14 марта (утро). В больнице мне сделали укол, а ночью начались глюки. Врачи отпустили меня домой. Вернее, к Богдану, на «Просвет». На Парнас брат меня не повёз, хоть я и просила. Притащил к Кристине, чему она совсем не обрадовалась. Но с мужем невестка спорить не стала и постелила мне на их с Богданом диване. Дочерей почти сразу же увела в детскую, и себе там поставила раскладушку.

Богдан накачал надувную тахту и преспокойно завалился до утра. Он давно привык спать в любом положении, не требуя особого комфорта. То, что меня чуть не убили, брата особенно не впечатлило – он каждый день ходил под пулями. К тому же, Богдан помнил, как прямо под окнами нашей квартиры бандиты из двух «узи» расстреляли нашего отца…

Ко мне сразу же прыгнул огромный рыжий котище Мэйсон, которого я год назад притащила из отделения Сбербанка. Там он постоянно дрых на банкомате. В итоге начальству это надоело, и котейку решили выбросить на улицу, в мороз. Моё сердце дрогнуло, и забрала Мэйсона с собой.

Теперь он обожал меня беззаветно, и сразу же заводил свои песни. Обычно я подолгу с ним играла. Но вчера сразу рухнула в глубокую тёмную яму. Вернее, в Большую Невку, которую видела из окон того страшного дома. На другом берегу торчали старые трубы и новые дома Выборгской стороны. А я барахталась в слишком уж тёплой, совсем не мокрой воде. И никак не могла ни утонуть, ни выбраться на ступени…

Проснулась я под утро. Мэйсон свернулся в ногах, в щели между шторами пробивался свет. Странно, но рядом со мной сидела женщина в железнодорожной форме. Она молча смотрела на меня и качала головой. Кстати, я сразу её узнала. Это была другая моя бабушка – мамина мать, Людмила Николаевна Смычкова. Больше всего удивило меня то, что бабуля оказалась совсем молодая. Правда, теперь у неё вообще не было возраста. Баба Люся умерла четыре месяца назад, а меня даже не пригласили на похороны и поминки.

Клянусь – я не спала. Но со страху не нашла в себе сил даже спрятать голову под одеяло. Я только закрыла глаза и снова забылась. Да, действительно, Людмила Николаевна ещё в девичестве пришла работать на стацию Обухово. Там, неподалёку, и жила их семья. Потом вышла замуж за рабочего с Кировского завода, но выбору своему не изменила.

Тревожное забытьё не принесло облегчения. Часа два я вертелась, выпутываясь из верёвок, которыми меня связали страшные «оборотни». Пыталась кричать, но только хрипела. А потом ясно почувствовала, что в комнате – мой отец. Он ходил из угла в угол, поправлял на мне одеяло. И что-то говорил, говорил кому-то, но не мне. Почему-то я решила, что папа пришёл сюда прямо с кладбища. И тогда по-настоящему закричала. И сразу поняла, что говорит не отец, а брат Богдан. Баба Галя уверяла, что голоса у них – один в один, и всё время плакала при этом…

Брательник сидел на надувной тахте, встрёпанный и заспанный. Он что-то бормотал в «трубу», боясь разбудить меня. Правда, за окнами было уже светло, и день снова намечался ясный. Оглушительно чирикали за стеклом воробьи – как всегда весной. К рынку у станции метро съезжались фуры, грохотали ящики, лотки. Скандалили торговки с грузчиками. Начинался новый день.

Я удивилась, потому что перед глазами стоял туман. Провела ладонью по лицу – и всё поняла. Оказывается, я ревела во сне и сжимала в объятьях подушку.

– Дядя Сева, сегодня же суббота, погода хорошая! – канючил Богдан, понимая, что нахрапом генерала не возьмёшь. Он, как старший по званию, может просто приказать жалкому майору. – Я на рыбалку хотел. Проспал, правда, но ничего… В любом случае выходной. И Марьяну грех будить. Всю ночь во сне стонала, всхлипывала. Заездили вы девушку капитально. А теперь опять – ехать в Комарово! Мужик тот теперь дубарь, и торопиться не надо.

Богдан, видно, тоже упахался. Даже спортивный костюм не снял – заснул без задних ног. Вчера он был в гостях у бывших сослуживцев, где как раз гуляли. Во-первых, удалось задержать двух дамочек, которые постоянно воровали в супермаркетах. Особенно доставалось районам Шувалово-Озерки и Гражданке Дальше Ручья. Тётеньки прятали товары в детскую коляску и провозили так, что турникеты не реагировали.

А за сутки до этого попалась «Женщина-кошка». Она ночью нападала на прохожих и грабила их – по мелочи. Брала кошельки и телефоны, а также «ювелирку». Одевалась разбойница в чёрную кожу, а лицо прятала под бархатной маской с ушами. Увидев её длинные когти, один ребёнок вообще перестал говорить, а мамаша впала в психоз. Эту мадам всерьёз принимали за нечистую силу.

На «Просвете» звенели трамваи – модифицированные «стиляги». Тут у них теперь скоростная трасса. Кристина и этим недовольна. Детская окном выходит на проспект, а там каждый день то скандал, то драка. Местные жители вышли на тропу войны с грузовиками, ночующими в окрестных дворах. Часто прокалывают им шины «куриными лапками». Несколько раз в фургонах «примочили» заезжих торгашей. Об этих случаях сообщали пресс-службы ГУВД и СК, и дядя с братом очень переживали.

Как я уже сказала, у Богдана двое детей. Станиславе девять исполнилось в феврале, а Фотине в конце мая стукнет пять. Маленькую комнату, где раньше жил Богдан, отдали им под детскую. Отделали её на славу – не поспоришь. Стены розовые, а на них рисунки – красные, жёлтые, зелёные.

Есть перегородка из стеллажей для игрушек и книг. Рабочая зона Стаси выделена подсветкой. Её же стол стоит у окна, и столешница продолжает подоконник. Богдан сделал нижние стеллажи так, что они и служат опорой. Там у Стаси хранится разная канцелярская мелочь. Раньше из окна очень дуло, но теперь во всей квартире стоят стеклопакеты.

В детской висит смешная фотка. Полуторагодовалая Фотина ревёт, сидя на горе из игрушек. Стены комнаты обиты пробковыми досками, на которые крепятся буквы, цифры, изображения сказочных героев, висят разные панно. Там же дети и родители оставляют послания друг к другу. Получается всё вперемешку – записи, эмоциональные рожицы, фотки разных мест, привезённые из туров.

Есть песочные часы; небольшие подушки с аппликациями, набитые сухими лекарственными травами. Шкаф украшен вазой с золотыми прожилками. В нём стоит икебана, сохранившаяся ещё от матери. Хорошо, что она успела дождаться рождения Станиславы. Но нянчить внучку запретили – из-за туберкулёза.

В этой комнате я тоже когда-то строила шалаши из стульев и одеял. Теперь у детишек выбор побольше. Я, например, сейчас спала на Фотиной подушке mio-bambino – с осликами и бабочками. Хотели купить ей подушку в морском стиле – не захотела. Ревела: «Как у мальчишки!» Богдан привёз им кресла-трансформеры, кубы на колёсах – для игрушек и прочих мелочей.

Но всё равно в детской постоянный развал. Фотина, например, с разбегу прыгает на куб и катится до окна. Или же просит Стасю её подтолкнуть. Несколько раз колёсики отлетали, и стекло в двери разбивалось. А Фотине это по барабану. Вредная – ужас!

Стася гораздо лучше. Она любит рыбок и ракушки. Говорит, потому что Водолей. Выпросила себе аквариум. Из-за этого Мэйсону здесь не были особенно рады. Но кот оказался мудрым. Он аквариум игнорирует – не хочет опять из-за глупостей оказаться на улице.

Вообще-то Богдан дочками занимается мало. Чаще всего он по утрам заглядывает в детскую и кричит: «Подъём! Кто спит, того убьём!» И девчонки с визгом вылетают из постелей. Сейчас они носятся по коридору, а Кристина варит им кашу. Конечно, она мечтает о том, чтобы я поскорее убралась. Кстати, именно такие планы у меня и были. А тут новое дело – Комарово. Что там дядюшке потребовалось, да ещё так срочно? Семья у него в Москве, делать нечего – только других гонять…

Брат увидел, что я проснулась. Беспомощно улыбнулся мне, пожал плечами, указывая на «трубу». «Против лома нет приёма» – это как раз про нашего дядюшку. Как он решил, так и должно быть. Надо хотя бы узнать суть дела.

Я знаком попросила Богдана включить громкую связь. Потом сползла с дивана, едва не наступив на любимую черепаху своих племянниц. Уселась рядом с братом, подняла с пола упавший плед. Какое же тут всё знакомое, родное, тёплое – будто в детство возвратилась! Даже сердце ёкнуло. Показалось, что в кухне не невестка, а мама. Они и внешне похожи – только Криста не осветляет волосы.

– Вот и свози сестру на залив – пускай проветрится! – Дядя еле шептал – он сорвал голос. Похоже, что ещё не ложился. И всю ночь отдавал приказы.

Конечно, убийство предпринимателя полицейскими, да ещё в элитном охраняемом доме – не тыры-пыры-носопыры. Особенно неприятно то, что при этом присутствовала я лично – в весьма сомнительном качестве. А тут ещё трагедия в Московском районе – насильственная смерть Елены Улановой, связанной с клофелиновыми барыгами.

Интересно, доложил ли дядя своему начальству, что это – не настоящее имя? Тогда ему совсем хреново пришлось бы. Скорее всего, он пока эту новость придержал – до выяснения обстоятельств. Богдан, вроде, дня на три слетал в Сочи, но мне ничего не говорил. А я и не спрашивала. Ждала, когда срастётся какая-то версия. Раз молчат, значит, сказать нечего…

– Богдан, ты ведь знаешь, что мне вести себя перпендикулярно не с руки. Особенно когда такая задница во всём, как сейчас. Надо работать, факты добывать, анализировать. А потом уже соваться с какими-то версиями. Покуда у нас сплошные фантазии из серии «женский детектив». То ли одна дама, то ли другая. А, может, и вообще сто тридцать пятая. И, в общем, всё – труха.

– А в Комарово-то зачем ехать? – наконец вклинился Богдан. Я слушала, склонив голову к нему на плечо. Странно, но ни дядю, ни брата я за мужиков не считала. А вообще-то они – чистые плейбои. Но у меня в их присутствии моментально вырубались все женские инстинкты. – Там что, ещё кого-то заделали?

– Типун тебе на язык – уже хватит! – Дядя долго кашлял, что-то глотал. Наверное, молоко с мёдом. Он всегда лечился только так – без таблеток. – Эти, «оборотни», сейчас на Захарьевской. Вчера «следак» из «тройки» весь день с ними провёл. Сам понимаешь, что это дело не скорое. Опять старая песня пошла о следственных экспертизах…

– Да уж, это – самая больная мозоль, – согласился Богдан.

Он то смотрел на часы, то корчил рожи Кристине. Та заглянула, чтобы позвать нас завтракать. Девчонки допили какао и разбежались. Стася – в школу, Фотина – к компу. Несчастные создания, скажу я вам! Будут потом сидеть, уткнувшись в айфон или в планшет, и жить без этого не смогут. Я жалею таких людей. Они ведь больные, наркоманы. Но для занятых родителей это – не довод. Чем бы дитя ни тешилось…

– Сейчас, сейчас! – Богдан знал, что Кристина обязательно поставит его на правёж. Невестка никогда не орала, но нудила так противно, что хотелось её прихлопнуть, как комара. – Да, я в курсе, что они зависят от экспертов МВД и Минюста. А там сроки – будто специально на радость преступникам. На некоторые виды экспертиз записываться нужно за год. Этих ментов психиатру показать – жди не меньше двух месяцев.

– А показать надо! – подхватил дядя, немного откашлявшись. – Они это знают, козлины. Намекнули, что пошли на дело из-за денег. На кокс якобы подсели, но скрывали от всех. Доказать, так это или нет, сами мы не можем. «Следаку» и того тяжелее – он для всех плох. Потерпевшим кажется, что он мышей не ловит. Обвиняемым – что зазря дело шьёт. И начальство трясёт каждый день, как будто про экспертизы ничего не знает. А без них только Эркюль Пуаро работал. Вот Шерлок Холмс сам химичил…

– «Следак»-то приличный? – обречённо спросил Богдан. Он уже понял, что ехать нам придётся.

– Очень приличный. Зовут его Камиль Сафин. Парню двадцать восемь, а хватка мёртвая. Никакого снисхождения к «клиентам» с любыми звёздами. Я даже боюсь за него. Всё Сашку Николаева вспоминаю. Такой же дотошный был, упёртый. Прокурором начинал в районе, ты знаешь. А кончил так, что и вспомнить жутко. Хоть и лаялись мы, я всё простил.

– Да, конечно, помню, – вздохнул Богдан. – Можно только представить, как менты на Сафина давят. Круговая порука. Надо своим помогать, если влипли – правы или не правы. Наверное, и их понять можно. Но если нам всё спускать, появится ещё больше Хайдаровых и Стерховых. Безнаказанность развращает быстро и навсегда. Так зачем в Комарово нужно ехать?

– Затем, чтобы с Юрием Далем встретиться. Я ведь Сашку не просто так вспомнил…

– Да, это его племянник, – заметил Богдан. – И как раз в Комарово осел. Я давно с ним не пересекался. Но знаю, что у Юрия Владимировича всё в порядке. Молодец, скромно живёт, зря деньгами не сорит. Сам ездит на чёрном «Рено», супруга – на белом «Опеле». А мог бы и синий «мерин» себе позволить – по нынешней моде. Мне, говорит, лишнего не надо – и так все завидуют. Не могут забыть, как по квартирам бегал, телики чинил. А теперь сеть ремонтных служб имеет…

– Зато соседи у Юрия – круче некуда! – перебил дядя. – Все понтуются, «пальцы кидают». Докопались, как пьяный до радио. Ещё с девяностых обосновались у залива, и сейчас особо не стесняются. Юрий, конечно, с ними ладит – он умеет. Говорит, что лучший способ выиграть войну – в ней не участвовать. Он – самый нужный человек в посёлке, между прочим. Чуть что забарахлит – сразу Юрию звонят, ребят его приглашают. Территория для чужих закрытая. Даже с «корочками» не сразу пропустят. А к Далю – пожалуйста, в любое время. Это я к тому, что он Печенина должен знать. Да ещё укажет на тех людей, которые в теме. Приедете к нему в гости – никто и ухом не поведёт. Мы ведь с Юркой уже двадцать четыре года как знакомы. Не могу забыть, как он достал из письменного стола ящик, доверху набитый купюрами разного достоинства. И всё отдал на похороны вашего с Марьяной бати. Юрке «на лапу» много совали – за телики. Так и скопил. А тогда все на бартере жили, деньги мало что значили. Но человека по бартеру не похоронишь. Думаю, что и сейчас он не откажется помочь. Езжайте, объясните ему всё. Конечно, в пределах. Но так, чтобы понял. Если сразу ничего вспомнить не сумеет, пусть осторожненько разведает – в бане или за столом. Кто к Печенину приезжал, как он жил, с кем из местных водился. Думаю, что они и лично общались не раз. Вот примерно так. По ходу дела можешь вносить коррективы. Вы не завтракали ещё? – заботливо спросил дядюшка.

– Нет. Мы ведь считали, что можно подольше поспать, – честно признался Богдан. – Но Кристина уже давно нас зовёт.

– Слушайте, остынет всё! – Невестка словно подслушивала у двери. – А мне в магазин нужно – на неделю продукты купить. Между прочим, ты обещал со мной съездить.

– Нет, зая, никак не получится, – вздохнул Богдан с видом агнца, идущего на заклание. – Я ведь не знал, что суббота окажется занята. Ты не бойся – мы в печке всё разогреем. А на неделю не покупай – завтра слетаем. Придётся тебе Фотю с собой прихватить. Только в машине её ни оставляй, ни в коем случае…

– Так ты ведь оставил, когда ребёнка чуть на штрафстоянку не увезли! – ядовито напомнила невестка. – Одна служба в голове, а где деньги за всё это? Стаське нужно форму шить – из старой выросла…

– Ладно, это мы после обсудим. – Богдан очень не любил выглядеть при мне подкаблучником.

Кристина, конечно, зря намекает, что муж мало приносит в дом. У них тоже, как и у Далей, было две «тачки».

– Дядь Сева, я всё понял! После завтрака едем. Ты Юрию позвони. Предупреди, чтобы ждал нас.

– Он уже вас ждёт. – Дядя опять откашлялся. – Замечательный мужик – всегда выручит. Как ангел-хранитель прямо…

– Ты тоже его не забываешь, – заметил Богдан.

Я поняла намёк, и дядя тоже. Даль работал под «красной» крышей. А, точнее, под крышей генерала Грачёва. И потому мог чувствовать себя в безопасности, расширять бизнес, игнорировать конкурентов и всякие пожарные службы. Сложности с налоговиками тоже исчезали, как по волшебству.

Таким образом, Юрий Даль сумел, продав после смерти обоих родителей «родовое гнездо» в Токсово и домик жены в Левашово, отгрохать в Комарово великолепный скандинавский коттедж. Там его семья жила постоянно. А квартиру на Светлановском проспекте Юрий сдавал. Конечно, денег много не бывает. Сын Юрия Лёва учится за границей. Дочка Кира школу кончает и тоже мечтает о хорошем образовании. Да и дом нужно содержать на уровне.

– Конечно, не забываю, – согласился дядя. – Забывать никого нельзя – ни друзей, ни врагов. Ладно, иди завтракать. А я прилягу ненадолго. Температура подскочила, в горле першит. Как вернёшься, звони. Встретимся вечерком…

С захламлённого двора, где все давно парковались «в диагональ», мы с братом и невестка разъехались в разные стороны. Кристина на «Kia Rio», усадив Фотину в детское кресло, направилась по «Просвету». Мы с Богданом, на джипе «Шевроле», рванули по «Энгельсу» к Кольцевой.

Рынком у метро Кристина брезговала, хотя многие туда бегали. В окрестных дворах стояли машины не только со всего Северо-Запада, но и из Тулы, даже из Ростова, Краснодара, Адыгеи. Конечно, торговцы тут же и спали, и справляли нужду, даже готовили ужин. Наши окна, по счастью, выходили на проспект. Да и жили мы высоко. Но Кристина люто ненавидела этот грязный базар, пропахший гнилыми фруктами, рыбой, табаком, и с ужасом ожидала лета.

В тёплое время одна ярмарка сменяла другую. Я обожала бродить между тентами, ящиками, коробками. При этом плевалась черешневыми косточками, всегда безошибочно попадая в выбранную цель. Иногда торговцы нанимали бомжей для уборки рынка, давали им на водку. Но чаще всего вечером здесь громоздились горы мусора, из которых бабульки умудрялись добывать пригодные в пищу помидоры и персики. Там же Богдану пришлось срочно покупать фланелевый халат – бабе Гале в больницу. Рынок всё время грозились закрыть по жалобам граждан. Но он возрождался, как птица Феникс, и снова бурлил около входа в метро.

Солнце поднималось всё выше на чистейшем небе. Оно затопило трассу, и у меня началась мигрень. Бедный Богдан опустил все козырьки, но всё равно ругался сквозь зубы, то и дело вытирая слёзы. Какой-то «дятел» на бешеной скорости едва не влетел к нам в багажник. Видно, тоже на секунду прикрыл веки.

Красно-зелёные сполохи метались по зеркалам, по стёклам джипа, заклеенным специальной плёнкой – от угона. Блокировались также и дверцы, и багажник, потому что джип ночевал во дворе. В прошлом году у брата угнали подержанный «Нисан». Пришлось обращаться к дяде, который и одолжил внедорожник. Богдан уверен, что то барахло могло понадобиться исключительно на «шроты», то есть на запчасти. И увели его именно торгаши.

Я по жизни пользовалась всеми преимуществами, которые давало наличие старшего брата. Не было случая, чтобы меня побили во дворе. Знали, что Богдан строго за это спросит. Я первой узнавала о модных играх и научилась отличать «Ну, погоди!» от «Тетриса». А уж «Тамагочи» и вовсе стал моей страстью. Уже в первом классе я довела до белого каления учительницу постоянным писком своего брелка с электронным питомцем. Когда он «умер», я ревела три дня.

Потом брат показал мне приставку «Денди», научил играть в «змейку» на телефоне. И сейчас, проносясь в надёжной машине мимо людей и домов, полей и перелесков, я чувствовала, как замирает сердце. Мне стало легко и радостно, как бывает в детстве, когда за тебя думают другие, а душу переполняет щенячий восторг. Я так давно жила отдельно и сама принимала решения, очень часто глупые, что теперь хотела вечно ехать со старшим братом в гости к дядиному другу. Все беды растаяли, как ночные кошмары при утреннем свете, как грязный снег у обочин шоссе.

Воспоминания о Юрии Дале, о его дяде, который когда-то работал вместе с моим, взметнули в моей душе бурю чувств. Как будто ил поднялся со дна заброшенного пруда, и снова поплыли образы из детства. Вот я играю в Лахте около крыльца нашего офиса. И на кремовой «восьмёрке» подруливает натуральный восточный принц, только в элегантном европейском костюме. Он сладко, по-женски улыбается, и обязательно что-то мне дарит. Все говорили, что Александр Николаев был патологическим бабником. Трахал всё, что шевелится. Любил женский пол чохом – от грудного младенца до дряхлой старухи.

Дядя Сева потом сказал, что в роду у Саши Николаева были даже арабы. Отец его был из Азербайджана. В те годы Николаев уже работал нотариусом в фирме Озирского. С Литейного ушёл ещё в девяносто третьем, после тяжелейшего ранения. Потом расплевался с Андреем. Почему, я не вникала. По крайней мере, дядя явно уходил от данной темы.

Со своей женой-писательницей Николаев тоже не ужился. Встретил сокурсницу по Университету, которая к тому времени стала чиновницей в Смольном. Вроде, у них едва не дошло до свадьбы, но тут случилась трагедия. Это произошло летом девяносто восьмого, ещё до дефолта. Мне было шесть с половиной.

После этой истории мать неделю спала только на уколах. Дядя Сева ходил мрачнее тучи. Они часто сидели с Петренко у нас на кухне, и всё время пьяные. Поминали и Сашу Николаева, и дочь Озирского Клавдию, и бывшего своего начальника Захара Горбовского. Меня, конечно, выгоняли гулять или отправляли спать, но всё же я кое-что поняла. Когда подросла, спросила у Богдана, и он всё рассказал.

Очень давно, ещё до перестройки, Николаева приговорил его «крестник», которого звали Дмитрий Стеличек. Он потом стал одним из главарей местной мафии. О приговоре все знали, но уже устали ждать исполнения. Этот «дон Карлеоне» решил нанести удар, когда жертве меньше всего захочется умирать. И сдержал своё слово. Стеличек приказал похитить трёхлетнюю дочь Александра – Ираиду. Отец чувствовал себя очень виноватым перед малышкой из-за разлада с её матерью. Он ушёл к другой женщине, а с ребёнком случилась беда.

Мать Ираиды, Инесса Шейхтдинова, тогда находилась под следствием и подпиской о невыезде. Она насмерть сбила мальчишку – члена шайки «подставщиков», державшей в ужасе весь Васильевский остров. Этот щенок прыгал под колёса, из-за чего заводились уголовные дела. Взять назад заявление сообщники малолетнего преступника соглашались только за солидные отступные.

Когда Инесса в очередной раз отправилась к следователю, оставив ребёнка в Токсово, всё и случилось. Девочку выманили с участка и увезли в неизвестном направлении. Софья Даль – мать Юрия и золовка Инессы – сразу же свалилась с инфарктом. Кстати, жить ей оставалось всего два месяца.

Через несколько дней раздался звонок. На мобильнике номер не высветился. Дмитрий Стеличек потребовал, чтобы бывший прокурор, который обвинял его на процессе четырнадцать лет назад, приехал к нему на дачу. Надо, мол, договориться об окончательном расчёте. Инесса настаивала, чтобы Саша немедленно выехал. Новая пассия валялась в ногах, умоляя не делать этого, а положиться на профессионалов. Того же мнения были и Петренко с дядей, и другие менты. Но Николаев не послушал никого из них.

Прошло ещё три дня, которые дядя до сих пор вспоминает с дрожью. И сияющим июньским утром генерал Горбовский, предшественник Петренко на посту главы «антимафии», нашёл у своих дверей посылочный ящик. Захар Сысоевич был давним другом и покровителем Николаева. Посылку обследовали с собакой. Та на взрывчатку не среагировала, но зато тоскливо завыла. Генерал приказал вскрыть ящик и тут же сполз на пол. С ним случился третий, последний инфаркт. Захару Сысоевичу не было и «полтоса», когда он скончался, оставив безутешную вдову Леокадию, двоих сыновей и двух внуков.

Тело Николаева так и не нашли. Голову похоронили на Южном кладбище, рядом с родственниками Саши. Честно признаться, я до сих пор боюсь ходить мимо этих могил, когда навещаю своих родителей. Из всей семьи в живых остался только один Юрий. Кроме младших детей, он имеет ещё и старшего сына. Его тоже звать Александром. С матерью парня Юрий давно развёлся. Судя по всему, у наследника не в порядке с психикой.

Саша Даль работает в Смоленских мастерских, где делают памятники и надгробья. А в свободное время рисует какие-то потусторонние картины, даже устраивает выставки. И, что уже вовсе прикольно, он в костюме морковки раздаёт рекламные листовки у станций метро.

– Дмитрий не только за свою ходку спросил с Николаева. Да и с Горбовского тоже. Мстил за дядьку своего – Веталя Холодаева. В девяностом году, в начале лета, взяли его. И той же ночью Виталий Константинович Богу душу отдал. Тогда Стеличек и поклялся в этот же день любого другого года прислать «обратку». Он – потомственный бандит, не нувориш какой-нибудь. Вся их семья «стволами» торговала – даже женщины. В Мексике такой же бизнес наладили. И клятвы они давали железные. Раньше Дмитрий был лидером рок-группы. На концертах прямо-таки «рвал» зал. Занесло его однажды – под «кайфом» так избил другого парня, что тот тяжёлым инвалидом остался. Несколько лет был прикован к коляске, потом умер.

Это мне говорил Петренко, уже совсем недавно. Я обратилась к нему, прикинув, уже имею на это полное право. Теперь я не просто девочка, дочка Михаила Ружецкого и племянница Всеволода Грачёва. Я – сотрудница, соратница, и потому могу себе позволить немного больше, чем остальные.

– Тут у них с Николаевым коса на камень нашла, – продолжал Геннадий Иванович. – Александр был типичный «государев человек» – потому и стал прокурором. Все-то остальные в адвокаты стремились – чтобы заработать. Таким, как Николаев, всегда «за державу обидно». Мы с ним, конечно, в непростых отношениях были. И твой отец тоже… А ведь оба, считай, погибли за Родину. Теперь вот лежат в земле и сказать ничего не могут.

– Геннадий Иванович, как девочку-то вернули? – спросила я, когда Петренко умолк.

– В зале ожидания оставили, на Финляндском вокзале. Раечка вспомнила, что была в домике на даче, с тётей Клавой. Что с папой случилось, не знает. Это было ночью, она спала. А когда проснулась, увидела, что Клавдия плачет, по полу катается. Девочке она ничего не сказала. Потом Ираиду посадили в машину, повезли. А Клава там осталась. Она была такая же красавица, как Лёлька теперь. Сразу видно, что отец у них общий. Единокровными называются такие сёстры. А вот на передок слаба была Клавдия. Со Стеличеком жила, с Николаевым, и ещё со многими. Сын у неё родился – от американца, сотрудника Интерпола. Сейчас Дэниел в Штатах живёт. В то время по городу и области вал зверских расправ прокатился. Одна за другую цеплялись, и все между собой связаны. Может, не будем дальше? Это очень страшно, Марьяна.

– Нет, продолжайте! Я ведь не из робких.

– Как хочешь, только потом не верещи. Когда мы нагрянули на дачу Стеличека, живых там не было. Ох, лучше бы забыть, да не выходит! Стеличек тогда же погиб – через несколько дней. Вскрыл себе вены в ванне и умер. Два друга у него было, верняка. Настоящие цепные псы – Пименов и Гардагин. Они, как пахана схоронили, по очереди застрелились – из одного пистолета. Но перед тем совершили такое, от чего закоренелый «мокрушник» с ума сошёл. Видно. Клавдия Сашку любила, и захотела отомстить. По крайней мере, дружки Дмитрия её в этом заподозрили. И содрали кожу – с живой. Это сделал Пётр Гардагин – блестящий хирург и холодный палач…

– Да что вы говорите?! – Мне показалось, будто Петренко бредит. – Живьём?.. С дочери Озирского?! Как он-то сам не сошёл с ума?..

– Его хрен чем срубишь! – с грустной гордостью сказал Петренко. – Невероятной силы человек. Вместе с твоим отцом прыгал на мотоцикле через пролёт моста, в начале разводки. В нормальной жизни им драйва не хватало.

– Но если тот бандит вены порезал, чем Клавдия-то виновата? – удивилась я. – Его же не застрелили. Не отравили даже…

– Есть такие препараты, которые заставляют человека наложить на себя руки. Они относятся к психотропным, – подумав, сказал Петренко. – Достаточно просто добавить их в пищу или в напитки. И вскоре начинается приступ безумия – кратковременный, но сильный. Но самое ужасное заключается в том, что эстафету приняли менты – ФСИНовцы. СОБРовцы, их родственники и друзья. Теперь все войны силовиков с бандитами – чисто экономические. Это ведь ещё даже не Стеличек, а Веталь Холодаев эти тропы торил. Из Эстонии, через Псковскую область, в Питер. А изначально оружие везли из Европы. Теперь ещё и с Украины. А чтобы о стране подумать, о законе – да боже ж мой! Раньше мы «братву» использовали, теперь – они нас. Одна радость – лично я успел уйти на пенсию. Но дядьку твоего жалко…

Я открыла глаза. Мы как раз проскочили Репино. По обеим сторонам железной дороги, идущей параллельно Приморскому шоссе, стояли бело-голубые экраны. Здесь ходил скоростной поезд «Аллегро» – до Хельсинки. Вернее, не ходил, а летал – с какой-то невероятно, фантастической скоростью. Пару раз я съездила на нём в Финляндию и до сих пор оставалась под впечатлением. Корабельные сосны будто бы растворились в солнечном свете. Жёлтые стволы колыхались, как мираж в пустыне. Из-под плотного, слежавшегося снега торчали набухшие соками кусты, под которыми догнивала прошлогодняя трава.

Сейчас мы свернём с трассы, немного проедем до шлагбаума. Постоим немного, ожидая, когда охранник свяжется с Юрием. Ему надо получить подтверждение того, что мы приглашены. Потом шлагбаум взлетит вверх, и мы быстро проскочим по улице, затормозим у ворот. И Юрий выйдет навстречу – бодрый, улыбающийся, счастливый. Словно и не было в его жизни кошмарного девяносто восьмого года…

Кроме дяди, он тогда потерял обоих родителей сразу. После первых похорон прошло чуть больше полутора месяцев. Юрий вернулся домой, на Светлановский, и увидел мать с отцом на полу – без признаков жизни. Следов насилия, правда, не было. Юрий сначала испугался, что его обвинят в случившемся, и даже на всякий случай собрал рюкзак.

Но потом оказалось, что его мать Софья Львовна, старшая сестра погибшего Александра Николаева, внезапно умерла от остановки сердца. Она болела уже давно. Отец, Владимир Иванович, увидев, что случилось с женой, тоже потерял сознание. Кроме них, дома никого не было, и потому мужчину не спасли.

14 марта (день). Мы сидели у самовара на веранде, жадно вдыхая смолистый дымок. К нашему приезду Юрий набил самовар сосновыми шишками, которых здесь было немеряно. Нарезал пироги – с мясом, с рыбой, с грибами. Даль не курил и не пил, а бар держал только для гостей. Но мы с Богданом приехали к нему не для того, чтобы квасить. Брат только удивился обилию всевозможной снеди и испугался, что это всё пришлось готовить для нас.

– Да ничего мы не готовили – в «Пироговом Дворике» заказали! – расхохотался Юрий.

Ни за что не дала бы ему сорок восемь лет, если бы не седые виски и морщины на лбу. Свитер, джинсы, кроссовки, куртка-Аляска – как у нас с Богданом. Только гитары не хватает и какой-нибудь бардовской песни.

– Марьяна, может, тебе пирог с повидлом принести? Есть в холодильнике несколько кусков…

– Нет, ничего, и так вкусно! – Я больше хотела пить, чем есть – в том числе и после укола.

Юрий смотрел на меня круглыми карими глазами, в которых прыгали чёртики. Длинная прядь густых каштановых волос свисала ему на лоб. Он был очень красив – почти как покойный Саша; но полная противоположность по характеру. Даль жил легко, не отягощая настоящее страшным прошлым.

– Чем хуже память, тем чище совесть! – говорил он, по очереди подставляя наши чашки под краник блестящего самовара. – Здесь у нас именно так и живут, заперев в шкафы-купе свои скелеты… Ну, в чём дело, что за аврал? Всеволод сказал, что по телефону не хочет вдаваться в подробности, и вы всё объясните. Итак, я жду – с нетерпением. Буду рад помочь другу.

Сладкий ветерок с залива трепал скатерть, нежно гладил моё горячее лицо и будил надежды на лучшее. Так всегда бывает весной.

– У вас здесь живёт господин Печенин? Леонид Иосифович его имя-отчество, – обдумывая каждое слово, начал Богдан. Почему-то он говорил о покойном в настоящем времени.

А я вдруг вспомнила, что не видела Леонида после того, как группа Ерухимовича спасла меня от «оборотней». Помнила только кровавые маки на халате, в который недавно, после ванны, заворачивалась сама. А потом мы со Стариком ушли из квартиры в доме у реки, спустились на набережную. И долго смотрели, как над Выборгской стороной поднимается огромное красное солнце. Казалось, что его тоже ранили, и кровь стечёт на безоблачное небо.

– Цева адом, – сказал тогда Старик. – Эти слова означают гораздо больше, чем кажется. Только у нас сейчас не красный закат, а красный рассвет, Марьяна. И мы должны не прятаться, а действовать…

– Да, живёт, через два дома от меня, – сразу ответил Даль. – Только я Лёню давно не видел. А откуда вы его знаете?

– Больше и не увидите, – сказала я тихо, почти шёпотом.

– Почему не увижу? – вздрогнул Юрий. Вид у него был растерянный.

– Если только на похороны придёте. – Мне не хватало воздуха. Под веками сильно жгло. – Его убили вчера. Только не могу сказать, когда и где прощаться будут. Мы хотим вам несколько вопросов задать. Это очень нужно дяде.

Даль чуть не уронил чашку. Он пролил чай на пол и вытаращил глаза – скорее дурашливо, чем изумлённо.

– Здрасьте пожалуйста! – Юрий перевёл взгляд с Богдана на меня и обратно. Видимо, решил, что мы шутим. – Когда хоть?

– Вчера, рано утром. Я сама видела.

Вряд ли Юрий представлял, как всё было. Скорее решил, что Печенина замочили на улице или в каком-то присутственном месте. Да в том же ресторане вполне можно угодить под раздачу.

– В него трижды выстрелили из пистолета с глушителем. Всё было очень страшно…

– Эх, раскосяк! – от души выразился Даль. – А говорят, что порядок навели. Кругом стреляют – и в Москве, и в Питере, и здесь у нас. Да ещё несколько машин угнали, и все – «Порше». Не дерьмо какое-нибудь! Охраны полно, камеры хоть соли – и никого засечь не могут. А Лёньку-то кто припечатал? Если не секрет…

Мы с Богданом быстро переглянулись, не зная, что можно говорить, а что нельзя. Даль нас понял и тут же пришёл на помощь, поглаживая между ушами своего величественного бежевого лабрадора.

– Не хотите – не говорите. Какая разница? Убили человека – вот это главное. А кто, как – по фигу. Один вопрос – их поймали?

– Да, задержали на месте, – успокоил Юрия Богдан. – А откуда вы знаете, что их несколько? Дядя сказал?

– Ну, один вряд ли Лёньку завалит. Такой тёртый был, пройдоха – блеск! Мог выжить в серной кислоте. С большими чинами – вась-вась, на короткой ноге. Его папаша видным фарцовщиком был – самого Рокотова знал. Начал с бегунка, а потом и до купца дослужился. Семью, правда, бросил давно. И после отсидки к ней не вернулся. Но связи остались. Леонид с «лошадок» стартовал – ещё при Советах. Это – британские золотые монеты. Обожал вино «Шато Лафит» – красное, бордосское. Последний раз я пил у него экземпляр 1982 года, из резерва. Часы носил только элитные, швейцарские. Вёл себя внешне культурно, а на самом деле нагло. Любимая поговорка у него была такая: «Да, всё будет. Но не сразу. И не факт, что у тебя». За себя-то Лёнчик был спокоен. Но, как видно, ошибся. Знал он слишком много. Хотя, конечно, посёлок должен быть признателен покойничку. В отличие от прочих, Лёнчик не только обещал, но и выполнял. Не хочу его одной чёрной краской мазать. Честных людей он не обижал. Только тех, кто сам имел пушок на рыльце. Но я мало чем смогу вам помочь. Севка мне ничего не говорил, иначе стал бы я тут комедию ломать! Хоть мы и не дружили особо, а всё равно жаль…

– Юрий Владимирович, а мы думали, что вы нам про него расскажете. Хоть немножко! – Я капризно надула губки. – Каким он был, чем занимался? Кто мог его заказать? Тут ведь посёлок закрытый, всё на виду. А вы – человек компанейский. У себя принимаете гостей, и соседей посещаете. А где салоны, там и сплетни.

– Да как вам сказать? – Даль мизинцем почесал переносицу, откусил от пирога с грибами.

Мы тоже принялись за еду. Дядя говорил, что Юрка всегда был косой, да ещё левша. Потому Софья Даль и считала его придурком. Она и во сне не увидела бы коттедж в Комарово, автомобили, бассейн, площадку для гольфа. Да ещё дивный сад летом.

– Понимаете, есть образ, а есть прообраз. Каким Печенин был на самом деле, я не знаю. Но хотел казаться респектабельным. Очень не хотел, чтобы помнили, как он на обочине метанолом торговал – в девяностые годы. Скатился одно время. Вы тогда детьми были. Марианна только-только родилась. Не помните, как трудно доставались все эти незамерзайки и прочие жидкости для машины. Изопропил, метанол покупали на «ура». Супермаркетов в помине нет, на заправках пусто. Это потом уже Лёнчик на картины перешёл – когда второй раз женился. К тому времени он уже торговал по Интернету…

– Чем торговал? – сразу же уточнил Богдан.

– Надоело ему разной дрянью дышать, потянуло к прекрасному. Но начинал, разумеется, с малого. Кстати, и сейчас не бросает тот бизнес. Все, кто в Сети торгует малыми архитектурными элементами внешнего и внутреннего декора, имеют прямое отношение к нашему герою. Если на рынок вылезает кто-то посторонний, его сразу же берут в оборот…

– А что такое эти… элементы декора? – Я и не пыталась скорчить из себя искусствоведа.

– Ну, например, двери восемнадцатого века, печь девятнадцатого столетия, витражи предреволюционных времён, – охотно пояснил Даль. – Сами понимаете, что в Питере всего этого навалом. Дома в центре сносят, реставрируют. Бывает, что изразцы, балясины, плитку с пола в парадном, дверные ручки воруют сами жильцы. Даже чугунные медальоны из решёток выламывают. Когда-то Лёнчик и паркет в хорошем состоянии толкал, и ключи якобы от Эрмитажа, и ещё всякие интересные предметы. Думаю, что это не очень правда, как говорится, но он клялся – всё настоящее. Так вот, если человек не хотел с ними сотрудничать и отстёгивать процент, сразу же попадал на скамью подсудимых. Причём, строго по закону.

– Ясное дело, – тяжело вздохнул Богдан.

– Вот так и начинались великие дела. – Юрий Владимирович скосил глаза к носу. – А теперь, говорят, половина нашего Лёнчика в Лондоне фурор произвела. Появилась в босоножках за триста тысяч баксов. Сначала даже решили, что это подделка. Потом оказалось, что нет. Таких босоножек в мире всего несколько пар. Делали их специально для шейхов с Ближнего Востока – и золота и платины, с «брюликами». Британский модный дом «Borgezie». Короче, Золушка отдыхает! А мадам уже шестьдесят один год. Хотя «пластика», конечно, у неё отличная. Можно теперь вообразить, что в Англии теперь про наших скажут. И так уже притча во языцех… Вообще-то как-то так Лёнчик и должен был кончить. Болтали, что нынешняя супруга Печенина с «Оборонсервисом» дела имела. При «фельдмаршале Табуреткине» сидела на денежных потоках. Не знаю, правда ли это, так что сразу предупреждаю. Может, просто хвасталась. Говорила, что на Волге у экс-министра гостила. Теперь это будет шале «Главком». Можно летом съездить. Хотя набор удобств там точно такой же, как здесь. За один бренд платить придётся. Вот ведь паскудство!.. – Юрий стиснул голову в ладонях, тряхнул своими роскошными, блестящими волосами. Под его горбатым носом уже отросли усы. – У нас в посёлке мужик живёт, Константин Чёрный. У него пятеро детей, а жена сбежала. Так его дети, чтобы мороженое купить, ягоды по лесам собирают и продают. Бруснику, чернику, костянику… Он у нас и за дворника, и за садовника, и за сторожа – особенно зимой. Я старшему на день рождения подарил турецкий арбуз. Тот, что похож на мяч для регби. Пятнадцать килограммов в нём. А дети набросились и моментально схарчили. Никогда не видели потому что. А Лёньке стыдно не было. Говорил, что на всех лузеров не напасёшься. А сам мог только для того в Вену слетать, чтобы в кондитерской отеля «Захер» отведать несладкий шоколадный торт. Его только там умеют готовить…

– А мы и не считали его филантропом, Юрий Владимирович. – Богдан допил чай, отодвинул серебряный подстаканник. – Понятно, что для таких выскочек честные люди – перхоть. Да и не жалеем мы его нисколько. Дело требует.

– Понимаю, – кивнул Даль. – Всеволод зря дёргаться не станет. Значит, очень нужно. Вот и хочу Костю пригласить, если он в город не уехал. Поскольку Лёнчик брезговал даже бумажку с пола поднять, а не только махать метлой, он часто приглашал помощника. Кроме того, Костя по ночам территорию обходил – с собаками. Мог что-нибудь и видеть. Вы не возражаете, если я сейчас позвоню ему?

Даль, не дождавшись нашего вердикта, достал дорогой «яблочный» смартфон. Но никакого значения цене и престижу он не придавал. И обращался с этой роскошью, как с дешёвой трубкой «Nokia».

– Не только не возражаем, но и просим! – обрадовался Богдан. – Я как раз об этом и хотел попросить. Вы просто с языка сняли.

– Вот и отлично! – Юрий, закинув ногу на ногу, уже набирал номер. – Припоминаю, что видел Костю сегодня рано утром. Мельком, правда. Он из Уфы вернулся на днях. Там его старший сын в интернате живёт. Учится в лётном кадетском корпусе. У нас в посёлке имеется очень влиятельный жилец, тоже из Уфы. И карьеру свою лётчиком начинал. Он всё и пробил. Мы тоже, само собой, обращение подписали. А то парень тут совсем свихнётся… Костя, привет, это Юрий. Ты где сейчас? Рядом? Понятно, что работы много. Куда же мы без тебя? Но, понимаешь, какое дело… Я так говорить не могу – приватный вопрос. Зайди по-быстрому. Никуда твои грядки не денутся. Ну, газоны, какая разница! Да ненадолго! Может, час у меня пробудешь. Передохни немного, а то свалишься, как загнанная лошадь. Все гуляют, а ты жилы рвёшь. Забежишь? Вот спасибо! Я наливочку тебе поставлю вишнёвую – первый сорт. Дуй прямо сейчас, в чём есть. У меня как раз гости. Всё, жду! – Даль отключил связь. – Он участок прибирает через улицу отсюда. Садовников жмутся нанимать, а Костя ведь безотказный. Бывает, поломается немного для форсу, а после за копейки всё сделает. Лестно ему нужным себя чувствовать. Только вы не пугайтесь, особенно Марьяна. Лицо у него изуродовано сильно. В прошлом году, на шашлыках, бутылка с розжигом в руках взорвалась. Кто-то фаер пустил сдуру. Ладно, глаза мужику спасли. Всем посёлком деньги собирали. Без Кости же никуда. Давайте-ка, помогите посуду в столовую отнести. На веранде он болтать не станет – здесь кругом глаза и уши. А я наливочки приволоку, чтобы Костя чуть разговорчивее стал. А то молчун – слова не вытянешь.

– Вы кого угодно растормошите! – засмеялся Богдан, вылезая из-за стола и с хрустом потягиваясь. – Вот что значат здоровая пища и чистый воздух… А мы в Питере не живём, а травимся – особенно на Литейном. Вообще не понимаю, как там люди дышат. Кстати, Марьяна, давай потом на залив сходим, прошвырнёмся вдоль берега. Я как будто месяц в санатории прожил, честное слово! Столько энергии сразу вливается… Куда тарелки нести?

– На второй этаж, в столовую. – Левша Даль так неловко сгребал посуду на поднос, что я поторопилась ему помочь – от беды подальше. – Эх, знал бы, побольше наливки заначил! А то нам вчера кварцевые обогреватели ставили, так Ритка мастерам налила «на посошок». Выпили по рюмочке, но их была целая бригада. Сами понимаете – бутылки как не бывало! Ладно, я побежал. А вы осторожнее, и под ноги смотрите. Лестница здесь винтовая…

Костя Чёрный действительно поражал воображение. Вид у него был такой, словно он горел в танке. И то ли фамилия так соответствовала внешности, то ли это была кличка, но волосы у Константина оказались даже не чёрные, а фиолетовые. С виду – силач, явно спортсмен. Плечи – косая сажень, и кулаки как дыни. Глаза тёмно-карие, цепкие. Взгляд у Чёрного, как у всех охранников. Короткая стрижка, омоновский тельник. Ночной камуфляж, вымазанные в грязи берцы – типичный портрет «серьёзного парня».

Болтливостью Костя явно не отличался. Пока не выпил три стакана наливки, вообще только сопел и водил волосатым пальцем по льняной, с кистями, скатерти. То ли стеснялся нас, то ли серчал, что зря теряет время, когда так много работы. Юрий, чтобы не молчать, разогревал его беседой о сыне. Похоже, это подействовало, потому что Костя с каждой минутой вдохновлялся всё больше.

– Мать у Алёшки – сука. Боюсь, что в неё пойдёт. Лицом-то – вылитый! Совсем на меня не похож – русый, сероглазый. Я ведь тоже из Уфы родом. А Ленка – из Подпорожья. Мне на танцах наврала, что в Питере прописана. Но для меня это было не главное. Всё равно бы женился. Я не жилплощади искал, а семьи. Родители мои голимые на «резинке» работали. Оба спились. Сперва только по праздникам, потом – по выходным. Потом… – Костя махнул рукой. – Я хотел, чтобы у меня всё было по-другому. Уехал далеко, нашёл девчонку. Вроде, приличную. Конечно, не целочку, но вполне ничего. Сразу сказал, что хочу много детей, и пить не стану. Она – всецело «за». Очень от бати своего настрадалась. Тоже здесь работала, коттеджи убирала. А когда мне рожу попортили, вещи собрала – и привет. А мелкие до сих пор ночью по мамке плачут. Что я им скажу?.. Вот, Лёху в училище отдали – хорошо. А то здесь многие пацаны «кинулись» от передозировки «герыча». И, главное, вся зараза не от обслуги идёт, а от господ – сверху вниз. У нас-то откуда деньги? А у этих – сплошные «брызги мозга». Сами «обжабанные», и наших детей угощают. А потом жарят сосиски на Вечном огне…

– Бывает, не только сосиски, но и людей, – сквозь зубы выдавил Богдан. – Так мужик один погиб. За то, что замечание сделал.

– Надо парня оградить от здешней публики, – согласился Юрий. – А то соблазнов – выше крыши. Ведь подростковая психика очень неустойчива. Хочется всего и сразу. Я уже говорил ребятам, что за недели три шикарные «тачки» попёрли. «Porsche Macan» – в «Репе». Ещё два – «Cayenne» и «Panamera» – здесь, в посёлке. Угоняют «под заказ» и увозят на Кавказ! – продекламировал Даль. – И, главное, хозяева особо не горюют. Дело наживное. Бог дал – Бог взял. Потом опять даст. Куда денется?

– Я сейчас от Ильиничны пришёл. – Костя опять наполнил стакан. – Тихая бабулька. Пенсия по документам – десять тысяч. А один из «Порше» ейный был – тоже по документам. Три с половиной «лимона» стоил. А она инженером в НИИ была, сто двадцать получала. На пенсию ушла со ста пятидесяти. Понятно, не сама скопила на «поршень».

Костя поднял стакан, опрокинул наливку в рот, облизал губы. Теперь его не нужно было подгонять. Я едва успевала менять кассеты в диктофоне, а Богдан – кивать. Приходилось возиться вслепую, под столом, потому что разрешения мы не спрашивали. Да и до сути пока не добрались, хотя это могло случиться в любой момент.

– Так все знают, что её зять в кузовах своих «Газелей» возит амфитамин. А доказательств нет. По крайней мере, так говорят в ФСКН, – понизил голос Юрий. – Тоже специалист классный – и невпихуемое впихнёт в тайники. По выходным тут такие «тачки» можно увидеть – отпад! Все с полицейскими номерами. Или «следаки»-важняки. Тоже в баньках и на шашлычках расслабляются…

– А потом говорят на брифингах, что преступности стало в разы меньше, – загорелся Богдан. – Важно ведь, что именно считать преступлением. Кто спорит, везде есть приличные люди. Но их, к сожалению, мало. Взрослые уже мужики, а тоже ведутся на искушения, понимают намёки. В вашем же посёлке взяли одного барыгу. Он на сайте «Шёлковый путь» в открытую торговал «дурью». Кроме того, подозревался в отмывании денег, в вымогательствах, даже в убийствах. И пришлось отпустить гада.

– Так это же приятель Лёньки Печенина! – Костя поднял палец вверх. – Говорят, он за границу сбежал.

– Кто, Печенин? – удивилась я, вспомнив ночную сцену.

– Нет, дружок его, Баландин. Говорящая фамилия, верно? Только не хлебать ему баланду. Если прихватят его, другой в зону пойдёт – на замену. Так и того не дождёшься. Лёнька-то, чудак на букву «м», торгует иностранными орденами, как картошкой. Сам слышал ещё прошлым летом, когда живые изгороди Баландину делал. Лёнька какой-то «спящий орден» ему предлагал задёшево. Фиг знает, что это за зверь…

– Так называется орден, которым больше не награждают, – объяснил Богдан. – Все советские ордена, к примеру, тоже «спящие».

– У Печенина есть своя арт-галерея. Называется «Антураж». Вот там он и принимает клиентов, – охотно делился своими данными Костя Чёрный. – И рамы все висят старинные – я в этом разбираюсь. А считается, что новодел. Так Лёня ногой двери к любому начальству открывает – сам говорил. Были люди, что хотели лавочку эту прикрыть, так их били смертным боем. Кто-то и помер даже. И опять тишина. Хулиганы, на бытовой почве. Вот уж кого надо бы к стенке поставить! Так нет, у нас не сталинские времена…

– И, тем не менее, к стенке его поставили, – загадочно усмехнулся Даль. Костя вытаращил на него глаза. Так, что они буквально выпали из орбит. – Жаль, не по приговору суда. Но, в любом случае, сюда он больше не вернётся. Вот ребята и приехали – узнать, что к чему.

Костя сидел неподвижно, как памятник. И только белые его зубы радостно сверкали. Потом он трудно, будто со скрипом, повернул шею. По-новому взглянул на Богдана, на меня. Поднял руку и размашисто перекрестился, вдавливая пальцы в лоб, в грудь и в плечи. Делал он это с таким чувством, что я невольно улыбнулась. Тот джентльмен с усиками, что отрывался на Петроградке, вероятно, и не знал, как ненавидит его безотказный садовник.

– Вот радость-то! Хоть одна… Нет, сын ещё молодец. С честью несёт звание кадета. Дисциплинированный стал. Ест и спит по режиму. Никаких капризов. Понимает, что присягу принял. Раньше у друга на компьютере в «стрелялки» играл, а теперь телевизор смотрит. Переживает за Донбасс. Понял, зачем его отсюда увезли, а то всё дулся. Пуговицы, подворотнички пришивает, обувь драит. Надеюсь, что человеком оттуда вернётся. А кто Лёнчика-то почикал? Конкуренты, что ли? Помнится, его в прошлом году раз пять обносили. По окнам стреляли – в качестве предупреждения. В коттедже вскрывали стеклопакеты, что-то искали. Их легче раскурочить, чем старые деревянные окна. Достаточно отжать створку узким тонким предметом…

– Костян, ты не очень-то демонстрируй свои навыки! – пошутил Даль. – Это ведь люди из органов. Ещё поймут неправильно.

– Так я это просто ночью видел, – стушевался Костя. Мы рассмеялись, показывая, что зла ему не желаем. – За забором машину оставили и махнули на участок…

– Так чего ж ты не помешал? – удивился Юрий.

– А как тут помешаешь? – Костя развёл руками и едва не смахнул с самовара заварочный чайник. – Я один, а их целая банда. Человек пять или больше. Я возвращался из города. Увидел джип у закрытых ворот. А за забором какая-то возня.

– Когда это было? – уточнил Богдан.

– В начале декабря. Ещё снег не выпал. Темно, как в квадрате Малевича.

– И что вы выдели? – Я даже привстала за столом.

О мою ногу тёрся громадный сибирский кот. Его супруга урчала на коленях у Юрия, который признавал только эту породу. Первый «сибиряк» Бася преставился уже давно. Но его портрет до сих пор висит в гостиной на стене. А вот вместо очередной немецкой овчарки пришлось завести лабрадора. Это был подарок ко дню рождения от друга-заводчика.

– Вот, джип и видел. Ещё удивился, что собаки не лают. У Печенина было два «стаффа» – злющие, как черти. А тут – тишина. Потом оказалось, что их пристрелили. Видно, с глушителем, потому что соседи не слышали ничего подозрительного.

«Хозяин разделил судьбу своих собак!» – подумала я и погладила кота между ушами. Тот мгновенно упал на спину, стал валяться и балдеть, как от валерьянки.

– Не знаю, что они к забору приставили – лестницу или бочку. Раньше она валялась у забора, в канаве. Так вот, перелезли ребята во двор, а потом и ворота открыли. Я за кустом прятался, читал молитву – чтобы не увидели. Все в масках – серьёзные люди. Я и шевельнуться не мог – не то, что помешать.

– Сигнализация-то хоть стояла? Получается, хозяина дома не было?

Богдан смотрел в окно, на небо и сосны. Вдалеке сверкал ледяным крошевом Финский залив.

– В тот раз не было – уехал за границу. Он вообще редко здесь появлялся. Семейную пару держал для обслуги. Их связали, заперли на чердак. Ладно, хоть живыми оставили. Тётка от ужаса теперь заикается.

– Немудрено – пять лбов, в масках, с оружием! – посочувствовал Даль. – Я-то не интересовался тогда – только краем уха слыхал. Что у них взяли-то? Ты по домам ходил, слышал, наверное?

– Слышал, что камеры не помогли. Бандюганы в масках были – не опознать. «Тачка» за ёлками – номера тоже не видно. Сейф увезли, не вскрывая. На десять «лимонов» одних цацок промыслили. Часиков шесть штук. Все золотые, с камешками. Консервировать их собирались, что ли? «Ролекс», «Гарри Винстон», «Якоб», ещё какие-то. Женские и мужские – поровну. Вот мадам-то, наверное, расстроилась! Ещё стибрили коллекцию украшений из настоящего жемчуга. И «Тиффани» у них много было.

– Костя, вы говорите, что по окнам Печенина стреляли, – напомнила я. – А как же никто ничего не услышал?

Котище уже прыгнул ко мне на колени. Он рокотал так, что прыгали чашки на столе. Звякал и стакан, стоящий перед Чёрным. Он, не стесняясь, допил из бутылки остатки наливки, вытер губы тыльной стороной руки. Я приласкала и милую кошечку с белой грудкой. Судя по её округлившимся бокам, скоро в семействе ожидалось пополнение. Как всегда, мурлыки подействовали на меня благотворно. Ушла усталость, поднялось настроение. Глядя на меня, нежно улыбались и мужчина – особенно хозяин дома.

– А это в другой раз было, когда стреляли. Прямо перед Новым годом. Ещё месяца не прошло с предыдущего гоп-стопа, но печение уже вернулся. Лупили по окнам его кабинета – из нового автомата «Вал». Тогда я тревожную кнопку нажал. С чердака увидел трассеры в темноте. Пока полиция ехала, ты смылись, конечно. Ни разу никого не поймали. Печенин жаловался, что ни чего не помогает. Ни охрана в посёлке, ни камеры, ни биометрические замки. Они по отпечаткам пальцев открываются. Обычную-то сигнализацию не глядя вырубают. Вот теперь, значит, и до Лёни добрались. Как говорится, добро пожаловать в ад!

Солнечные лучи насквозь пронизывали уютный таунхаус. Стёкла в окнах переливались, как бриллиантовые. Здесь, в столовой, стояла мебель из карельской берёзы. В соседней комнате – из сосны. Всё самое обычное купленное в «IKEA» – пледы, полки, диванчики, разные мелочи. Но почему-то всё равно казалось, что здесь живут интересные люди. К тому же – с достатком. Просто для них барахло – не главное.

– Да, такая беда случилась, – кивнул Богдан и хитренько глянул на меня. Я скромно потупила глазки.

– Да какая это беда?! – удивился Чёрный. – Торжество справедливости – вот что случилось. Свечку Богу за это поставить надо. Я всю жизнь пашу, как каторжный. А имею только «БМВ» и «Тойоту Лэнд-Крузер»…

– Тоже неплохо! – Я даже удивилась. – У других вообще ничего такого нет.

– Так «БМВ» – мотоцикл, а не «тачка». На бедность отдали – просто так. В посёлке живёт бывший байкер. Он и прицеп «Тойота» скинул. Ему что на свалку, что мне.

– Ах, вот оно что, – протянул Богдан, облегчённо вздыхая. Не знаю почему, Костя нам больше нравился вот таким – бедным, но гордым.

– Да уж, не нажил палат каменных! – осклабился Чёрный. – Хотя, при случае, развожу мужиков – для статуса. Меня упрекают, что много детей настрогал. А живи бобылём – забурел бы? Дворы метёшь, так из окон одну «феню» слышишь – как в зоне. Зато авторучки коллекционируют – швейцарские, немецкие. С рубинами, с чёрными бриллиантами. Не пишут ими, а в банковских сейфах хранят. Благородные, блин! «Тёлкам» своим голландские розы возят. У них стебли длиной в человеческий рост. Специально «Газели» нанимают. А в эти праздники одна потаскуха концерт тут устроила. Артисты перед ней распевали. А что она такого в жизни сделала? Начинала в массажном салоне «девочкой по вызову». Теперь – «мамка» в сети борделей. И не на Лиговке даже, не на Невском, а на «Просвете».

– О-о, это наши края! Всё должно быть в шаговой доступности, и бордели тоже, – рассмеялась я. Костя взглянул на меня очень неодобрительно. – Да шучу я, шучу! Сама от этого страдаю. Может, как раз этой мадам заведения мне спать не дают. Представляете, целые шесть точек! Шесть – и все рядом! Жильцы ничего сделать не могут. Оно и понятно. Раз хозяйка здесь живёт и обедает с представителями власти…

– Так насчёт Печенина вы можете ещё что-нибудь припомнить? – Богдан то и дело косился на часы, что щёлкали в углу.

Дядюшка там, наверное, уже извёлся. Чем-чем, а терпением Господь его сильно обделил. И если на службе генерал Грачёв был вынужден держать себя в узде, то дома, на нас, отрывался по полной программе. Быть его «блатными» – не мёд, а тяжкий крест.

– Знаю, что он у нас на трассе торговал – незамерзайкой, «левым» бензином. А потом профиль сменил – новая жена повлияла. Ездил в Париж, отоваривался на блошином рынке. А в Новоподрезково, около Химок, под Москвой его люди всё это толкали. Там ведь очень много коллекционеров пасётся. С того и в гору пошёл. Нужны, к примеру, статуэтки пингвинов датской фабрики Королевского фарфора – он достанет. Или филателистам что-то потребуется. Ну, и так далее…

– Понятно. – Богдан тоже погладил кота, мысленно формулируя следующий вопрос. – Получается, что покойничек в последнее время подвергался нешуточному прессингу. Что в посёлке говорили про это? Или он ни с кем не откровенничал?

– Он очень разговорчивый был! – возразил Константин. – В последний раз наезжал в конце февраля. Весь смурной, испуганный. Говорил, что зря ввязался в тёмные дела. Лучше бы здесь на пляже лежал – в солярии для бедных, чем в Ницце пил «Шато Петрюс» или «Моэт Шандон»…

– А какую он жизнь вёл? С кем встречался? – почти безразлично спросил Богдан.

Между тем Юрий убрал со стола посуду, и сейчас смахивал крошки со скатерти. Он ждал вечером жену и не хотел, чтобы она застала весь этот свинарник. С улицы прибежал лабрадор. Проигнорировав кошек, он развалился на овальном ковре.

– Берёгся он очень, следил за собой. Занимался бикрам-йогой. Диетолог ему коробочки привозил – с правильным питанием. Коноплю добавлял в каши, в йогурт. Говорил, что это полезно. Он оздоравливался по методы Ноны Бремер. Вся Рублёвка сейчас на него подсела. Вообще-то Печенин примак был, – добавил Костя, доставая сигареты. – Мне выйти? Курить хочу – спасу нет…

– Лучше уж я выйду, раз в меньшинстве остался, – сказал хозяин с порога. – Богдан с Марьяной – те ещё куряки. Потом проветрим.

Я вдруг поймала себя на мысли, что о сигарете противно даже подумать. Значит, тест прав, и надо принимать меры. Мой организм сразу поставил заслон всему вредному. Но пришлось составить компанию мужчинам – чтобы не потерять контакт. Чёрный затягивался с такой жадностью, будто постился месяц. Он зачем-то прятал огонёк в рукав свитера, хоть на ярком солнце был виден один дым.

– Кем он был, я не понял, – признался Богдан.

– Примаком. Это – муж, который к жене ушёл, в её семью – растолковал Костя. – Леня не в Питере родился. Приехал из Великого Новгорода, в институт. Здесь и женился в первый раз. Две дочери у него были. Сейчас одна осталась.

– Неужели? – Меня неприятно кольнуло в сердце.

Тогда, ночью, Печенин упоминал о своей дочке. Сказал, что она меня старше.

– Девчонки с бабкой остались. А та заснула, как водится. Стали в прятки играть. Одна влезла в тумбочку, а друга нечаянно защёлку закрыла. Старшей было четыре, младшей – полтора. Маленькая ничего не понимает, только ревёт. А бабка, лярва, не слышит. Когда спохватилась, девчонка уже задохнулась в тумбочке…

– Насмерть?! – ахнули мы с Богданом.

– А то! Жена-то печенинская до сих пор в ПНИ сидит. У всех соседей тумбочки вскрывает, дочь свою ищет. Кому такая нужна? Конечно, Лёня с ней развёлся. Бабка, тёща его, с горя быстро скончалась. Младшую, Настю, родственники взяли. С неё какой спрос? Лёнчик с головой ушёл в бизнес. Ещё в девяностые многих друзей потерял. После того, как его лучшего друга прикончили, а тело швырнули в канал имени Москвы, стал выпивать и кокс нюхать. Они торчали вместе с ещё одним чудаком. С Украины какой-то марвихер приезжал, по фамилии Луценко. Тот, похоже, ширевом балуется – на венах «дорога». Они меня позвали карниз приделать. Дёрнули за штору и сорвали. Так я обалдел совсем! Кругом «баяны» валяются. Луценко, вроде, сидел по сто восьмой, потом на «химию» вышел. И урки у него бывали в гостях, и лохи тоже…

А баб ты там видел? – по-простому спросил Богдан.

– Были, куда без этого! Всех и не упомнишь. А вот одна в глаза бросилась. Роковая блондинка, хаер ниже плеч. Красивая, не спорю, но больно много из себя строит. Глядит как будто сквозь тебя…

Мне показалось, что я видела такую женщину, причём совсем недавно. Конечно, всякое может быть, но проверить обязательно надо. Нас с Печениным хотели сделать «жмурами», списать всё на бытовуху. Точно так же, как Елену Уланову и управленца из Приморска. Там тоже была охрана, висели камеры, но никто ничего не заметил. Правда, их сосед сказал, что приезжала полицейская машина. Он решил, что на убийство. Но экспертиза показала, что в тот момент парочка ещё была жива.

Видимо, Богдан подумал о том же самом, потому что достал телефон, начал искать фотоснимки.

– Глянь, не она? – Мой брат протянул Косте «мобилу».

– Мама мия! – Чёрный не верил своим глазам. Юрий с любопытством заглянул ему через плечо. – Вылитая, в натуре!

– Как звать её, не знаешь? – Богдан явно был доволен произведённым эффектом.

– Как звать, не знаю. Но кликуха – Летка-Енька…

Мы с Богданом уставились друг на друга, не зная, что делать, куда бежать. Дядя должен узнать об этом немедленно. Получается, что Печенин был близко знаком с Зубаревой-Улановой. А ведь изначально мы разрабатывали их отдельно. Потрясающее совпадение в корне изменило ситуацию. Сегодняшняя поездка оправдала себя полностью, и даже слишком. Иначе мы никогда не узнали бы об этом…

– А когда она здесь появилась? – Юрий уселся верхом на стул. – Вроде, и мне такая встречалась. Она приезжала на «Кадиллаке» цвета «белый перламутр». Нас с Риткой приглашали на какой-то праздник. Проводили выставку дорогих мехов и машин. Одна модель была – улёт!..

– Какая модель? – удивился Богдан. Даль слыл верным мужем, и вряд ли мог заинтересоваться девочками.

– Автомобиля! – расхохотался Юрий Владимирович. – Я на фотомоделей не смотрю, ибо счастливо и прочно женат. Мы в одной компании оказались с этой красоткой. Вместе осматривали «Форд Куга». Там багажник открывается ногой, а кресло автоматически подгоняется под габариты водителя. Эта самая мадам попробовала открыть багажник и чуть не упала. Шпильки высокие, да ещё и выпила много. Я её подхватил в охапку, удержал. Она меня прямо при Рите поцеловала в губы. Потом был квас…

– Надеюсь, что вы помирились! – Богдан еле отсмеялся.

Братец, конечно, радовался – как и я. Такие удачи случались далеко не каждый день. Похоже, Даль с Чёрным ничего не знают о кончине Летки-Еньки.

– Я её ещё в прошлом году срисовал, – посматривая на наручные часы, вспомнил Костя. – Каждый месяц железно возникала. Сейчас вот исчезла почему-то.

– А в последний раз когда наведалась? – Богдан взял телефон, убрал фотки.

– На Масленицу, в этом году уже. Я сгребал за ними на пляже всякий мусор в Прощёное воскресенье. Так она даже меня обняла, расплакалась. А до того даже не замечала, будто я мебель. Это ж как ужраться надо! Ладно, ребята, побежал я! – вдруг заторопился Чёрный. – Работу на половине бросил. Хозяйка решит, что запил где-то…

– А ты кофе пожуй, – предложил Юрий. – Сейчас зёрна принесу. Хотел молоть, да ладно, новых насыплю.

– Больше ничего сказать не можете? – Мне вдруг стало грустно.

Юрий высыпал зёрна в широкую Костину ладонь. Потом открыл окно, чтобы выветрить дым. В семье никто не курил, и потому всё такое очень раздражало Маргариту Даль.

– Ничего, вроде. – Чёрный думал, тщательно пережёвывая зёрна. – Я ж им свечку не держал. Знаю только, что коллекционеры часто здесь паслись. Буквально до последнего…

– Хорошо, больше не будем вас задерживать. – Богдан поднялся, одёрнул свитер. – Спасибо за угощение, Юрий Владимирович, и за приятно проведённый уик-энд. Нам нужно ехать, причём срочно. Дядя ждёт доклада. Если полиция приедет, или Следственный комитет будет расспрашивать о Печенине, про наш визит – молчок! Скажете, что убитый с вами не откровенничал. Мы посоветуемся с генералом. И, если нужно, вас дополнительно проинструктируем. Что можно говорить, чего нельзя…

– Понятно. – Юрий оглядел столовую – всё ли в порядке. Потом повесил себе на шею беременную кошку, которую он называл котицей. Кот бодал лбом мою ногу и тёрся об неё ухом. – Всегда рад помочь. Константин, ты слышал? Забудь о нашем разговоре – в своих же интересах.

– Не баклан, – пробурчал Чёрный.

Не знаю, чего он ждал от нас, но вдруг насупился. «Пузырь» ему поставили, накормили, с собой гостинца завернули – детишкам. А он сам пожелал уйти. Неужели ждал гонорара? А почему нет? Сейчас всё деньгами измеряют.

Потом Юрий всё нам объяснил. Костя обиделся, потому что мы не заинтересовались его старшим сыном, обожаемым Лёшкой. Честно говоря, мы напрочь о мальчишке забыли. Как и о том, что хотели прогуляться вдоль залива.

14 марта (ранний вечер). Смартфон заиграл в кармане Богдана, когда мы уже выходили из дома. Небо так и сияло над нами – без единого облачка. Там лопались радужные пузыри, летали прозрачные спирали. И я на секунду-другую застыла, глядя ввысь. Старалась представить, как в бесконечной синеве существуют наши с Богданом родители, родные Юрия Даля, Борис. И вместе с ними – Летка-Енька, Печенин, пего дружки-бандиты. Впрочем, для Бога все равны.

– Да, дядя Сева! – Богдан щёлкнул пультом, открывая джип. – Мы ещё в Комарово, но уже выезжаем. Да-да, ясно, сейчас рванём. А в чём дело, нельзя сказать? Понятно – при встрече. Где встречаемся? У «Старой деревни»? Хорошо, как только сможем…

Через двадцать минут джип уже мчался по Приморскому шоссе. По счастью, шлагбаум не выезде из посёлка был открыт, и ждать не пришлось. Хоть и элитные места, а дороги вокруг, особенно если лесом скосить – тоже «родина мата». Перебрав все возможные комбинации из заветных пяти слов, мы допрыгали до приличной трассы.

Для середины марта было очень тепло. Лично мне даже жарко. Брат врубил «Океан Эльзы» – нам обоим эта группа легла на душу. По-украински мы понимали плохо. Но музыка, вокал цепляли что-то внутри, будили приятные эмоции. Немного раньше мы слушали группы «Muse» и «Maroons», а также «Анастейшу». Главным образом, потому, что они пели вживую. Там, в доме у Даля, мне было комфортно и радостно. А на шоссе, от мелькания столбов и деревьев, снова замутило. Было впечатление, что я отравилась табаком. Я про себя дала обет завязать с куревом навечно. Теперь мне это будет легко.

А дальше напал озноб – как тогда, в поезде. Кроме пирогов, мы у Даля съели пельмени с зеленью, немного сыра. Ещё персиковый кекс – без муки, но с творогом. Всех этих вкусностей Юрий напихал нам в огромный пакет – для своего друга Севы. Тот, конечно, опять весь в работе, даже в субботу. Зуб даю, что он забыл сначала позавтракать, а потом пообедать.

– Накормите его хотя бы ужином! – слёзно упрашивал нас Даль. Мы торжественно обещали это сделать. – И передайте, чтобы навестил меня при первой же возможности. Работа, как говорится, не волк…

Уезжая утром с «Просвета», я прихватила с собой баночку пюре «Бананы с молоком» – чисто на всякий случай. Думала, что проголодаюсь на природе, и не ожидала обильного застолья. Получилось наоборот. Дико воняло выхлопами. Особенно в пробках – у Сестрорецка и у Разлива. Мимо, как призрак, мелькнул белый поезд «Аллегро», вызвав у меня острую тоску.

Короче, меня раздражало буквально всё. Шоссе узкое, без отбойников, что очень опасно. Какой-то хмырь на «Ямахе» подрезал нас, и Богдан едва не навертел джип на столб. А дядя ждёт напротив станции метро в чёрной «Ауди» – это его служебная. Молодец братишка, среагировал вовремя, а то бы генерал Грачёв нас не дождался. Пока ехали, обсудили положение – уже без свидетелей. Дядя как почувствовал, первый позвонил. У него нюх на такие дела. Приехал к месту встречи, видимо, полчаса назад, раз выкурил уже три сигареты. Автомобиль стоял на Липовой аллее, ближе к входу на Серафимовское кладбище.

Богдан махнул дяде рукой и проскочил мимо. Здесь негде было припарковаться. Потом мы, высунув языки, бежали назад. Маневрировали между машинами и автобусами, застрявшими в очередной пробке. Солнце сверкающим шаром катилось по небу, дробилось в бесчисленных стёклах, зажигало металл ручек и бамперов. В горле першило от пыли – стояла сушь. Город после зимы ещё не прибрали и не помыли. Дядин лимузин уже не сверкал, как чёрное зеркало, и оттого будто терял в цене. Синие полицейские номера прятались за другими машинами.

Генерал сегодня был в штатском. Мне показалось, что он сильно похудел и постарел – с тех пор, как виделись в последний раз. Богдан, наверное, подумал так же, потому что немедленно сунул пакет ему в руки.

– Вот, держи, от Юрия!.. Он очень о твоём рационе заботится. Боится, что с голоду умрёшь. Кроме того, настойчиво приглашает в гости…

– Вот спасибо! – Дядя заглянул в пакет и втянул запахи своими аристократическими ноздрями. Потом блаженно прикрыл глаза. – Юрка, как всегда, молодец. Это – единственный человек, который меня ни разу не огорчил. Сегодня вечером устрою себе пир – чтобы заесть горечь всех прочих событий. Надеюсь, что он и вас накормил.

– Дня три переваривать будем! – Богдан похлопал себя по животу. – А что стряслось-то?

– Много всякого разного. – Генерал оглядел нас припухшими воспалёнными глазами. – А у вас какие новости?

– Переговорили с Юрием Далем и Константином Чёрным… – начал Богдан.

– А второй кто? – Дядины брови, и так стоящие почти вертикально, поползли вверх.

– Подсобный рабочий. Живёт в посёлке, ходит по дворам, по домам. Исполняет обязанности садовника, уборщика. Производит, при надобности, мелкий ремонт. Само собой, слышал разговоры хозяев. И с ним тоже делились, обсуждали новости. Юрий его позвал, потому что сам столько не знает.

– Понял. Обслуга всегда вынюхает то, что хозяевам и не снилось, – саркастически усмехнулся дядюшка.

– Так вот, за последнее время дом Печенина несколько раз подвергался ограблению и разгрому. По окнам стреляли из автомата, но явно без намерения убить хозяина. Скорее, хотели его запугать. Правда, двух собак прикончили. Вынесли драгоценностей и вещей более чем на десять миллионов рублей. По крайней мере, такую сумму озвучил Чёрный со слов Печенина…

Богдан докладывал, как на оперативке. Дядя сидел за рулём, брат – рядом с ним. Я устроилась сзади и изучала окрестности – нет ли чего подозрительного. Но нами никто не интересовался.

– О прошлом Печенина я напишу справку, – продолжал майор Ружецкий. – Но сейчас хочу обратить внимание на одно очень важное обстоятельство. Оно, кстати, в корне меняет всю картину…

– Ну-ну, что вы там нарыли? – Дядя облизнул сухие губы. У него явно был жар, причём сильный.

И я подумала, что нужно вызвать врача – хотя бы из числа знакомых. Ни в какую поликлинику генерал, конечно, не поедет. Да и меня пошлёт, пожалуй. Он вообще считает любое лечение баловством.

– Печенин неоднократно встречался в посёлке с женщиной, по описанию очень похожей на Евгению Зубареву, она же Елена Уланова…

– Что?! – Генерал буквально подпрыгнул на сидении. – Кто её там видел?..

– И Юрий, и Костя Чёрный. Знали её как Летку-Еньку. Вернее, знал Костя, а Юрий несколько раз пересекался с ней на праздниках у залива. Но их друг другу не представляли.

– Фотки из телефона предъявляли на опознание?

Дядя от волнения совсем охрип. Глаза его возбуждённо горели. Разумеется, перед отъездом из дома он побрился, но сейчас щёки уже заросли густой синеватой щетиной.

– Предъявляли! – Богдан и не скрывал своего торжества, хотя никакой особой его заслуги тут не было. Нам просто повезло. Да и к Далю нас отправил именно дядя, а братец ещё не хотел ехать. – Оба её уверенно опознали. По словам Чёрного, эта бабонька стала появляться в Комарово с лета прошлого года. Костя её особенно точно запомнил, так что ошибки быть не может. Похоже, у арт-дилера были очень серьёзные проблемы в бизнесе. Он вполне мог пойти на сотрудничество со спецслужбами. Вероятно, в этом его и подозревали. Печенин метался, не зная, где искать спасения. И убрать его могли потому, что боялись именно такого развития событий. Короче, сыграли на опережение. Надо учесть, что Зубарева, если это она, тоже погибла при весьма загадочных обстоятельствах. Печенина застрелили полицейские. На Московском, где произошло известное нам двойное убийство, тоже заметили полицейский автомобиль. Это то, что мы знаем наверняка. Разумеется, я допускал, что рабочий может опознать женщину по разным причинам. Например, для того, чтобы просто набить себе цену. Но он первый назвал кличку «Летка-Енька». И, увидев фотографию на телефоне, действительно очень удивился. В правдивости показаний Юрия Даля я вообще не сомневаюсь. Спутать с кем-либо Летку-Еньку он не может. Кстати, он спросил эту даму, как к ней обращаться. Она, смеясь, ответила, что можно по детскому прозвищу…

– Енька – это Евгения. Я у жены спрашивал, – кивнул генерал. – Вот уж сюрприз так сюрприз! Значит, убитые были между собой знакомы. Летка-Енька попала под следствие, хоть и вышла из изолятора. Кто-то очень не хотел, чтобы она заговорила. Для этого, возможно, ей и устроили освобождение под подписку о невыезде. Она не должна была скончаться в камере. А так можно всё списать на семейную ссору и ни за что не отвечать. Скорее всего, и с Печениным произошла такая же история. Его вели – это мы точно знаем. И у других людей могли быть точно такие же сведения. Может, подозрения, но не суть. Пока трудно сказать, почему для ликвидации были выбраны та ночь и тот дом. Есть вариант, что засекли слежку в «Европе». И решили срочно забить Печенину рот землёй. Могли рассуждать, как и Старик. Мол, в постели с женщиной человек особенно уязвим. Поскольку квартира была наша, трудно рассматривать её как западню.

– Но «оборотни» каким-то макаром проникли в дом на Петроградке! – вмешалась я. – Скорее всего, так было и на Московском. Конечно, без экспертизы трудно сказать, что прихлопнул эту парочку. Или они действительно друг друга замочили?..

– С экспертизами, как ты знаешь, сейчас не торопятся, – печально сказал генерал. Будем ждать, потому что всё равно ничего сделать не можем. Рано или поздно всё выплывет. Что же касается ментов, тут всё просто. Они приезжают и говорят, что в отдел поступил вызов. Якобы в одной из квартир скандал с дракой. Нужно разобраться, успокоить жильцов. Охранники перезванивают в указанную квартиру, и там это подтверждают…

– Допустим! – Я хотела до конца прояснить ситуацию. – Мы действительно шумели, и потому я не удивилась. Соседи бывают разные – в том числе и очень нервные. Но на вызов должен был приехать наряд из нашего отделения. И то только после попытки успокоить нас самостоятельно. Клянусь, что в квартиру, когда мы шумели, никто не звонил, не пробовал поговорить.

– Если там живёт какая-нибудь старушка, да и любая женщина, она может просто испугаться. Попробуй, свяжись с буйными соседями! Тут придёшь и схлопочешь по полной программе. Лучше сразу наряд пригласить. – Дядя был, как всегда, логичен и убедителен. – Конечно, без подставы не обошлось. На каком этапы ментов из отдела подменили «оборотни», пока не ясно. Но и удивляться нечему – «суки» сейчас на каждом шагу. В СК опять ЧП. Майор юстиции, тридцати трёх лет от роду, вымогал у коммерческой структуры один «лимон» баксов – за неоткрытие дела. У нас тоже только смотри, как бы не того… А вы говорите! Ведь проверяют всех при поступлении на службу, вдоль и поперёк! И откуда ползут гады? Кстати, дома у того майора обнаружилась шикарная коллекция гладкоствольного и нарезного оружия на заоблачную сумму. А всё мало, всё ручонки зудят! И позор потом на всех нас ложиться. Для народа ведь разницы нет…

– Надо выяснить, зафиксировали ли охранники фамилии полицейских – что на Петроградке, что на Московском, – предложил Богдан.

– Вот и спроси у Сафина в понедельник, – оживился дядя. – Очень хочется узнать. Самое главное – подозревают ли задержанные в чём-то Марьяну? Или считают её обычной кокоткой? Камиль – парень толковый, хваткой, смелый. Очень на него надеюсь. Он окончил Филиал академии Следственного комитета – на Васильевском. Может, он успел получить у этой парочки какие-то интересные показания. Правда, теперь ему гораздо труднее будет работать. Потому я и вызвал вас так срочно.

– То есть?.. – Богдан оторопел. – Какие ещё проблемы возникли?

Только что он сообщил о нашей удаче, переживал этакий мини-триумф. И вдруг его будто облили ледяной водой.

– Буквально отвернуться нельзя! – Генерал стукнул кулаком по рулю, словно он был в чём-то виноват. – Эти «оборотни» – из нормальных семей, никакого криминала. Оба армию прошли. Хайдарову двадцать восемь лет, Стерхову – двадцать шесть. Всё время были на хорошем счету. Женаты, имеют детей. У Хайдарова жена месяц назад второго родила. Сынишке Стерхова годик. Какой чёрт понёс их на «мокрое», непонятно. Это тоже предстоит выяснить. Может, в кредиты влезли, а отдать не смогли. Богдан, этим тоже займись. Родственники должны ведь знать. Только вот сами они уже ничего не скажут. И зря я уповал на мастерство Сафина…

– Тоже «зажмурились»? – Богдан не верил своим ушам. – Но этих-то никто не отпускал. Они на Захарьевской сидели?

– Сидели, кто спорит! Но если «оборотни» приезжают в квартиры, они же могут и на Захарьевскую проникнуть. Конечно, уже не те, другие. Поскольку сегодня суббота, мне не сразу доложили. Хайдарова нашли мёртвым при побудке. Здоровый молодой парень, а скончался во сне. Тело отправили на экспертизу. Теперь будем ждать результатов. Не слезу с судебных медиков, пока они всё не объяснят. Внешне – никаких следов насилия.

– А Стерхов? Тоже? – Богдан тёр лоб и моргал глазами.

– Не совсем, – медленно произнёс генерал, глядя на толпу людей через лобовое стекло «Ауди».

Одни люди бежали на метро. Другие – к троллейбусам и маршруткам. И всем им не было никакого дела до наших проблем. Солнце назойливо било прямо в глаза. И я в который раз пожалела, что не захватила очки.

– Стерхов на допросах закрылся, как устрица в раковине. Говорит, что сам не стрелял, и ничего про это не знает. Сам, дескать, удивился, когда прапорщик так себя повёл. Считал, что едут на вызов. Удивлялся – ведь это не их «земля». А Хайдаров ответил, что начальник отдела приказал помочь товарищам. У тех вызовов много, зашились. А тут ерунда какая-то. В два счёта можно справиться. Нарушение тишины в ночное время. Так это или нет, нужно проверить. Вообще-то странная история. Теперь всё на прапора валить можно – он уже не возразит. В Московском районе тоже организуем проверку.

– Конечно, Стерхов теперь будет молчать, – уверенно предположил Богдан. – Знает, что его везде достанут. Проще врать до упора, чем в морг отправляться. Только вот нам что теперь делать? Один подозреваемый мёртв, другой запуган. Считай, тоже прочно выведен из игры. Одна радость – про Летку-Еньку узнали. Может, по этой нитке пойти? А, дядя Сева? Как ты думаешь?

– Думаю, что мне самому нужно с Сочи лететь. Денька на три-четыре, – неожиданно решил генерал. А я-то, дура, хотела к врачу его отправить! – Ты им вопросы оставил, а теперь я хочу ответы получить. Времени было достаточно. Навещу родных, друзей. На кладбище схожу – к матери, к сестре, к племянникам. Насчёт Зубаревой узнаю, что смогу. Она ведь там родилась и долго жила.

– «Папик» с ней плотно общался, – подтвердила я. – Не можем же мы оба ошибаться!

– Пока меня не будет в городе, Богдан отследит новости по официальной линии, – решил дядя. – Марьяна, ты оставайся на связи с Дроном. Обо всех значимых событиях докладывай ему. То же самое передай Лёльке. С Михоном и Владом сам поговорю. Брагин, правда, и так в Москве следит за обстановкой. Он ведь первый Зубареву опознал, а перед этим заподозрил неладное. Кстати, что «папик» говорил о её кончине? Той, прошлогодней. Почему она ширялова перебрала?

– Из-за продюсера, кажется. Шум был большой – до Москвы дошло, до СК. Те, вроде, даже специальное заявление сделали. Одного не понимаю – как это всё организовали? Совершенно реально она в гробу лежала…

– Ну, знаешь, Марьяна, – грим творит чудеса! – невесело рассмеялся дядя. – Кстати, и над этим вопросом я в Сочи поколдую. Вот ведь какая история! Расцвёл мой родной город из-за Олимпиады, и стал для меня чужим. Обычный средний европейский курорт, в котором мало что осталось от прежнего Сочи. Того самого, неповторимого, который корнями мне в сердце пророс. Дом там теперь имею, а так редко бываю! Вроде, радоваться надо, а я всё тоскую. Если бы не Женька и не дети, забил бы на всё это! Ладно, пусть хоть им удовольствие будет, а потом внукам. Одно у меня желание – как можно больше бандитов вывести, чтобы воздух чище стал. Ну, архаровцы, поехали домой! Завтра все отдыхаем, а в понедельник – работать. Прости, Марьяна, что поспать тебе сегодня не дал. Зато сейчас можешь завалиться – до утра. И ты, Богдан, к жене езжай. А то мне весь день икается – так Кристина меня кроет.

– Она может! А ты куда сейчас, дядь Сева? – совсем по-детски спросил брат.

– А мне лечиться надо, горло полоскать. Вряд ли, конечно, я за один день отлежусь. В Сочи, конечно, в баньку затащат. Там и пройду реабилитацию…