27 июня (ранний вечер). А что ещё мог сказать генерал? Только одно: «Совокупляйтесь! Мне нужны солдаты!» Когда-то дядя Сева готов был стеречь меня с поленом после гулянок. Теперь он, похоже, решил расслабиться и получить удовольствие.

На участке в Горьковском звучала «Тико-тико» – бразильская народная мелодия. Мы вспоминали, как на Лёлькином юбилее, в «Гелиос-отеле», танцевали польку «Краковяк» Вадима Людвиковского. Женьки Озирского там не было, и сейчас просил повторить этот номер – когда приедет сестра. Все заранее знали, что Лёлька задержится на службе, и потому не волновались.

А пока Евгений и его супруга Диана занимали нас рассказами о своей балетной жизни. В частности, объясняли, как им удалось вырваться в Питер. Ведь владелец их труппы, очень известный и своенравный француз, раньше не давал своим танцовщикам никаких послаблений.

– А уж особенно – ведущей паре! – хлопая не в меру накрашенными, как на сцене, ресницами жаловалась Диана Разживина. – Ещё кордебалет – куда ни шло. Их заменить можно. А мы с Женей одни такие. В Штатах некогда было и Вашингтон посмотреть. То обычная репетиция, то сводная, то постановочная или генеральная. Хореограф три шкуры дерёт. Но, на наше счастье, он решил снимать фильм в Питере – по своему балету. Мы там в главных ролях. Вот, отмучились в «Кеннеди-центре», и нас отпустили на недельку – в себя прийти. Зато потом отделают под орех. На то, что на сцене сделаешь за несколько минут, в фильме уходит три часа. Мы уже один раз попробовали этой заразы. Хореограф сидит в мягком кресле, кофе попивает и командует. То переигрываешь, то повернулся не туда, то выражение лица не соответствует. Пока дождёшься от него одобрения, язык на плечо вывалишь. Но зато балет останется для последующих поколений. Женьке один раз пришлось час с задранными кверху ногами на сцене пролежать. А я стояла в раскорячку и за эти ноги его держала. В жутком сне уже снятся крики: «Внимание! Фонограмма! Камера!»

– Ты ещё расскажи, как мы готовимся к съёмкам, – подхватил Евгений Озирский. – Говорил мне отец, чтобы бросил балет. А я не послушался. Теперь вот каждый день огребаю. Пока реквизит к съёмкам подготовят, поставят свет, отрегулируют звук, мы летом в куртках сидим…

– Почему? – удивилась я.

– Чтобы тело не остывало и гнулось.

– Вы что, покойники? – Мне стало смешно.

– Мышцы должны быть «разогреты». Сначала делаем обязательный урок, а потом изо всех сил сохраняем нужную кондицию. Это трудно себе представить, если сам не пережил. А съёмки, между прочим, с раннего утра до позднего вечера. И для того, чтобы не гигнулись в процессе, нам милостиво предоставили несколько дней отпуска. Надо же изобразить заботу о своих артистах! К тому же, на Западе строго с правами наёмных работников. Если не пойти навстречу, можем и в суд подать.

– Ой, как интересно! – умилилась я. – Люблю слушать сказки. Давайте ещё!..

– Да ну, и так надоело! – отмахнулся Евгений. – Одно хорошо – с детьми наконец-то встретились. Михон, а ты что без Эвелины? Мы же вас обоих приглашали.

– Она ногу повредила при тренировке в фитнесс-клубе, – трагическим тоном сообщил мой кузен. – Теперь я одинок и несчастен. Поэтому хочу, чтобы меня по мере сил развлекали.

Влад Брагин тоже был здесь. Уставившись в одну точку, а именно на кусты цветущего шиповника, подстриженные в виде пятиконечной звезды, он думал о чём-то своё. И это «что-то» явно Влада не веселило.

Была с нами и ещё одна парочка – восьмилетние близнецы Кирилл и Елена Озирские, дети балетной четы. Побывали за столом и соседи по даче – Холкины. Они не столько поздравляли юбиляра, сколько говорили об удобрениях – аммиачной селитре, мочевине и навозе. А также о том, чем выводить блох и подкожных клещей у собак и кошек. На их домашних питомцев нападали то власоед, то ушная чесотка, то ещё какая-нибудь звериная хворь.

Ничего не подарив Евгению Андреевичу, они у него же выпросили два детских автокресла для своих внуков. Кроме того, соседи юбиляра неплохо закусили. Товарищ Холкин со словами: «Всё полезно, что в рот полезло!» тяпнул несколько вместительных рюмок «кристалловской» водки. А его супруга молча отведала настоящего «Мартини». Совершив все положенные ритуалы, Холкины удалились с чувством исполненного долга.

– Хоть бы принесли что-нибудь, для приличия! – возмутилась я, ликвидируя учинённый ими разгром на столе.

Диана изогнула свою лебединую шею и с укором взглянула на меня.

– Марьяна, ну что эти бедные люди могут нам принести? Мы объездили практически весь мир. А они то здесь, в старом домике, то в своей «распашонке» на Северном проспекте. Что же касается кресел, так и отлично. Дети выросли, и мы не знали, куда их девать. В «секонд-хэнд» тащить, объявления давать? У нас времени нет.

Я чуть не ляпнула, что мне скоро самой потребуется детское кресло, но пожалела Влада. Он и так весь вечер сидел, как в воду опущенный. Чтобы развеять непонятную тоску, супруги Озирские и Михон стали обсуждать модные в этом году книги Алана Мура «V – значит вендетта» и «Хранители».

– Это – настольные книги хипстеров! – горячился Евгений. – Я прочёл – великолепно! Речь там идёт о тоталитарном мире и герое-одиночке. Эта тема была актуальна во все времена. Конечно, действие происходит в альтернативной Вселенной. Высочайшее искусство никогда не устареет и не потеряет остроту.

Михон тут же заявил, что ему больше нравится «Город грехов» Фрэна Миллера.

– Конечно, это – «18+», так и мы давно не дети. Много насилия и секса, и всё переплетается с притчами. Очень подходит и для развлечения, и для тренировки извилин…

– Мишенька, не надо о таком при детях! – смущённо шепнула Диана. – Они, конечно, всё знают. Однако же… А читать ничего не хотят. Признают только комиксы.

Далее разговор плавно перетёк на финские дома «Гринсайд» с сауной. Евгений и Диана планировали возвести такой здесь, вместо старой дачи. Уезжая навсегда во Францию, Андрей Озирский оставил детям много денег на жизнь. И Евгений купил в Горьковском дом с участком, где всё ещё было по-советски.

Он мог бы сразу приобрести коттедж в охраняемом посёлке со шлагбаумами, но принципиально не стал этого делать. Как всякий человек искусства, Евгений презирал торгашей и хапуг. А уж о том, чтобы жить с ними рядом, по их правилам, и речи не шло. Диана полностью разделяла позицию мужа. Они слишком уж стыдились своего благополучия, жалели «простой народ». А тот, в свою очередь, считал «танцоров» чокнутыми и беззастенчиво пользовался их добротой.

Андрей Озирский сегодня поздравил сына по скайпу – как Инессу свою Ираиду. Теперь это был самый распространённый способ общения родителей с детьми. Евгений с Дианой и близнецами собирались заехать к отцу на остров, но позже. А пока они наперебой заманивали меня во всякие туры. Я ведь уже проболталась, что ищу подходящее направление.

Супруги рассказывали, как жили за границей в домах, ранее принадлежащих знаменитым личностям. И везде, конечно, делали «себяшечки». Например, когда в мае этого года Диане тоже стукнуло тридцать, они устроили вечеринку в апартаментах Фрэнка Синатры, в Лос-Анджелесе. Там было пять ванных комнат, а также бассейн, джакузи и потрясающие виды из окон.

– И сразу всех гостей предупреждают, чтобы они тушили «бычки» в пепельницах, вытирали за собой пролитое вино и не ели на поле для гольфа! – с хохотом рассказывал Евгений.

– Как специально для наших людей писано, – лениво заметил Михон. – Сами ни за что не догадаются.

– Ребята, давайте во Францию все вместе поедем! – Эта идея осенила Евгения только что. – И с Лёлькой, и с Владом… Михон, и вы с Эвелиной – в свадебное путешествие. Поживём в доме Дюма, в Париже, где он написал «Три мушкетёра», «Двадцать лет спустя» и «Граф Монте-Кристо». Там ведь дом на шестнадцать человек. Для четверых слишком просторно. Дюма там жил по соседству с женой – актрисой Идой Ферье.

– А что, мысль! – воодушевилась я. – Махнём, нешто? Только Лёльку могут не отпустить – она же сотрудница МЧС.

– Придумаем что-нибудь! – беспечно сказал Михон. – Отец найдёт способ. А Эвелине, думаю, понравится. Не слышал, чтобы она бывала в доме Дюма.

– Всё, едем! – захлопала в ладоши Диана. – Мишенька, это не значит, что вы вечно будете с нами. Просто на несколько дней окунёмся в волшебную атмосферу. Подышим воздухом, который дышал гений! Попробуем вообразить, как создавались эти шедевры!..

– Я, конечно, не считаю Дюма-отца гением, – рассудительно сказал Михон. – Просто его великолепно раскрутили. Но, в целом, предложение одобряю. Всё равно мы собирались в Париж, а потом – в Испанию.

– Тогда уж и дом Сервантеса посетите в Барселоне, – предложил Евгений. – Мы там уже были. Это пятнадцатый век. Просто замечательно! Потрясающий образец готической архитектуры. Квартирка маленькая, зато арки высокие.

– Слушай, Жень, как ты не боишься здесь жить без охраны? – Михон вырос не таким избалованным, как Инга с Кариной, но всё же снобизм в нём играл. – Вы же тут абсолютно беззащитные! Кто угодно может зайти…

– С тех пор, как уехал отец, нам бояться нечего. Его сумасшедшая работа заставляла всё время жить в страхе. – Именинник, в итальянском голубом костюме, тряхнул головой и отбросил назад копну белокурых волос.

Я вспомнила, как он танцует – просто парит над сценой. Создаётся впечатление, что Женька вообще ничего не весит.

– Я никогда, слышите, никогда не буду жить рядом со спесивыми идиотами! А забавы какие у них? За деньги предлагают людям выпить их мочу, вылизать обувь, раздеться догола. И я этим заниматься должен?! Или стрелять из золотого автомата?

– Автомат может быть и с бриллиантами. – Влад наконец-то разомкнул уста. – Между прочим, круто – по понятиям.

– Вот именно! А откажешься – затравят, сделают изгоем. Нет уж, лучше я здесь всё устрою по своему вкусу. Чтобы никакое пьяное быдло не лезло в мой дом…

В это время с участка Холкиных послышался хриплый бас хозяина: «Пою песенки не я – поёт досадушка моя!»

– Пьяного быдла и здесь хватает, – сразу отметил Михон. – Но там хотя бы статус.

– Слушай, я же не заставляю тебя здесь жить! – вспылил Евгений. Диана успокаивающе погладила его по руке. – Я уже нагляделся на всяких. Смотрят на меня, как на экзотическое животное. Снисходят, так сказать. Совсем недавно, в Лондоне, за кулисы влезла сноха российского производителя минеральных удобрений. Дура дурой, вешалка для дорогого платья. Владеет несколькими роскошными автомобилями. В туфлях на шпильках садится на роскошный байк, рассекает по улицам. А я со стыда сгораю. К нам ведь после спектаклей разные люди заходили. В том числе и миллиардеры, и высшие лица государств. Все так просто себя ведут, хоть и достоинством. А эта потаскушка!..

– Женя, здесь дети! – опять напомнила Диана.

Дети, правда, играли отдельно и ничего не слышали. В данный момент они раскачивали друг друга на качелях, хохотали, возились с собакой. Как и все мелкие, они исходились от энергии ровно до тех пор, пока их не просили что-нибудь сделать. По торжественным дням к ним приглашали артистов из мастерской праздников «Белка». Те устраивали шоу по эксклюзивному сценарию. Но сегодня решили сделать камерную вечеринку – без чужих людей.

Ездила семья Озирских и в загородный комплекс «Драгунский ручей», если нужно было устроить торжество за пределами города. По крайней мере, дни рождения они всегда справляли там. Поскольку Диана Разживина и сама происходила из потомственной артистической семьи, детей она воспитывала соответственно. С младых ногтей они привыкали к тусовкам. Были у них и свои традиции. Например, пиццу и пироги они заказывали только в «Румянцеве».

– Вон, как ты высоко взлетел! – Михон изрядно набрался, и теперь его всё раздражало. – Миллиардеры, главы государств… А отец твой всё так же недоволен сыном? Или смирился?

– Кто его знает!

Женя уже остыл. Ему совсем не хотелось скандала в этот прекрасный летний вечер. Я тоже любила конец июня – самый пик белых ночей.

– Папа часто говорил, что я не от него, а из каких-то далёких миров. Ну, не пошёл я в ту породу, и что теперь? Скорее, в маму уродился, в Судаковых. Она ведь тоже в балетный кружок ходила. Была тонкая, воздушная, голубоглазая. Все умилялись – ангелочек! А она оказалась больная. Ленка наша – прямо копия. Даже страшно за неё…

Блюда за нашим столом были изысканные. Колбаски в луковом маринаде, телятина в ромовом масле, фрукты на углях, сёмга с анисовой сальсой. Несколько дней мы готовились к торжеству. Пришлось поработать сучкорезом, секатором, пилой, граблями, лопатой. Парни орудовали вилами, косой и топором. Зато теперь участок был безупречен.

Евгений с Дианой привезли из Китая рецепт конфет «Борода Дракона». Там это блюдо считается не только десертом, но и искусством ручной работы. Конфеты готовятся из патоки, арахиса, кунжута и кокоса. По виду напоминают белый кокон. Теперь это чудо красовалось на нашем столе, и у всех текли слюнки.

И туалеты, и духи мы выбирали вдумчиво. Я явилась в пунцовом платье с пышной юбкой до колена и в босоножках того же цвета. Обувь была на танкетке, с лентами и верёвочным волокном. Следуя указаниями врачей, шпильки я уже не носила.

Диана предпочла серое платье – кружевное, с богатым поясом. Туфли к нему надела ажурные, с декоративными розами. Лёлька обещала явиться в экзотическом наряде – цвета бордо, с ассиметричным кроем и разрезом на юбке. Туфли купила белые, на среднем каблучке, с выбитым рисунком и открытым мысом.

Вообще-то смешно было бы бегать по траве и дорожкам в классических вечерних платьях, ежеминутно рискуя сломать шпильку. Да и с детками в таком виде было бы не управиться. Рыжий кудрявый Кирилл, с бойкими глазами и большим ртом и светлокудрая Хеленка на самом деле были сущими бесенятами.

Близнецы то дрались, то мирились; причём делали это с поразительной скоростью. Их было только двое, но казалось, что по участку носится целый класс. Звонкие вопли заглушали музыку, и приходилось танцевать под них. Глядя в сине-серые, похожие на пуговицы глаза Кирилла Озирского, трудно было представить, насколько красив его родной дед. Хеленка полностью пошла в бабушку и тёзку, которая навсегда осталась тридцатилетней. Именно столько исполнилось сегодня её старшему сыну Евгению.

Что касается духов, то мы своим благоуханием соперничали с цветами. Наши «Живанши», «Герлены» и «Шанели» были не китайскими подделками новгородского розлива, а самыми настоящими. Покупали их без наценок в «дьюти-фри».

Сначала я танцевала с Владом, чтобы привести его в чувства. Потом взялась за Михона. Профессионалы-супруги довольствовались друг другом, как и их дети. Участок искрился яркими красками, хоть белые ночи и не позволяли пока зажечь фонари. Этот субботний день не был жарким – всего пятнадцать градусов; но ясным и без дождей. Лёгкий солоноватый ветерок теребил кусты и деревья.

Пламя белых коротких свечей на столе не наклонялось – они работали от батареек. Петушок на флюгере показывал западное направление. В основном, мы подарили Озирским всякие милые мелочи и средства для ухода за садом. Я от себя добавила светильник «Гном с печкой», который привёл в восторг Кирилла с Хеленой.

Кроме того, преподнесла им «Розу Иерихона». Шар неправильной формы, похожий на кокосовый орех, нужно было смачивать водой. После этого он пышно расцветал. При высыхании роза снова сворачивалась и «засыпала». Тут же пламенели и желтели живые цветы. Михон сказал, что они очень дорогие, но я забыла название. В мраморных вазах цвела красная, лиловая и белая герань. Участок буквально утопал в розах – живых и искусственных. Они были и на самоочищающейся скатерти, и на прозрачных подсвечниках, и на светильниках-шарах. Днём шары напитывались солнечным светом, а в темноте отдавали его.

Четыре разноцветные бабочки-зажимы «сидели» по углам стола, не давая скатерти соскользнуть на траву. И все мы ждали того момента, вспыхнут круглые шары, рассыпанные по всему саду. Для детей готовился сюрприз – мороженое в шариках того же цвета. Но занудливый Михон остался верен себе. Он вручил юбиляру датчик движения в виде филина, который должен был охранять дом и сад. При появлении любого посетителя филин начинал громко ухать.

Диана побледнела от страха – ведь дарить сову не полагается. Эта птица символизирует несчастье. И потому, в отличие от остальных презентов, мы немедленно не употребили филина по назначению. Его нужно было водрузить на ворота. Вообще-то птичка была красивая, и сидела в кольце из цветов, листьев, бабочек. Припрятали и коврики для скользких ступеней – в виде античной мозаики из камня. На деревянном крыльце, да ещё летом, они смотрелись бы весьма странно. Но в том, что успешные артисты скоро отгрохают каменный хоромы, никто из нас не сомневался.

На Евгения Озирского, как и на Диану Разживину семейное счастье и карьера не свалились с неба. Всё это далось потом и кровью. И потому пара берегла своё гнездо пуще жизни. Это я во время беременности скачу козой, а Диане пришлось почти весь срок пролежать в постели. Из-за этого ноги ослабли так, что трудно было просто ходить.

Когда Диана вернулась к норме, они с мужем ушли из Маринки, где были незаслуженно затёрты. Стали звёздами независимой труппы, которой руководил французский хореограф. Сработали связи Жюльена и Мари де Боньер. Брат и сестра Евгения занимались акробатическими танцами на льду, потому что заскучали от «классики». И, похоже, Женя с Дианой не жалели о своём выборе, хоть и жаловались частенько на каторжный труд. Скорее всего, они очень прилично получали. Я, правда, на эту тему с ними не говорила.

После торжественного ужина дети запросились на волю, с велосипедами. Родители, конечно, их одних не отпустили. Заверив Михона в том, что обязательно всей семьёй явятся на его свадьбу в чешском замке, если позволит плотный график, Озирские отправились на вечерний променад. Мы остались втроём, очень жалея, что рядом нет Лёльки, Богдана, Дрона. Скучали и по дяде, который уехал в Москву, к семье.

– Марьян, не знаешь, что инкассаторов грабанул на Шафировском? – сразу оживился Влад Брагин. – С Москвой-то всё ясно…

– Ты – вообще супер! – Я не смогла сдержать восхищения. – Твои фотки «НН» сильно огорчили. Что же касается его питерских подвигов… В налёте участвовал один из инкассаторов. Ежу ясно, что орудовали свои. С ними и встречался Финансист в хостеле на Невском. Инкассатора опознали сотрудники сервисного центра и других фирм, откуда бригада забирала выручку. «Краплёный валет» уже во всём сознался.

– А отец Дорофей что говорит? – оживился Михон. – Он же видел, как людей убивали. Почему не сообщил? Чем он мотивирует? Кается хоть?

– Говорит, что боялся впутывать в это дело Снежану. Её это убийство, конечно, расстроило бы. И вообще, он якобы впал в шок, а потому почти ничего не помнит.

– А что ещё он может сказать? – пожала я плечами. – Будет теперь под дурака косить. А пока молчит Тэрджи Джиоев, этого монаха и арестовать нельзя. У него-то тоже ничего не обнаружили, а других твёрдых доказательств нет. Арсений Рындя при самом убийстве не присутствовал, и потому свидетельствовать не может. Дорофей это понимает и ломает комедию. Что, они уже возвращаются? – Я увидела за хорошенькой белой калиткой всё почтенное семейство. – А я-то думала, что мы сейчас производственное совещание устроим…

– Лёлька звонила. Говорит, что задержится ещё часика на два, – крикнул Евгений в улицы. – Так что дети вряд ли дождутся свою занятую тётку. На великах, как оказалось, даже белой ночью кататься трудно. Вон, Кирюшка в канаву свалился.

– Папка, ты же обещал не говорить никому! – истошно завопил самолюбивый мальчик. – Смеяться ведь будут…

– А чего тут смешного? Со всеми бывает, – поддразнил его Евгений. – Выпил кагор – теперь получай. Нетрезвым за руль не садись – первый тебе наказ.

– А я тоже пила кагор и не упала! – Вредная Хеленка немедленно показала брату язык.

Сию секунду вспыхнула очередная драка. Женя привычно растащил отпрысков в разные стороны – как котят. Мы все смеялись до упаду. Любимая чихуа-хуа цвета топлёного молока, с чёрными ушами и мордой, прыгала около маленьких хозяев, с обожанием глядя на них. Это был крупный представитель породы – три килограмма живого веса. Звали его Ристо.

Как объяснил Евгений, пёсика подарил им Ристо Ниемен – финн, второй муж Магды Готтхильф. Про отца Магды я слышала много, но не видела его никогда. Говорят, он был главарём мафии, а потом перековался. Долго сотрудничал с Андреем Озирским и оказывал неоценимые услуги всему отделу Петренко.

После гибели своего двоюродного брата Тима Крафта и зверской расправы с Клавдией, сводной Лёлькиной сестрой, он буквально сошёл с ума. Уехал с семьёй в Финляндию, но связей с Озирским не прервал. В моменты просветления много пил, каялся в бесчисленных грехах. И это тоже было правдой. Сейчас Филиппу Готтхильфу было шестьдесят шесть лет, и он практически не вставал с постели. Но раз в год, на праздник Юханнус, обязательно присылал в Сестрорецк свою единственную дочь Магдалину с четырьмя сыновьями. От первого мужа она родила Адольфа и Тима, от второго – Отто и Онни.

– Этот праздник – аналог русского Иванова дня! – как всегда, горячо говорила Диана. – Надо когда-нибудь всем вместе там побывать. Это ведь не Париж и Барселона, а просто Сестрорецк. А удовольствия ничуть не меньше. На сей раз мы опять не успели. Стыдно очень…

– Да, отец просил встретиться с Магдой, – вздохнул Евгений. – Её папе привет передать. Филипп плох очень. Может до следующего Юханнуса и не дожить. Если так случится, меня червь источит.

Я тайком промокнула глаза. Знала, что Готтхильф помогал дяде деньгами в те трудные годы. Именно благодаря нему и выросли мы с Богданом. Да, на Литейном могли скинуться раз-другой. Но постоянно содержать целое семейство не имели возможности. И свою фирму в Лахтинском Разливе, где работала моя мать, Андрей создал на средства Готтхильфа. Этот человек, виновный по закону, лично сгубивший многих, стал мне почти родным. Надо спросить у дяди, можно ли мне поехать в Финляндию, чтобы познакомиться с ним и успеть сказать «спасибо».

– Белки в Финляндии совсем оборзели! – серебристо смеялась Диана. – У нас они хоть чего-то боятся. А там влезают в дома, в магазины и откровенно грабят народ. Не только убить, но и поймать такую нахалку без разрешения нельзя…

– Я из-за Лёльки беспокоюсь, – Евгений вертелся на стуле, как на горячей сковородке. – Не попала ли в переделку? Она так гоняет, что всё может случиться. И ведь не признается ни за какие пряники, если можно скрыть…

– Папка, а чего Кирюха врёт? – обиженно завопила Хеленка с крыльца. – Говорит, что в Севастополе пляж каменный. А пляж ведь всегда с песочком, правда?

– Он не врёт, Хеля! – Евгений подхватил девочку под мышки и усадил себе на колени. – В Севастополе, Ялте и Алуште пляжи действительно каменные. А вот в Феодосии, Судаке и Евпатории – песчаные. Хотя, конечно, в больших городах вода грязноватая. Лучше там не купаться. В августе, когда закончим съёмки, поедем на южный берег Крыма. Там море самое чистое.

В этот момент я обрадовалась, что Дрон нас не слышит. Хотя, конечно, против визита на свою родину семейства Озирских он ничего не имел.

– Ура-а-а! – Близнецы, схватившись за руки, закружились на лужайке. Трудно было представить, как они только что дрались. Молчаливый Ристо, весь растворившись в своих маленьких хозяевах, плясал на задних лапках.

Пёсик и без команды «селфи!», как только видел гаджет на палке, тут же начинал позировать. Я замечала, что он натурально корчит рожи, прикалывается, выполняет трюки. А ведь никто Ристо этому специально не учил.

– Пап, а его возьмём? – Кирилл указал на «чиха».

– Конечно, возьмём. Специально поедем на машине. Ристо же член нашей семьи…

Всё вокруг дышало таким покоем и счастьем, что у меня перехватило дыхание. Я прикрыла глаза, чтобы немного успокоиться. И не заметила, что у беленького заборчика затормозил микроавтобус «Форд-Транзит». Он был чёрный, с сизым отливом. И почти сливался с питерской летней ночью.

27 июня (вечер).

– А разве Лёля не одна собиралась приехать? – пригляделась Диана к «Форду». – Там, судя по всему, большая компания внутри…

– Кто её знает? – почесал в затылке Евгений. – Моя сестрица часто откалывает номера. Может, её просто подвезли?

– Колись, ты и других гостей ждёшь? – спросил Михон. – Из числа поклонников, к примеру.

– Да нет, все уже здесь, кроме Лёльки. Может, эти к соседям пожаловали, и дороги не знают? Вон, вроде с Холкиными общаются.

Я, лениво зевнув, взглянула на полупрозрачную краюху растущей луны. Мягко светилась фольга на горлышках бутылок шампанского «Дом Периньон». Тридцать свечек в именинном торте собирались зажечь только после прибытия Лёльки.

Между прочим, я засекла, что Холкин показывает приехавшим мужикам то на Женькину калитку, то на голубые ели, растущие на задах участка, за забором. Почему-то противно засосало под ложечкой. Один из компании, приехавшей в сизом «Форде», показался мне очень знакомым. И, самое главное, с нехорошей стороны. Но люди держали в руках букеты цветов и перевязанные лентами свёртки. Ни одной дамы среди них не было.

– Хм! – удивился Михон. – Геи, что ли?

– Мишенька, не нужно! – Диана заметила, как вздрогнул и побледнел её муж. – Женю отец и так с этим уже задолбал. Из-за балета…

– Ты, Диана, живое свидетельство того, что Андрей Георгиевич не прав. – Михон поспешил загладить возникшую неловкость.

Шумная компания ввалилась в калитку, не спрашивая разрешения. Вели мужики себя так, будто бывали здесь и прежде, причём много раз. Хозяева сильно удивились и застыли около стола с растерянными улыбками. Мы с Михоном и Владом пока ничего не понимали.

Но маленький Ристо, который весьма толерантно относился даже к чужим людям, вдруг зарычал и бросился на гостей. Потом залаял – тонко и зло. Его колотило, как в лихорадке. Евгений говорил как-то, что «чихи» – бесстрашные защитники своих хозяев. И дрожат они именно от боевого азарта, а не от холода или испуга.

Раньше всех спохватились Кирилл с Хеленкой. С криком: «Ристо, фу, фу!» они бросились навстречу гостям. Если дяденьки ошиблись адресом и спрашивали дорогу у соседей, то им надо помочь. Вероятно, с той же целью они зашли и на этот участок. Кирюша подхватил «чиха» на руки, но тот продолжал злобно тявкать и вырываться. Потом опять зарычал, подняв верхнюю губу.

– Дорогой Евгений Андреевич! – торжественно произнёс Битюг, который явно занимался пауэрлифтингом. Крахмальный воротничок рубашки впился в его мощную шею и пережал сонные артерии. Из-за этого глаза гостя вылезли, как на стебельках. – Разрешите поздравить вас с юбилеем и пожелать всего самого доброго. Дальнейших вам творческих успехов!

Кто-то уже целовал руку Диане, приветствовал Кирилла с Хеленой, которую ещё звали Ёлочкой. Мы с Владом и Михоном сидели за столом, натянуто улыбаясь. Тот парень, который мне сильно не нравился, куда-то пропал. Я обратила внимание на то, что ветра почти нет, а кусты и еловые лапы заметно шевелятся. Скорее всего, там были люди, которые прятались от нас. Внешне всё выглядело пристойно, лишь надсадно лаял Ристо. Но это и понятно – ведь он не знал гостей.

– А где же ваша очаровательная сестра? – медовым голосом спросил другой мужчина. Между прочим, в очках. Наверное, это и сбило меня с толку.

– Она приедет позже, – вежливо ответил Евгений. Его огромные синие глаза смотрели на приехавшую компанию с тихим ужасом. И я пожалела, что на месте танцовщика не его отец-каратист.

Вдруг Ристо вырвался из рук Кирилла и опрометью бросился к ёлкам. Тотчас же щёлкнул выстрел. Пёсик жалобно взвизгнул, несколько раз дёрнулся в судороге и затих. Он неподвижно лежал на боку, и под носом блестела лужица крови. Только что пёсик резвился на газоне, его собирались везти в Крым. Он так любил сидеть на коленях хозяев, спать у них под одеялом, крепко прижавшись даже в жару – хоть и был длинношёрстный. Да, теперь уже был…

Картина моментально изменилась. Дождавшись, когда руки хозяев окажутся заняты букетами, гости отбросили коробки. На участке играла музыка, и потому выстрела никто из соседей не услышал. Вместо подарков в упаковках оказались пистолеты-пулемёты и «ножи разведчика», которые тоже стреляли. Я таращила глаза, изо всех сил стараясь проснуться.

Укороченный ствол ткнул сзади в моё плечо. С мужчинами обошлись жёстче – их буквально швырнули вперёд. Кирюшу и Ёлочку схватили в охапку. Прекрасная сталь ножей сверкала голубоватыми переливами даже в полумраке. Лезвия холодили нежные детские шейки. Брат с сестрой ещё улыбались, думая, что с ними играют. Но Диана была близка к обмороку и совершенно онемела.

– Распустите корсет, мадам – глумливо посоветовал её очкастый. – Тугая шнуровка вредна. Да и к чему вам осиная талия? Вы же не на сцене.

К «Форду» подрулил ещё один микроавтобус – «Хёндай». Потом добавился и третий – «Мерседес» для перевозки грузов. В свете отмечаемого юбилея всё выглядело вполне естественно. Можно было только позавидовать Жене, видя, сколько у него друзей.

Некоторые бандиты были так уверены в своём успехе, что спокойно тянули пивас из банок. Мне приходилось присутствовать на разных вечеринках. Там, в числе прочего, и стреляли. Несколько раз мои узкие джинсы сдирали пьяные скоты, когда тащили трахать в очередь. Но никогда ещё мне не было так страшно, как сейчас. Ведь внутри был ребёнок. Он бился, как будто бы всё понимал.

– Спокойно, господа, это не розыгрыш! – широко улыбнулся очкастый. Я сразу поняла, что у него высшее образование. И что он здесь главный. «Битюг» и прочие использовались лишь как рабочая сила.

В это время под свет фонариков вышел тот самый парень. Я узнала Сашу «Уильямса», исчезнувшего из хостела. Только теперь он был не в трениках и сланцах, а в дорогом костюме.

– Попрошу всех проследовать в автобус! – пригласил он и выразительно взглянул на меня. Безусловно, он узнал портье Анну Киян. – Только без эксцессов. Иначе возникнут осложнения, и пострадают дети. А так с вами просто побеседуют. Ехать не очень долго – примерно сорок минут. Что будет потом, я не знаю. Решение примут уже другие люди. Очень хочется, чтобы собачка осталась единственной жертвой…

– Я не понимаю, что происходит! – Евгений опустил букет к ноге, как веник. – Куда мы должны ехать и для чего? Я имею право отметить день рождения по-человечески? На два дня вырвались с гастролей… Для этого вот балагана?

– Евгений Андреевич, к вам вообще никаких претензий нет, – весело сказал очкастый. – Вы просто составите нам компанию. Не отпустите же вы жену с детьми! А их присутствие на встрече обязательно. Так что давайте-ка не капризничать. У нас мало времени.

– Я никуда не поеду! И детей не пущу, – дрожащим от гнева голосом заявила Диана. Она наконец-то сумела разжать зубы.

– Пойдёте, – лениво возразил «Уильямс».

Он подмигнул бандитам, державшим ножи у шеек Кирюши и Ёлочки. Дети уже притихли, поняв, что с ними не шутят. Оба тихо плакали – им было очень жаль Ристо.

– Пойдёшь, иначе ты не мать, а дерьмо! – Александру Фисенко надоело быть вежливым. – Метнулись быстро и всё сделали! – рыкнул он на своих «пацанов». – Кабак вам тут, что ли?..

Те, зажав детям рты, потащили их к автобусу. Посёлок будто вымер. Даже белой ночью на помощь нельзя было рассчитывать. Банда, насчитывающая примерно двадцать человек, была оснащена кастетами, травматикой, холодным и огнестрельным оружием. О финках, бейсбольных битах и прочем «самоделе» и говорить не приходилось. У двоих я заметили телескопы и электрошокеры.

Для того, чтобы взять трёх мужчин, двух женщин и двоих детей, этого было вполне достаточно. Ужас, если сейчас подъедет Лёлька! Эти козлы ею почему-то особенно интересовались.

Диана, зарыдав, кинулась вслед за детьми. Евгений кусал губы до крови. Он понимал, что злить бандитов опасно, а подмоги не будет. Да ещё сестра, которая ни о чём не подозревает, угодит им в лапы! И не предупредить её никак. Фиг они позволят позвонить…

– Чего расселись на жопах ровно? А? – Фисенко повернулся к нам. Он уже не смеялся и дёргал губами от бешенства. – Вижу, что немного выпили. На всех один «пузырь» шампусика. А-а, и кагором уже причастились! Значит, к смерти готовы. Вообще-то вы боссам нужны живыми и трезвыми. А здесь останется засада – будем Ольгу караулить. Почти вся ваша банда соберётся, кроме старшого. Но мы и без него обойдёмся. Всё, кончаем трёп! Резво двигаем копытами, пока пинка не получили…

Евгений с Дианой двинулись первыми. Детишек уже уволокли в автобус. В этот момент Влад, поднявшийся из-за стола с совершенно спокойным лицом и кроткими глазами, молниеносным движением выбил автомат из рук своего конвоира. Тот рухнул на траву, у стола, потянув на себя скатерть с посудой. Брагин ударил его ногой в висок и, похоже, навсегда успокоил. От восторга я даже на миг позабыла о том, в какой жуткой ситуации мы оказались.

Михон, схватив бутылку шампанского, со звоном разбил её о голову другого «братана», склонившегося к первому. Дорогой пенный напиток перемешался с алой кровью, хлынувшей из носа, рта и ушей. Автомат был уже в руках у Михона.

– Бегите! – заорал он нам с Евгением и Дианой. – Быстро в разные стороны…

Женя в три великолепных прыжка очутился около белого заборчика. Тот, кто стоял за моей спиной, звякнул оружием. Обернувшись, я вцепилась в ствол его автомата. Пули, предназначенные для юбиляра, трассерами ушли в серое небо. Евгений перемахнул через забор и скрылся в кустах.

Это было последнее, что я увидела. Удар сзади пронзил меня от макушки до пяток – они применили электрошокер. Внутри что-то перевернулось и замерло. Дура, совсем забыла о сыне! Его, наверное, сейчас убили. Тогда пусть и меня тоже – наплевать! А всё-таки один из нас ушёл, и это прекрасно. Лишь бы в кустах его не прижучили…

Меня крепко скрутили, потащили в автобус. Диана побежала сама. Она точно так же могла перемахнуть на улицу, но помешали дети. Они плакали в одной из машин, и мать будто приросла к земле, упустила время. В следующую секунду меня швырнули на пол в салоне «Форда», а руки сковали под коленками. Ошибки Классена и Водовозова были учтены.

Ребят унесли в крытый «Мерседес». Страшно было даже представить, что всю дорогу с ними делали. Там же находились и пострадавшие бандюки. Живые или нет, неизвестно. На счастье, почти всё время я была без сознания. Вернулась уже забытая дурнота, кружилась голова, болели вывихнутые в плечах руки.

В тёмном космосе мелькали огни разрозненных мыслей. Почему-то мерещились бутылки с водой, положенные на бок. В горлышки были вставлены верёвки, по которым вода поступала к цветам. Это называлось «капельный полив». Значит, цветы не засохнут пока. А потом приедет Лёлька…

Я хотела крикнуть подружке, чтобы та не шла на участок, потому что там засада. Но запуталась в сиреневых клематисах, которые свисали прямо с неба, и Лёлька прошла мимо. А лианы душили меня, не давали двигаться. Очнувшись на полу автобуса, я всё поняла и лишь тяжело вздохнула.

Неужели это мы собирались ехать в Царское Село, смотреть синих и белых павлинов? Синих звали Аквамарин и Бирюза, белых – Император и Афродита. А Михон ведь как чувствовал. Всё время говорил об опасности. И Владик был такой грустный. Казалось бы, и причин никаких. Вчера мы все вместе ходили в кабаре «Медведь», что на Большой Конюшенной улице. Тогда Лёлька торопилась на смену, нервничала. Не досидела даже до конца спектакля. Потом хотели отвести детей в «Академ-парк», на спектакль про плюшевого Мишку. Так надоели все эти кошмары, что хотелось от души посмеяться над приключениями медвежонка Тэда. Но, чувствую, ждёт нас теперь совсем другое представление…

Прямо над моей головой чья-то лапища с толстыми прямоугольными ногтями сжимала автомат. Мы неслись, похоже, по шоссе – в сторону финской границы. Но потом куда-то свернули, забултыхались на просёлочной дороге. И тут я задохнулась от радости, вновь уловив внутри себя движение. Значит, ребёнок жив, и всё ещё можно исправить.

Жаль, что разноцветные шарики мороженого – шоколадного, клубничного, бананового, мятного – остались в морозилке. А детишки так просили! Если бы знать… Чего ждали? Вот и дождались. Теперь всё бандиты сожрут или просто уничтожат…

А Владу не повезло – его автомат заклинило. И он не сумел прикончить Фисенко. А тот, вроде, нарочно выстрелил в ноги, хотя мог заделать Брагина на месте. На Михона навалились сзади, и он тоже больше ничего не смог сделать. Неравными оказались силы. Теперь Зубарев с Улановым действовали наверняка. Такая операция делает честь «лихим девяностым». Дёшево и сердито.

Где же Лёлька? Почему она опоздала? Попалась в засаду или ускользнула? Все наши машины остались на участке. Я о мороженом думаю, кретинка, а тут весь автопарк достался налётчикам. Даже если выживем, будет не очень весело.

И всё-таки главное не это. Саднит душу мысль о том, что всё время рядом были люди. Кое-кто из них даже поздравлял Евгения с «днём варенья». Но произошедшее на участке Озирских не вызвало у соседей никакого интереса. Хлопки выстрелов, наверное, приняли за салют бутылок с шампанским. Крики детей и шум скоротечного боя вписались в милую картину праздника.

Понадеемся на то, что Влада с Михоном не убьют. У бандитов есть приказ доставить нас живыми. Изобьют – да, но тоже не сильно. Чёрт, башка трещит! От души вломили, есть за что. С нами сейчас, в трёх машинах, тринадцать лбов. Двоих вырубили Михон и Влад. Пятеро осталось в засаде на Лёльку. Конечно, она – барышня с яйцами. Но с таким количеством здоровенных мужиков ей не справиться.

Хорошо, допустим, нас доставят живыми. И что дальше? Может, лучше подохнуть сейчас? Ведь всё равно не пощадят. Эти суки и на детишках отыграются. Самый лучший вариант – обмен на своих. На «НН», в первую очередь. Да и других уже достаточно сидит. Джиоев, Раджабов и прочие…

Я понимаю, что Женька должен был сбежать. Но почему-то всё равно противно. Отец перемахнул через забор, оставив жену и детей в плену у бандитов. Прав был Андрей Озирский, когда называл сына бабой. Конечно, нас с Дианой оттрахают. Ребят прикончат с особой жестокостью. Ещё и детей изуродуют. В дурдом точно загонят. Я такое слышала о «свояках», об их мэтре Аргенте, что сомневаться просто глупо.

Лёжа на полу в автобусе, дорогу не запомнить. К тому же темно, и стёкла тонированные. Да и что это даст? Всё равно нам самим не вырваться. «Свояки» знают, как караулить заложников. Остаётся только молиться за детей – рождённых и нерождённых. Ведь они пока что невинны…

Очкастый не ошибся и не соврал. Ехали мы действительно ровно сорок минут.