30 мая (вечер). На лоджии Влада Брагина в Медведково благоухала четырёхцветная вербена пеларгония. Мы только что перегнали Дрону фотки с задержания того самого бандита с наганом. Потом вышли, чтобы отдышаться. Обошлись без перекура – Влад тоже бросил. Кстати, наш пленник «включил дурку» и назвался откровенно чужим именем. Заявил, что случайно оказался в этом дворе. И не знает, откуда у него взялись ребёнок и оружие.

– Всё это лажа, – сказал полицейский «следак», отпуская меня под утро. – Парень имеет солидный боевой опыт. Если бы не собака, всё могло кончиться печально.

Я опять вспомнила, как пули чиркали темноту, и поёжилась. При свете росистого, совсем летнего утра всё казалось тяжким сном. Чарну Моисеевну увезли в «Склиф». Полину – в Морозовскую детскую больницу. Не полагаясь на SMS, я отправила официальную телеграмму мужу Чарны в Гюмри. Потом позвонила Буссову. Совсем недавно мы с Владом ему очень помогли. Теперь пришла пора вернуть должок.

Разумеется, полковник одним нажатием кнопки селектора решил все вопросы. Особого труда это не составило. Я ведь лично задержала преступника, и потому пользовалась некоторыми привилегиями. Я очень хотела войти в квартиру Полины вместе с оперативно-следственной группой. Прибыв туда ещё ночью, полицейские обнаружили два трупа на ковре. Мужчина и женщина были убиты выстрелами в голову.

Я просто стояла или сидела рядом со следователем, не издавая ни звука. Но слушала очень внимательно. При мне откровенничали жильцы этого подъезда, вспоминая, как всё произошло. Тем вечером, примерно в двадцать три часа, в квартире раздались два выстрела. Потом – шум, плач ребёнка.

Когда соседи выглянули на площадку, то услышали лишь топот ног по лестнице. Конечно, догонять убегающего не стали. Детского крика не слышали. Наверное, парень заткнул Полине рот. Но сразу заметили, что дверь в квартиру не заперта. Убитые родители девочки были в домашней, но не в ночной одежде. Стол в комнате был накрыт на четыре персоны.

Я обратила внимание на этот факт. Вряд ли куверт ставили для двухлетней Полинки. Значит, убийц было двое, а взяли мы одного. Кроме того, родителей «мочили» на глазах ребёнка. Полинка ведь сразу сказала, что мама с папой лежат на ковре. Ну, это уж совсем западло – извините за мой французский!

От девочки кавказцу уже не отпереться. Похоже, несчастных супругов прикончили из того же револьвера, из которого потом стреляли в нас с Чарной. Такое дикое старьё использовалось тоже с умыслом. Убийцы ведь не знали, что один из них попадётся. А лишний ствол всегда может потянуть за собой ниточку. Здесь же всё глухо, как в танке.

У отца семейства была коллекция всяких древних «волынов». Потому и отстрел оружия ничего не даст. Пойми, у кого тут во время застолья нервы сдали, и почему. К моменту обнаружения тела ещё были тёплые. Остыли только лица. Соседи сразу поняли, что дочка убитых исчезла. Кроватка пустая, одеяльце комком, игрушки разбросаны по полу.

– Личности погибших установили? – спросил Влад Брагин, подавая мне чашку кофе.

Я вернулась в Медведково только к обеду и тут же хотела связаться с Дроном. Владик уговорил меня сначала отдохнуть и подкрепиться. Принять душ я решила потом, чтобы не мучила совесть.

– Да. Это супруги Великойские, Мирон и Ева.

– Жуткое имя у мужчины, – прошептал Влад.

– Почему? – удивилась я.

– Моя мать родом из Риги, знает латышский. И меня немного научила. Так вот, «миронис» – это покойник. Так и вышло. И что дальше?

– Они родом с Украины, но уже долго жили в Москве. Мирон был скорняком. Шил шубы на заказ – преимущественно из норки. Стажировался на предприятии «Елена Рурс», потом стал частником. Его шубы обходились гораздо дешевле, чем в магазине. А выглядели эксклюзивно. За ними всегда стояла очередь. Семья, конечно, не бедствовала. Могла снимать дорогую квартиру в Москве. Копили деньги на лечение ребёнка. У Полины ведь артрогрипоз. Она с трудом разгибает руки и ноги. Уже перенесла несколько операций. Прекрасный ребёнок, и остался сиротой. Надо будет родственников найти. На Украине сейчас непросто, но всё равно это надо сделать. Жаль погибших – оба как с картинки. Мирон – брюнет с синими глазами, с короткой стрижкой. Молодой, спортивный, положительный. Никаких пьянок и тусовок, всё в дом. Конечно, некоторые странности у него были. Мирон ведь раньше с байкерами ездил. Ну, как твой брат Андрей.

По лицу Влада пробежала тень. Он отвернулся к окну, отодвинулся подальше чашку. И я пожалела, что вспомнила об их семейном горе.

– А потом он разом всё бросил. Случилось так, что мотоциклист, ехавший им навстречу, налетел на отбойник. Он выскочил из седла и сбил приятеля Мирона на встречной трассе. После того, как прямо при нём образовалось два трупа, парень немного подвинулся рассудком. Увлёкся всякой чертовщиной. На стене в его квартире висело изображение Бэнши. Это – привидение-плакальщик из ирландских народных сказаний.

– Да, действительно, в норму не укладывается, – вздохнул Влад и встал, чтобы помыть посуду. – Ты говори, говори, я слушаю…

– В последнее время Мирон часто предупреждал, что Бэнши скоро за ним пожалует. Якобы сам предупредил во сне. Ева не знала, что делать с мужем. Боялась, что совсем свихнётся. А ведь на нём мастерская, заказы. Полине два года недавно исполнилось. Отец подарил ей игрушку «Летающая фея». Она как будто парит в воздухе. Прыгает на ладони, взлетает со стен, с пола, с других предметов. Мирон уверял, что точно так же ведут себя души умерших…

– Говорю – несчастливое имя у него, – покачал головой Влад. – Наверное, чувствовал или знал что-то. И пытался себя успокоить.

– Кстати, эту куколку нужно будет Полине в больницу отвезти, – вспомнила я. – Плачет без неё в три ручья, ищет. И ещё ребёнку нужен электроплед, согревающие простыни. На такой-то жаре! Да, так насчёт Великойских. Ева ведь родом из Львова, а там самые красивые девушки на свете. Волосы – спелая рожь; тонкие чёрные брови. Глаза цвета морской волны. Понятно, какой получился ребёнок – глаз не оторвать. И такая жуткая болезнь! С руками бы Полинку оторвали в детдоме, будь она здоровая. Кстати, я их фотку скачала. Смотри!

Влад долго смотрел на молодых, живых, цветущих супругов Великойских. Ева смотрела вверх, припав затылком к плечу Мирона. Их левые руки плотно сплелись.

– Как они любили друг друга! – только и сказал Влад. Голос его заметно дрогнул.

– Они и на ковре почти так же лежали, – добавила я. – Её голова на его плече. Соседи говорили…

– А за что их убили-то? – недоумевал Влад. – Бытовая ссора? Они ведь все за одним столом сидели. Или ограбление? Пропало что-нибудь?

– Для этого надо знать, что в квартире было. Или должен расколоться сам убийца. Но этот гад лежит в больнице, под стражей, и изображает из себя пострадавшего. Не знаю уж, что «следак» из него вытянет. Лучше нам самим что-нибудь раскопать. Ах, да! Один из соседей Великойских твёрдо знает, что у Мирона было несколько золотых и платиновых монет – в честь 70-летия Победы. Он сам нумизмат, и Великойский ему показывал. Потом спрятал ящик в сейф. После убийства супругов этот сейф оказался пустым. Фамилия соседа – Сагайдак. Надо запомнить, чтобы с ним потом поговорить. Сагайдак при мне «следаку» интересные слова сказал: «Маленькие деньги в малом бизнесе – маленькая глупость. Большие деньги в малом бизнесе – большая глупость». Я там присутствовала из милости, и потому не могла задавать свои вопросы. А, между прочим, очень хотелось. В первую очередь потому, что Мирон занимался малым бизнесом…

– Да, загадочно, – согласился Влад. – Сосед что-то знает, но прямо говорить не хочет. Может, Великойский с ним чем-то поделился. Кроме того, опять Украина. Я думаю, что нити так или иначе туда тянутся. И убийца вполне может быть их земляком. Если не тот, кого вы задержали, то другой, четвёртый в компании. Или же тот, кто их послал. Это ведь не первое убийство человека с деньгами, которое нам встречается. Зубарева, Гальцев, Печенин, Коноплёв…Муж и деверь Летки-Еньки пока живы и здоровы. Посмотрим, что будет дальше. Надо беречь Классена и братьев Водовозовых. А вот полицейских с Петроградки уже не воротишь.

– Сегодня допрашивали соседей Великойских. Кто к ним ходил, всё такое. Если эта история связана с питерскими убийствами, будет очень завлекательно. Но пока на это ничто не указывает. Вряд ли нам с Чарной так повезло, что встретился кто-то из интересующей нас компании. К сожалению, на московских улицах совершается слишком уж много преступлений. И все раскрыть практически невозможно…

30 мая (поздний вечер). Всю предыдущую ночь я не спала, и потому сейчас думала, как поскорее придавить подушку. Давала показания сначала во дворе, потом в отделе полиции, потом – в более высоких кабинетах. После этого вернулась на Славянский бульвар, чтобы присутствовать при осмотре квартиры Великойских.

Если всё это время меня поддерживало лихорадочное возбуждение, то теперь организм властно заявил о своём праве на отдых. А Дрон пускай поработает, побродит в Интернете. Может, найдёт какие-нибудь сведения – в том числе и о Великойских. Мирон, наверное, имел свой сайт, вёл блог, как-то продвигал бизнес.

– Марьяна, ты ложись, – забеспокоился Влад. – Я себе на кухне постелю. Друг сегодня не придёт ночевать. А ты устраивайся в комнате, на моей тахте. И когда ты начнёшь питаться по-человечески? Совсем ведь похудела! И пятна какие-то на щеках проступили. Ты смотри, не заболей…

Пятна проступили раньше, но я их замазывала гримом. А вот сегодня замоталась и забыла навести красоту. Похудела лицом, а в другом месте у меня прибавилось. И дальше будет только хуже. Надо как следует поработать сейчас, чтобы скорее всё закончить.

– Знаешь, как я переживал, когда ты от Чарны не вернулась? Понимаю, что тебе не до меня было. Но всё же на будущее заметь – так нельзя. Я не представлял, куда мне бросаться, что делать. На Рублёвке, понятно, жить лучше, чем здесь. Но всё-таки останься сегодня. Может позвонить Дрон. Я не буду мешать. Могу сам уехать, если тебе неудобно…

– Нет уж, лучше уеду я! Вызову такси, чтобы ты не мучился. И в дороге ещё посплю.

Теперь меня уже почти не тошнило. Аппетит становился всё лучше, вкусы – изощрённее. Кроме того, действительно хотелось комфорта. А у Влада в московской «однушке» всё было по-холостяцки. В том числе и ужин – яичница с колбасой, бутерброды. Иногда – пицца или суши с доставкой. А на Рублёвке Валентина готовила всё, что я хотела. Она просто обожала дядю, и отсвет этой любви падал на меня.

Ингино платье, в котором я уехала к Чарне, было уже несвежим. Плащ я давно спрятала в пакет, чтобы не пугать людей плохо застиранными пятнами крови. Конечно, в любой другой квартире я могла остаться. Но присутствие Влада с его глубоким, проникновенным взглядом тяготило меня всё больше. Я чувствовала себя виноватой перед ним, но никак не могла полюбить.

– Я вызову тебе такси, – обречённо сказал Брагин. – И смотри, не выходи до самого посёлка. Ты же известная авантюристка. Кстати, я за тебя отвечаю перед Дроном и перед генералом.

Я хотела громко удивиться, но в это время раздался звонок. Шеф был лёгок на помине.

– Влад, глянь в компьютер! – сказал он, что-то жуя. Видимо, даже в субботу работал и только что дорвался до пищи. – Марьяна у тебя? Понятно. Когда ознакомитесь, отзвонитесь. Всё, до связи!

– Такси пока отменяется! – Я тут же бросилась к компу, открыла почту.

Текст меня ошеломил. Когда Влад понуро устроился сзади в кресле, я от азарта грызла механический карандаш.

– Слушай, оказывается, Дрон его знает!..

– Кого? – безразлично спросил Брагин.

– Того перца… ну, которого я наганом вырубила. По фотке с телефона определил.

– И кто это? – вздохнул Влад. Мне показалось, что он сейчас заплачет. Господи, преданность действительно тяготит! Чем я его опять обидела? И что будет, когда он узнает о главном?

– Этот тип ещё в Крыму, прошлой весной отметился. Принимал активное участие во всех событиях на российской стороне. Сам он родом из Южной Осетии. В Цхинвале нигде толком не работал. Начинал с тамошнего ополченца. Сейчас ему двадцать пять лет. Зовут Тэрджи Джиоев. Отец работал на заводе «Электровибромашина». Мать занималась домашним хозяйством. Вполне возможно, что потом Джиоев оказался в Донбассе. Там был какой-то боевик по кличке «Эверест». Они это называют «позывной». Дрон не знает, тот ли это Джиоев, но вполне может быть. Очень идейный и упёртый тип, хоть любит пожить красиво. Но деньги для него – не главное. Этого не отнимешь.

– Ты говорила, что Ева Великойская родом из Львова, – напомнил Влад. – А её муж?

– Из города Бровары Киевской области. Кстати, сейчас мне в голову пришло… – Я тут же загорелась новой идеей. – Завтра же, в воскресенье, поеду в тот двор и поболтаю с бабульками на лавке. Только от своего имени, не упоминая никакую полицию. На допросах люди говорят куда меньше, чем в обычной беседе. А поскольку цельную картину можно увидеть только под разными углами, попробую взглянуть под этим…

– С одной бабушкой в Молодёжном ты уже поговорила, – напомнил Влад. – Не рискуй понапрасну.

– Ничего! – отмахнулась я. – Это всё-таки Москва. И вряд ли меня кто-то там ждёт. Для твоего успокоения загримируюсь. Да так, что даже в группе меня не узнают. А здешние старухи ещё более активные и любопытные, чем в Питере.

– Делай, что хочешь, – сдался Брагин. – Тебя же не переспорить. Только с Дроном посоветуйся. И дядю своего в курс дела поставь. А то они потом меня с потрохами слопают. Если что интересное узнаешь, сразу же мне передавай. А я – им, как договорились.

Влад смотрел куда-то в угол, чтобы не встречаться со мной взглядом. Я откровенно забавлялась, сверкая своими коленками из-под пёстрого платья.

– Я тоже устал. Хочу съездить в бассейн, поплавать; тут неподалёку. Из-за твоих закидонов до сих пор голова гудит. Ты как, едешь на Рублёвку? Или ещё подумаешь?

– Нет, Владик, милый, еду. – Мне вдруг стало жаль его – безответно влюблённого, симпатичного, печального. – Хочу побыть одна. Подумать о своём, девичьем. Не могу же я вечно ловить бандитов и говорить о делах. Только ты не думай, что я страдаю снобизмом и горжусь своим правом посещать Рублёвку. Просто там я никому не мешаю, и никто не мешает мне. Действительно, Владушка, вызови мне такси. Когда приедет, разбудишь. Я подремлю немного…

Как Влад вызывал такси, как ждал отзвона, я уже не слышала. Просто спала с открытыми глазами. И одновременно бежала по двору на Славянском бульваре. Джиоев бесконечно стрелял в меня из нагана. И падали сверху разноцветные ракеты, оставляя в ночном небе дымные следы.