28 февраля (вечер). Но этот день всё не кончался – словно мессир Воланд специально раздвинул сутки и остановил время. Вчера в это время я как раз входила в кафе «Полёт» – счастливая, легкомысленная и нарядная. Это было уже в другой жизни. Светлое зеркало моей души ещё не разбили выстрелы у Кремля.

Я думала как раз о том, что в Москве навещу кафе «Боско». Посижу там – может, одна, может, нет. Конечно, на ближайшее время мне ничего не светило. Моделька по кличке Баунти уже прилетела из Киева, а киллер зарядил пистолет.

Это было так давно! А вот другой вечер словно наслоился на сегодняшний. Мы так же сидели в коттедже – только под Питером. А вместо Старика с Петренко дядя пригласил сотрудника ФСКН и моего брата Богдана. Тогда я и получила задание внедриться к «клофелинщикам» через Рахмона Адинаева по кличке Визирь. Тот получил «пятёрик» по какому-то пустяковому делу, вышел по УДО через два с половиной года. И в тот момент снова разворачивал свой бизнес.

Видимо, помогла купленная справка о том, что «папик» болен гепатитом «С», и жить ему осталось недолго. Оказавшись на воле, Рахмон тут же поправился и снова принялся косить волшебную трынь-траву.

– Да Визирь здоров, как бык! – Сотрудник ФСКН по имени Лев Львович смаковал турецкий кофе. Он был очень похож на доброго рассеянного профессора в пенсне. – Всех нас переживёт. Столько народу на тот свет отправил, а сам даже не понюхал никогда. Гоняет на «Порше Спайдер» как Айртон Сенна. Начал Визирь с того, что придумал «билетики». Нарки входили в трамвай или, скажем, в автобус. Пробивали компостером пропитанный смесью билет и нюхали…

– Чем, простите? – переспросила я удивлённо.

– Как же вы молоды, Марианна, если не знаете, что такое компостер! – ностальгически воскликнул Лев Львович. – Ну, штука такая на стене салона, пробивающая в билете дырки. Судя по тому, что Визирь забил стрелку с питерцами, «кексов» вырубают не только клофелином…

– А чем ещё? – простодушно спросила я.

– Вот это нам и предстоит выяснить. Впрочем, не только это. Нужно узнать, как они осуществляют связь и организуют охрану своих заведений. Несколько раз пытались взять в лоб – и всё мимо. Товара нет, клиентов нет. И мы уходим, как оплёванные. А ведь только что всё было в наличии – точно! И никаких сигналов по мобилам, никаких курьеров – всё оцеплено. Ночью даже голуби не летают. Но я в чудеса не верую. Нужно только сам принцип понять. Вот вы и поможете в этом, Марианна. Местные ведь Визиря плохо знают. Вертикали пересекаются, только если наклонятся. А уж его девиц – там паче. Нужна «площадка подскока», понимаете? С улицы туда не попасть. А вот если придёте с Адинаевым, будет совсем другое дело. И потому вам нужно подружиться. Визирь в Москве живёт подолгу. Отдыхает после зоны. Часто посещает ресторан «Де Сад» Урганта и Цекало, что на Якиманской набережной. Там удобнее всего с ним познакомиться. Вы – родные души. Начнёте с машинок, а уж там само пойдёт…

Бедный Лев Львович не дождался моего триумфа. Накануне Нового года умер от инфаркта – прямо за рабочим столом. Но я успела передать ему через Богдана, что у «клофелинщиков» есть целая азбука. Они обмениваются сообщениями через фотостоки или фотобанки. Это – сайты, откуда снимки скачивают за деньги.

И никакой рации не требовалось. Все пеленгаторы были бессильны. Сеть опутала всю страну, ушла за рубеж. И ни одна спецслужба не заподозрила в обычных манипуляциях с фотками переговоры наркоторговцев с потребителями. Кроме того, на «клофелинщиков» давно работали местные руферы.

Целые банды этих верхолазов охраняли клубы «Карамелла», «Монро» и прочие. Они подавали сигналы светом и свистом, а на это не обращали внимания. Передвигались руферы исключительно по крышам. Вниз спускались уже в другом квартале – за оцеплением. И потому перед тем, как начать позавчерашнюю облаву, на крыши отправили спецназ, который и перекрыл пути отхода.

Я мотылялась по всем клубам этой сети. Была даже на сходке в гостинице «Гельвеция», где в перерывах развлекала «папика» глубокими французскими поцелуями. А последний подарила ему вчера вечером – за пять минут до ареста.

Выяснить всю иерархию «клофелинщиков» помог мне тот же «папик». Он то ревновал меня к каждому столбу, то требовал, чтобы я тоже «сняла деньги с клиента». Его это возбуждало, блин! Что ж, так мне оказалось даже удобнее. Узнала всю кухню, не проявляя ни к чему никакого интереса.

Могу гордиться – добавила в историю банды свои пять копеек. Но пришлось поплакать и поломаться – как будто со страху. На самом деле я мечтала попробовать себя именно в этом качестве и тем самым пройти проверку «на вшивость».

Конечно, я боялась сразу же облажаться. «Лучше никак, чем как-нибудь», – думала я, сидя в чёрном «Лэндровере» неподалёку от Исаакиевского собора и хищно высматривая жертву. Но, с другой стороны, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Чего я уж никак не могла сделать, так это сесть в лужу перед Рахмоном и его дружками. Они внимательно наблюдали за мной и, наверное, проверяли. Тоже ведь не пальцем деланные – все со стажем. И потом допускали, что я могу быть подсадной.

Поэтому они сразу отняли у меня улов, чтобы я не исхитрилась вернуть эти деньги через полицию. В ту ночь мне достались не только «золотая» кредитка солидного банка и очень дорогие часы. Я запомнила, что на них был изображён череп с рубином в зубах. Ни до того, ни после я ничего подобного не видела. «Папик» потом сказал, что это был «Ришар Милль».

Богатый иностранец, говорящий по-английски с акцентом, как раз спустился с колоннады собора и жаждал новых приключений. Наша разведка засекла его ещё в одном из VIP-отелей и довела до Исаакиевской площади.

Я подошла к иностранцу, взглянула снизу вверх влажными глазами и скромно попросила закурить. Специально надела лисью жакетку – чтобы усилить свою сексуальную привлекательность и одновременно продемонстрировать робость. Самцы, подобные моему новому знакомому Альфредо, на такие манки ведутся без проблем. Оказывается, турист прибыл аж из Парагвая.

Через час мы уже сидели в ближайшем пивнике и жаловались друг другу на жизнь. Альфредо признался, что ему надоела роскошь отцовского дома, и он хочет чего-то добиться сам. Наполовину испанец, наполовину немец, да ещё с примесью индейской крови гуарани, он жил в столице – Асунсьоне.

Отец Альфредо выращивал табак. Мать происходила из семьи торговцев скотом. Сам же он явился в Россию для переговоров о поставке на наш рынок эфирных масел. Вообще-то Альфредо остановился в Москве, в отеле «Балчуг-Кемпински». В Питер завернул на денёк-другой – для знакомства со здешними красотами. Но ограничился только здешними красотками, и не запомнил, где провёл предыдущую ночь. На первый раз ему повезло. Но потом Альфредо встретил меня…

Он крутил перед моим носом банковской картой и изъявлял желание повеселиться в хорошей компании. Денег у него хватит – пусть это меня не волнует. Я ответила, что деньги меня не волнуют, а успокаивают. Папины и дедушкины заслуги дали Альфредо возможность проживать в «Badruttis Palace Hotel» – в Санкт-Моррице, в Швейцарских Альпах. И он, как все пресыщенные жизнью «сынки», решил пойти в народ. Я стала ему верной спутницей – на одну ночь.

В пивнике мы показывали друг другу фотки на телефонах. Особняк Альфредо, как сверкающий айсберг, плыл по волнам пальмового моря. На дальнем плане виднелись горы. Всё вышло красиво, но меня особенно не зацепило. Не произвёл на меня впечатления и парагвайский бомонд, собравшийся на барбекю среди сочно-изумрудной лужайки. Резвящаяся в бассейне семейка моего случайного друга вообще вызвала тошнотворную тоску.

А вот Альфредо, в лучших традициях латиноамериканских сериалов, немедленно повёлся на мои жалобы. Я продемонстрировала ему портрет Маамуна – огромного, бритого наголо. Рассказывала, как издевался надо мной этот зверь-араб, как отнял сына.

Когда Альфредо заскрипел зубами от гнева, я сменила тему и показала себя в ассиметричном купальнике – с оголённым плечом и миниатюрными стрингами. На этом снимке мне было пятнадцать, но Альфредо ничего не заметил. Со слезами на глазах он клялся, что сейчас же увезёт меня в Парагвай и представит своим родителям. Я, видите ли, очень похожа на парагвайскую женщину! Ему уже тридцать, пора жениться, да только вот никто до сих пор не понравился. А без любви брака быть никак не может.

Короче, до счастья Альфредо было рукой подать, но никто не подал. Когда я показала свой портрет в стиле «ню», с русским голубым котом на причинном месте, Альфредо срочно потребовал продолжения банкета. Там, где нам никто не помешает.

– Мне вообще-то на работу пора…

Альфредо меня кое-как понимал. Его гувернантка была из русских эмигранток первой волны.

– Если хочешь, пошли со мной. Клуб недалеко – за квартал.

Уговаривать Альфредо не пришлось. Он рванул, как на короткую дистанцию. Я – на шпильках, в длинной юбке – еле за ним поспевала. К тому времени я уже знала ПИН-код его карты и сумму, которую при удачном стечении обстоятельств можно с неё снять.

Вскоре мы уже пили коньяк и ели фрукты в «классном клубе». Там, в числе прочего, подавали жёлтые арбузы «Сладкое золото». Я их очень полюбила в Таиланде. Другие девчонки, администратор и бармен завистливо причмокивали, наблюдая за увлекательным процессом.

В дверь заглянул какой-то парень, в тельняшке и в бескозырке. Перед ним все встали – как биндюжники перед Костей-моряком. Потом оказалось, что это – администратор всей сети клубов и изобретатель схемы грабежа. На него работали очень многие, включая помощников депутатов ЗАКСа.

Но тогда я ничего этого не знала, и потому осталась равнодушна к парню. Мне нужно было срочно «дожать клиента» и забрать у него карту. А потом сделать так, чтобы он как можно дольше не обнаружил пропажу.

К ночи я осталась в одних стрингах, а Альфредо разделся до пояса. Упившись в хлам, он танцевал в привате на заплетающихся ногах. Кроме того, он пожелал спеть со мной дуэтом, причём именно «Во поле берёза стояла». Мне польстило, что русскую народную песню знают даже в Парагвае. По счастью, мне её часто пела баба Галя, и я выучила слова. Потом показала свою «коронку» – арабский «танец живота».

После двенадцати к нам зашёл охранник, которому я потихоньку сунула карту. Альфредо, сидя на полу, внимательно слушал песню «Я милого узнаю по походке, он носит, носит серые штаны». Пение доносилось из общего зала – там как раз выступали артисты. Под это дело мне удалось получить подписи клиента на чеках – за разные позиции.

Я добавила в счёт даже те услуги и напитки, которых он не брал. Одно было плохо – Альфредо категорически отказывался иметь общение с другими девчонками. Мне пришлось отдуваться одной. При его испанско-индейском темпераменте это оказалось не так-то просто.

Сперва клиент потребовал массаж. Потом начал реализовывать свои фантазии. В итоге я плеснула ему клофелина – чтобы наконец-то отстал. Гладить его то тут, то там, кусать за уши, капать на соски горчицей, ласкать руками и губами все его «косички» и «уздечки» пришлось мучительно долго. Наконец пришёл охранник и передал через официантку, что с карты уже сняли более половины наличности. До тех пор, пока клиент проспится, снимут остальное.

Альфредо был погружён в такси утром, под пение припозднившихся гостей – «Главное, ребята, сердцем не стареть!» Со злости я чуть не забыла сдёрнуть с лица клиента его же галстук. Он сам попросил завязать глаза – якобы это очень сильно возбуждает. Не забыла и про драгоценные часы, от реализации которых получила только процент.

«Папик» сказал, что все экземпляры таких «котлов» в мире наперечёт. Сбывать их опасно – только при потушенных огнях, надёжным людям. Скорее всего, они мою добычу вообще не загоняли, а сдали «морячку». Но тут я ничего не могла поделать. Потом «папик» с удовольствием смаковал видеозапись незабвенной ночи и требовал сделать ему всё то же самое.

Запись пригодилась и для другого. Когда разъярённый Альфредо явился в клуб со свитой из официальных лиц разного уровня, администратор любезно передал ему диск. И спросил, не хочет ли сеньор взять ещё несколько экземпляров – для боссов, друзей и родителей. При желании товар могут прислать им через Интернет. Пусть все убедятся, в каком состоянии находился Альфредо той ночью. Он вполне мог потерять где-то и карту, и часы, и даже свою голову.

После этого пыл парагвайца заметно угас. Решив, что лучше «разойтись по нулям», Альфредо хлопнул дверью. Может, клубу пришлось бы туго, но там работал капельник по фамилии Чебоптасов. В числе его пациентов было много правоохранителей, которые дружно закрыли глаза на все жалобы.

Камеры в номерах стояли законно – ведь гости часто начинали бузить и драться. Подписи на чеках Альфредо ставил тоже не под пытками, так что выкрутиться ему было трудно. Ладно, что откачивать после клофелина его не пришлось – был молодой и здоровый.

Больше всего девки боялись, что «образуется труп». Тогда уже легко не отмоешься. А меня зауважали все – даже «морячок». Но работать удавалось редко – «папик» не разрешал. Выпускали только на крупную дичь. А я как будто всё время хотела оправдаться – перед дядей, перед его семьёй и знакомыми. И, главное, перед матерью. Не могла забыть, как она шарахнулась от меня, вскинув худые руки – словно защищалась.

– Ты всю жизнь врала нам с Богданом! Никогда папу не любила, раз замуж собралась! Да ещё за кого – за этого хмыря! О таких людях, как папа, надо вечно память хранить, молиться на их портреты…

До сих пор помню жалобный взгляд светлых глаз, наполненных слезами. Дрожащие губы в коралловой помаде, которая вскоре превратилась в кровь. Пятна румянца на щеках, бесцветные прядки волос, прилипшие к вспотевшему лбу.

Матери оставалось жить три недели, а я не знала этого. Когда позавчера вечером меня для маскировки задержали вместе со всеми, я снова вспомнила эти глаза. Они были так не похожи на мои! А я-то кто такая? Достойна ли отца? Если меня раскроют и замучают, придёт искупление. Я то страстно желала этого, то приходила в ужас от таких своих мыслей…

Ещё давно, когда снималась в «клубничке», встретилась с восточным астрологом. Он гадал по родинкам на теле. Под этим предлогом переспал со всеми актрисами, чуть не с лупой их разглядывал. Девчонки хихикали, но терпели. Всем хотелось узнать свою судьбу.

– Сразу видно, Марьяна, что ты Скорпион, – вещал он важно, сидя нагишом в моей постели. – Большинство родинок у тебя именно в этой зоне – внизу живота и в паху. Ты любишь ходить по краю пропасти, по лезвию ножа. Запомни мои слова. Тебе не судьба мирно умереть в постели. Опасайся автомобилей и воды. Я вижу твой конец от несчастного случая…

Разумеется, я никому об этом не говорила. Дядя точно запретил бы мне работать в группе. Один раз предсказание едва не сбылось. Я действительно часто тусовалась на Крестовском острове, в тамошних клубах – «Воздух», «Мёд», «Зима-лето», «Русская рыбалка». Вот в «Рыбалке» ко мне и пристал какой-то упоротый псих.

Сначала он был тихий, скромный. Угощал квадратным японским арбузом. Я сразу сказала, что люблю эти милые ягодки. Потом у клиента начался «приход». А мы уже сели в «тачку», и он был за рулём. Самое главное, буквально за полминуты до этого выглядел совершенно нормальным.

В итоге, мы въехали в пруд, откуда нас достали лишь спустя два часа. У меня дико болело плечо, а пришлось спасать этого козла, держать его башку над водой. Ладно, что обошлось без трещин и переломов. А поддонок этот вскоре скончался от передоза. Да ещё и брата младшего угробил китайскими спайсами. Тому всего двенадцать лет было. Вырастили родители радость свою и надежду…

Но всё равно я продолжала ездить на Крестовский, отрываться там до утра. Музыка грохотала так, что её слышали за три километра. По крайней мере, местные жители постоянно жаловались. Нас они тихо ненавидят. Но я на них не в обиде. Люди просто не понимают, как всё это клёво в юности. Но я не только отрываюсь в кабаке. Обожаю бродить по Южной дороге, особенно весной. По вечерам там воздух сиреневый, и пахнет корюшкой.

Я вздрогнула на диване. Поняла, что заснула. Мужчины разговаривали за дверью, на площадке. Интересно, который час? Господи, почти одиннадцать! Где они были так долго? Надо быстренько встать, причесаться, поправить макияж – если успею.

– Вот я и говорю, что свадьба должна быть в духе времени! – поучал дядю Старик. – Невеста – студентка «Вышки». А, значит, никакой самодеятельности! Иначе во всех салонах тебя станут склонять. Конечно, ты не олигарх. И суп из кораллов, а также плавники песчаной акулы и печень альпийской куропатки подавать не обязан…

– Я слышал, где-то ели мясо африканской антилопы и сердце молодого носорога! – расхохотался Михон.

– Закадришь дочку Рыболовлева или Потанина – придётся поставить, – проворчал Старик. – А пока слушай меня внимательно. Я пятерых детей выдавал и шестерых внуков. Причём, некоторых не по одному разу. Короче, опыт имею. Сейчас в моде патриотическая тематика. Твоя невеста может на пяльцах вышить имя жениха? Причём, прямо во время свадебного пира…

– Боюсь, что нет, – признался Михон.

– Пусть учится, пока не поздно, – велел Старик. – А из ЗАГСа лучше всего приехать на танке, обязательно в военной форме. «Поляну» для родных и друзей накрываешь простую. Водка, калининградские шпроты, бородинский хлеб, картошка… Заграничные штучки, в том числе Сардиния и Портофино, уже не в моде. Все должны знать, что Грачёвы мыслят правильно. В моду входят нестандартные площадки. Почти никто не хочет свадьбу «как у всех». Все эти лофты, яхт-клубы, загородные дома – побоку. Лучше всего будет аэродром – пусть даже в области. Ипподром тоже сгодится. Верхом ездить умеешь?

– А какой черкес не умеет? – ответил за сына дядя. – У нас ведь и казаки есть в роду – кубанские, донские. Мой родной дед Иван Грачёв встретил революцию вице-урядником. По-нынешнему – сержантом. А его мать, Пелагея Помыткина, была дочерью есаула. Он рыбной ловлей распоряжался – большой человек. Я Михона на коня посадил в три года…

– Ладно, с этим порядок, – подвёл итог Ерухимович. – Теперь – культурная программа. Бывает, что «звёзды» для однофамильцев поют по дешёвке. У вас это Витас. Не знаю, правда, согласится ли. Платишь только гонорар звукорежиссёру и музыкантам. И за проезд, разумеется. Если не выгорит, обязательно зовите Григория Лепса или Стаса Михайлова. Можно пригласить ещё и «Фабрику». На какой день свадьба назначена?

– Ещё не решили. Кто-то хочет на «Красную горку», кто-то – на пятнадцатое мая. Дата красивая. Есть и другие предложения. Будем, наверное, жребий тащить. А что, правда, можно на танке приехать? Надо с Линой этот вопрос обсудить…

– Точно знаю, что можно советскую технику арендовать. Конечно, с танком будет сложнее – у него ход гусеничный. Но, если надо, перевезут на платформе – чтобы асфальт не портить. А вот «БТР-80» и «БРДМ-2» – вообще без проблем. – Старик немного помолчал. – Недавно мой внук женился, сын Владимира. Так у него на свадьбе София Ротару пела. Всё заказывали в «Князеве». Конечно, в копейку это влетает. Но зато есть что вспомнить. Если уж очень денег жалко, пригласи русский хор какой-нибудь или военный оркестр. Можно реконструкцию устроить в честь Дня Победы. Тогда себя и семью покажешь с лучшей стороны. И портрет Мишиного деда не забудьте повесить, как положено. Слышишь, Всеволод? Юный партизан – прекрасный пример для молодёжи. Сейчас такой дресс-код, понимаешь. Это не значит, что моё мнение с ним совпадает.

В дверь библиотеки постучали.

– Да-да! – Я уселась в кресло и отбросила волосы за спину. За чёрным окном опять шуршал дождь, посвистывал ветер. Вчера было так же – сыро, но довольно тепло. Лишь бы завтра погода не подвела – всё-таки марш под открытым небом. – Вы куда пропали, господа? Неприлично так надолго оставлять даму.

– Пусть дама выспится, – заулыбался Старик. – Она мне свеженькой нужна. Да, вижу, – уже в полной готовности! Вот это дело! А Евгения нас задолбала. Зачем мы девочку мучаем? Вот и решили пока обсудить предстоящую свадьбу Михона. И вариант, при котором он сможет отслужить в армии. Без этого сейчас карьеру не сделаешь. Постоянно будут попрекать, если откосит. Я предлагал Михона в научную роту отправить. Пусть женится. А потом отдаст долг Родине. Всеволод, согласен?

– Наверное, это правильно, – задумчиво отозвался дядя. – В научной роте траву красить не прикажут. Пусть немного лямку потянет – полезно. А то, кроме Университета, всё по клубам болтается, по тусовкам, по фитнессам. Не дело, конечно. Да Михон и сам понимает. Ладно, потом это дело обсудим. Что так смотришь, Марьяна? Будто у меня рога выросли. Мы сейчас по-быстрому твой вопрос решим. Геннадию Григорьевичу тоже домой хочется. Не мальчик уже…

Я, наверное, действительно показалась дяде сдвинутой. А себе самой – полной дурой. Ведь, не заговори они сейчас про все эти светские тусовки, про элитные свадьбы, про нынешнюю моду, я не вспомнила бы ни о чём. А ведь думала вчера об этом в «Полёте» целый вечер, пока не прибежал Данька Шипицын и не поставил меня на уши. А уж потом мне и вовсе встало не до воспоминаний о том, что произошло вчера на Фонтанке.

«Пятница-развратница», она же «тяпница» везде была особым днём. А уж в нашем кругу её начинали праздновать, как только кончался четверг.

– Лучше водки хуже нет! – посмеивался «папик», наполняя наши с ним рюмки. На его запястье сверкали швейцарские часы «Tissot» – с чёрным циферблатом и сапфировым стеклом. – Малышка, я приглашаю тебя на Женский день в зал «Наполеон»! Шестого марта мне исполняется шестьдесят, так что отпразднуем сразу оба события. Приедут очень уважаемые люди, и я хочу быть при полном параде. Полетим самолётом, в субботу вечером. Говорю заранее, чтобы ты смогла приготовиться…

– Дядя Сева! Геннадий Григорьевич! – Я привстала в кресле, пытаясь восстановить в памяти всю сцену – до последнего штриха. – Только сейчас вспомнила! А то как будто резинкой стёрли… Она так быстро скрылась, что я ничего не успела понять!

– Кто «она»? – не понял дядя. – Выражайся яснее. Ты про кого говоришь?

Петренко тут же сел в кресло напротив меня. Старик изучал корешки книг с таким видом, будто всё остальное его не касалось.

– Это было в Питере, перед самой облавой. Мы сидели в клубе, в общем зале. Ужин затянулся – до утра почти. Рахмон приглашал меня в зал «Наполеон». Это в Москве, на Ленинском проспекте. У него юбилей намечался…

– Не хило! – хмыкнул Старик, продолжая разгуливать между стеллажами. – Шикарный ресторанно-банкетный комплекс, если кто не знает. Там мы Володькиного сына как раз и женили. Давай дальше.

– Ещё Рахмон сказал, что Восьмое марта хочет со мной отметить. Ждал очень крутых гостей. А я уже знала, что ничего этого не будет. И чувствовала себя, как палач, который перед казнью руки не помыл. Сама себя проклинала жутко. И потому не сразу среагировала, когда в зал вошла эта блондинка. Она была в шубе из чёрной норки, до колен. А в руке держала дорогущий айфон – с иконой на задней стенке. По-моему, «Троица» Рублёва.

– Так-так, это интересно! – Петренко щёлкнул пальцами. – Айфон-6 «Троица», ювелирный дом «Caviar». Модель «Caviar Credo Trinita». Судя по гаджету, птичка важная. Я такие модели только в каталоге видел. Говорили, что у нас появятся в апреле. Корпус из золота с бриллиантами. Продаётся в шкатулке из красного дерева. Ты узнала эту женщину? Кто такая хоть?

– Я глазам своим не поверила, Геннадий Иванович! И тут же отвлеклась на Рахмона. Под утром, особенно с бодуна, внимание очень страдает…

– А чему я вас учил, сударыня? – проскрипел из-за полок Старик. – Ты должна контролировать себя хоть в постели с любимым, хоть на смертном одре. Лишь с последним вздохом освобождаешься от обязательств. Что это за дама? Где вы познакомились?

– В Сочи, в прошлом году, – испуганно пролепетала я. Действительно, моё место у параши. Целые сутки потеряла! Хорошо, если её тоже взяли и ещё не выпустили. – Она тогда на «Бентли» ездила, ручной сборки. Ужасно дорогая «тачка». Все дико завидовали. Ведь в Сочи её с девчонок знали. А год назад она ужинала только в ресторане «Небеса», над гранд-отелем «Родина».

– Роскошно! – присвистнул дядя. – Только не могу понять, о ком речь идет.

– Да о Летке-Еньке же! – Я с горя так тряхнула головой, что хрустнули шейные позвонки. – Ты мне её сам показывал, помнишь? Там, над морем, на открытой террасе…

Дядю словно подбросило в кресле. Мне вообще показалось, что он прилип к потолку.

– Так Летка-Енька крышкой накрылась ещё год назад! Мой фрилансер докладывал. Да и твой «папик» на похороны летал!

– Не только сам летал, но и меня с собой брал! Я в гробу её видела, представляешь? В открытом! Даже онемела, когда заметила её же в дверях. Хотела перекреститься, но рука не поднялась. Ничего Рахмону не сказала, а у самой язык отнялся. Он несёт что-то про банкет, про лондонский рынок недвижимости. Там наши воротилы оплачивают через оффшоры всякие дворцы и особняки. Много, говорят, бабла так отмыть можно. А я смотрю на эту дверь, будто там привидение…

– Вот это я понимаю! – Петренко похлопал меня по плечу. – Ты не ошиблась? Это точно та покойница? Может, только похожа? Слишком уж откровенно игнорирует опасность. Даже если на похоронах сработало «Волшебное королевство», она должна была сменить внешность.

– Ёрш твою медь! – Дядя то вскакивал, то садился обратно в кресло. – Долго ты на неё смотрела? Голос слышала?

– Несколько секунд, не больше. Судя по всему, она меня тоже узнала. И поняла, что я её заметила. Дядя Сева, нельзя Халецкому позвонить? Я понимаю, что сейчас выходной, и ночь уже. Надо выяснить, взяли её вчера или нет…

– Должны бы взять. Она ведь судимая. Первоходком была, когда попалась в Москве. Отбывала срок в Головинской колонии, во Владимирской области. Потом вышла и за старое взялась, – процедил дядя сквозь зубы. – Котелок у тебя с дырой, Марьяна! Я всё, конечно, понимаю, но ты находишься на службе!..

Ладно, что хоть он понимает. А вот Старик разозлился не на шутку. Чего доброго, откажется со мной работать. Тогда от позора хоть в петлю. А иначе и быть не может, потому что я теперь ни на что не пригодна. Летка-Енька, к бабке не ходи, начнёт меня преследовать. Ей нужно избавиться от опасного свидетеля. И ладно бы я сразу вспомнила, а то целые сутки прошли!..

– Вы девчонку не ругайте. Она молодец, – вступился за меня Петренко. Наверное, вспомнил своих обожаемых дочерей. – Она могла бы вообще никого не заметить. Сколько метров было до этой дамы?

– Десять, а то и больше, – прикинула я начерно.

– Вот видите! В полутьме, за десять метров, рассмотрела даже смартфон, не говоря уже о лице! И узнала, самое главное. Фантастика! А что вспомнила не сразу, так все мы люди. Марьяна ведь никаких спецкурсов не кончала. И фармпрепаратов у неё не было – для поднятия тонуса. А здоровьем и жизнью рискует вообще из любезности. Всеволод, ты вот недавно рассказывал, как Даня Шипицын в отеле «Бристоль» на Расстанной главаря «чёрных оружейников» упустил. А уж он – профессионал со стажем – не Марьяне чета. Повезло, что тот главарь потом спьяну в ДТП угодил, и взяли его…

– Иваныч, ты её не хвали. Не заслужила! – отрезал дядя. – И ты, подруга, губу не раскатывай. Теперь за тобой долго подтирать придётся. Ладно, если Халецкий на месте!

– Кто такая эта Летка-Енька? – полюбопытствовал Старик, присаживаясь за круглый яшмовый столик. Это был один из его любимых предметов в коллекции Вороновых. – Известная личность в Сочи? Почему такой переполох?

– Именно потому, что все считали её мёртвой. По крайней мере, в полиции, – торопливо пояснил дядя, доставая смартфон и пробегая глазами контакты. – Только бы Халецкий на дачу не уехал – там связь дерьмовая. А он рыбалку любит, как и Богдан. Приучил парня к этой забаве. Так я теперь каждую весну боюсь, как бы под лёд племянничек не провалился. Особенно когда зима тёплая, как сейчас. А зовут эту мадам, к сожалению, именем моей любимой жены. Евгения Зубарева – по мужу. Вообще-то знаменита не она, а он. Про Аргента, надеюсь, все слышали?

– А как же! – Старик улыбался, но глаза его быстро светлели. – Он ведь не только милицию, но и ФСБ достал до печёнок. Многостаночник, мать его! Мы шампанское пили, когда его «Ламборгини-Диабло» на колёса самосвала намоталась. Получается, Зубарева была связана с Аргентом? То есть с Дмитрием Серебровским?

– Её супруга Аргент, считайте, грудью своей вскормил. И научил таким мерзостям, что не каждому маньяку привидятся. А Енька сама вряд ли на дело пойдёт. Она за благоверным тянется, как нитка за иголкой. Значит, Зубарев где-то неподалёку. И вся эта интим империя – от Мойки до Адмиралтейства – не только на себя работала. Невероятно большие возможности были для обыкновенных «сутиков»…

– Всеволод, помнишь, Владик Брагин рассказывал про одну клиентку? – вдруг вскинулся Петренко. – Между прочим, тоже блондинка в норковой шубе «Чёрный бриллиант». Это было, правда, в Москве. Но какая разница? Клиентка просила очистить её от греха. Летка-Енька ведь за клофелин и сидела. Смолоду этим баловалась – ещё в Ростове. А родом она как раз из Сочи, где клофелинщики вообще на каждом шагу. Долго Енька не попадалась, а в Москве обчистила какого-то большого начальника. Иначе и не села бы, наверное.

Я щурилась на люстру, брызгающую разноцветными огнями. Очень хотелось отрезать себе кусочек торта, но в данный момент это было невозможно. Чего доброго, из-за этой Летки-Еньки меня вообще оставят без сладкого!

– Зубарев, конечно, жену свою любит. Но частенько подкладывает под нужных людей, – продолжал Геннадий Иванович. – Всеволод, ты иди, поищи Халецкого. Не теряй времени. А то отпустят Зубареву, и ищи её потом с фонарём…

– Иду! – Дядя буквально вылетел из библиотеки, рванул к себе в кабинет. Все деловые переговоры он вёл только оттуда.

– Так вот, Евгения Зубарева ездила на Бали с известным продюсером. Тот снимал бунгало среди тропических деревьев. Потом неизвестные сломали ему руки и лодыжки, бросили на берегу моря. Всё свалили на местных бандитов. Но, похоже, постарались именно наши. Не знаю уж, чем продюсер так не угодил Металлургу. Это – погоняло Зубарева, ещё с Урала. Без его согласия Енька ни за что не решилась бы на измену. Ходили слухи, что продюсер занял в банде деньги на картину, но не отдал в срок. Летка-Енька средствами сама не распоряжалась. Могла взять только у мужа. Марианна, она ведь, вроде, руки на себя наложила? Когда вы её хоронили? – поинтересовался Петренко.

– Да прошлой весной. Ещё мимозы вокруг цвели. И весь гроб был ими усыпан – она любила. У Еньки в Адлере коттедж был. Там и нашли – в джакузи. Плавала там лицом вниз…

Я добросовестно пыталась припомнить всё, что знала о Еньке от «папика». Тот, похоже, и сам сначала верил, что Зубарева мертва. А вдруг весь хипиш зря, и я её с кем-то спутала? Мало ли блондинок на свете? Да и освещение в зале было тусклое, как всегда под утро. Тогда почти все уже ушли в приват. Остались только мы с Рахмоном и ещё две пары.

– Значит, был суицид? – переспросил Старик. – Вены вскрыла?

– Нет, «золотой укол». По крайней мере, я это слышала. Шприц в той ванной валялся. Тогда как раз закончилась сочинская Олимпиада. Всё время, пока строили объекты, там было много людей с деньгами. Некоторые своих «бабок» тогда и лишились. Я всё это от «папика» знаю.

– Гроб был открыт, говоришь? – ещё раз уточнил Старик. – И там точно лежала Евгения Зубарева?

– Конечно! Мы с «папиком» стояли совсем близко. Я ещё подумала – какая красивая баба! И молодая ещё…

– Ты видела своими глазами, как её опустили в могилу? – Ерухимович нацелился на меня очками.

– Всё видела. И как отпевали, и как закопали. Рахмон в церковь сам не пошёл, а меня отправил. Помолись, говорит, за упокой.

– Самоубийцы? – Старик поднял брови.

– Ой, я вас умоляю! Всегда можно сослаться на психоз, к примеру. Бабло любую проблему снимет. – Я скрестила два пальца, чтобы дяде сейчас свезло. А потом вспомнила, что не знаю, как зовут Халецкого. – Вы думаете, она была там… живая?

– От этой публики всего жди! – махнул рукой Старик. – Но, раз закопали, значит, моя гипотеза неверна. Либо была восковая фигура, либо кто-то загримированный или очень похожий… А в Питере вы до облавы встречались? Зубарева в клубах не появлялась ни разу?

– Может, заходила, но я её не видела. Точек-то несколько. Конечно, старалась на глаза не попадаться. Это само собой. А тогда, ранним утром, не ожидала меня встретить. И «папик» почему-то меня не отослал.

– Вероятно, он и сам не знал, что Зубарева будет его искать. Всех накладок не предусмотришь. – Старик протирал мягкой тряпочкой свои очки. Зайчики от линз прыгали по стеллажам, по стенам, по потолку. – Ты уж прости, Марьяна, мою резкость. Тёзка верно говорит – ты молодец. У каждого из нас бывали ошибки. И я, бывало, садился в лужу. Тоже ведь не сразу специальное образование получил. Сначала журналистику закончил, а потом уже ознакомился с новой работой. Сначала в Гомель из Мозыря учиться уехал. Потом первая жена перевезла меня в Минск. Вторая – в Москву. Никто за меня тогда ещё не радел. Всё делал сам. Гершель умер в шестьдесят девятом. Мне было тридцать два с месяцами. Вот тогда и началась для меня совершенно другая жизнь. Третья жена, Полина Ольдерогге, была уже из высшего общества.

Старик насадил очки на нос, пригладил редкие волосы. Я, Михон и Петренко слушали его с огромным интересом.

– Был я тогда кудрявый, броский. Теперь уже не представить. Костюмы носил хорошие – по тем временем. Но недостаток воспитания сказывался постоянно. Не знал я, что для разных кушаний существуют специальные ножи и вилки. Не представлял, в каком порядке надо их употреблять. Меня научили брать их с краёв от тарелки. Они лежат в том порядке, в котором подадут блюда. А как закончишь есть, клади вилку с ножом на тарелку, наискосок. И салфетку рядом швыряй комком. Эх, Марьяна, ведь не только тебе приходится так работать! Ты понимаешь, что я имею в виду. Я вот несколько раз снимал проституток на Сауф Парк Лейн, где они дороже всего стоят. И на Таймс-Сквер – там самые дешёвые девочки. Тогда я работал в Нью-Йорке, формально – корреспондентом белорусской газеты. Давно это было. Да и не скажу я ничего особенного. И по сто баксов можно было снять себе утеху, а можно – по десять или даже по пять. На станции метро «Континенталь», на 71-ой улице меня едва не прикончили. Списали, как водится, на шпану, что народ по паркам грабила. Но мне сказали, что чудом в живых остался. Раскололи меня. Начальство велело больше по городу не шастать. А ведь как интересно было – после Мозыря и Гомеля! Чёрные, белые, смуглые красавицы – и все твои! Их десятки, сотни – от угла до угла. На пятидесятых улицах – самое «рыбное» место. Есть там такой фешенебельный отель «Барбизон Плаза». Я встречался с человеком в номере. Вроде как интервью у него брал. Тогда и получил приказ вернуться в Москву. И долго потом не выезжал, сидел в «пятке».

– Значит, проститутки в Нью-Йорке красивые? – мечтательно спросил Михон.

Я очень удивилась такой откровенности Старика. Петренко, похоже, тоже. Хотя, конечно, Ерухимович мог трепаться и просто так, для прикола. Он был мастер на разные дикие выходки.

– Да разные есть. Стоят в шортах, в безрукавках. С эмблемами или без. На голых ногах сапоги до колен – мягкие, в обтяжку. До сих пор, бывает, снится, что иду по каменным ущельям. Вокруг ни одной травинки. И даже во сне ощущаю запах смога. Вижу ту зеркальную витрину, что спасла меня. Глянул в неё только для того, что «хвост» проверить. И увидел, как мужик достаёт стилет…

Я никогда не слышала до этого, что Старик промышлял в Штатах под прикрытием. Знала только про Англию. Отец Евгении Вячеслав Воронов был связан с ГРУ, а Геннадий Ерухимович – с КГБ. Часто её называли «Контора Глубокого Бурения». Они об этом даже не догадывались – узнали только потом.

– Геннадий Григорьевич, извините, но какой смысл во всех этих похождениях? Ну, пять или десять долларов, даже двадцать пять ещё можно себе позволить. А сто – это уж слишком, – пожал плечами Михон.

– Так деньги-то были казённые! – рассмеялся Старик своим дребезжащим голоском и поднял вверх указательный палец. – В этом-то весь смак. Где удобнее всего встречаться, не вызывая подозрений. Только в «кварталах красных фонарей»! Нас же всё время слушали и пасли. А там вроде как становишься обычным мужиком, которому приспичило. И на женщин внимания не обращают. Наши связные часто пользовались этим. Конечно, если уж становиться проституткой, то дорогой. Вот отсюда и взялись сто баксов. И долго нам везло, как на рысях. У топтунов на этих улицах весь нюх отшибало…

Глаза Старика сверкали совсем по-молодому. Ноздри вислого носа раздувались, словно он сейчас брал след. Кто знает, может, Г.Г. и «копал» в Нью-Йорке. Или он слишком уж хорошо играет. У Старика никогда не поймёшь.

Петренко тоже смеялся, цокал языком, щёлкал пальцами. Но я видела, что его мысли там, с дядей, в тихом кабинете. От исхода переговоров с Халецким зависело очень многое. Но уже то здорово, что дядя сразу не вернулся. Значит, застал полковника, и сейчас говорит с ним.

– А тот продюсер, с которым ваша Летка-Енька спала… – отсмеявшись, проговорил Старик. – Живой? Или скончался?

– Выкарабкался, – успокоил его Петренко. – Как-то исхитрился долг отдать. Теперь, правда, с концами на Бали уехал – поправлять здоровье.

– А фамилия его какая? – не отставал Старик.

– Савачевский, – сразу ответил Петренко. – Тоже тип мутный. Перед Олимпиадой угодил в разработку. Были подозрения, что «играет на контрабасе»…

– А-а, припоминаю! Ему ещё в бритвенный станок «клопа» посадили. – Ерухимович обрадовался так, словно встретился старого знакомого.

– Мне про это рассказывал Рахмон. – Я тоже решила не молчать. – Потому Савачевский и попал под подозрение. Сказал, что его слушали «органы». Хотя что ещё он мог сказать, когда попался с этим микрофоном?

– Я слышал, что в Питере вся эта бодяга с борделями раскрутилась, когда там грабанули кого-то из Смольного, – хитренько подмигнул Старик. – Теперь получается, что эти вертепы разврата связаны между собой, и очень крепко.

– А то как же! – подхватил Петренко. – Кто бы их без «крыши» стал терпеть – и в Питере, и в Сочи? Сетевая структура, как в универсамах. Видимо, существуют и инкассаторы, которые выручку у них забирают.

– Кстати, формально покойная Зубарева очень подходит на эту роль, – походя бросил идею Старик. – Её ведь уже не ищут. А в привидения серьёзные люди не верят. Особенно в те, которые с баблом имеют дело. Короче, даже если она не инкассатор, то связная – определённо. Натурально, ксива у неё на другое лицо. И уже то чудо, что Марьяна Зубареву узнала. Конечно, мы должны допускать, что это ошибка, пока не доказано железно, – оговорился Старик.

Он сцепил пальцы в замок и внимательно их разглядывал. Мне даже показалось, что Ерухимович впал в транс, как медиум. И видит сейчас то, чего не видим мы с Петренко и Михоном.

– Рахмон говорил, что с многих клубов, вроде питерских, собирают проценты. Переводят на счета всяких подставных фирм, а затем обналичивают. Конечно, платят всем, кто имеет отношения к таким операциям. В оффшоры уходят громадные средства – на Кипр, на Виргинские острова. Потом гоняют суммы по кругу, пока дочиста не отмоют. И хрен поймёшь, кому они принадлежали первоначально. Какой-нибудь мистер Смит, законопослушный и почтенный, хлопает глазами и говорит, что ничего ни о каких аферах не знает. Так что попотеть с ними придётся. Наш-то «морячок» явно не бедствовал. Только в одном его гараже я видела сразу три «мерина». Каждый по пять «лимонов» в зелени. Кроме того, были «Тойота Камри» и «Порше Кайенн». А «папик» как раз сразу после праздников собирался в Лондон, на переговоры по недвижимости. Обещал потом и меня туда отвезти…

– Теперь уж не отвезёт, – вздохнул Петренко. – Но ты всё же не печалься. Операция «Квест» закончена, причём триумфально. Ты выбралась из такого лабиринта, в котором многие сгинули без следа. Раньше я не говорил об этом, а теперь можно. За этот год у меня седых волос вполовину прибавилось. Всеволод, конечно, молчал о том, что мы там уже трёх агентов потеряли…

Дверь в библиотеку даже не открылась – она буквально отлетела. Дядя ввалился с лестницы уже без галстука и жилета – тут были все свои. И если при родственниках жены он должен был держать марку, то с нами мог общаться по-простому. Разумеется, мы все вскочили – даже Старик. При этом он едва не уронил со столика настоящую японскую икебану в старинной вазе.

– Эх, и где мои годы молодые? – посетовал Геннадий Григорьевич, водворяя вазу на место. – Срам один. Ну, Всеволод, как дела? Разобрались с этой дамочкой? Что Халецкий сказал?

– Сказал, что никакой Евгении Зубаревой во время облавы в притонах не было. А блондинка с длинными волосами, в чёрной норке – жена Валерия Уланова. Родом она действительно из Сочи. Её задержали в подсобном помещении, где также обнаружили машинку «Мобильный Шрёдер». А также остатки уничтоженных документов, компакт-дисков, жёстких дисков и всякого такого прочего. Видимо, этим она и занималась в последние минуты, но вовремя отскочила. Заявила, что на «Шрёдере» работал охранник, который в этом сознался. Халецкий считает, что Уланову выгораживают, берегут для будущего. Она явно в авторитете там. По паспорту – жительница Подмосковья. Имеет элитный участок площадью 2,34 га на берегу Пестовского водохранилища, в деревне Румянцево.

– Это по Дмитровскому шоссе, – дал справку Старик. – Действительно, райский уголок. Я даже не ожидал.

– Действительно ездит на «Бентли». Во время задержания при ней найдено два телефона – «Троица» и «VERTU». Уланова является совладелицей сети аппарт-отелей в Батуми. Приобрела пакет акций уже после ухода Саакашвили, а до того остерегалась. Можно ещё долго перечислять, чем владеет Уланова. Но, надеюсь, уже всё ясно, – закончил дядя.

– Один вопрос: она закрыта или нет? – вклинился Старик. – Такую паву, видимо, скоро выпустят под залог. Или даже под подписку. Как я понял, она ни на чём серьёзном не попалась.

– Стреляная птица, что и говорить! – Дядя, усевшись в кресло, налил себе из бутылки стаканчик «Боржоми». – Сразу же, среди ночи дорогой адвокат прикатил и начал песни петь. Тут уж не Халецкий решал, куда её девать. Да и то сказать – почти всех выпустили под подписку. Даже малую шушеру. А генералы сидеть будут? Халецкий смеётся в трубку. А я слышу, что он чуть не плачет. Ладно, сфоткать успел на телефон эту мадам, чтобы потом искать проще было…

– Думаешь, сбежит? – вздрогнул Петренко.

– Сто пудов! Она ведь не питерская. Дома у неё там нет. Где держать, непонятно. Пока решают этот вопрос, Зубарева отдыхает в ИВС на Литейном. Говорит, что у неё в Питере живёт дальний родственник – на Московском проспекте. Так что, скорее всего, переберётся туда. В его умопомрачительную квартиру…

– Неплохо, – согласился старик. – Будет сидеть как её тезка из Министерства обвороны.

– Какая тёзка? Это же Елена, – ухмыльнулся Грачёв. – А тёзка в Сочи лежит, на кладбище.

– Ну, мы-то знаем, как на самом деле всё было. По крайней мере, предполагаем, – несколько смягчил тон Старик. – Ни в коем разе её выпускать нельзя. Для того чтобы не расправились с ней – как с наиважнейшим свидетелем. Впрочем, нас всё равно не послушают, так что не будем тратить нервы. Пойдём другим путём. Всеволод, ты говорил, что к Брагину похожая клиентка приезжала. Теперь понятно всё – Уланова ведь в области живёт.

– Да, я Владу тоже сейчас набирал. Он только что домой вернулся, на проезд Шокальского…

– Это ты правильно поступил! – встрепенулся Петренко. – Как он, вспомнил клиентку?

Я только вертела головой от одного к другому, уже совершенно ничего не понимая. А Влад здесь причём? Ах, да, к нему приходила блондинка, просила очистить от греха. Так мало ли в Москве грешных блондинок? И неужели Владик только что домой вернулся? Точно до утра отоспаться не успеет. Заездили парня совсем.

Мало того, что лично выследил подрывника со Стрельбищенского переулка, так и в другие ночи занят под завязку. Чтобы заняться бандой экстрасенсов-мошенников, сам нанялся в салон. А те «экстрасенсы» продавали прямо на сеансах или через Интернет «амулеты олигархов». И тоже, как Подрывник, бОльшую часть выручки куда-то передавали. Вот бы ещё узнать, куда именно!

Влад уже навёл на одну банковскую ячейку. Там нашли триста «лимонов» в рублях. По стране таких «закладок», конечно, очень много. Хорошо расходились биодобавки. Кроме того, эти жохи снимали всяким дуррам «венец безбрачия» и «проклятие чёрной вдовы», чистили им карму. Мужиков лечили от алкоголизма, усиливали потенцию.

Брались даже за лечение рака. Если клиент на это не вёлся, грозили, что умрут его родственники. Была и такая услуга, как запуск амулета в космос. И, внимание! На всё это ребята имели лицензию от Минздрава. Разумеется, там было прописано другое – «Оказание неврологической и психологической помощи».

Тысячи липовых экстрасенсов под полицейской «крышей» бодро опустошали карманы доверчивых граждан. И совершенно не парились насчёт ответственности. Их опекали свои юристы. Имелась и собственная служба безопасности.

Влад, хоть и имел оливковый берет спецназа, уже падал с ног от усталости. Спать приходилось максимум по четыре часа. Ему всё время казалось, что можно пропустить самое главное – ради чего занялся всей этой мутью. Аж постарел лет на пять, стал нервный. Всё время вздрагивает, озирается. А тут ещё день рождения…

– Я ему фотку переслал. – Дядя откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза. – В целом, Влад её опознал. Я так выражаюсь, потому что клиентка приходила гадать в чёрном платке до бровей, старалась спрятать лицо. Фамилии там не спрашивают – давали бы деньги. Но обращаться к клиентам как-то нужно. Та посетительница салона представилась Женей. Само собой, Влад зафиксировал это имя.

– Ого, уже тепло! – Петренко даже хлопнул в ладоши. – По документам она Елена, а представляется Женей. Странно, что так рискнула.

– Влад говорил, что с колдунами люди куда откровеннее, чем с попами, – растолковала я. – Наверное, считают, что от потусторонних сил ничего не скроешь. Надеются на их помощь. Ясно, что от хорошей жизни к колдуну не пойдёшь. Там врать нельзя, а то поплатишься. А душа просит покоя, облегчения. Вот Влад и ловит информацию, если видит там какой-то криминал. Люди ему очень верят.

– Да уж, под таким синим взором кто угодно «поплывёт»! – согласился Старик. – Парень как будто с неба сошёл. И что?

– Эта самая Женя сказала, что ей очень страшно, тяжко жить, – пояснил дядя, то и дело просматривая свой смартфон. Наверное, ждал какого-то сообщения. – Якобы она чувствует, что скоро погибнет. Вместо неё похоронили другого человека. Об этом Влад сообщил мне только сейчас. По приказу своего мужа она взяла на душу смертный грех. И живёт теперь под чужим именем…

– Не совсем ещё в женщине совесть загнулась, – сказал Петренко, ослабляя узел галстука. Он очень устал, но не показывал вида.

В это время часы, стоящие между двумя узкими окнами, начали сипло отбивать полночь. Эти кошмарные сутки, будто вместившие целый месяц, наконец-то закончились. С ними ушла и зима. И оттого мне показалось, что на улице стало чуточку светлее…

1 марта (ночь).

– Действительно ситуация! – шумно выдохнул Старик. – А куда с этим пойдёшь? В церковь? Там тебя или сдадут, или идиотом выставят. Психоаналитик за ваши же деньги даст банальный совет, который вы другим давали бесплатно. Только магический салон и остаётся. Получается, что Влад тоже её сдал. Правда, не сразу. Больше молчать было нельзя. Давайте-ка закругляться, товарищи, а то Марьяна заснёт прямо в кресле.

– А вы чего хотели?! – возмутился Петренко. – Девчонка двое суток на ногах!

– А кому ещё я своё дело доверю? Говорю, агента потерял перед самым мероприятием. Сам не рад, а выхода нет никакого. Я сейчас Марьяну быстренько в курс введу, а подробности обсудим потом. Несколько дней у нас ещё есть. Хотел ведь сразу к делу перейти, а тут бедлам какой-то. И торжественная часть, и десерт, и светская беседа – так и день прошёл. Конечно, давно вас всех не видел – много тем накопилось. И вчера события шли косяком – надо всё обсудить. Всеволод, скажи, чтобы нам чаю крепкого принесли, а то кофе на ночь вредно. Ты как, скомандовал, чтобы даму эту не выпускали?

– Разумеется. – Дядя тяжело поднялся, опираясь ладонями на кожаные валики кресла. А ведь обычно он вскакивал, будто на пружинах. – Только ведь мой приказ и отменить могут. У «клофелинщиков» депутаты на побегушках, не говоря уже о помощниках. Мой голос там отнюдь не решающий. А сегодня воскресенье, и можно по-тихому Зубареву выпустить. Да, вы чаю просили? Сейчас принесут. – Дядя пальцем утопил кнопку в стену. – Если Валентина ещё не легла…

– А если легла, я вам сам чай заварю, – предложил Петренко. – Чтобы просто так не сидеть. Да, денёк выдал сумасшедший. Давно такого не было.

– Со времени московских боёв 1917 года – точно. Раньше, кажется, террористы баловались, – припомнил Старик. – За стрельбу у Кремля многие головы полететь должны. В теории, конечно. На практике ничего этого не будет. Но мы поработаем на совесть, верно? Должен же кто-то планку держать. А-а, Валентина! – приветствовал Старик горничную. – Прости, милая, очень чаю хочется. В горле напрочь пересохло. Всем нам по стаканчику. Крепкого, с травками – как ты умеешь.

Валентина никак не демонстрировала раздражения. А ведь её, судя по припухшим векам, подняли с постели. Горничная тоже вчера набегалась – как всегда во время приёмов. Она пропадала на Рублёвке неделями, оставив своё семейство в Москве, близ станции метро «Алма-Атинская» – самой последней на «зелёной» ветке. Муж и два сына хозяйничали там сами, дорожа местом матери семейства.

Это было вполне закономерно. Супруг горничной, как водится, инженер, всё никак не мог подобрать работу по душе. И сам был, мягко говоря, не нарасхват – в свой «полтинник». Два студента-отпрыска работали тоже от случая к случаю. Конечно, им больше нравилось торчать у компьютера, и потому зарплата Валентины была в семье основной.

Горничная располнела в последнее время, но одевалась изящно и правильно. Сейчас она надела то же платье, что и днём – из матово-серой ткани, в тонкую вертикальную полоску. Оно облегало красивые женственные формы горничной, сбегая по бёдрам до колена. Кружевной фартук держался на серебряной заколке и двух английских булавках.

Видела я Валентину и в костюме, и в сарафане, даже в брюках. Она всегда умела подобрать нужный цвет, фасон, рисунок. И, надо сказать, производила лучшее впечатление, чем те, кто стремился омолодиться любой ценой, обмануть время. Я не могу терпеть, когда в пятьдесят выдают себя за тридцатилетних.

Юлия Дмитриевна не раз говорила, что завидует своей горничной. Вернее, её спокойствию и уверенности в себе. Казалось, что Вале всё плывёт в руки. Даётся само собой – без слёз и раздумий. Она никогда не начинала разговора первая – только отвечала на вопросы. Но отвечала не робко, не односложно, а очень толково и обстоятельно. И буквально кожей чуяла, когда надо замолчать – даже если хозяева никак не проявляли нетерпения.

Такая прислуга была просто кладом. Её часто пытались переманить. И в Жуковке, и в Горках, и в других рублёвских посёлках знать намучилась с местными жителями, взятыми в услужение. Москвичи, впрочем, были не лучше. Те и другие не столько работали по дому, сколько жаловались на жизнь.

Одни хозяева от этого бесились, другие чувствовали жгучий стыд. Но все сходились во мнении, что нужно запретить персоналу пускаться в личные откровения и набиваться на сочувствие. Если ты такая учёная и гордая, не ходи «в люди», живи в честной бедности. Так будет лучше для всех.

Сейчас вместе с Валей в библиотеку вошла Евгения Грачёва, укоризненно взглянула на нас. Особенно досталось Старику, но он не повёл и бровью. Видимо, привык к женским истерикам.

– Извините, но я своего мужа у вас украду! – сказала Женя раздражённо. – Сева, тебя Халецкий вызывает. Хорошо, что Валя услышала – он полчаса уже звонит. Уик-энд глухой, а они знай, трудятся! Больше всех вам надо? Не насытились ещё?

– Хорошо, хорошо, солнышко! Сейчас закончим. – В присутствии супруги дядя сразу же сбавлял обороты и становился ручным. – Непредвиденные обстоятельства всплыли по ходу дела. Пришлось в Питер срочно звонить. Что там произошло, интересно? Мог Халецкий и до утра потерпеть…

Тем временем появилась Валя с подносом. Молниеносно, заученными движениями, она расставила стаканы с чаем. Дядя свой прихватил в кабинет – чтобы не остыл за разговорами. Евгении, тряхнув головой, направилась следом – прямая, гордая, сердитая. Старик, отхлёбывая чаёк, тепло улыбался ей вслед.

– Ты, Марьяна, умеешь мужиков в приват таскать, – без тени смущения начал он. Я опять вспомнила Альфредо и других, пострадавших от моих чар. Значит, опять двадцать пять – под кого-то подложит. Всего одного мужика за много лет сама выбрала – и того убили! – А мне нужно с одним парнем поговорить без свидетелей. Он белобрысый, и ты как раз в его вкусе. Динара, которую я для этого готовил, примерно такая же была. Потому о тебе и вспомнил…

Старик, судя по всему, тоже волновался. Он вертел в пальцах стакан, кусал губы, понимая всю щекотливость момента. Диалект в его речи стал совсем нестерпимым, а голос окончательно охрип. Я понимала, что ради дяди по-любому пойду на это, но очень уж хотелось реветь.

– Что за парень? – гнусаво спросила я. Насчёт результата не сомневалась. Можно считать, что жертва уже у меня в руках. Да так оно всегда и бывало.

– Моя дочка Зоя, ты знаешь, в Лондоне живёт. Теперь подданная английской королевы. Как искусствовед, в числе прочего, организует аукционы. Там и заприметила этого дельца. Зовут его Леонид Печенин. Очень известная личность в определённых кругах. Занимается вывозом антиквариата из России. Имеет своих экспертов. Те шедевры признанных мастеров объявляют второсортными дешёвками. На сленге искусствоведов – «вещами». Потом их сбывают на этих самых аукционах. Из разницы в цене, а она всегда огромная, оплачиваются услуги лиц, причастных к вывозу. В том числе богатеют искусствоведы, а также этот вот арт-дилер. Печенин – вице-президент пиар-агентства. Умудряется переправлять картины старше ста лет, что запрещено законом. Также нельзя вывозить экземпляры старше полувека, если это шедевр. Или в случае, когда вещь принадлежала видному историческому деятелю. Заключение о ценности даёт Минкультуры, а у Печенина там хорошие связи. На жаловании эксперты из Третьяковки, к примеру.

Старик отдохнул немного, вдоволь насладился чаем с травками. У меня от них прояснилось в голове, застучало сердце. До этой ночи, кажется, я его и вообще не чувствовала.

– Бывает, что через Интернет люди Печенина впаривают лохам копии старинных монет – как настоящие. Коллекционеры-то в этом толк знают. А есть люди, которые просто хотят сойти за «продвинутых». Стальные монеты уходят как серебряные. Чаще всего их выдают за клады, найденные в огородах. В последнее время товар стали проверять магнитом. Кроме того, Печенин успешно реализовал поддельного попугая из самоцветов. Якобы птичка принадлежала императрице Александре Федоровне. Спустил и столик из красного дерева, с фарфором – тоже её. Вроде, всё ясно, да не совсем. У нас ведь нет дорог, а есть направления. И как дойти до цели, никто понять не может. Я уже долго в этом деле копаюсь. И пришёл к выводу, что без сотрудничества с Печениным нам не обойтись. Так что, Марьяна, вариантов нет. Сделай милость, помоги. Дуй до горы, а в гору наймём. Обычным способом не подступиться, попробуем по-другому…

– Так если всё известно, почему его не закроют? – изумился Петренко. – Или доказательств нет? Одни догадки?

– Я же говорю – «крыша» надёжная. Максимум, что сумели сделать, – под подписку его посадить. На таможне взяли с картинами очень известного художника, который умер в 1911 году. И потому его работы никак не могут быть моложе «сотни». Но некоторые из них уже всплыли в Лондоне. И там эксперты немедленно выдали заключение, что все картины – сплошь шедевры. Это сильно подняло цену. Зоя отслеживает аукционы «Кристис», «Сотбис»…

– Насколько я знаю, этим занимается антикварный отдел МУРа, – задумался Петренко. – Разве «контора» тоже подключилась?

– А что делать? Российское достояние уходит на сторону. А в МУРе всего несколько человек этим занимаются. Как запруда из щепочек против Волги-реки. И, самое главное, нет законов. Вот бы над чем Госдуме поработать! Так нет, очень многим уважаемым господам это невыгодно. Эксперты просто ссылаются на субъективное мнение. Дескать, ошиблись. Можно только опровергнуть заключение.

– Вообще-то искусствовед должен определять стоимость вещи, а не устанавливать цену, – пожал плечами Петренко. – Есть ведь специальная организация…

– Да, «Гильдия оценщиков антиквариата». Они, конечно, о своей репутации пекутся. Так ведь никто и не требует именно их заключения! Печенин этот проходит по «чёрным спискам». Стоит на учёте в полицейском Главке, в зональном информационном центре. Родом он из Питера, женат на москвичке. Попеременно живёт в обеих столицах. Раньше работал в органах власти, где и наладил связи. Всё у него, как положено. Три «тачки» престижных марок, коттедж в три этажа, земельный участок площадью 780 квадратных метров. Печенин организовал несколько структур. В том числе арт-галереи, пиар-агентство. Не брезгуем, кстати, и ворованными картинами. Как правило, вывозит их частями. Существует такое понятие – «неизвестный художник». И какой-нибудь фрагмент вполне можно под него подогнать…

– А я что должна сделать? Честно говоря, в картинах вообще не разбираюсь. Как говорится, арфу от Марфы не отличу. – По правде, мне до смерти надоели эти музейные разговоры.

– Тебе и не надо отличать, подруга! – Старик с размаху хлопнул меня по плечу. – Рассказываю для того, чтобы ты поняла, с кем придётся иметь дело. Печенин между струйками пройдёт и сухим останется. Он ведь даже при такой-то бурной деятельности умудрился не засветиться в антикварном мире Москвы и Питера. Постоянно на виду, но никто его не знает. И картины формально ему не принадлежат, так что спроса никакого. Но одна ахиллесова пята у него есть – страх перед супругой. От неё в бизнесе многое зависит. Мадам старше Печенина на восемь лет. Захочет – в труху его сотрёт. Сама понимаешь, дядьке хочется погулять. Время от времени он срывается, причём именно в Питере. У нас есть килинги его телефонных переговоров – и деловых, и любовных. Супруге будет очень интересно их прочесть. Кроме того, английские власти вряд ли захотят иметь с ним дело, если кое-что узнают. Например, многие приятели Печенина проходят в Интерполе под «красным углом». Это значит, что санкционирован арест. Геннадий, ваш Турчин должен знать их имена. Александр Никитич так и работает в Службе Интерпола?

– А как же! Дедом во второй раз недавно стал. У Валентина, сына его, родилась дочь Алла. Супруга-то Турчина ушла безвременно – после тяжёлого ранения в девяносто втором. В память её и назвали девочку.

– Страшное дело! – Старик даже повёл плечами. – Взрыв гранаты в комнате – не шутка. А сам Турчин в том же году без ноги остался. Другой бы спился, а он… Так вот, в Англии ведь есть только два вида преступлений, за сокрытие которых человек несёт уголовную ответственность. Это терроризм и отмывание денег. Вряд ли там закроют глаза на то, что какой-то тип прячет в оффшорах огромные суммы, якобы вырученные от продажи картин. Печенин знает очень много, и потому нужен мне живым. Надо только, чтобы он понял – грандиозный скандал вполне возможен. И в семье, и в бизнесе. Поняв это, он, вероятно, согласится оказать нам кое-какие услуги…

– Теперь ясно. – Я отбросила волосы за спину, подкинула на ладони дюпоновскую зажигалку. – Моя задача довольно проста, правильно?

– Верно понимаешь, – согласился Старик. – Для полноценного процесса материала всё равно не хватит. Поэтому в «десятку» надо лупить, в «десятку»! Человек такого уровня на блесне может много куда привести. Чтобы окончательно не спалиться, он предпочтёт дружить. Печенин ведь далеко не герой. Сдаст своих коллег по бизнесу, поможет проследить всю цепочку. Ты спрашиваешь, тёзка, почему его не посадят? А разве вы как-то иначе работаете? На воле Печенин куда нужнее, чем в тюрьме. Там он просто в отказ уйдёт – терять уже нечего. А тут начнёт трепыхаться – надежда умирает последней. Надо, чтобы он одновременно чувствовал и петлю на шее, и землю под ногами…

– Это верно, – согласился Петренко. – А у Марьяны здесь какая роль? Как в «Квесте», с Адинаевым? Боюсь, что не получится. Ей «карантин» выдерживать надо. Только что одного закрыла, а следом и другого за жабры возьмут? Питер – город маленький. Новости расходятся быстро. А там и до выводов недалеко.

– А ты, тёзка, считаешь, что старый маразматик об этом не подумал? – Ерухимович раскашлялся в платок, и на глазах у него выступили слёзы. – Всё будет выглядеть вполне естественно. Девочка осталась без работы в клубе, без спонсора, а кушать что-то надо. Вот и пришла в «Европу» по знакомству. Печенин это заведение очень любит. Местных путан удалим, чтобы не мешали. А Печенин на свежачка клюнет непременно. Вот здесь Марьяна поглубже крючок и загонит. А дёргать буду уже я – без свидетелей.

Мы так увлеклись, что не расслышали дядиных шагов за дверью. На сей раз он не вбежал, а вошёл – неуверенно, точно пьяный. По его лицу блуждала странная, почти безумная улыбка. Мы, как по команде, повернулись к дяде и выжидательно смолкли. Первым не выдержал Старик.

– Ну, что? Сбежала ваша Енька?

– Так сбежала, что теперь и не догонишь…

– Позволь?.. – Старика раздражало то, что прервали его инструктаж. Но что делать, если налицо ещё одно ЧП?

– Да Сибрин, который у нас за это отвечает, решил не ссориться с ходатаями за Уланову. То есть за Зубареву… Тьфу, пропасть! Халецкий сам ничего не знал при первом нашем разговоре. Его дело – задержать. За изолятор он не отвечает. Думал, что блондинка ещё на Литейном, и мне так доложил. А её, оказывается, выпустили почти сразу – под подписку. Местом пребывания избрали элитный жилой комплекс на Московском проспекте. Это – собственность её дальнего родственника. Тот занимает важный пост в менеджменте Приморского порта, что в Ленинградской области. Четвероюродный брат, что ли… Родом из Хосты, между прочим. Вернее, пост он занимал…

– Почему в прошедшем времени? – сразу же насторожился Петренко. – Уволили? Или мочканули?

– Угадали, Геннадий Иваныч. Три часа назад Уланова и её братец найдены мёртвыми в той самой двухуровневой квартире. Похоже на бытовую ссору. Судя по всему, мужчина застрелил даму, а потом покончил с собой. Свидетелей нет. Никто ничего не слышал и не знает. Даже неизвестно, действительно ли это её брат. Надо проводить экспертизу. Но уже известно, что оружием хозяин квартиры владел легально. Я в понедельник Богдана отправляю в Сочи. Негласно, будто бы к нашим родным. Пусть он аккуратно выяснит там, что известно об этой женщине и её предполагаемой кончине. Сейчас-то, похоже, всё случилось всерьёз. И больше Марьяна её не встретит…

– Да уж, вечер перестаёт быть томным, как говорил Гоша в фильме «Москва слезам не верит». Пусть всё случилось в Питере, но это частности. – Старик тщательно сложил полотняную салфетку, которую расстелил на коленях во время чаепития. – Поэтому у нас несколько поменяются планы. Перед тем, как увидеться с Дроном, я хочу пересечься с Владиком. Надо узнать его мнение о ныне покойной клиентке Жене. Если это, конечно, была она. Пока у меня нет никаких оснований сомневаться в этом.

– Логично, – одобрил Петренко. – Получается, мы опять вместе работаем? Это ведь не просто консультации, а вполне себе следственные действия…

– Люди должны помогать друг другу, – назидательно произнёс Старик. – Вы в моё положение входите, я – в ваше. Нам делить нечего. Я всегда был против вражды КГБ и МВД. От этого только врагам лучше. Кстати, толковый консультант может принести много пользы, если будет думать головой, а не фуражкой.

– Это точно. – Дядя залпом выпил чай и только потом сообразил, что это стакан Петренко. Тот деликатно промолчал. – Я займусь этой проблемой уже сегодня. В воскресенье! А теперь закончим с Марьяной. Хватит девчонку терзать.

– Вот я и говорю! – Старик опять назидательно потряс указательным пальцем. – Когда человек голый и в постели, он становится сговорчивее. Особенно если третье лицо возникает в спальне неожиданно. А именно так и случится. И пусть потом рассказывает жене, что заразился от матраса. Вопросы есть?

– Нет. – Я мечтала только о том, чтобы всё побыстрее закончилось. Потом оказалось – это было только начало. – Он в «Европе» тусуется?

– Ещё в «Икорном дворе». Любит хорошо посидеть с друзьями, часто у них ночует. А дам возит в Комарово, в свой особняк. На природу, так сказать. Леонид – натура творческая, в искусстве сечёт. Не волнуйся – шансов будет вышке крыши. Один нюанс – нужно будет привести его в квартиру. Ни в коем случае не за город. Хоть узлом завяжись…

– В мою?.. – Это мне уже не понравилось.

– Нет, в мою. – Старик потаённо улыбнулся. – Вернее, в ту, на которую я укажу. Там ему сделают портфолио – первый сорт! А ты, когда объект созреет, подашь сигнал и отвалишь. Дальше мы сами продолжим концерт. Детали, как говорится, после.

– Ясненько. – От усталости голоса казались мне слишком громкими, а свет – резким. Неплохо бы сходить сперва в сауну, а потом в бассейн. Но когда, если время расписано по минутам? В следующий раз? Так будет ли он, следующий? – День уже выбран?

– Пока нет. Сориентируемся по ходу дела. Дней десять у нас есть – Печенин пока в Англии. Зоя точно знает – они там в одной тусовке. Кроме того, накинь ещё недели две. Не факт, что сразу удастся его подцепить. Но будем надеяться…

– Великий же пост! – напомнил Петренко. – Все загулы отменяются.

– Ничего, – отмахнулся Ерухимович. – посты, как говорится, для лохов. Я прикинул на досуге, как назвать свой проект, в котором будет работать Марьяна…

– И что придумали? – Я встала, потянулась и взглянула в зеркало, обрамлённое бронзовым лавровым венком.

– Назовём операцию «Бриндер». Это судно, гружёное горючкой и взрывчаткой. Его поджигают и направляют на неприятельские корабли.

– Этим судном буду я?

– Считай, что так, – не стал вилять Старик. – А теперь иди, отдыхай. И не думай пока ни о чём. Расслабься. Вспомни о добром, приятном. Хотя бы о том, что осталась в живых после «Квеста». А мы тут пока посидим ещё немного. Перетрём дела наши. Извини, что задержали тебя за полночь.

– Это мне не время. Привыкла до утра делать «козу» на танцполе.

Понятно, что и дяде сейчас не по себе, и Петренко. Старик моего отца не знал, а им стыдно. Ни на минуту не забывают об одном из лучших сотрудников отдела Мише Ружецком, который не увидел свою младшую дочь. И даже не узнал, что она должна родиться.

Когда-то эти мужчины катали меня в коляске, подкидывали к потолку, дарили игрушки. Мечтали, чтобы скорее выросла, скорее пошла. Вот, пошла, и не всегда говорила, куда именно. А они считаются виновными себя – что упустили, проморгали. Не уследили, хоть, кажется, заботились обо мне больше, чем о собственных детях.

Я кивнула им, прощаясь до утра. Задорно подмигнула. Мол, не печальтесь, господа! Должен же кто-то и такую работу делать. Спасибо, что отвлекли меня, заговорили, помогли пережить тот день…

В своей комнате я села на постель, закрыла глаза. Сутки назад я уже тряслась в поезде. Вроде, пронесло, и я не заболела. Напротив, зверски хочу есть. Как будто меня долго морили, а не кормили весь день, как на убой. Все словно сгорело внутри, и зверский голод безжалостно вгрызся в плоть. На руку даже капнула слюна.

Скинув на ковёр модельные туфли со стразами, я в одних колготках выскочила на лестничную площадку. На цыпочках прокралась к верхней кухне. Из-под дверей библиотеки пробивался свет. Там бубнили тихие голоса.

А я юркнула в кухню, открыла высокий холодильник. При зеленоватом свете лампочки нашла тот самый контейнер с тортом, о котором говорила тётя Женя. Схватила его и убежала к себе – как в нору с добычей. Наслаждаясь, съела всю сладкую башню замка – до последней крошки. Облизывала пальцы, постанывала от удовольствия, ничуть не беспокоясь о каких-то там «лишних килограммах»…