядел вполне перспективным.

К сожалению, в течение многих месяцев во время обсуждения хода войны против России главное командование сухопутных сил во всем соглашалось с требованиями Гитлера, возможно надеясь на то, что неизбежное развитие событий принудит к взятию Москвы и позволит исключить кружной путь через Прибалтику. Во всяком случае, вся группа армий «Центр» имеющимися приказами и плановыми предвоенными маневрами была нацелена именно на Москву.

По мнению генерал-полковника Гота, который тогда командовал 3-й танковой группой в этом районе, в результате успешных приграничных сражений сложилась выгодная ситуация для изначально требовавшегося разворота на север примерно через линию Орша — Витебск — Даугавпилс, когда обе танковые группы, 2-я и 3-я, после уничтожения русских сил под Минском вышли на оперативный простор. Наиболее благоприятным временем для такого разворота мог стать конец июня у Минска, или начало июля после форсирования Березины 2-й танковой группой, либо около 10 июля еще до форсирования Днепра той же танковой группой. В этом случае следующие за танковыми группами общевойсковые армии могли бы взять на себя фланговое прикрытие продвижения мобильных войск на север.

В тот момент русские были в состоянии собрать имевшиеся в их распоряжении силы западнее Москвы в районе Вязьмы, которые обороняли бы Москву от фронтального наступления. Другая группировка, сосредоточенная в районе Калинин — Ржев, рассматривалась ими как фланкирующая группа, которая должна была нанести удар по наступавшим на Москву германским войскам в северный фланг и в тыл. Обе эти вражеские группировки представляли бы собой вполне пригодные цели для окружения их немецкими мобильными войсками.

Автор книги дополнил бы эти предложения идеей подтянуть 1-ю танковую группу группы армий «Юг» к правому флангу 2-й танковой группы, чтобы создать воистину мощное оперативное направление главного удара. Технически такое передвижение было бы вполне возможно. Группа армий «Юг» была бы затем временно ограничена какое-то время только обороной, чтобы позже, после развития ситуации, примкнуть к действиям группы армий «Центр».

Вероятно, вследствие расхождений во мнениях между Гитлером и главным командованием сухопутных сил последнее не выступило позднее с предложением о повороте в ходе победоносного продвижения танковых соединений. На удивление, ни с каким предложением не выступил и Гитлер, хотя поворот на север с первого же дня планирования военных действий был его любимой идеей. Возможно, он переоценил успехи, достигнутые 4-й танковой группой в Прибалтике, и считал еще 10 июля эту группу в достаточной мере сильной и для автономных действий. Также возможно, что быстрое продвижение обеих центральных танковых групп по направлению к Москве повлияло на него в том смысле, что он признал правильность предложений главного командования сухопутных сил при задействовании обеих этих групп для фронтального взятия столицы СССР.

Но уже 4 июля он принялся обдумывать второй лелеемый им план — из военно-экономических соображений овладеть Украиной, Крымом и Кавказом. При этом он не желал принимать во внимание уже проявленную неприятелем стойкость в обороне, веря в слепую верность своих танковых и моторизованных соединений, забывая о пространстве и времени, и видел только насущную необходимость планомерного командования своей армией, управление которой он принял на себя.

Он был не более чем дилетантом в этой области и при этом фонтанирующим идеями фантазером, но который просто отбрасывал трудности практического оперативного управления или же ожидал интуитивного озарения, поскольку в свое время решил, что он в состоянии нервической спешки может сделать одновременно очень многое. Только таким образом можно объяснить непринятие им решений по предложениям главного командования сухопутных сил в критические недели с начала июля по 21 августа. О более позднем развороте в середине июля за Смоленском по желанию Гитлера больше не могло быть и речи, поскольку германские танковые силы были связаны здесь вражеским контрнаступлением, их свобода оперативных действий оказалась потерянной вплоть до подхода и вступления в сражение полевых армий. Фронтальное наступление мобильных сил в состоянии раздробленности, в виде отдельных мелких танковых клиньев в составе групп армий «Центр» и «Север» было отражено неприятелем, который считался разбитым, и остановилось. Оперативная инициатива действий уже в середине июля перешла к неприятелю. Это стало первым предупредительным знаком.

«Наступать — а не плестись!»

Выше был изложен план военных операций на 1941 год. Изложен в том виде, как он мог выглядеть первоначально, в смысле полноценного использования полностью боеспособных танковых соединений, действующих как носители оперативного замысла, с отказом от разворота на северо-восток в конце июня — начале июля.

Если бы было решено двигаться на Москву фронтально или флангом через Ленинград, то в любом из этих случаев было бы необходимо поставить под единое командование действующие вместе с танковыми силами пехотные соединения, объединить их под управлением главного командования сухопутных сил и снабдить их гудериановским «билетом до конечной станции». Наряду с этим было бы целесообразно образовать группу танковых армий, каковой подчинить все танковые армии, каждая в составе двух или трех танковых корпусов. В этой связи имеет смысл вспомнить про боевую кавалерию Фридриха II Великого. Во время сражения она была сосредоточена перед фронтом или на решающем фланге, либо для преследования под командованием специально выделенного военачальника (фон Зейдлица). Свои приказы она получала от самого короля, чтобы привести его оперативный замысел в исполнение. То есть проводить в жизнь решение наподобие оперативного плана главного командования сухопутных сил.

Бросим же еще один взгляд назад, на планирование боевых действий в ходе кампании 1940 года против Франции.

В ходе планирования этой операции по требованию Гитлера были воплощены идеи генералов фон Манштейна и Гудериана во взаимодействии со сплоченным аппаратом главного командования сухопутных сил с отступлением от привычных схем и с учетом новых разработок и танковых войск — соответственно их своеобразию, — что и привело к невероятному успеху кампании.

Достойно сожаления, что для планирования кампании 1941 года против Советского Союза новыми сотрудниками эти два проверенных в боях и доказавших успешность своего мышления генерала не были привлечены, возможно из соображений сохранения секретности, к разработке этого замысла, но, базируясь на успешном опыте 1939–1940 годов, все же применили известный и апробированный рецепт «танковых клиньев» в 1941 году.

Но строгая и авторитарно управляемая великая советская держава и необозримые просторы этой страны требовали, однако, совсем другой тактики.