31 мая (день). Сегодня я вспомнила народную мудрость о том, что у каждой медали есть две стороны. До сих пор пофигизм кузин Инги и Карины раздражал меня невероятно. В самом прямом смысле они полагали, что булки растут на деревьях, а платья выпадают вместо дождя. Но сегодня я изменила отношение к избалованным девчонкам. И вот почему.

Человек, знающий цену вещам, свернул бы мне голову на сторону. Я безнадёжно испортила и платье, и плащ. Инга же полностью проигнорировала утрату пёстрого наряда. Её мать Евгения как раз улетела в Турцию, и потому за плащ отвечать не пришлось. Более того, Инга просто подарила мне свой прикид. Кроме того, одолжила для поездки в Москву ещё один туалет. Это были чёрные леггинсы-капри и трикотажное платье-стретч в цветочек. А когда я попросила ещё и парик, младшая сестрёнка Карина предложила целых два, на выбор – голубой и платиновый.

По понятным причинам, я выбрала второй. Подумала, что, если нацеплю тёмные очки, меня точно никто не узнает. Балетки оставила прежние. К этому платью они очень шли, да и вряд ли могли выдать меня. Ведь старушек во дворе при перестрелке не было.

Облагодетельствовав меня, Инга и Карина опять занялись написанием своих аккаунтов в Твиттере и обсуждением какого-то дурного кодера. Куда я иду в чужой одежде, зачем мне парик – всё это девушек ни чуточки не занимало. В этот момент они жарко спорили, какая из фоток-селфи, сделанных недавно на яхте приятеля, гарантированно украсит их Инстаграмы.

– А вчера у Воронецких на барбекю подавали камчатского краба! – щебетала впечатлительная Карина. – Жаль, что ты не поехала со мной. Это так вкусно! И очень полезно…

– Ты ведь знаешь, что я не очень жалую морепродукты. Говорят, что у меня на них аллергия. Потом во рту такой противный привкус, что приходится очень долго прополаскивать бальзамом.

Я на цыпочках удалилась из их светёлки. Радовалась, что никого, кроме прислуги, в доме нет. Парик спрятала в сумку. Надела его уже в Москве, заскочив в платный туалет. Клининг-менеджер, то есть уборщица, покосилась на меня, но ничего не сказала. Эти люди привыкли ко всему. Вполне могут, за дополнительную плату, впустить мужика в женскую уборную и предоставить отдельную кабинку. Я сама не раз этим пользовалась – правда, в Питере.

Если раньше я пыталась скрыть беременность, то теперь постаралась её подчеркнуть. Шёл четвёртый месяц, но этого явно не хватало. Оставив дома корсет, я запихала в леггинсы пачку прокладок. Живот получился месяцев на шесть. Это нужно было опять-таки для конспирации. Женщину в положении вряд ли заподозрят. Гримироваться особенно не стала – оставила все пятна и веснушки.

Рублевское шоссе выходило прямо на Кутузовский проспект и Славянский бульвар. Постояв у выхода из метро и побродив по окрестностям, я убедилась в отсутствии «хвоста». Далее вернулась в тот самый двор. Днём его трудно было узнать. Цветущая сирень, залитая солнцем детская площадка, звонкий гам малышни, щебетание птиц. Наверное, и Ева с Полиной здесь гуляла. А вот теперь их нет, и больше никогда не будет. Квартира съёмная, и ребёнка увезут. А мать погибла в двадцать шесть лет. Отцу исполнилось двадцать девять.

Как я и ожидала, старушек во дворе оказалось предостаточно. Одни гуляли с внуками, другие сидели просто так. Выглядели они по-разному – от совершенно европейских, в брючках, с макияжем, до карикатурных персонажей – в платках и с клюками. Одна из таких очень громко пищала, и у меня сразу заломило над бровью.

– Вот я и говорю, что это вредительство! – густым, повелительным голосом говорила полная мадам в платье горошком. Над верхней губой у неё торчали жёсткие усики. Такой же серой пучок вырастал из бородавки на щеке. – Наш Егор играет в «Кантор». Ужасное дело, скажу я вам! Часами из-за стола не встаёт. Ни есть, ни спать не заставишь. Глаза совершенно пустые. Я уже бояться начинаю – и за него, и за нас. То ли сам умрёт, то ли меня прикончит…

– Так ведь и умер один мальчишка – на Минке. Экзамены выпускные как раз сдавал. Семнадцать лет всего было, – вмешалась другая старушка. Она была глазастая, накрашенная, во внучкином и топике и в «бермудах» по моде десятилетней давности. – То есть должен был сдавать. А сам в «DotA» играл сутками напролёт. Уже хрипел, а всё не бросал. Говорил, что товарищей подводить не хочет. Там надо вражеский лагерь уничтожить, а он вдруг выйдет из игры. Считал это предательством. Ну, и упал головой на клавиши. Оказалось, тромб оторвался.

– Это ещё что – вражеский лагерь! – не осталась в стороне третья бабушка. Она лузгала семечки, не забыв деревенскую юность. Шелуху, правда, культурно выплёвывала в горсть. – Вот одна игра есть – маменьки! Мне соседка показала, когда внука дома не было. Она уже разбирается маленько в этом деле. Так там можно любую машину угнать и любого человека убить. А потом плачут, что откуда-то бандиты берутся. Для них теперь что те мультики, что живые люди – без разницы.

– Вот и допрыгались! – снова вмешалась усатая.

Старушка с писклявым голоском оттопырила ухо ладонью. У другой, очень древней, под платком торчал аппарат.

– Великойских-то порешили! А кто? Наверное, такой же оболтус. Я по телевизору видела репортаж. Подозревают их гостей. А я думаю, что это Терентий Белых. Мой-то Егор с ним дружит. Боюсь, как бы колоться не начал – до кучи. А Терентий уже чокнулся, по-моему. Обещал Егорке такую игру дать скачать, где маньяк всех казнит с особой жестокостью. Говорит, что хочет убивать – пусть даже в компьютере. Тянет его весь мир переделать. Я теперь с оглядкой хожу. Пусть, думаю, внук на Марсе крошит чудовищ, а не тут порядок наводит. Много развелось лишних людей, считает Терентий. И с Великойскими ругался…

– Это уж прямо фашизм какой-то! – возмутилась старуха с кичкой на затылке. – Что, нам всем умирать надо? Кусок у молодых изо рта вырываем? Раньше пожилых уважали, а теперь как мусор!..

– Ну-у, мы ещё поживём! – притопнула каблуком женщина с седыми космами и лицом, как у смерти. В остальном она была быстрая, бодрая, любопытная. Кстати, давно уже косилась на меня. – Вот прожила восемьдесят, а хочу до ста. Девушка, идите сюда, садитесь. Подвиньтесь, всю скамейку заняли! – Видимо, её убедил мой живот.

– Спасибо! – Я добилась того, о чём мечтала. Достала из сумки бутылку воды, попила. Вытерла лицо платком, демонстрируя жуткую усталость.

– «Лучше выпить водки литр, чем писать заметки в Твиттер!» – с визгом, как частушку, выпалила ещё одна «девочка».

Маленькая, толстая, с седым ёжиком на голове и сигаретой в зубах, она до сих пор слушала молча. Но, в конце концов, желание высказаться взяло верх.

– Только я довольна, знаете, что этих хохлов больше тут не будет. Грех так о мёртвых говорить, но сердцу не прикажешь. И девчонка их ненормальная ребятишек пугала. Потом они играли «в Полину». Ходили, не сгибая ноги и руки. Откуда у Великойских деньги, спрашивается? И, главное, что они в России делали? Бежали бы к себе в Киев…

– Гады они, конечно, укропы эти, – подтвердила усатая. – Сколько народу зазря положили! Вот гляжу я на детишек, а в горле ком. Бегают маленькие, ангелочки невинные. Как я их люблю! У меня всего-то пятнадцать внуков всех возрастов. И каждого нянчила. Теперь вот Егора… А до этого Андрейка был. Он, бывало, плачет, а дочка спит. Так я её сиську вытащу из-под халата, да внучонка-то приложу. Он чмок-чмок-чмок – и замолкает. И как только можно дитё малое к доске для объявлений прибить?! А мать потом за танком таскали!

– Так сказали, что этого не было, – робко возразила глазастая.

А я подумала, как тяжко здесь пришлось Великойским. Вся эта муть отравила им и без того короткую жизнь.

– Дыма без огня не бывает! – отрезала усатая. – Неужели телевизор будет врать?

Я пожалела, что выполняю задание; потому не могу встать и уйти. Старухи эти казались обдолбанными» теликом ещё круче, чем их внуки – компьютером. Там были такие же «стрелялки» и «танчики», только вреда причиняли куда больше. Подростковые игры, по крайней мере, не могли кончиться мировой войной.

– Вон, поехал, придурок! – «Колобашка» с сигаретой указала на грузовую «Газель». Водитель, должно быть, заскочил домой перекусить. – Чуть не задавил меня вчера, прямо во дворе! Представляете, на задних колёсах у него зимняя резина, а на передних – летняя…

– Нина, ты-то откуда знаешь? – взмолилась глазастая. – У тебя и машины нет.

– Нет, так была! – И «колобашка» в очередной раз вклеила мат. Обычно такие перлы «для связи слов» выдавали пьяные мужики. А Нине, похоже, очень нравилось эпатировать публику. «Девочки», судя по всему, к этому давно привыкли. – Что я, не понимаю? Его же заносит. Видите? Вон, покатил! Ещё кого-нибудь задавит…

– А к Великойским-то всё время иномарки ездили. Наверное, шубы заказывать, – после короткого молчания сообщила женщина с кичкой. – Как ни проходишь, новая стоит. Вон, и такая тоже была. Молодая пара много раз мелькала. Двое детей у них…

Я пригляделась – это была «BMW X6». Так, уже интересно. Надо запомнить.

– А я чёрный джип видела у их подъезда. Как раз прямо перед убийством! – снова встряла Нина, прикуривая одну сигарету от другой. Я поморщилась, вспоминая, как совсем недавно делала то же самое. – Такая наклейка была смешная, на заднем стекле! «Куплю кожу с ж… Обамы!» Сильно, а? Я даже удивилась, что такие люди к укропам приехали. – Нина призадумалась. – Наверное, выпили и поругались. Мирон-то, сразу видно, тот ещё бандит. Глаза у него были, как у зверя. Жаль, не проверили его. Может, шпионом здесь был. У него иностранцы часто гостили. Одного Кэй звали, другого – Сорин. Мне подозрительно стало. К скорняку-то многие могут прийти…

– Конечно! Это всё их союзнички фашистские, – подтвердила усатая.

Мне вспомнился Сергей Прокопьев и его рассказ об осетине, продавшем «выпотрошенный» планшет. Там тоже фигурировали чёрный джип и соответствующая наклейка. Хотя, конечно, в Москве могут одновременно находиться два таких сознательных владельца дорогих джипов.

Я сообразила, что уже пора вступать в беседу. Старушки явно тяготились моим молчанием.

– Простите, это ведь здесь убийство случилось? – Я изо всех сил изображала скучающую самочку. – Во дворе или в квартире? Я что-то не поняла.

Вдалеке уже погромыхивало, и солнце не жгло так сильно. Небо постепенно затягивалось облаками. Грозы гремели каждый день, и потом по улицам неслись потоки воды. «Ливнёвка» явно не справлялась – была забита мусором.

– О-хо-хо! – потёрла поясницу усатая. – Опять, чего доброго, град случится. Говорят, сейчас аэропорты переполнены, самолёты задерживают. А я зятя жду с Дальнего Востока. Что вы спросили, девушка? Про убийство? Вон в том корпусе двух хохлов застрелили – мужа с женой. Дочка у них была, пропала куда-то. Вроде, в больницу отправили. Отняли её во дворе у какого-то парня. Да никто ничего толком не заметил – ночью всё было. Машины понаехали – легковухи, «Газель», «буханка». Из моих окон здорово видно. На парковке-то фонарь светит, а я ещё бинокль принесла. Тут не углядишь – и взорвёшься. У сына в гостях была, неподалёку от ВДНХ. Иду по двору, а там мужики возятся у газовой трубы. И не поймёшь, кто такие. Потом оказалось – рабочие. Я им кричу: «Что вы здесь делаете?» Ведь дом-то сына моего! А они: «Что хотим, то и делаем». Так у меня аж давление подскочило. Только маленько успокоилась, так тут убийство! Того и гляди, помрёшь со страху. Дети, конечно, просят не волноваться, а как тут?.. Одна радость – на дачу скоро. Так и там гопоты полно. Да ещё соседи квадрат участка отхватили…

«Скрымздили, значит, – удовлетворённо подумала я. – Своё-то тебе жалко. Хорошо, что в Москве нет белых ночей. Запросто из окон разглядели бы. А мне такое ни к чему…»

– Этих, с двумя детьми, я знаю, – вспомнила глазастая немного погодя. – Малыши их однажды здесь, в песочнице играли. И Полина с ними была. Парочка эта из Луганска, врачи. От войны сбежали. Нашли работу в дальнем Подмосковье. Им ещё повезло. Некоторые вон в палатках, в машинах ютятся. И детей не пристроить, и самим непонятно как жить. Гражданства нет. Статус беженца тоже быстро не получишь. Где власти помогают, там нормально. А если ленивые, то люди мучаются месяцами. Женщину эту Ириной зовут. Она мне всё рассказала. Вместе с мужем организовали фонд – для содействия землякам.

– Это понятно. – Та, что лузгала семечки, наконец-то прикончила упаковку, вытерла губы ладонью. – А я вот зимой ещё видала даму, в мехах и в сапогах на платформе. Потом они с Мироном вместе вышли. И с ними ещё батюшка был, в пальто поверх рясы и с хвостом на затылке. Я ещё удивилась, что батюшка по домам ездит. Умирает, думаю, кто-то у них, что ли? Может, причастить потребовалось. Спросить постеснялась. Какое моё дело? А дама яркая, вся в украшениях. И поп с саквояжем…

– Так Великойские часто за дочку свою молились. Все это знали, – пропищала древняя бабуля. – Батюшка-то и в гражданской одежде бывал. А дама эта с Мироном, вроде, работала вместе.

– Да, по части мехов! – выдохнула дым Нина.

Я, сохраняя на лице безмятежное выражение, внутренне напряглась. Сразу вспомнила рассказ Артёма-Талибана о меховщице и монахе. Не они ли? Очень вероятно. И этот тип, Тэрджи Джиоев, к тем же делам имеет отношение? Скорее всего, решили и Великойских данью обложить. Но что-то не срослось, и их убили.

Полину, к счастью, пощадили – не свидетель. Но решили увезти подальше, чтобы не кричала в квартире. Перед отъездом сюда я связалась с Дроном, который получал самую свежую информацию. Полковник Буссов добросовестно отрабатывал нашу с Владом помощь.

Оказалось, что в квартире Великойских никаких ценностей не обнаружили, хотя раньше они там были. При Джиоеве ничего подозрительного не нашли. Кому-то, значит, он награбленное передал. Вероятнее всего, что тому, четвёртому. Тогда почему сам нёс девочку? И кто был этим четвёртым? Может, кто-то из медиков-беженцев? Но они вряд ли отдали бы ребёнка боевику. У них есть машина – сунули бы туда. И мы с Чарной ничего бы не заметили.

Снова вспомнилось, где мы шли, как я бежала. Вот здесь – по дорожкам, по траве. И пули свистели, как в бою, хотя я была безоружна. А Чарна Моисеевна какая молодчина! Раненая, а заботилась о Полинке. Она вообще-то цирковое училище окончила в юности. В совершенстве владела искусством пассировки, которую потом использовала уже на другой службе.

Тем вечером она, подхватив падающую из рук Джиоева девочку, погасила удар. Создала «эффект батута», превратила своё тело в амортизатор. Потом, уйдя в кувырок, продолжала «путь падения» – с простреленной ногой. В сумке у меня лежит подаренное Чарной шуйское мыло. Никогда не истрачу его. Сохраню на память.

Когда-то мы за чаем болтали о цирке, о воздушных гимнастках, об упражнениях на перши. Чарна рассказывала, какая бывает страховка; вспоминала о несчастных случаях. Она и сама не раз падала в сетку. А вот здесь, в московском дворе, никакой страховки у неё не было. Самое главное, что старухи ничего не знали о подвиге своей ровесницы и соседки. А то обязательно доложили бы мне.

Надо искать Ирину из Луганска и её мужа. Они могут быть в курсе дела. Куда тащил Джиоев Полину? Скорее всего, именно к медикам, в дальнее Подмосковье. Видимо, где-то на Кутузовском проспекте его ждала машина. Подгонять её ближе Джиоев побоялся. Вполне вероятно, что чёрный джип и сейчас находится там же, стоит где-то во дворах.

На нём есть наклейка с определённым тексом – это особая примета. А, может, авто уже на штрафстоянке? Если там нет документов, вряд ли сразу можно определить, кто был за рулём. По номеру устанавливают только имя номинального хозяина. А ведь я, например, далеко не всегда езжу в своей «вольвочке». Если официально не оформлю доверенность, так и вообще никогда не всплыву. Бабки, конечно, никаких номеров не запомнили. И не факт, что Джиоев выправлял документы по всем правилам.

Мне до чёртиков надоело сидеть с кумушками. Кроме того, мучительно хотелось в «дабл». Вряд ли я узнаю ещё что-то интересное. И потому надо скорее ехать к Владу в Медведково, садиться за комп. Делать это на Рублёвке я боялась, чтобы не подставлять дядину семью. Кто знает, какие там возможности у спецслужб?

Все носители информации из квартиры Великойских тоже пропали. Сколько времени нужно, чтобы проверить всё это? Ой, гром-то уже рядом, и вокруг темно. А ведь только что солнце напекло мой парик. Скорее бы снять его, к едрене фене! Если хлынет ливень, бабки удерут в дом. А мне куда бежать? К Чарне в подъезд, если домофон откроют? Дверь квартиры никто не откроет. Хозяйка в больнице, а муж мог ещё и не вернуться.

Остаётся только метро. Дрон, конечно, проверит мою информацию по своим каналам. А уж Буссов – тем более! У этих не получится, попросим Ерухимовича. Старик-то вообще сквозь стену может пройти. Блин, молния сверкнула прямо над головой! Очень удобный предлог, чтобы покинуть тёплую компанию. Всякой чепухи я наслушалась достаточно – надолго хватит.

– Ладно, я пошла. Приятно было познакомиться. Да ещё ехать далеко – по такой духоте…

– Да, в вашем положении это трудно. – Усатая бабушка, при своём-то богатом опыте, сразу же мне поверила. – Вот гроза пройдёт, так легче станет. У меня-то пятеро – четыре дочери и сын. Знаю, о чём говорю.

Я быстро пошла, почти побежала к станции метро, но немного отклонилась от маршрута. И оказалась в соседнем дворе – очень похожем на предыдущий. Там стоял такой же детский городок, откуда разбежалась малышня. Уже пронёсся вихрь по деревьям и кустам, срывая лепестки цветов и совсем ещё свежие листья. А у меня не было с собой даже зонтика. Совсем вылетело из головы при отъезде с Рублёвки. Если сейчас промокну, переодеться у Влада будет не во что. Может, всё-таки успею?..

Крупные капли заколотили вокруг меня в песок. Закусив губу, я взглянула вверх. Там сверкающие нити молний насквозь прошивали страшную клубящуюся тучу. Люди, как стадо, бежали к своим подъездам, прикрываясь зонтами, кейсами, папками, пакетами. Многопудовый удар грома эхом раскатился по дворам, отдаваясь от стен домов. Новый мощный порыв ветра будто прилетел с севера, и я задрожали от холода. Ливень уже хлестал вовсю, и ураган сносил в сторону огромные массы воды. Кругом хлопали рамы – жильцы в спешке закрывали окна, балконные двери, крытые лоджии.

В пелене дождя я не сразу различила чёрный «Рэнджровер-Спорт» и едва не врезалась в него. Автомобиль стоял на парковке, среди прочих. На его крышу так же обрушивались потоки воды и взлетали вверх фонтаном. Я сама уже настолько промокла, что бояться не имело смысла. Теперь уж надо ехать на Рублёвку и переодеваться. Я не так боялась простыть, как не хотела вновь испортить чужую одежду. Только у любой богемы может кончиться терпение. А уж потом я свяжусь с Владом или даже с Дроном. У меня и сейчас есть, что им сказать, но будет ещё больше.

Сгребая с лица струи воды и лишь поёживалась от раскатов грома, я обошла джип со всех сторон. Именно о такой марке говорил Прокопьев. Он же отметил, что продавец планшета был осетином. Надо непременно установить, мог ли перекупщик иметь в виду именно Тэрджи Джиоева. Сейчас поищем наклейку на стекле, хотя и это – не доказательство. Ладно, Полину-то точно спёр Джиоев, и нёс именно в эту сторону. Оперативникам он просто ничего не сказал о машине. Ярлыка с надписью «Осторожно! Вещественное доказательство!» на джипе определённо не было.

Ещё раз, прямо над двором, полыхнула молния. В мертвенно-голубом свете я увидела наклейку с надписью насчёт Обамы. И потому даже не услышала удара грома. Бурный восторг по силе мог сравниться только с этой великолепной грозой. Не зря я приехала сюда, топталась около скамейки, потом сидела со старухами. Засоряла уши и мозги их сплетнями, от которых хотелось рыдать. Кроме того, в этот вот двор, к джипу, меня будто привела какая-то высшая сила…

Рискуя промочить и испортить смартфон, я всё-таки сделала несколько снимков автомобиля. Спрятала гаджет обратно в сумку и только тут вспомнила про парик. Стащила его, отжала, горестно качнула головой. Если это шикарное изделие вернут к жизни, я очень удивлюсь. Впрочем, у Карины остался другой – с голубыми волосами.

Вытащив из-под платья набухшую водой пачку прокладок, которые теперь мне долго не пригодятся, я сунула её в пакет и припустила по лужам к метро. Вызову оттуда такси-онлайн. Пока едет, прикину вчерне свой доклад Дрону. Известный ему осетин, врачи из Луганска, ограбление квартиры Великойских… Да ещё возможная причастность Джиоева к похищению планшета с данными вкладчиков банка. Беженку зовут Ирина – уже есть, от чего плясать. Насчёт её мужа старухи ничего не сказали, а я не стала спрашивать. Живут они в дальнем Подмосковье. Если фонд зарегистрирован, найти их будет легко.

Беженцы ходили в гости к убитым супругам Великойским. И к ним же приезжал и Тэрджи Джиоев. Он в тот вечер намеревался увезти Полину на этом вот «проходимце». Дальнее Подмосковье – слишком растяжимое понятие. Но при желании можно обойтись даже этими скромными данными. Тем более что машина обнаружена, и можно установить хозяина. Кроме того, не забыть про меховщицу с батюшкой. Скорее всего, их имена может назвать Талибан. А с ним постарается связаться сам генерал Грачёв.

Свинцовая туча улетела. Воздух был напоен озоном. Правда, после грозы стало свежо. Мне захотелось домой, под горячий душ. К тому же, дождь почти перестал, и надо уходить. Какие там ещё были имена? Кэй? Сорин? Нет, иностранцев трогать не будем. Вряд ли они причастны к убийству Великойских.

С моих волос текло, балетки набрякли водой. Тряхнув головой, я направилась к метро. Брызги из луж летели во все стороны веером. Надо бы отзвониться Владу, как обещала. Сообщить, что есть новости. Евгения должна вернуться завтра – ведь у Карины день рождения. Из-за плаща она заедаться не станет – не тот уровень. А Юлия Дмитриевна с утра на кладбище. Интересно, попала ли там под грозу? Лишь бы поехала потом не к нам, в Жуковку, где живёт родня жены Феликса. Даже когда новоиспечённая вдова сидит у себя в спальне, на сердце всё равно тяжело.

– «А мы сегодня не пошли на дискотеку, и мы себя за это очень уважаем!» – запела я довольно громко, вызвав удивление прохожих.

Наверное, я напоминала огородное пугало, зато глаза сияли от счастья. Казалось, что я сейчас действительно могу свернуть горы и повернуть вспять реки.