20 июня (ранний вечер). Вот уже десять дней я работаю в хостеле на Невском. Меня устроили туда горничной, по чужому паспорту. Пришлось менять внешность под фотографию и привыкать к имени Анны Киян.

«Ксивой» занимался Богдан. Он, кажется, уже понял, что никаких мер я тогда не приняла. Красноречиво поглядывая на мою талию, он интересовался, смогу ли я вкалывать в хостеле. Но поскольку я больше не падала в обморок и не блевала, придраться было не к чему.

Неделю назад брат отправил своё семейство в Пушкино, к дальней родне Кристины. Специально ждали 12 июня, чтобы перевезти на «Сапсане» кота Мэйсона – в переноске. Девчонки никак не желали с ним расставаться. Да и Богдан жаждал сбросить с плеч это бремя, чтобы не думать каждый день о кормёжке и уборке лотка. Теперь же братец смог полностью посвятить себя работе. Проводив семью, он на радостях устроил «мальчишник», а потом долго пил огуречный рассол.

Конечно, в хостел меня приняли сразу. Ведь, кроме английского, я могла общаться и на арабском языке – после жизни с Маамуном. Поток народа из тех мест неуклонно возрастал, и потому в меня вцепились мёртвой хваткой.

Хостел оказался настоящим «шиком для бедных». Комнаты оформляли в разных цветах. Не только шторы и постельное бельё, но «рабочий стол» на компьютерах выдерживался в определённой гамме. Дамская, шестиместная светёлка, была розовой. «Люксы», то есть комнаты на четверых, – салатовые и оранжевые. Мужскую десятиместную спальню сделали сиреневой. Постояльцы размещались в два яруса, но существовала и «одиночка» с обычной кроватью. Мне сказали, что это служебная площадь, и запретили туда входить. Из этого я заключила, что помещение забронировано за «НН».

В моём ведении находилась и кухня – с плитой, микроволновкой, холодильником и кофеваркой. Крутиться нужно было ежедневно и подолгу. Я называлась «портье», но не только выдавала ключи, а делала всё сразу. Приходилось смазывать скрипящие кровати; следить, чтобы были в наличии туалетная бумага и мыло. Я же закупала кофе и чай. Если в кране вдруг исчезала вода, или ломался унитаз, приходилось бежать за сантехником Аркашей. К моему удивлению, никаких фунфыриков или чеканчиков он не употреблял. Зато сразу же сразу же сделал мне предложение. Вспомнив об Аркаше Абрамовиче, я деликатно отказалась. Аркадий Второй сперва сильно надулся, но после победила дружба.

Мне даже пришлось однажды сварить борщ. Он полагался гостям в четверг. Глинтвейн летом не варили, даже таким прохладным, как нынешнее. Зимой пойло подавали по вторникам. Мой кубанский борщ так понравился постояльцам, что они едва не подрались из-за добавки. Варить второй котёл было некогда. Я как раз ползала с тряпкой по подоконникам и обметала шваброй паутину с потолка. Трапезу перенесли на следующую неделю.

Ребёнок уже вовсю шевелился, и мы во время уборки «танцевали» вместе. Никаких проблем я через это не имела. Напротив, мои силы только прибывали. После конца смены казалось, что спокойно могу отработать ещё столько же.

В хостеле можно было освоить любой язык. Я сильно улучила свой английский и заговорила по-испански. Конечно, на примитивном уровне. Финнов и немцев тоже хватало. Попались и два француза. Здесь можно было запросто подцепить жениха, причём не бедного. На посиделках в зале присутствовали сыновья банкиров и промышленников, а также медиамагнатов. Для них поездка в Россию с остановкой в хостеле – что-то вроде теста на выживание.

Через неделю я уже приветствовала гостей на семи языках. Варила кофе почти постоянно – в промежутках между уборками. Кроме того, консультировала гостей по поводу питерских достопримечательностей, которые непременно нужно посетить. Два бразильца чуть не разнесли всю кухню. Один хотел в Петергоф, другой – в Петропавловскую крепость. Они считали, что расстояние до этих мест примерно одинаковое.

Пришлось лезть в компьютер и демонстрировать им карту. После этого ссора сама собой угасла, и друзья вышли на улицу, обнявшись. Не подумайте ничего плохого – просто в Бразилии так принято. Это очень эмоциональные и симпатичные люди, пригласившие меня на карнавал в Рио-де-Жанейро.

Проблем каждый день скапливалась куча – и с душем, и с туалетом. С личным пространством в хостелах вообще беда. Оно гарантировано только на собственной койке. Гости ныли, что их никто не предупреждал о грядущих неудобствах. Например, о том, что по нужде придётся в соседний платный туалет, если не хочешь долго ждать своей очереди. По той же причине душ принимали в общественной бане.

Но все эти неудобства с лихвой компенсировались прелестью живого общения сразу на многих языках. Ну, а настоящая любовь, как известно, вообще в словах не нуждается. Жизнь в хостеле кипит круглосуточно, и расслабится не даёт ни на секунду. Вчера, едва мы с ребёнком блаженно отчалили в страну грёз, как явился пьяный финн и сцепился с не менее пьяным нашенским студентом. О том, что всю ночь в душе льётся вода, можно вообще не говорить.

После окончания драки в другой комнате грянула музыка. Пришлось врываться к ним фурией и показывать на часы. Никаких слов эти ухари уже не понимали. Кухня тоже не пустовала. Там сидели три студентки и жаловались друг дружке на своих «козлов». Потом туда притащился командировочный из провинции и решил проверить жену – не изменяет ли. С этой целью он устроил благоверной допрос по скайпу продолжительностью в три часа.

Вскоре я совсем забыла, для чего поступила сюда на работу. Одна дорога сжирала столько времени в пробках, что пришлось пересесть на метро. Зато я очень часто бывала на Невском. Кроме хостела, я постоянно посещала только врачей. Причём постоянно путала, где и как меня зовут.

Сегодня, например, пришлось разбирать дело о краже портмоне. Поскольку сейфов у нас нет, а есть шкафчики с ключами, как в супермаркетах, все хранят ценности под подушками. А когда уходят, берут их с собой. Возвращаются, как правило, «на бровях», потому что в хостеле пить нельзя. В таком состоянии вполне можно и потерять бумажник, и оставить его в лапах какой-нибудь проститутки. А виноваты будем мы, благо охраны здесь нет. Вся обслуга – девчонки, с которыми можно не церемониться.

Один такой скандалист попробовал отшвырнуть меня с дороги, когда я попыталась уладить дело миром. Конечно, это был наш соотечественник. Ни один иностранец, даже поймав «белочку», не позволит себе ничего подобного. Слово, произнесённое нежным женским голосом, моментально гасит их агрессию. Русских же «бабы» только распаляют, и сразу начинают чесаться кулаки.

Ох, не хотелось мне делать это, но пришлось! Доказав, что Чарна Моисеевна занималась со мной не зря, отправила наглеца в глубокий нокаут. Когда он очнулся совершенно трезвым, я с милой улыбкой предложила умыться и выпить чашечку кофе. Не желая мне перечить, тихий гражданин проделал всё это неукоснительно. После чего вспомнил, что портмоне посеял вчера в ресторане. И потому не станет писать на нас заявление в полицию, а также гадости в Интернете.

– Вот ерохвост! – покачал головой ещё один постоялец, из Архангельской области. – Волочайка взяла «бабули», а туес этот народ честной срамит…

Я облегчённо рассмеялась. Основательный мужик назвал вещи своими именами и при этом ни разу не матюкнулся.

– Зарок дал Богу, – медленно, поглаживая бороду, растолковал мне мужик. – Раньше такой окаём был, тартыга. О душе не думал совсем. И водился с такими же колобродами А потом решил – баста! Живу хуже зверя какого. По-людски и не говорю – только матом. Надо душу спасать. Я ведь рыбарь, по Белому морю бегаю. Кувырк – и ко дну, особливо в шторм. И попаду к Господу таким брыдлым. Тогда уж точно в геену огненную. А ты свербигузка – лихо ему врезала…

Я уже хотела спросить, почему он сам не успокоил наглеца, а просто наблюдал за происходящим. Но мужик, сто пудов, скажет, что поклялся Богу и не драться – во имя спасения души. Меня грело удовлетворение от выигранного боя, от восторженных взоров коллег и жильцов. Но всё-таки, наверное, не нужно было демонстрировать свои особые навыки. Это могло запросто вызвать подозрения.

Во время прошлой смены вообще был атас! Хостел наш помещается в жилом доме, и лестница общая. Я мыла посуду после обеда, когда раздался оглушительный визг. По ступенькам ловко передвигались две чёрные змейки с жёлтыми точками на головах. Две наши жилички вскочили на подоконник с ногами и знаками умоляли что-нибудь сделать.

С моей губки на пол капала мыльная вода, а в голове не рождалось ни одной умной мысли. Обе девочки явились со вчерашней вечеринки. Одна из них была в белоснежном комбинезоне, другая – в бирюзовом. Конечно, измазались так, что пришлось включать «стиралку». С подоконника парочка слезла только после того, как змей унёс их хозяин. Он долго извинялся почему-то передо мной, откровенно любуясь моими ножками. Я была в шортах, замаскированных под мини-юбку, и дяденька сполна насладился.

– Я понимаю, что страшно, – бормотал он, то и дело сглатывая слюну. – Змей все боятся. На улице Вавиловых недавно случилась трагедия. Питон укусил хозяйку, и та скончалась от аллергической реакции…

– Это что! – Опершись на швабру, я дала мужчине возможность заглянуть себе в декольте. – В Москве вон из частной квартиры для леопарда сбежали. А в Тбилиси зоопарк затопило во время наводнения, так половина хищников по городу разбрелись.

– Да, а другая, к сожалению, погибла после ливней и оползней, – чуть не всхлипнул хозяин змей. – До сих пор не отловили. Людям страшно по улицам ходить. Только у меня-то совершенно безобидные есть – справка есть.

– Откуда мы знаем, безобидные или нет? – Я перестала улыбаться и сунула швабру в отжималку. – Вы уж поаккуратнее с ними, а то могут и палкой пришибить.

– Конечно, конечно, никогда больше!.. – пообещал натуралист, задом пятясь в свою квартиру и не сводя с меня восторженных масляных глаз…

20 июня (вечер). Позавчера я получила письмо по e-mail от Влада Брагина. Он тоже пасётся в московском хостеле под чужим именем, но только как студент. «Звездочёт» сумел на днях несколько раз сфоткать Матвиенко, и теперь перегнал мне снимки. «НН» оказался некрасивым, худым, уже лысеющим мужчиной. Но, если ему прикрыть голову, вполне мог сойти за парня в своих джинсах и толстовке. Невероятно трудно заподозрить в нём такую величину. На вид – типичнейший неудачник. По словам Влада, «НН» вёл себя, как простой командировочный. Охрана при нём если и была, то в глаза не бросалась.

Я мыла пол на кухне хостела, время от времени отжимая швабру в специальном механизме. Он установлен непосредственно в ведре, и сильно облегчает жизнь. Наклоняюсь я уже не так легко, как раньше. Вроде, живота ещё нет, а уже что-то мешает. К концу рабочего дня это особенно чувствуется.

В кухне работал телик, и я поневоле узнавала новости. Все они были невесёлые. На внутренней стороне МКАД, у торгового центра «Вега», провалился грунт. На углу, у Каширки, образовалась яма, что спровоцировало громадную пробку. Человеческих жертв и раненых нет. По асфальту пошли живописные трещины.

Всё это произошло из-за проливных дождей в столице. А у нас, на болоте, совершенно сухо. Вчера, правда, небольшой дождик был. А сегодня праздник «Алые паруса» – на Дворцовой площади. По Невскому весь день шляются уже «подогретые» выпускники. Может, из-за них и разогнали тучи – чтобы побесились вволю.

А я в их возрасте уже родила и собиралась замуж за Маамуна-большого. Может, и пошла бы поглазеть на чужое веселье, но будущий супруг не отпускал ни на шаг. У них вообще женщинам без мужчины нигде нельзя появляться.

Итак, заливает Москву, Курск. Весь этот сумасшедший шквал движется на юг. Кое-где выпал град размером с куриное яйцо. Жутко себе такое представить. Конечно, и Краснодару достанется, и Сочи, и Крыму. В городах улицы уходят под воду, люди спасаются на крышах. Кстати, то же самое творится в Екатеринбурге и Перми. Сколько машин потонуло – не сосчитать!

Влад тоже написал о своих приключениях. Пришлось переплывать улицу, потому что «ливнёвку» забило мусором. Наверное, физики действительно как-то не так раскрутили шарик. Потому что совсем рядом с потопом – над югом Урала, в Самаре, Саратове и Астрахани – аномальная жара, и всё горит на корню. Одни люди молятся о дожде. Другие – чтобы он поскорее закончился. Хорошо, что Питер в стороне от этого дурдома. Хоть делом можно заняться.

Я сразу же переслала фотки Матвиенко Дрону. А он – дяде. Тот, в свою очередь, предъявил их Оксане Бабенко. Та прекрасно знала своего друга детства Миколу. И уже вчера вечером мы пообщались с Оксаной по скайпу. Меня всегда восхищала эта женщина с тёмно-рыжими пышными волосами и глазами цвета болотной воды. Это она родила дочку в офисе фирмы Озирского и была предшественницей моей матери на секретарской должности. Потом Оксана ушла на оперативную работу, но в офисе всё же появлялась.

Я украдкой любовалась ею то из-под стола, то из-за дверцы шкафа. И мечтала стать такой же бесстрашной героиней. Рассказы о её подвигах можно было слушать бесконечно. Конечно, кого попало, да ещё в возрасте двадцать с небольшим, Андрей Озирский не сделал бы своим замом…

Сейчас Оксане никак не выглядело сорок. Максимум – тридцать пять. Я сразу же оценила её платье – чёрное, с белым передом и коротким рукавом. Те же самые бесподобные волосы волнами падали на плечи. На запястьях крутились нефритовые браслеты. В Киеве Оксана организовала такое же агентство, как Роман Брагин в Минске. И столь же успешно руководила им – уверенной, мужской рукой.

– Всеволод, это он – однозначно! – Тон Оксаны не допускал никаких возражений. – Вот где нашёлся, сукин сын… Мал клоп, да вонюч. Тогда на «ридну неньку» сбежал, под подол к ней залез. А теперь русским патриотом заделался, когда срок давности истёк. Тогда они для него были кацапы, а теперь – Новороссия! Вот уж от кого-кого, а от этого пащёнка я такой прыти не ожидала. Каюсь, думала, что он тогда в аффекте Липку зарезал. Приревновал к Андрею. Она любила провоцировать – не отнимешь. Хотела, чтобы мужики из-за неё дрались. То одного дразнила, то другого. Какой-то сундук её научил. Но не у всех такое поведение вызывает восторг. Кое-кто и пристукнуть может. Я так и рассудила. Вину разложила на них почти поровну. А он оказался полным выродком. Как говорится, всегда в тренде. И трендеть хорошо умеет. Тогда ведь Миколой звался, подчёркивал свою титульную национальность. А сейчас он Николай, наипервейший колорад и борец с хунтой…

– Ты сама-то собираешься к нам в гости?

Генерал понимал состояние Оксаны, сестру которой «НН» загубил в бытность свою Миколой. Но всё же захотел немного успокоить её, увести тяжёлый разговор в сторону.

– Да меня в аэропорту сразу же свинтят! – снова взвилась Оксана. Её глаза с расширенными зрачками метали зелёные молнии. И я очень чётко себе представила, как она своими руками убивала врагов. – Я ведь на обоих майданах засветилась. На первый попала скорее из любопытства – просто приехала к тёте в гости. Ну а потом сей факт был использован против нас с Андреем, когда отжимали фирму. Уже после его эмиграции мы с Октябриной прилетели в «Борисполь». И даже не знали, куда нам теперь идти. Сейчас я радуюсь, что хоть дочка сумела вернуться, причём совсем недавно. Замуж вышла за друга детства…

– О-о, поздравляю! Не знал. – Генерал Грачёв сцепил руки и потряс ими в воздухе. – За кого хоть?

– За Дениса Оленникова. Помнишь такого мальчугана?

– А як же! Они с твоей дочерью, вроде, ещё детьми решили свадьбу сыграть?

– Вот именно! Денис тогда очень помог нам обеим. Они и подождали бы, да обстоятельства заставили. Хочешь, пришлю тебе их свадебные фотки на почту? В Кронштадте, на фортах, снимались. Очень красиво.

– Конечно, хочу! – Дядя весь светился от радости.

– А сейчас передо мной на столе другая фотка. Последняя перед нашим отъездом в Киев. Дениска в тельняшке, за лето кудри отрастил. Они с Откой попросили запечатлеть их на качелях. В знак того, что обязательно встретятся. Качели ведь туда-сюда летают. А я тогда ни во что хорошее уже не верила. Но дети оказались правы. С тех пор они, конечно же, встречались. Мы ведь приезжали в гости. Я про себя мечтала, чтобы хоть Октябрина назад вернулась. Когда на Украине всё это началось, я окончательно духом пала. Но вот ведь свершилось! Отку принял её родной город. А мне Москвы, наверное, уже не видать. Когда Андрея эти «оборотни в погонах» чуть не убили по наводке Аргента, меня тоже за горло взяли. Или сваливай, как твой шеф, или крышкой накроешься вместе с дочерью. А у меня ведь во Франции никого нет. Вот и рванула в Киев. Оставила генеральную доверенность Диме Буссову – чтобы квартиру на Пресне продал. По дешёвке пришлось уступить. Но всё-таки средств хватило, чтобы дом купить под Киевом. Четыре комнаты, центр города – не баран чихнул…

– Значит, теперь ты – настоящий «укроп»? – ухмыльнулся дядя.

– Ага. И веточку ношу на шевроне. У меня, между прочим, отец с Донбасса был родом. Мне что, между Донецком и Киевом разорваться? Я почти каждое лето там гостила. Мои родственники живут как раз в этих сёлах – Грабово и Рассыпное. Над ними сбили самолёт, помните? Так тела валились прямо во дворы и на детский дом. Жителей до сих пор колотит от этого…

– Оксана Валерьевна, я недавно разговаривала с беженкой из Луганска, – встряла я в разговор. – К её тётке в огород тоже тело упало.

– А я о чём говорю?! – Оксана мельком улыбнулась мне и снова помрачнела. – Перепутали лайнер с военно-транспортным бортом, потому что в головах опилки. Ведь перехватили же похвальбу Гиркина про «птичкопад»! И до этого тоже самолёты сбивали сепары. Лично я знаю женщин, у которых сыновья так погибли. Но ведь главное – ни признаваться, не каяться. Даже, наоборот, гордиться. Наряжать крошечных детишек в военную форму, стилизовать коляски под танки. Вместо сосок у них во рту торчат ракеты. Родители все тоже в гимнастёрках и в пилотках, обязательно с георгиевской лентой. А ведь эти мужики даже в армии не служили, косили «хором». Так хоть теперь нужно приобщиться к великому. Разговаривать нормально разучились. Бесконечный набор штампов, высший градус психоза. «Мы присутствуем при рождении новой российской нации, при новом воскресении…» Вот-вот пена изо рта пойдёт. Раньше-то нас называли красно-коричневыми, а с недавних пор – врагами народа.

– Это точно. – Дядя тяжело вздохнул. Наверное, вспомнил о чём-то своём.

– В последний раз я побывала в Питере год назад. Останавливалась в гостинице «Гельвеция». Вот тогда и погиб самолёт. Сердце подсказало мне, что дальше станет только страшнее. Нормальные люди ужаснулись бы содеянному. Так нет, это слабость – вину свою признать, искупить. Лучше орать: «За Новороссию! На Берлин!» И пусть Захарченко рассекает на джипе «Лексус» с московскими номерами, пусть Донбасс делят между собой бандиты. Эти огромные серебристые внедорожники носятся по улицам, по степи, как призраки. Сопровождают их «мерсы», «Лэндроверы» с автоматчиками. В России, конечно, заняться нечем – всё давно в порядке. Следователь ГУВД в Волгограде, женщина, между прочим, сбивает ребёнка. А потом бежит покупать мороженое, чтобы отбить «выхлопы» после корпоратива. Её, между прочим, даже на пятнадцать суток не посадили. И таких случаев тьма. Их давят пьяные начальники совершенно безнаказанно, а они гордятся! Рты зашили и сидят. Хоть бы капля достоинства осталась! Всё под контролем, кроме преступности. Граждане стоят по струнке. Даже руферы, записные неформалы, вывешивают триколор на крыше полпредства президента именно двенадцатого июня…

– Было такое дело, – подтвердил генерал. – Сказали – в зак глубокого уважения.

– Прямо заплачу сейчас! – скривила лицо Оксана.

Я уже начала бояться, что у дяди начнутся неприятности. Возможно, он тоже подумал об этом, но не мог оборвать Оксану. Прекрасно понимал, как болит у неё душа, как жжёт внутри и корёжит.

– Ведь мы с Андреем Озирским эту землю своей кровью полили. Мне девятнадцать было, когда впервые внедрилась в банду. А дома – грудной ребёнок. Потом меня продали в публичный дом Стамбула, привезли в аэропорт «Ататюрк»…

– Ксан, да и помню всё про тебя, – перебил дядя. – А уж про Андрея сам расскажу, кому хочешь. Я слышал, что ему даже бывшие враги, бандиты, помогали за границей – в знак респекта…

– Вот именно! И вот теперь мы предатели, а убийца моей сестры – патриот. Причём он даже не воюет, а только «бабло» пилит…

– Как время летит! – Дядя всё же решил подать некий знак Оксане. Чтобы не обидеть её, заговорил о дочери. – Октябрина только что родилась, а уже замуж вышла! Где учится зять-то твой? Он, вроде, моряком стать хотел?

– Будет врачом на подлодке ходить. А что, его мать медицинский окончила, и отец – капитан первого ранга. Денис в своём лице как бы их соединил. Собственно на подводника он не прошёл – по зрению. Сейчас учится в ВМА, у вас в Питере. Как помню то жуткое лето – волосы в жилах шевелятся! Никаким «шпионам и романтикам» такой отдых в детском лагере и не снился. Я ещё тогда решила Отку только за Дениса отдать. В деле его, малолетнего, узнала. С тех пор у нас боевое братство. Мать его, Милу, помню – ещё молодой и красивой. До тюрьмы и зоны она была просто чудо! А теперь на её кухне валяются пьяные тараканы. И я ничем не могу своей сватье помочь…

– Внуки не намечаются? – Дядя снова попытался заговорить о приятном.

Мне стало смешно, что у такой молодой особы могут быть внуки. Впрочем, если Маамуна женят лет в шестнадцать, то мне светит стать бабушкой ещё раньше. Потом вспомнила о Подводнике, который работает на нас. И очень пожалела, что до сих пор не познакомилась с ним.

– Нет пока, – вздохнула Оксана. – Отка же профессионально теннисом занимается. Не Мария Шарапова, конечно, но кое-чего добилась. Я за дочку очень рада. А ведь её из-за Дениса едва инвалидом не сделали…

– Кто?! – испугался генерал. Я тоже вздрогнула.

– Да соперница, мать её! Денис же в Кронштадте был первый парень. А там потаскух разных вагон около моряков крутится. Октябрина из Киева приехала к нему в гости. Меня тогда ещё в Россию пускали. Вдруг подходит к ней у Никольского собора какая-то оторва с компанией. Лет на пять их с Денисом старше по возрасту. Зовут её Эдита – в честь певицы Пьехи; сама, правда, русская. Брызнула Октябрине в лицо перцовым газом из баллончика и приказала убираться вон. Она, мол, любит Дениса и никому его не отдаст. Если Отка с первого раза не поймёт, получит в лицо уже серной кислотой. И ничего Эдите за это не будет, потому что папа – большой человек. Это, кстати, было правдой – он работал в администрации. Доченька, натурально, совсем оборзела. Я попросила Октябрину отступиться от Дениса. Пусть он сам решит, с кем быть. Самое главное, что он на этой выдре женился! И в том же соборе они венчались. Правда, не помогло…

– А сейчас что? Развелись? – Дядя всё ещё качал головой – очень переживал за Отку.

– Как говорится, Бог развёл. Возвращалась пьяная из ночного клуба, почему-то без охраны. Удавили её шарфом. Ничего не взяли, хотя Эдита вся в цацках была, и при деньгах…

– Нашли кого-нибудь? – Дядя, похоже, был очень доволен. Я – тоже.

– Да нет, как там найдёшь? Никто ничего не видел. Охранники сказали, что Эдита их отослала. Она так поступала, когда хотела встретиться с очередным бой-френдом. Замужняя-то дама! Дело было ночью, зимой. А Денис потом сказал, что этот чиновник прямо обещал ему карьеру испортить, а то и под суд подвести, если не женится на Эдите. Тестюшка-то бывший!.. И устроил бы всё это, между прочим. Дядька опасный, лучше не связываться. Его все очень боялись. В девяностые годы якшался с «братками». Но, оказывается, есть ещё на свете справедливость. Правда, мне всё равно тошно. Ведь к родителям и братьям с сестрой на могилы никак не прийти. На свадьбе дочери не смогла погулять. Теперь они уже в городе квартиру снимают. В Кронштадте после убийства жить невозможно. Слухи какие-то паскудные ходят. На Гражданку, к Людмиле, молодые тоже не захотели селиться. Сватья моя сидела за убийство любовника своей матери. Конечно, Денис хочет вырваться наверх. По крайней мере, прожить достойно. Ведь раньше эта семья была интеллигентной, с дворянскими корнями. Я зятя за тот брак даже осуждать не могу. Ладно, Всеволод, очень хорошо, что мы пообщались. Как будто камень с души… Ты сам-то не боишься с фашисткой общаться?

– Нет, не боюсь. Из отцовских рассказов знаю, что такое настоящие фашисты. Мне макароны на уши не повесишь.

– Рада это слышать, – печально улыбнулась Оксана. – Нашли тоже врагов – нас с Озирским! Настоящие враги – те, кто нас из родной страны выгнал. Только потому, что купить не смог. Хотелось бы забыть прежнюю жизнь, до конца включиться в новую. А не моги. Теперь вот коротаю вечера с котейкой, в своём доме. Меня уже не исправить, наверное. Каждый вечер иду гулять одна. Никого уже видеть не хочется. Стою на берегу Днепра и вспоминаю Неву, Москву-реку. Тут, на кручах, можно вдоволь наплакаться – и никто не увидит…

Я продолжала старательно наводить чистоту – попеременно в каждой комнате бывшей коммуналки. Одна спальня эркером выходила на Невский. Влад сообщал, что Матвиенко заселился в московский хостел под фамилией Гинер. Узнать его удалось по словесному портрету, данному Ириной Рындя.

На самого Брагина никто не обращал внимания. Но, ради предосторожности, он предъявил паспорт на имя Алексея Покровского. Влад стал старше на четыре года, зато внешность совпала идеально. По легенде, парень приехал из Липецка. И почти сразу же умудрился вычислить «смотрящего».

Влад незаметно, но очень внимательно наблюдал за «объектом». Чаще всего «НН» общался с двумя постояльцами. Им было на вид лет по двадцать с небольшим. Удалось узнать и фамилии этих молодых людей – Раджабов и Галицкий. Они часто сидели на кухне, ели охотничьи колбаски. Как положено, это блюдо поливали спиртом и поджигали. Других за такое сразу же выселили бы из хостела. А скромному командировочному Гинепру всё прощалось.

Иногда компанию им составлял симпатичный дагестанец Мухтар – владелец незаконных автомагазинов из Питера. Кстати, точки у него имелись и в Озерках, и на Парнасе. Колбаски Мухтар не жаловал – из-за свинины. Но в остальном был как все. Он и научил постояльцев хостела добавлять в чай настойку из тархуна или можжевеловых ягод, чтобы не припаяли распитие спиртных напитков. В отличие от других кавказцев, Мухтар шиковать не любил. Каждую копеечку он вкладывал в дело. В общем и целом, посиделки эти были вполне невинны. Другие гости вела себя гораздо громче.

Но однажды вечером, на заправке в Новой Москве у какой-то бизнес-вумен отняли сумку с восемью миллионами рублей. Грабителя задержали через час, но при нём ничего не нашли – как в случае с Тэрджи Джиоевым. И точно так же грабитель молчал. Судя по всему, тот и другой сразу же передали добычу сообщникам.

С осетином всё было глухо. На заправке же камеры засняли подержанный «фольк», отъехавший сразу после ограбления. Но на эту колымагу никто не обратил внимания. Там сидело семейство с тремя детьми. Потом машину обнаружили брошенной в области. И нитка оборвалась бы, но Влад опознал пойманного разбойника. По телевизору показали портрет Раджабова. В хостел он уже не вернулся, и вещи забрали полицейские.

Галицкий пропал чуть позже. Через сутки были ограблены несколько банкоматов. Их предварительно заразили вирусом «Tyupkin». Поражённый терминал не требует карточку – достаточно только набрать нужный код. Опять-таки, на камеры попались те, кто получал деньги в банкоматах.

Снова прошёл сюжет по телевидению. Один и тот же человек, а именно Галицкий, отметился не один раз. Этого вообще не нашли, а опознал лишь один Влад. Сразу же оговорюсь, что впоследствии киберпреступник натурализовался как Сергей Кучеров из Калуги. На вид это был типичный «эльф» – узкоплечий, маленький, в очках. Такого трудно было заподозрить в чём-то серьёзном.

Если бы Брагин не заметил его в хостеле, то и сам промахнулся бы. Конечно же, господин Гинер не имел к этим преступлениям никакого отношения и возмущался вместе со всеми. Потом «НН» перебазировался в Питер и остановился в нашем хостеле. Но тут его уже звали иначе – Купцов Юрий Игоревич.

Я приняла у Влада эстафету слежки и теперь постоянно находилась в полной боевой готовности. Похоже, что «смотрящий» ни о чём не подозревал. На девушку-портье он тем более не обращал внимания. Существо с ведром и шваброй воспринималось им просто как мебель. При встречах, «НН» смотрел сквозь меня круглыми птичьими глазами, и никогда не здоровался. Оксана говорила, что в детстве и в юности он был страстным голубятником – как многие в Донбассе.

Всё то время, что Финансист жил здесь, я пыталась определить, с кем он связан. Как и следовало предполагать, он ночевал в одноместном номере. Я появлялась там, чтобы прибрать; иногда приносила кофе. Сначала заподозрила в контактах с «объектом» шумных туристов из Эквадора. Но оказалось, что они просто пытались узнать у «НН», как попасть в Эрмитаж. Не знаю, что тот ответил интуристам. Наверное, бывший вагоновожатый Москву знал лучше, чем Питер.

Я уже начала сильно нервничать и ругать себя за профнепригодность. Ведь не мог же Финансист быть здесь один! Но в это время в новостях передали, что на Шафировском проспекте ограблена машина инкассаторов. Пропало 30 миллионов рублей. Вероятно, что в деле замешан свой же сотрудник. Против ожидания, инкассаторы не пустились в бега. Заявили, что их подрезала огромная фура и прижала к обочине. Оттуда выскочили амбалы в масках, выстрелили по колёсам и потребовали отдать деньги.

Случилось это, оказывается, вчера вечером. Хоть ночи и белые, а свидетелей не оказалось. Камеры на крышах сервисного автоцентра зафиксировали, что трейлер действительно был, и броневик подрезал. Что там происходило на самом деле, неизвестно – фура закрыла обзор. Кстати, деньги эти инкассаторы забирали и из сервиса, а потом поехали на заправку.

Время от времени я связывалась по «трубе» с Богданом и говорила условными фразами. Брат приказал мне ни в коем случае не упускать «НН» из виду. В то же время я должна была неукоснительно исполнять свои прямые обязанности. А именно: опекать туристов, поддерживать чистоту в туалетах и душевых, утихомиривать слишком активных постояльцев. Кроме того, ко мне то и дело подходили поболтать. Со звоном хлопали дверце шкафчиков.

Вне хостела я не могла следить за Финансистом. На этот случай во дворе дежурили другие люди. Поскольку причастность Матвиенко к творящимся вокруг безобразиям не доказана, задерживать его решили за убийство Олимпиады Бабенко и за похищение её малолетнего сына. Всё это случилось в Москве, в апреле 1996 года. Пусть пока посидит в изоляторе, а тем временем удастся собрать данные о новых его прегрешениях.

Показания против «НН» готовы дать супруги Рындя. Вполне возможно, что расколется и Джиоев, если узнает, что «НН» задержан. Раджабов, ограбивший женщину на заправке в Новой Москве, тоже рассматривался как ценный источник информации. Пока его оставили в покое. Снимки, где Раджабов был рядом с Матвиенко, решили предъявить после.

Сейчас в хостеле было спокойно, немноголюдно. На пике белых ночей туристы буквально переселились на улицу, а отсыпались днём. Несколько дамочек смотрели по телику сериал «Пусть к сердцу мужчины». Я же, сунув в уши затычки плейера, мурлыкала нынешний хит: «Подарил ромашки, всё сказал без слов. И я сразу, грешная, поверила в любовь!»

Неподалёку от входа в хостел, в дворе-колодце, на вальяжном хромированном мотоцикле «Гоббер» сидели два молодых человека. Они были в дорогой, под стать машине, экипировке. На «Гоббере» нельзя было кататься по загородным трассам – только по Невскому. Это были наши люди, про которых вряд ли кто-то мог подумать плохое.

– «Подарил ромашки, белые цветы, я живу и радуюсь – у меня есть ты»! – С этими словами я выплеснула воду в унитаз. Потом набрала новую. Постояла, отдохнула, промокая лоб платком.

Из задумчивости меня вывело появление в коридоре «господина Купцова». Он явно намеревался отчалить. Следовало срочно предупредить пост на улице, но никакой возможности не было. Достать телефон или выскочить прямо у него под носом означало гарантированно завалить операцию.

Возможно, «наружка» справится и без меня, но всё-таки подстраховка не помешает. Эх, если бы раньше знать! Ведь после работы с «клофелинщиками» в моей сумочке остались пипетки с этим бесценным препаратом. Даже дядя ничего о них не знал. А мне почему-то всегда казалось, что клофелин ещё может пригодиться.

Надеюсь, что ничего подобного «НН» здесь не ждёт. Я – сама скромность. Вернее, даже пустое место. Я исполнительна и вежлива, даже угодлива. Обычная прислуга, каких тысячи. Вот, отлично, он остановился, заговорил с кем-то. Его собеседник – чернявый парень среднего роста, с широченными плечами. По словам Арсения Рындя, именно так выглядит Саша «Уильямс», он же Александр Фисенко. Одного опознали – клёво! Только бы охранник неприятностей не доставил…

Ослабевшими руками я открыла свой шкафчик, пошарила в сумочке, за подкладкой. Осталась всего одна пипетка. Мне казалось, что их больше. Но ничего, попробуем.

Выяснилось, что «НН» никуда уезжать не планирует. Он просто захотел кофе. Кроме того, потребовалось отдать какие-то распоряжения «Уильямсу». Тот заметил меня в коридоре и щёлкнул пальцами. От обычного постояльца хостела трудно было ожидать барственного жеста.

– Эй, как тебя? Аня, кажется… Кофе принеси Юрию Игоревичу в комнату. Он сейчас подойдёт.

От радости я даже сделала реверанс. Дичь бежала прямо на ловца. Наверное, невинно убиенная Олимпиада Бабенко замолвила словечко на небесах. Теперь всё зависит только от меня.

Пулей влетев на кухню, я захлопотала около кофеварки. Вообще-то охранник должен был сам готовить кофе господину – именно в целях безопасности. Но «Уильямса» подвели лень и желание покуражиться над безответной прислугой. Ну, ничего, доставим ему такое удовольствие – в последний раз…

Налив кофе в чашку, я оглянулась. В кухне никого не было. Зажав пипетку с клофелином между пальцами, я заученным движением выдавила содержимое прямо в кофе. Может, «НН» сразу и не свалится, как было бы в случае с алкоголем; но поплохеет ему точно. Поставив чашку на поднос, я поспешила к Финансисту. Его охранника в коридоре уже не было. Там толкались абсолютно другие люди. Кухня тут же наполнилась гомоном и звоном посуды.

«НН» сидел за столиком у окна, что-то просматривал в планшете. Я с почтительным поклоном, неслышно поставила чашку с блюдцем на край столика и удалилась. «НН» не поблагодарил меня даже кивком. Справедливости ради надо отметить, что благодарить меня ему на сей раз было действительно не за что.

Выйдя в коридор, я занялась обычными делами. Очень боялась, что «объект» очнётся и выйдет, но его не было. Выждав положенное время, я заглянула в комнату – якобы для того, чтобы забрать чашку. Работающий планшет лежал на столике. Сам Матвиенко, в одежде и обуви, спал на кровати, хрипло дыша. Горечь кофе начисто отбила привкус клофелина. Кроме того, «НН», видимо, и так страдал гипотонией. Да и клофелин в вертепах разврата был просто убойный.

Уединившись в подсобке, я достала сою «трубу», набрала номер брата.

– Привет, я сегодня пораньше освобожусь. Приезжай, встретишь меня.

Это было условная фраза. Ещё раз заглянув к Матвиенко, я поняла – он вырубился капитально. Пока не нарисовался «Уильямс», я унесла чашку с блюдцем на кухню, чисто их вымыла. «НН», оказывается, выпил кофе до дна, включая осадок. Да, Ирина Рындя говорила, что он очень жадный…

Богдан понял, что «объект» в хостеле, и его можно брать. Единственное, о чем не догадывался мой брат – что Матвиенко в бессознательном состоянии. И это оказалось очень кстати. Как выяснилось вскоре, на случай ареста «НН» заготовил ампулу с ядом. Он не должен был попадаться живым. Таково было требования Металлурга и прочих «авторитетов», доверивших Финансисту свои дела.

Когда Николай Николаевич Матвиенко продрал глаза, вокруг него стояло много народу. Причём это были отнюдь не соседи по хостелу и не обслуживающий персонал. Не нашлось среди них и верного «Уильмса». Два человека в синих робах с красными крестами собирали свои чемоданчики и уже готовились уезжать.

Пятеро мужчин в штатском терпеливо ждали, когда «клиент» очнётся. Конечно, сначала в хостел сорвались собровцы, перепугав до визга дам и введя в ступор мужчин. Ведь у Финансиста могли быть охранники помимо «Уильмса», которого, кстати, не задержали. Скорее всего, свита «смотрящего» под шумок скрылась через чёрный ход. Во всяком случае, никто не поднял стрельбу и вообще не оказал сопротивления…