3 июня (вечер). Вот уж чего никак не ожидала, так это прогулки в темноте, по ярко освещённым набережным! Да ещё в «министерском» автомобиле – только без мигалки. Мы с Владом Брагиным устроили генеральную уборку накануне приезда его родителей и младших братьев. Роман Григорьевич собирался дня через три укатить обратно. Анастасия Александровна имела планы задержаться подольше.

Натурально, Гаврик отвалил к себе в общагу, потому что места для четверых и так не хватало. Ярослав и Ярополк закончили девятый класс досрочно, и теперь валяли дурака. Анастасия решила показать им Москву, раз представилась такая возможность.

За работой мы смотрели телик – чтобы оставаться в курсе событий. Там, как всегда, было много «жесткача» с Украины. Кроме того, передали, что в Питере поднялся очень сильный ветер. Упавшими деревьями раздавило много машин; грохнулись светофоры. Кончилось тем, что КПП «Торфяновка» на финской границе остался без электричества. Где-то в лесу на линии оборвало провода.

А у нас в Москве днём прошла очередная гроза. К вечеру выглянуло солнце, и вновь стало душно. Влад точно решил идти в бассейн, а я пока пребывала в раздумьях. Вспоминала, плотно ли закрыла балконную дверь на Парнасе – подальше от неприятностей. «Вольвочку» оставила в подземном гараже, так что её ничто не грозило.

В самый неподходящий момент, когда мы оба, вспотевшие и лохматые, мыли стеклопакет и убирали лоджию, зазвонил городской телефон. Подошёл, разумеется, Брагин. Послушал немного и позвал меня.

– Старик! – шепнул он мне на ухо и закатил глаза.

Такое действительно произошло впервые. Значит, следовало срочно мобилизоваться. В конце концов, Влад и сам закончит уборку. Всю «женскую часть» я уже выполнила.

– Ты как, мадам, свободна? – торопливо поздоровавшись, спросил Ерухимович со своим неповторимым диалектом. – Если да, приглашаю покататься по центру Москвы. Подъезжай к метро «Боровицкая». Обещаю, что будет интересно. Все подробности при встрече.

Конечно, пренебречь такой честью я не могла. Сменила майку и шорты на джинсы и коричневую футболку с фолиевым принтом. Освежить лак и навести вид я уже не успевала. Пришлось бежать без подготовки, лишь немного побрызгавшись дезодорантом.

У «Боровицкой» было уже темно. Но вовсю светили фонари, фары, прожектора, кремлёвские звёзды. Я думала, что Старик явится на «мерине» со своим всегдашним водителем Никитичем. А он пожаловал на «бумере» пятой серии, где за рулём сидел незнакомый мне парень с пышной светлой шевелюрой. Видимо, Старик ему доверял, раз не закрылся прозрачной, но очень прочной перегородкой.

Мы немедленно рванули по набережным, и только ветер засвистел в ушах. Кабы не усталость, пришла бы в ещё больший восторг.

– Вот, решили новую «тачку» обкатать. – Старик оглядел через очки шикарный салон. – И почему только у нас так не могут сделать?

– Жаль, что Калашников не родился конструктором автомобилей, – довольно развязно сказал парень за рулём. Голос показался мне похожим на голос самого Старика, только говорил он по-московски. А вот насмешливые нотки копировал точь-в-точь.

Конечно, мне часто приходилось носиться в крутых авто. И каждый раз я балдела от них, как от «травки». Мы будто летели в космосе среди черноты и огней. Москва-река млечным путём светилась внизу. И только громадные, в подсветке, дома свидетельствовали о том, что мы находимся на Земле. Громко смеялись темпераментные иностранцы, фотографируясь на фоне Храма Христа Спасителя.

День был обычный, будний. Но всё равно столица пенилась, как бутылка шампанского. Откинувшись на спинку заднего сидения «бумера», я еле сдерживала сладострастные стоны. Казалось, что именно сейчас должно произойти что-то очень важное. Может, стрёмное, может, великое. Мы либо врежемся в ограду реки, либо перескочим на другой берег.

– Марьяна, ты слышишь меня? – Очки Старика сверкнули совсем рядом. – Извини, если из постели вытащил. Но дорого яичко ко дню кастрации.

– Нет, что вы! Мы уборку делали. Мама Влада приезжает завтра, а у них кавардак.

– Это уж как водится, – проворчал Старик. – Кстати, твой поход в больницу очень нам помог. Познакомься – мой сын Максим.

Мы как раз стояли у светофора, и потому смогли обменяться рукопожатием. Максим оказался красивым мужчиной атлетического сложения, безупречным во всех отношениях – от одежды до парфюма. Во мне на несколько секунд проснулась охотница, которая, впрочем, быстро заснула опять. Закончив церемонии до того времени, когда вспыхнул зелёный свет, мы двинулись дальше.

– Что, Марьяна, хорош мой наследник? – Старик любовно оглядывал спину и затылок Максима. – У меня были такие же роскошные волосы, только чёрные. Глядя на мою лысину, трудно себе это представить. Эх, время, время, времечко! Максим в мать, Дарью, натуральную блондинку. А кобелино такой же, как я. Третью жену бросает. Слишком пухленькая, видите ли. А я ему говорю: «На досках после смерти наспишься!»

– Пап, ну причём здесь это? – смутился Максим. – Будто Марианну интересуют мои семейные проблемы. Как отпетый кобелино я вижу, что она сейчас думает о другом, который далеко…

– Очень далеко, – уточнила я.

– Затылком видишь? – ухмыльнулся отец.

– Я красивых девушек ощущаю всеми частями тела. – Ерухимович-младший быстро справился с комплексами. Он заговорщически подмигнул мне через плечо.

– А я уж хотел вас сосватать. – Шутил Старик или говорил серьёзно, я так и не поняла. – Хорошая была бы пара – не только дома, но и на службе. Те три бабы тебя не понимали. А это – настоящая боевая подруга. Между вами разница меньше семи лет – самое то!

– Она за меня не пойдёт. Её сердце занято. – Похоже, что Максим действительно был ясновидящим. – По крайней мере, пока. Куда дальше? К «Балчугу? Может, зайдём?

– А по какому поводу? – осведомился отец. – Если бы помолвку спрыснуть, тогда пожалуйста. А без уважительной причины пьют только алкоголики.

– Я фейс-контроль не пройду в этой одежде.

Меня совсем не тянуло в кабак, даже дорогой. А вот Максим очень ничего. Может, заняться им? И свёкор будет отличный. Свекрови нет вообще – мечта любой невестки.

– Вы и без одежды пройдёте, – успокоил меня Максим.

– Слушай, сынок, перестань паясничать! – одёрнул его Старик. – А то Марианна решит, что у тебя не хватает. И выступит против того, чтобы ты завтра ехал в Серпухов.

– Нет, что вы! – запротестовала я. – Максим Геннадьевич отлично знает женщин. В его словах нет ничего обидного.

– Ещё бы! – фыркнул Старик. – Он даже в утробе матери сидел вместе с сестрой Зоей. И потому не может быть в одиночестве. Ну, всё, давайте работать.

– Зря вы меня по отчеству, – обиженно заметил Ерухимович-младший. – Просто Максим.

– Хорошо, согласна. – Я перевела дух, потихоньку приходя в себя после щекотливого разговора. – А вы действительно поедете в Серпухов?

– Нет, я тебя вызвал на ночь глядя шутки шутить, – проворчал Старик и уселся поудобнее. – Мы с Максимом прочитали твоё донесение Дрону. Теперь расскажи-ка нам всё вживую. Сын встретится с этими врачами и попробует их припугнуть.

– Припугнуть? Чем? – Я и сама смешалась. Не хватало, чтобы Ирина пожалела о своей откровенности!

– Чем? – Старик щёлкнул пальцами. – С этим проблем не будет. Они пожертвования из разных мест получают. Но особенно часто – от одной фирмы. Уставный капитал у неё небольшой. Занимается не пойми чем. Вроде, хостелы организуют в Москве и в Питере. А пожертвования дают большие…

– Хостелы?! – Я высоко подпрыгнула на сидении. Мы как раз проскочили какой-то мостик. – Впрочем, неудивительно.

– Само собой, – ощерился Старик. – В твоём отчёте это есть. «Смотрящий» всегда останавливается в хостелах. Можно подумать, что он прибедняется или заметает следы. Но на самом деле он выбирает именно «свои» хостелы. Там половина постояльцев – охранники. Хотелось бы с этим «смотрящим» поближе познакомиться. Это форменный гений – пятью хлебами может весь город накормить. Средства на его счетах будто бы ниоткуда берутся. Я, надо сказать, очень обрадовался, когда его имя, наконец, промелькнуло. Между прочим, имён у этого гражданина несколько. И какое из них настоящее, очень сложно определить. Всеми правдами и неправдами надо узнать его фамилию. По возможности, достать фотографию, и не одну. Потом вам с Владом придётся поработать в хостелах. А пока расскажи нам всё и езжай отдыхать. Само собой, будь в готовности. Завтра Максим навестит Ирину в Серпухове, а потом решим всё с твоим дядей. «Корочки» у него повыше рангом…

Пока я рассказывала о разговоре с Ириной Рындя, мы объездили все набережные в центре Москвы. Я не спрашивала, но знала – за нашей машиной наблюдают люди Старика, чтобы засечь возможный «хвост». И раз меня просят быть откровенной, значит, никто чужой прослушать разговор не может.

Я докладывала, почти не прерываясь, уже не глядя по сторонам. Думала только о том, чтобы поскорее уехать на Рублёвку и отдохнуть. Старик обещал меня туда подбросить. О предстоящей работе в хостелах старалась пока не вспоминать. Мы ехали по Раушской набережной. За рекой, в сиянии прожекторов, величаво высился Кремль. На фоне ярко-чёрного неба чётко выделялся крохотный прямоугольник триколора.

Замолчав на минуту, я вдруг ощутила внутри себя какую-то перемену. Ещё ничего не соображая усталой головой, интуитивно обрадовалась. Вся вспыхнула непреодолимым нетерпением. Первое движение было слабым, неуверенным, еле уловимым. За ним последовало куда более явственное.

Ирина Рындя оказалась права. Теперь я наверняка знала, что мой сын существует и двигается. Вспомнила, как это было с Маамуном-младшим. Я сидела на уроке геометрии и очень испугалась. А потом, по закону подлости, меня ещё и спросили. Пришлось срочно падать в обморок. А сейчас едва не завопила от восторга, начисто позабыв о мужчинах рядом. Мысленно сказала ребёнку: «Здравствуй!» Мы плыли в автомобильном потоке, рубиновом от света задних фар. Навстречу нам текла река, переливаясь голубыми и золотыми сполохами.

– Ты чего смеёшься? – Старик капризно надул свои полные губы. – Да, не спорю, славно поработала. А вот славно отдохнуть пока не получится. Главное пока впереди. К тому же, и самое опасное. Загонять крыс в угол тоже нужно умеючи. Тебе, Марьяна, не сглазить бы, пока везёт. А вот если Фортуна отвернётся, не до смеху будет. Хорошего всегда бывает помаленьку. Так что теперь перед каждым шагом надо трясину слегой щупать. Да чего я распинаюсь? Учёного учить – только портить.

– Я всё понимаю, Геннадий Григорьевич. Не обращайте внимания – это всё личное. Я обязательно буду умницей. И не подведу вас никогда. Теперь мне есть, за что бороться. Только об одном попрошу Максима – не нужно слишком сильно запугивать Ирину Рындя. Она – очень хорошая женщина и прекрасный врач. Не мне давать вам советы, но всё же, пожалуйста, прислушайтесь. Дети очень чувствительны, а Полина Великойская – особенно. Она никогда бы не ласкалась так к убийце своих родителей. Или хотя к причастному человеку… Если сейчас вы Ирину подозреваете, потом это окажется ошибкой.

– Пока мы её ни в чём не подозреваем, – успокоил меня Старик. – Скорее всего, эскулапов использовали втёмную, так и меховщицу. Но эта приятная публика много знает такого, что нам просто необходимо выудить. И, уж прости, Марианна, но супругам Рындя завтра придётся услышать несколько неприятных слов…

4 июня (день). О том, что происходило в Серпухове, я узнала со слов Максима Ерухимовича. Он отправился туда, имея микрофон в брелке для ключей. Потом поведал, как долго подбирал костюм. Конечно, в офисном по жаре далеко не уедешь. Но и в джинсах с майкой явиться не солидно. Поэтому Максим надел чёрные брюки «5 карманов» и тёмно-серую рубашку с короткими рукавами. Мрачный тон одежды должен был внушить супругам Рындя трепет и почтение.

Максим Геннадьевич – это мужская топ-модель, настоящий «глянец». Лично я не поверила бы, что фээсбешник может быть таким красивым. Его сестра Зоя, скорее, элегантна, особенно в платье «Уплин» и в шляпе с прозрачными полями. Портрет довелось увидеть у Старика в телефоне. Он сетовал, что дочь теперь стала стопроцентной англичанкой. Высокая, сухопарая, со светлыми короткими волосами. В отличие от брата, совершенно не кудрявая.

Чтобы поднять настроение, Максим всю дорогу слушал свою любимую группу «Омега», из Венгрии. Как раз сегодня музыканты выступали в зале церковных соборов при Храме Христа Спасителя – в сопровождении хора и оркестра. Максиму удалось раздобыть билет. И потому, кровь из носу, он должен был управиться до вечера.

Наконец-то оказавшись в Серпухове, Максим поинтересовался у первой встречной женщины, как попасть в офис фонда «Спасение». Увидев респектабельную машину и неотразимого водителя, гражданка впала в ступор и даже не сразу вспомнила адрес больницы.

Максим разыскал бревенчатый дом на окраине, где обрели пристанище врачи из Луганска. Там было очень миленько, чисто. Уже в начале июня на клумбы высадили ландшафтные флоксы сорта «Кружевница». Наверное, Ирина забыла, что в наших широтах флоксы цветут позже. Она оказалась настоящей фанаткой этих цветов. И сообщила Максиму, что слово «флокс» переводится с греческого как «пламя». Кстати, у самой Ирины были и греческие, и белорусские корни.

Уборщица в больнице оказалась ростом с гренадера. Она ходила, сметая всё на своём пути. Стоит отметить, что «бэху» Максима она отдраила до зеркального блеска – лучше любой мойки. У самой Ирины и её секретарши как раз был «кофе-брейк» – небольшой перерыв.

Спрятавшись за углом, дамы расставили шезлонги. «Синьор Кобелино», как называл себя Максим, описал мне всё в подробностях, включая цвет их купальников. У секретарши он был мятного цвета, а у Ирины – коралловый. К кофе у них была клафутти – сладкая пицца с ревенём и молотой корицей. Максима чуть позже угостили квасом из ревеня, который произрастал в каждом дворе.

Максим сразу узнал госпожу Рындя – я точно её описала. Выглядела она очень испуганной из-за круглых глаз под тонкими бровями. Кроме того, Ирина опять загрустила. Смотрела на гостя внимательно и настороженно. Максим отметил даже её крупный нос и пухлые чувственные губы.

Благовоспитанно отвернувшись от полураздетых дам, гость сообщил, что хочет побеседовать с Ириной наедине. Дамы как раз обсуждали, стоит ли секретарше ехать с детьми на курорт «Мадии» в Тунисе. Там, конечно, неспокойно, и даже стреляют. С другой стороны, это дешёво, а денег мало.

– Уж как судьба, – вздыхала Ирина, попивая то кофе, то апельсиновый сок. Всё это казалось ей атрибутами «красивой жизни».

Конечно, Максиму стало смешно. Он много поездил по миру, да и у сестры в гостях повидал достаточно. Играл с племянником и его друзьями в конное поло. Детишки прекрасно управлялись с мини-хорсп – маленькими лошадками. И не видели в этом никакой экзотики. Жители же бывшего Союза были готовы воображать даже фантиком от конфеты. Ещё Максим отметил, что серпуховские дети до сих пор играют в дочки-матери, в войну и в прятки. У нас же всё это заменили те самые компьютерные игры, о которых я уже слышала.

– Бедные детишки даже не знают, как классно лазать в полуразрушенном сарае, вдыхая запах разогретой солнцем молодой крапивы! – делился потом с нами Максим. – Хвала Юпитеру, я всё это ещё застал. Ужасно не видеть в своей жизни ничего, кроме гаджетов…

Около бочки, наполненной дождевой водой после буйных гроз, возились двое детей. Одному на вид было пять, другому – около трёх. Потом выяснилось, что это – потомство супругов Рындя. Девочка купала куклу, а мальчик пытался вымыть большой надувной мяч. Со скамейки за ними наблюдали три пожилые гражданки. Одна из них вязала, другая разбирала картошку для посадки, а третья просто загорала.

– «Тело, впёрнутое в воду, выпирает на свободу!» – весело сказал Максим, подходя к бочке и опуская в прохладную воду горячие руки. – «Сколько выперто воды, стольку впёрнуто туды!» Это, дети, закон Архимеда. Пойдёте в школу, узнаете. Потому вы и облились с ног до головы, что пока не в курсе дела. Впрочем, сейчас жарко – всё быстро высохнет.

Мелкие, конечно, ничего не поняли. Но на мордахах появились улыбки – дяденька им приглянулся.

Конечно, Ирина тут же отставила бумажный стаканчик с кофе на донышке, извинилась за свой вид и убежала одеваться. Вернулась в дымчато-сером платье типа «водопад». Наверное, держала его на выход. Секретарша откровенно демонстрировала гостю свою фигуру – неплохую, но с коротковатыми ногами. Таким женщинам просто необходимо носить каблуки.

Пока Ирина наряжалась и пудрилась, Максим любовался блеском Оки, протекающей совсем близко. Конечно, за забором моментально собралась толпа, жаждущая зрелищ. А поскольку в фонд знаменитые гости наезжали часто, аборигенам было чем развлечься.

Ирина вышла похорошевшая, легкая. Сгорая от трогательного стыда, она спросила, какое дело у Максима. И к кому конкретно он приехал – к ней или к мужу.

– Вообще-то к вам обоим, – тихо ответил гость, доставая удостоверение. – Только не волнуйтесь, пожалуйста.

Ирине не вняла его просьбе. Услышав аббревиатуру «ФСБ», она чуть не лишилась чувств. Максим понял, что перестарался. Ему пришлось представиться ещё несколько раз, прежде чем Ирина запомнила имя-отчество визитёра.

– Пойдёмте, сядем куда-нибудь на скамеечку, – предложил Максим. – Нас никто не должен видеть и слышать – во избежание сплетен.

– Да-да, пойдёмте. – У Ирины шевелились только губы, а лицо словно окаменело.

Потом выяснилось, что она сразу же вспомнила наш разговор. Тогда-то спросила, не служу ли я в полиции, а оказалось ещё круче. А она-то наговорила всякого! Вот ведь ребята работают – даже беременную женщину прислали! И притом настоящую, не с подушкой под платьем. Знали, что Ира – акушерка; и решили сыграть на этом. Она сама заговорила со мной на узкопрофессиональные темы. Было это позавчера, и вот продолжение.

– Итак, вы – Ирина Владимировна РЫндя, урождённая Скаляцкая? – с улыбкой спросил Ерухимович. Я верно «ударяю» вашу фамилию? На первый слог?

Дрожь женщины передалась даже скамейке. Они сидели под кустом белой сирени. И если Максим откровенно наслаждался ароматом, его собеседнице было не до того. Она лишь молча кивнула, неизвестно с чем соглашаясь. Максим отметил, что птицы летают низко – значит, скоро опять будет гроза.

– Да не волнуйтесь вы так! – Он сделал голос бархатным, воркующим. – Я вас не съем. Скажите, муж сейчас здесь или уехал?

– В больнице, на операции. Арсений – детский анестезиолог-реаниматолог. Сегодня сложный случай, а мальчику два годика…

– Кроме того, он – исполнительный директор вашего фонда? – мягко продолжал Максим.

– Да. Но что случилось? – На ресницах Ирины повисли слёзы. – Мы в чём-то провинились, да?

– Вы – ни в чём, – сказал гость. – По какой части трудитесь?

– По женской, в роддоме. – Ирина вновь залилась румянцем. Никак не могла забыть, в каком виде предстала перед посланцем грозного ведомства.

– Очень хорошо. Я просто хочу уточнить кое-что.

– Я понимаю, что мы – иностранцы, – облизала губы Ирина. – Даже подоходный налог платим тридцать процентов. Других обустраиваем, а сами ещё не получили разрешения на временное проживание. Но скоро получим…

– Не сомневаюсь. Я совершенно по другому вопросу приехал. Как, прижились тут? Всё нормально?

– Да, в Серпухове нам нравится. – Ирина немного отошла от стресса. – По сравнению с Луганском, городок маленький, зелёный. Наши дети в восторге, даже болеть перестали. Жизнь дороже, чем в Донбассе, но и платят больше. В Луганске муж в трёх местах числился, а здесь – в одном. Но ведь ещё и фонд берёт время. Только вот по колбасе луганской тоскуем. Продукты там натуральные были. Извините… – испуганно пролепетала она и прикрыла рот кончиками пальцев.

– Да за что же? – изумился Максим. – У каждого свой вкус. А уж украинская кухня – вообще отдельная песня. Я же всё понимаю. Бросить дом, работу, уехать в неизвестность – и не иметь проблем? Так не бывает.

– Да, и у нас всякое случалось. Жили так, что даже в Турцию выбирались иногда. Когда в прошлом году началось, стали работу по Интернету искать. Вот нас сюда и пригласили. Конечно, мы долго думали. Знали, что надо будет получать российские сертификаты, а пред этим сдавать экзамены. Всё решилось в один момент. Я с детьми у тёти гостила, когда сбили малазийский «Боинг». Когда к нам в огород упал изуродованный труп женщины, я еле удержалась от помешательства. Потом твёрдо решила – уезжаем хоть куда! Нас называли предателями, особенно Арсения. Говорили, что он обязан быть в ополчении, врачом. Но мы решили приносить пользу по-другому, помогать беженцам. Мы детей своих сиротами должны оставить? Это – гражданская война, в которой не бывает правых и виноватых. Каждого можно понять. Конечно, пошли бы в армию, приди настоящий враг. А тут придётся воевать с теми, с кем ещё вчера на одной улице жил. Стрелять в них, а они в нас… Мы не смогли. Это только наше мнение, – сразу оговорилась Ирина. – Кстати, те, кто нас порицал, потом уехали – кто куда.

– Того и следовало ожидать. – Максим очень внимательно, не прерывая, выслушал её. – Громкие слова – первый признак слабости, других всегда легко учить. А сильные люди предпочитают держать язык за зубами.

– Потом мы приехали в Москву. Некоторое время жили в хостеле. Нас туда пристроил Николай Николаевич. Съездили сюда, договорились. Половину стоимости квартиры пока оплачивает больница. Разрешение на работу оформили без проволочек.

– Российское гражданство будете оформлять? – спросил Максим, покусывая сорванную травинку.

– А как же! Не хотим назад возвращаться после того, что видели там… Да и полисов медицинских у всей семьи нет. В детский садик надо детей устраивать. Соседка с ними вечно не будет сидеть. Квартиру в Луганске мой отец продаёт. Он с нами сюда не поехал. Я против того, чтобы не согласных со мной сразу называть фашистами. – Ирина опять вспомнила, с кем говорит, и отвернулась.

– Да не воспринимайте вы меня как сталинского сатрапа! – взмолился Максим. – Просто возникли некоторые неясности. Кто у вас в фонде занимается бухгалтерией? Вы лично, или есть человек?

– Нет, я же не специалист. Работает бухгалтер из местных. Но кое-какие вопросы я решаю сама.

– Отлично. Ведь на счёт вашего фонда поступают разнообразные пожертвования…

– А это разве запрещено? – опять съёжилась Ирина. – Они не иностранцы. Все из России.

– Да кто спорит-то? Тут дело в другом. Чаще всего вы получаете средства от фирмы «Хост-люкс», зарегистрированной в Москве. Она занимается организацией мини-общежитий. Не бедствует, конечно, но и не купается в роскоши. Если сложить все суммы, что вы за год получили от этой фирмы, можно сильно удивиться. Слишком большие возможности для предприятия такого уровня. Да, они ещё имеют отделение в Питере. Но на этом рынке слишком большая конкуренция. Откуда такие деньги? Понимаете ли, «Хост-люкс» спонсирует не только ваш фонд, но и молодёжный лагерь в московской области. Собрали подростков, чтобы занимались спортом на свежем воздухе. Дело хорошее. А потом пятеро из воспитанников в игиши подались. Террористами, короче, стали…

– Кошмар какой! – дёрнулась Ирина. – Клянусь – я ничего об этом не знала!

– Хотелось бы верить, – сухо сказал Максим, испытывающе глядя на женщину из-под очков в позолоченной оправе. – Лично вы производите приятное впечатление. Как зовут представителя фирмы, который общается с вами?

– Озимин Александр Юрьевич.

– Вы имеете дело только с ним? – настойчиво допытывался Ерухимович-младший. – И ещё вопрос: как вы вышли на «Хост-люкс»?

– Нас свёл Николай Николаевич Матвиенко. Он сам из Донбасса. Хотел, чтобы мы здесь работали. Муж, конечно, лучше всё знает. Но, поверьте, те ребята сбежали к террористам по своей инициативе. Я вообще никогда не слышала о таком лагере. Те люди, с которыми мы общались, вряд ли будут работать на мусульман. Они все патриоты, православные. И если вербуют кого-то, то лишь добровольцами в Донбасс.

– Так-так, интересно! – протянул Максим. – Вы точно об этом знаете?

– Нет, только предполагаю. Да там и вербовать-то особо не надо. Люди сами потоком идут. Достаточно только помочь им перебраться через границу, устроиться на первое время…

Похоже, Ирина сомневалась, можно ли об этом говорить. Но очень уж хотелось выгородить эту фирму. Если «Хост-люкс» закроют, фонду придётся туго. А то и просто вышвырнут вон. Кому хочется иметь под боком сомнительные фирмы? Помощь же Донбассу Ирина Рындя считала достоинством, а не грехом.

Муж рассказывал ей, что Матвиенко не любится светиться на публике. Поэтому он и проводит платежи через «левую» фирму. Правда, уже давно ничего не поступало. Лишь вчера на счёт фонда пришли деньги. Арсений и Ирина никак не связывали этот факт с убийством Великойских.

Во дворе больницы дети ползали под верёвкой, играли в бумажные следы и пробирались по трубам из ткани. Среди них были и маленькие пациенты больницы, и жители окрестных домов. Внизу, под откосом, другая компания носила воду из Оки в ведро в резиновых шариках.

Их вопли Ирина слышала будто издалека, с того берега. Она никак не когда сосредоточиться и очень хотела, чтобы поскорее вернулся муж. И одновременно боялась этого, потому что уставшему после операции Арсению придётся очень сильно поволноваться…

4 июня (ранний вечер).

– Когда, по вашим сведениям, муж познакомился с Николаем Матвиенко? – продолжал Максим. Он твёрдо вознамерился дождаться здесь Арсения Рындя. – Вы можете ответить на этот вопрос?

– В прошлом году, весной, когда начались события в Крыму. Мы ещё жили в Луганске. Кто их свёл, я не знаю. Кажется, один из коллег Арсения по фамилии Кузьменко. Речь тогда шла об организации частной военной компании.

– Вот как? – Максим покачал головой, демонстрируя удивление. – И где они собирались воевать?

– Никто же не знал, что в Крыму всё так гладко получится. И Донбасс уже закипал. Им срочно потребовались врачи. Впрочем, я не хочу врать. Лучше спросить у Арсения. А я – гадкая болтливая баба! Попугая закроешь платком – и он молчит. Вот бы человека так! Очень вас прощу, не говорите мужу, что я про Матвиенко сообщила. Это вообще очень странная личность. И я боюсь его…

– Всё понял. Не скажу. – Максим промолчал бы и так, но Ирина должна была чувствовать признательность. – Значит, Матвиенко имеет отношение к фирме «Хост-люкс»?

– Они с Озиминым – друзья и единомышленники. «НН», как его называют между собой, часто сюда приезжает. Через неделю опять будет в Москве. Как вы понимаете, они с Арсением особенно не откровенничают, не говоря уже обо мне. Мы только благодарить их можем…

– Ясно. Вы не знаете, в каком отеле обычно останавливается Матвиенко?

– Арсений ездил к нему в «Ренессанс-Монарх». Но ночевать «НН» предпочитает в хостелах, принадлежащих этой фирме. Там и мы жили по приезде, и беженцев размещали. Им лишь бы где приткнуться. Поэтому сеть заведений расширяется постоянно. И в Питере он хостелы выбирает. Очень скромный человек – при таких-то доходах.

Ирина, конечно, помнила, как говорила в больничном саду с пикантной молодой шатенкой в клетчатой рубашке и в джинсах. Тогда она отозвалась об «НН» нелестно. Но теперь, после получения транша, резко изменила мнение. Как и все женщины, Ирина была эмоциональна. Матвиенко предлагал им кормиться самим, но сейчас-то нашёл возможность в очередной раз помочь. Да и связей своих у супругов Рындя не было. Все контакты шли через Озимина.

– Простите, а та девушка, с которой я говорила в больнице… Очень симпатичная, высокая, с вишнёвыми волосами… Она от вас? – Ирина всё-таки решилась на вопрос.

– Я не знаю, о ком вы говорите, – совершенно естественно заявил Максим. – Мы к вам никого не посылали. – И это тоже было правдой.

Ирина мысленно выругала себя дурой. В любом случае, ей сейчас ничего не скажут.

– Вы не можете вспомнить, в каких именно хостелах останавливался Николай Матвиенко?

– Обязательно в центре города. Только в своих собственных. И всякий раз в новом. Чтобы проверить, как там живётся. Он считает, что нельзя отделяться от народа. В Донбассе люди настроены резко против олигархов. Соответственно, не приемлют и роскошь. А «НН» был связан с «македонцами». Не хотел, чтобы про это вспоминали.

– С кем связан? – уцепился за слово Максим.

– «Македонцы» – это макеевские и донецкие. Короче, люди Януковича. Они даже на востоке Украины всех на уши поставили. Вели себя в стране, как главные. Во многом из-за них и второй майдан случился. Людям просто надело. Но «НН» вовремя соскочил с этого поезда.

– А разве тамошнее население ненавидит кого-то ещё, кроме киевской хунты? – иронично спросил Максим. – Или у меня неверные сведения?

– Это – само собой! – горячо подтвердила Ирина. – Но и против олигархов выступают тоже. Они давно Украину поделили и растащили. А народу теперь кровь проливать…

– Плохо дело. – Максим взглянул на часы. – А где «НН» ещё бывает?

Где-то за Окой погромыхивало. С той стороны дул ветер, наползали тучи. Конечно, Ирину уже ищут. Но ничего, подождут. Солнечный жар немного ослаб, и запахло цветами, свежей листвой.

– Ой, это муж скажет. Я-то с ним только здесь встречалась.

Зашуршали кусты, послышались быстрые шаги. Сзади к скамейке подошёл молодой мужчина в голубых джинсах и в красной рубашке-поло. Его русые волосы чёлкой свисали на лоб, а в серых глазах застыл немой вопрос. Мужчина этот словно навсегда остался мальчишкой – с мягкими чертами лица и пухлыми губами. На его плече висела спортивная сумка.

– Ирка, Соня там с ума сходит! Ушла на минутку, а пропала на два часа… Где дети-то наши?

Он нервничал, потому что рядом с женой сидел незнакомый красавец. Высокий прямоугольный лоб, медальный профиль, тщательно уложенная шевелюра свидетельствовали о статусе, достатке и шарме. Арсений не то чтобы вскипел от ревности, но все-таки почувствовал некоторое волнение. Слишком уж сильно он проигрывал гостю.

– Дети у Валерии Матвеевны. А у тебя как дела? Порядок? – Ирина то и дело бросала на Максима виноватые взгляды.

– Ничего, нормально. – Арсений не знал, как себя вести – уходить или оставаться.

Конечно, сюда приезжало много посетителей, но такого человека среди них не было. Женщины обычно плакали, жаловались. Мужчины или ругались, или тоже хандрили. Но никто не говорил так, как Максим – спокойно, даже мягко и в то же время властно. Да и внешне он не походил на беженца. «Бэху» во дворе Рындя тоже приметил. Может быть, это спонсор?

– Это товарищ из ФСБ, – сообщила Ирина.

Нога Рынди замерла на весу. Он знал гораздо больше жены, и теперь облился на жаре холодным потом. Арсений был уверен – новый транш поступил только потому, что погибли Великойские. Понятно, что он не делился этим с Ириной. Она же смотрела на мужа во все глаза, ища спасения.

– Вы по поводу Мирона и Евы? – наконец пробормотал Арсений. – Я и сам теряюсь в догадках.

– Кто это? – Максим продолжал ломать комедию.

– Наши друзья. Их убили на днях. Осталась девочка, два года. Сейчас лежит в больнице.

– Этим полиция занимается, – разъяснил Максим. – А у нас другие задачи. – И протянул Арсению удостоверение. У врача всё слилось перед глазами.

– Арсюша, а где «НН», когда бывал в Москве, встречался с нужными людьми? Максим Геннадьевич с ним побеседовать очень хочет.

– Да когда где. – Арсений еле ворочал языком. – Встречу всегда назначал «НН». В ресторанах, в бизнес-центрах. В «Москва-Сити» я его видел. В Питере – «Сенатор», «Quattro Corti» – у Исаакиевского собора. Может быть, где-то ещё.

– А в последний раз вы где встречались?

– На фестивале мороженого. Мы все вместе в Москву ездили. Встретились с «НН», когда Ирина пошла клумбы с фиалками смотреть. Она цветочница у меня.

– Да, там очень красивые сорта были – сиреневые, белые, пурпурные. Мужчины предложили мне поразвлечься. – Глаза Иры заблестели от удовольствия. – Наверное, «НН» очень хотел, чтобы я удалилась.

– И когда это было? – равнодушно спросил Максим.

– Тридцать первого мая, в воскресенье, – сразу ответил Арсений.

– Матвиенко был один?

– Нет, с Озиминым. Они приехали на «Порше». Потом подвезли нас до вокзала.

– Дорого-богато! – Максим скривил красивые, как у отца, губы. Глаза у него постепенно светлели от гнева.

– А то как же… Заправляются только высокотехнологичным топливом «Экто плюс» от «ЛУКОЙЛа». Ничего другого «Порше» не жрёт. Но «НН» – мужик прижимистый, кутить не любит. Всегда в хостелах живёт. И своих детей не балует. У него детство трудное было, шахтёрское. Отца рано потерял. Одна мать его тянула. Теперь гужуется от души. Часто бывает в гостинице Януковича «Шахтёр Плаза». А потом садится на «пилюлю» и едет в народ – гуманитарную помощь раздавать. Народ, конечно, в восторге. Понять можно, но всё равно противно.

– Про это я уже сказала, – вмешалась Ирина. – Вот уж что он точно не делает, то не ворует. И другим не даёт.

– Он всегда бывает с Озиминым? – Максим задумчиво смотрел вдаль, на Оку.

– Когда как. Но охрана есть обязательно, причём скрытая. Рассредоточиваются ребята, к примеру, по парку. Вокруг шкафами не стоят. – Арсений отвечал, как на уроке, сложив на коленях чистые «докторские» руки.

– Вы кого-нибудь знаете по именам? – Максим теперь в упор смотрел на Арсения. Тот немного подумал.

– Есть такой Тэрджи Джиоев. Некоторые его называют Юрой. Воевал в Донбассе…

– Он арестован, – несмело сообщила Ирина. – Прости, я тебе не сказала. Боялась, что ты расстроишься перед операцией.

– Ты знала? – оторопел Рындя. – Откуда же?

– Говорила с той девушкой, которая спасла Полину. Она и Тэрджи лично задержала…

– Ничего себе девушка! – восхищённо сказал Арсений. – Это же лучший стрелок! Хоть из пистолета, хоть из ДШК. Из любого гранатомёта, ПЗРК… И в рукопашном бою силён. Погоди, а причём здесь Полина?

Рындя то ли очень хорошо играл, то ли действительно был не в теме.

– Говорят, что Тэрджи убил Мирона с Евой, – прошептала Ирина. – Из того самого нагана. Помнишь?

– Блин горелый! – выразился Арсений. – Неужели он? Зачем?

– Пусть полиция и СК разбираются. – Максим уже понял, что попадёт под грозу. И решил переждать её где-нибудь на АЗС. – Кого ещё знаете из охраны?

– Сашка-Уильямс. Это кличка его такая. А фамилия – Фисенко. Тоже из ополченцев. Предан «НН», как собака.

Ирина неопределённо покачала головой. Про «Уильямса» она ничего не знала. Не подозревала и о том, что Полину собирались подкинуть к какой-нибудь больнице или к детскому дому – без документов. Двухлетний ребёнок ничего не расскажет. И, скорее всего, потеряется. Но даже если Полину найдут, насчёт родителей вряд ли что-то выведают.

Лично я об этом узнала позже, из очень осведомлённого источника. Но в тот день сия тайна ещё была покрыта мраком. Рындя же потом признался, что слышал о намерениях «НН» пощипать скорняка. Но об убийстве речи не шло. Возможно, в процессе «ощипывания» планы поменялись.

– Других охранников не знали? – долбил Максим.

– Они всё время менялись. Да и не до них мне было – работы много, – признался Арсений.

– А кто ещё был в окружении Матвиенко? Хотя бы здесь, в Москве?

– Знаю такого отца Дорофея. Это духовник Озимина. Сошёлся и с Матвиенко. Тот подослал его к знакомой Мирона Снежане Быковской. Так она прямо-таки запала на этого монаха! Представляете? Им же совсем нельзя… Снежана уже давно дублёнки и шубы возит – из Греции, из Турции. Ну, и так далее. С Мироном они ещё «челночили» вместе. Так Дорофей и вошёл в дом Великойских. За Полину молился всё время. Чем он берёт, не понимаю. Просто молитвы вызубрил. Видно же, что не настоящий батюшка. Всё время катался со Снежаной, в её машине. Странный тип, мягко говоря. Слишком много у него свободного времени. В храме и в монастыре не так…

– А кто ещё оказывал вам благотворительную помощь? – Максим знал, что микрофон передаёт весь разговор мне на компьютер.

– Много разных предпринимателей. Например, такие же переселенцы, как мы. Брали во франшизу всякие забегаловки, мини-кофейни, фаст-фуд. У моего приятеля теперь интернет-магазин. Он уже получил гражданство. Другой владеет детским развлекательным клубом. Всё это тоже «НН» организовал. С условием, что они будут, типа, дань платить. Мы-то с Ириной не бизнесовые, подождать можем с натурализацией. А им всё в первую очередь. УФМС Озимин берёт на себя. В Питере есть колония для несовершеннолетних. Там пацаны работают, вещи продают. Их начальник тоже кое-что посылает. Он из казаков. Таких ублюдков перевоспитывает, гаси свет! А становятся прямо шёлковыми – без насилия. Вот так, с миру по нитке, и набираем средства. Если нужно, я подниму отчётность…

– Да, я вас очень попрошу, – оживился Максим.

Арсений старался вести разговор так, чтобы фээсбешник задавал как можно меньше вопросов. А не спрошено – и не отвечено. Что такого, если они встречались в отеле или на фестивале мороженого с Матвиенко? Нельзя же просто отказаться от разговора – навлечёшь ещё больше подозрений. Только вот сообщать ли «НН», что приезжал Ерухимович? Лучше помолчать, сославшись на требование о неразглашении. Тем более что Матвиенко сам где-то наследил. Да и в Сети, при наличии мозгов, многое узнать можно, особенно по методике ФСБ.

Максим заметил, что Рындя мнётся. То и дело пытается что-то сказать, а потом закрывает рот. Ладно, пускай созреет. Доктор явно знает гораздо больше, чем говорит.

– Никому не сообщайте о том, что я здесь был. – Гость словно пролил бальзам на истерзанные души супругов. – Вы ведь хотите остаться в России, получить гражданство. Надеюсь за ваше благоразумие. Кстати, интересная у вас фамилия…

– Она не украинская, – торопливо сказал Арсений. – Скорее, молдавская. Дед мой с Северной Буковины. Приехал на шахту работать, женился. И остался в Луганске…

– Да, конечно. Я просто так спросил – из праздного любопытства. – Максим улыбался, но его светлые глаза под чёрными ресницами обдавали холодом. – Надеюсь, что всё у вас будет хорошо. Надо только избегать сомнительных знакомств.

Раскат грома прозвучал уже совсем близко. Стемнело так, что в окошках начали зажигаться огни. Туча закрыла всё небо – до горизонта. Максим встал со скамейки. И супруги, сидевшие по обе стороны от него, тоже поднялись, как скованные одной цепью.

– Здесь тоже не распространяйтесь, – ещё раз предупредил московский гость. – Скажите, что я приезжал тоже по поводу спонсорской помощи беженцам…

5 июня (вечер). Весь рабочий день генерал Грачёв пропадал на заседаниях. В своём кабинете он практически не появлялся. Дел навалилось столько, что на какое-то время «халтура» вылетела из головы. Чрезвычайные происшествия сыпались одно за другим. И невольно вспоминалась бурная молодость в джунглях «бандитского Петербурга». Только сейчас всё выглядело ещё более мрачно. Видимо, сказывались усталость и негативный жизненный опыт.

Сначала разбирались с маньяком, растлившим двух школьниц. Его любовница подговорила одну из девчонок снять забавы на телефон. Таким образом она хотела отомстить за измену. После отсидки в психушке подонок вернулся, убил любовницу и мать одной из школьниц. Пообещал расправиться и с остальными. Взять пока не удалось – подался в бега.

Следующая история вообще повергла в шок. В Питере стали называть детей в честь героев американского сериала «Игра престолов». Некоторые молодые родители офонарели до такой степени, что потеряли человеческий облик. Одному из фанатов родители запретили давать мальчикам-двойняшкам имена Теон и Варис. Хотели назвать их в честь дедушек или каких-то других родственников. В ответ двадцатилетний отец убил своего родителя ножом-фикседом. Потом, поняв, что натворил, вонзил лезвие себе в сердце.

«Страх режет глубже меча!» Этот девиз, тоже из «Игры престолов», часто повторял теперь сам генерал Грачёв, «подвешивая» нужных людей «на ниточку». Убийца и одновременно самоубийца оставил своих детей сиротами, повинуясь сначала гневу, а потом ужасу. Самое обидное, что трагедия произошла на пустом месте. Действительно, люди перестали отличать виртуал от реала.

От третьего случая впору было мгновенно поседеть. Преступник, между прочим, мент, замочил трёх своих соседей. Среди жертв был и двенадцатилетний мальчишка. Одну голову нашли в аквариуме, другую – в мусорном ведре, третью – в пластиковом пакете. Головы убийца отпилил ножовкой. Виной всему было «квартирное лидерство». Мент, к счастью, оказался из конвойной службы, и к дядиному ведомству не относился. Но шум всё равно получился великий.

В таких мелочах, как кражи терминалов на Кольцевой дороге и драка судебных приставов с алиментщиками на свадьбе почти и не вспоминали. А ведь в результате один человек погиб, трое получили ранения. Наверное, требовать от пьяных мужиков возвратить долги детишкам было не лучшей идеей. Но никак иначе достать беглых отцов не получалось.

До кучи, сорвалось задержание предполагаемого террориста. Это был гражданин России, но этнический венгр по имени Золтан. Его уже собирались брать полицейские, оперативники и спецназ ФСБ. Но в конце мая, когда это должно было случиться, в Москве прогремела очередная гроза со шквалом. Задержали много рейсов из-за границы. Одним из них и собирался возвратиться Золтан. Но он оказался человеком суеверным. Однажды встретив препятствие, в дальнейшем от полёта отказался. Теперь нужно было думать, как вести себя в новых условиях.

Попалась лишь группировка ингушей, которая специализировалась на поджоге маршруток по заказам конкурентов. На брифинге генералу Грачёву также пришлось прочесть журналистам небольшую лекцию о классификации заключённых, чтобы при опубликовании новостей не попадать впросак и не накалять страсти.

– Существуют такие понятия – козёл, мужик, вор, бродяга и обиженный. Да, есть ещё политические. Хотя, сразу предупреждаю, политических заключённых у нас сейчас нет…

Когда после совместных посиделок с начальниками из СК и угрозыска генерал Грачёв наконец-то взялся за традиционный стакан крепкого чая, на его мобильник позвонил Петренко.

– Старик нигде не мог тебя найти! – сказал он сразу после приветствия. – Скинул на почту письмо, так что глянь. Он очень спешит. Попросил меня напомнить, чтобы ты поскорее ознакомился. Предстоят большие дела, так что вызывай Постумию.

– Ох, Иваныч, когда рожает жена губернатора, тужится весь роддом! – Он даже не знал тогда, насколько это для меня актуально. – Старик до утра потерпеть может? А я хоть отдышусь…

– Этого я не знаю, – серьёзно ответил Петренко. – Пока твоя «труба» была в отключке, он мне раз десять набрал. Для него это очень много. Психом Старик никогда не был. А, значит, под ним горит. Он нам всегда помогает. И мы обязаны ему помочь. Сейчас всем жарко – не одному тебе Вчера, вон, ресторан «Бельэтаж» горел на Котельнической набережной в Москве. Разбираются, не поджог ли. В Сибири пьяный пилот угнал «вертушку», а потом свалился на местный пляж. В одном из городов-миллионников больницу разгромили. Там пациентка скончалась во время операции. Заметь, об этом я узнал не из новостей, а от своих коллег и учеников. До вечера насыплется что-нибудь ещё. Конечно, я на пенсии, но сердце всё равно болит.

– Как выражается Михон: «Больше ада!» Лады, Иваныч, ради тебя прочту. Так, значит… – Генерал сделал большой глоток чая и придвинул к себе ноутбук. – «Матвиенко Николай Николаевич, родился 9 мая 1975 года в Макеевке Донецкой области. Отец – шахтёр, погиб в забое. Мать – фельдшер. Семья с рабочими традициями. Никто из родственников не судим…»

Стоп, знакомая фамилия! Где-то я это имя слышал, причём уже давно. Ещё в ТЕ времена. Кажется, от Андрея Озирского. Связаться с ним, что ли? Нет, постараюсь сам вспомнить. Ведь точно этот Матвиенко где-то мелькал, и не раз. Значит, опознать его будет нетрудно. Прямо-таки вертится на поверхности. Вот-вот вспомню…

Предлог для задержания всегда найдётся. «Смотрящий» – фигура в любом случае значительная. И побеседовать с ним обязательно нужно. А там, возможно, новые «подвиги» всплывут. Он ведь, вроде, в чём-то очень серьёзном был замешан… Вот, всё! Эврика! Его подозревали в убийстве Олимпиады Бабенко, младшей сестры Оксаны, сотрудницы Андрея. И ребёнок Олимпиады, отцом которого был как раз Озирский, тогда исчез.

Прямо-таки калька с дела Великойских, о котором доложила Марьяна. Только тогда жертва была одна, и малыша не нашли. Парень случайно обнаружился уже двенадцатилетним. А весной девяносто шестого его подбросили к какой-то избе, в Тверской области. Старушка-хозяйка подобрала ребёнка и вырастила. После её кончины мальчишка оказался в интернате.

В деревне думали, что Андрейка – правнук старушки. А дальше случилось, как в сериале. Группа воспитанников того интерната отправилась в Москву на экскурсию. И надо же такому было случиться, что подростка увидела Алла Селиверстова – одноклассница Озирского. Она помнила, каким был Андрей-старший в школе, и потому буквально остолбенела. Рядом с автобусом стояла совершеннейшая копия того самого хулигана, который от любви едва не загнал девочку в петлю…

Естественно, Алла тут же подошла к мальчишке. А потом связалась с его отцом. Это было не так-то легко. Озирский уже эмигрировал, и приехать в Россию не мог. Пришлось посылать запрос. Тот же Петренко принял в деле активное участие. Он ликовал – ведь ребёнок оказался жив и здоров. В его пелёнках была найдена записка с именем и датой рождения. Она сохранилась в деле, в архиве.

Конечно, почерк Николая Матвиенко с тех пор изменился, но экспертизу провести можно. Жаль, что миновал срок давности. Для убийства это пятнадцать лет. Но Матвиенко и так на пожизненное пойдёт, если всё, что про него говорили, окажется правдой…

Теперь оба Андрея Озирских живут в замке де Боньер, на фамильном острове в Средиземном море. А ведь мальчик считал ту бабушку из деревни родной. Лишь на смертном одре, пригласив свидетелей, она призналась, что растила подкидыша – от одиночества и тоски. Огород и домашняя живость позволяли ей делать это.

Сопоставив даты убийства Олимпиады и появления девятимесячного ребёнка в Тверской деревушке, сыщики поняли – это и есть пропавший Андрей Бабенко. Потом кровное родство двух Андреев подтвердила экспертиза, и мальчику сменили фамилию. А вот теперь скелет с грохотом вывалился из шкафа.

Вроде, этот самый Николай был другом и ровесником Оксаны Бабенко. Потом сошёлся с Олимпиадой, которая была на пять лет моложе. Хотел на ней жениться. Жил гастарбайтером в Москве, работал вагоновожатым. Надо срочно добыть его фотку и перегнать Оксане в Киев. Вдруг это просто совпадение? Имя распространённое, особенно в тех краях. Да и рождаемость в 1975 году была высокая. Теория вероятности…

Да, Иваныч прав. Нужно вызвать Марьяну в Питер. А в Москве пусть работает Влад Брагин. Матвиенко их в лица не знает. Молодёжи в хостелах много пасётся, так что можно раскинуть сеть. Иваныч, конечно, про Матвиенко раньше вспомнил, потому и торопил. Но ему на пенсии легче думать, а тут минуты свободной нет. Ладно, не будем считаться.

В мини-гостиницах Миколе удобнее – со всех сторон. Так, кажется, он тогда себя называл. И скрылся на Украину, которая его не выдала. Насчёт принадлежности Донбасса тогда вопросов не было. Зато теперь «НН» – большой патриот Новороссии.

В хостелах этих все свои – опасаться нечего. Как правило, имеется чёрный ход. Так что беги – не хочу. Дрон проверил данные Марьяны и подтвердил их. Вряд ли в общаге, пусть даже чистенькой, органы станут искать грозного «смотрящего». «НН» не дурак, и никто с этим не спорит. Иначе не скрылся бы тогда, убив подружку из ревности, не замёл бы следы. Соображал отлично уже в двадцать лет.

Пробегал ещё почти столько же, и сейчас попал в поле зрения органов совсем по другому поводу. Противник достойный. С таким и воевать не стыдно. Когда же известить Оксану Бабенко? Сейчас? Или когда «НН» задержат? Лучше сделать это до операции. Ведь всё равно придётся расковырять ту кровавую рану. Оксана надеялась, что убийца сестры погиб или сидит. Теперь придётся её огорчить…