28 мая (день). Уже несколько дней в столице стоит запредельная жара. Позавчера я спешно прилетела в Москву, и теперь истекаю потом. Дяде позвонил его давний друг с Петровки и попросил меня в аренду. Потребовались люди для рейда на Савеловском рынке, где продавали краденое. Московскую агентуру уже знали в лицо и сразу прятались. Мы отправились вместе с Владом Брагиным, который этим раньше тоже никогда не занимался.

Случилась очень скверная история. Один из банковских сотрудников, менеджер среднего звена, отправился с компанией в путешествие по пойме Москвы-реки. На одной из ночёвок он лишился планшета. Все спали в палатках и мешках и ничего не слышали.

Это само по себе было хреново – гаджет стоит нехилых денег. Но, кроме того, в памяти осталось много служебной информации. Продвинутый клерк, как в рекламе, руководил подчинёнными даже на расстоянии. Потому он и потащил планшет с собой в поход. Об этом знала вся туристическая группа. И, по идее, вором мог оказаться кто угодно, включая любимую девушку.

Но самый жуткий ужас обуял молодого банкира, когда дома он сел за стационарный компьютер. И увидел, что планшет «ломают». Сломали очень быстро, и пошли качать данные клиентов. То есть возникла реальная опасность проникновения в базу и похищения денег со счетов. Парень в панике кинулся к полицейским. Боясь оговорить невинных туристов, он сообщил только о факте похищения и взломе. Поскольку банк оказался солидный, всех подняли на уши.

– Всеволод, выручай! – взмолился полковник Буссов. – Не молодёжь пошла, а полный тормоз. В голове ветер, в заднице дым. Лишь бы выпендриться перед компанией. Шагу без этих погремушек сделать не могут. Теперь, конечно, модную стрижку на себе рвёт. Кровью готов искупить. А я ему говорю: «Ты искупишь кровью, только если у тебя месячные начнутся!» Так что делать нечего – искать нужно. Может, через перекупщиков ниточка размотается. Подсоби, будь другом. От моих на Савеловском уже разбегаются. Влад согласен, с ним проблем не будет. Девушка нужна. А я, ты знаешь, в долгу не останусь…

Мы в группе всегда действовали, как циркачи – то есть страховали друг друга. Если колонна разваливалась, и нижний спотыкался, надо было спасать верхнего. Без него пропадал весь номер. Верхним в группе был даже не Дрон, а дядя. Он давно уже ходил по тонкой проволоке, без страховки. И креатив его был на грани фола.

Другим-то верили на слово, а генерал Грачёв всегда должен был представлять железные доказательства своей правоты. Например, заявить, что помог московским коллегам предотвратить крупное хищение средств клиентов известного банка. По-любому, чем больше заслуг, тем лучше. Если же на рынке случится облом, удар придётся только по нам двоим.

Ежу понятно, что на Савеловском рынке планшета уже не было. Но я, то кокетничая с продавцами, то шмыгая носом, твердила одно. Желаю, мол, получить именно такой планшет и не пожалею никаких денег. Меня отправили на набережную Тараса Шевченко. Там постоянно болтались кавказские ребята, развлекая обывателей неурочными ралли. Среди них был и некий сириец Абдулла Нахиб – известный барахольщик. Он неплохо зарабатывал тем, что покупал на рынке краденое, доводил до блеска и толкал как новое. Вот этот Абдулла такой планшет и забрал сегодня утром.

Размазывая слёзы по лицу, я поблагодарила ребят и рванула к выходу. Надо было продемонстрировать всем готовность немедленно встретиться с перекупщиком. Скорее всего, планшет был действительно тот самый. Такая дорогая техника большими партиями на рынок не поступала.

Тем временем Влад узнал, кто принёс этот планшет на рынок. Им оказался некий Сергей Прокопьев. Проживал он на бульваре Дмитрия Донского – за Битцей и МКАДом. Прокопьев давал в бесплатных газетах объявления о скупке гаджетов в хорошем состоянии и привозил их сюда под заказ. Наверное, такой заказ и поступил от Нахиба. Нужно оставить у него свою заявку, и он подберёт приличную модель. Передав Буссову все эти сведения, мы получили от него приказ прокатиться в Битцу и попробовать размотать клубок дальше. В первый раз нам должно повезти.

– Только, Марьяна, не называй гречку гречей, – пошутил полковник. – А то сразу поймут, что ты из Питера. А с чего тогда в Москве гаджет искать? Они чуткие невероятно. Сразу на дно лягут и в ил зароются…

– Я больше боюсь шаурму шавермой назвать. А о гречке, надеюсь, с ними говорить не придётся.

Мы спустились в метро на «Савеловской». И по серой ветке отправились до конечной. Не скажу, что я сильно расстроилась. Напротив, очень хотелось увидеть поезд из разноцветных вагончиков, который пустили к 80-летию московского метрополитена. Можно было сесть в первый – красный – вагон и пройти весь поезд насквозь.

Самое интересное, что нам крупно повезло. Долго ждать мы не могли, и поезд подкатил почти сразу. Мы немного почитали разные материалы, посвящённые работе метро, а потом уселись рядом. Но Влад немедленно уступил место какой-то бабке, которая сразу же принялась кряхтеть рядом. Другая всю дорогу топталась около меня. Конечно, можно было громко сообщить о своей беременности. Но я не собиралась оправдываться перед нахалками. Кроме того, это сильно расстроило бы Влада. Я ведь прекрасно помнила, что говорила в Минске его мать.

И всё же на «Пражской» Владу пришлось устроиться рядом со мной. В вагоне стало заметно свободнее. Я не отказала себе в удовольствии, томно позевав, склонить голову на плечо спутника. По его телу мгновенно пробежала мелкая дрожь. А по жилам – огонь. Мне вспомнилась задорная песенка из детства: «Ты скажи, ты скажи, чо те надо, чо те надо. Может, дам, может, дам, чо ты хошь!» Конечно, Владик никогда не признается в этом. И уж, тем более, не перейдёт к действию. Он и сейчас сидел, глядя прямо перед собой; на скулах играли желваки. Мне он напоминал солдата перед боем.

На выходе из метро мы купили с лотка сладкую землянику и всю дорогу ели её горстями. Теперь мы уж точно отмели всякие сомнения, если они у кого-то были. С красными липкими руками и испачканными в сладком соке физиономиями мы предстали перед Сергеем Прокопьевым. И первое, что сделали – попросили разрешения умыться.

– Пожалуйста! – пожал плечами хозяин. – Крайний выключатель слева. Не пугайтесь крокодила в ванне – он резиновый. Сын с ним купается.

На натянутой леске сушился модный купальник – бра и стринги разного цвета. Самого сына дома не было, как и его матери. Прокопьев, баскетбольного роста парень, весь закопался в продукции «Эппл» разнообразного вида. Попадались, конечно, образцы европейского и китайского происхождения. Всем этим добром оказались завалены даже диван с креслами. Сесть было решительно некуда.

– Идёмте на кухню, – нашёл выход хозяин. – Мне позвонили насчёт вас. Расскажите, что конкретно требуется…

Мы подробно описали планшет, похищенный у горе-банкира. Прокопьев слушал внимательно, барабаня по столу худыми длинными пальцами. И вообще, длинным у него было всё – ноги, руки, лицо и тело. И потому, когда Прокопьев вставал, его макушка едва не упиралась в потолок кухни. Светильник в виде летающей тарелки то и дело ударял Сергея по плечу.

– Не повезло вам! – подвёл итог перекупщик, задумчиво дёргая себя за ёжик белокурых волос. – Пришли бы чуть пораньше – и получили свою мечту. Прекрасную модель этого года один осетин отдал совсем задёшево. То ли они в своих горах цену вещам не знают, то ли хотел поскорее избавиться. Лично я склоняюсь ко второму варианту. Ради такого случая пришлось в Зеленоград пилить. Но игра стоит свеч. Я на Савеловском неплохо наварил. Говорят, Нахиб этот планшет с руками оторвал…

Мы с Владом пожали друг другу руки. Получается, что тому осетину потребовалось срочно избавиться от планшета. Себе не оставил – значит, опасался неприятностей. Однозначно знал, что вещь краденая. В официальную скупку не понёс. Не нужны деньги? Это вряд ли. Вывод один – страх оказался сильнее жадности. Может, сам и увёл планшет? Нужно спросить у потерпевшего, был ли в компании такой субъект. Но сначала надо закончить с Прокопьевым.

– А вы его впервые видели? – Влад очень тщательно подбирал слова, чтобы не вызвать подозрений у хозяина. – На рынке сказали, что у вас есть и постоянные клиенты.

– Нет, он недавно возник, – без колебаний ответил Прокопьев. Это было похоже на правду.

В чёрной майке и серых шортах Сергей выглядел так, будто только что закончил матч. Взгляд его серых глаз был ясен, лицо спокойно.

– Хотя, конечно, протекция была. В Зеленограде мой поставщик живёт – тоже технику скупает. Он и сообщил, что можно взять товар, прямо по демпингу. А мне как раз по семейным делам потребовалось туда съездить. Вот и совместил приятное с полезным. Сначала в пабе посидели. Знаете, в этом, который в новостях мелькал. Там ещё фестиваль татуировок был. «Колись – веселись!» Менты не поняли и чуть не свинтили всех…

– «The BELL PUB»? – догадался Влад. – Я другой слоган запомнил – «Вытри сопли и иди, бухай!»

– Вот-вот! – захохотал Прокопьев. – Лихо они там завернули. Получили бесплатную рекламу. Что ещё-то было? «Пьёшь – значит, любишь!» Ещё там что-то про водку в глотку и член в пелотку. Короче, сели потом в машину этого осетина и быстро столковались. Ничего, он не базлал. Я до последнего боялся, что он передумает. Себе взял бы этот планшет, да деньги нужны. Сделал глупость, женился, а теперь маюсь…

– На то и май, – сочувственно кивнула я.

– Так и в июне легче не станет, – пригорюнился Прокопьев. – Для чего мужику жена, спрашивается? Так ведь не во всём же можно обвинить правительство!

Мы с Владом посмеялись, радуясь установившемуся контакту. Теперь нужно вести Сергея, как на блесне, чтобы раньше времени не сорвался.

– Я так думаю, что планшет палёный, – доверительно продолжал Прокопьев. – Потому и не оставил, если честно. А так загнал – и никаких следов.

– Нет, нам так тоже не нужно! – испугался Влад. – Для себя покупаем. Не хватало ещё потом показания давать. Осетин этот кто? Гастарбайтер, что ли?

– Да нет, из богатых. У него и «тачка» приметная. Не брошка, конечно, но вполне себе… Явно не на бухло «бабки» нужны. Я ещё удивился – зачем такому красть? Выглядит образованным, воспитанным. Говорит с акцентом, но всё понятно. Конечно, не моё дело. Взял – и отвалил. Пусть менты с ним разбираются, но без меня. Ладно, ребята, оставьте контакты. Будет что-то подходящее – звякну. Ещё, как говорится, не вечер… А-а, вспомнил ещё один прикол! Хотите квасу с изюмом? Опять забыл в магаз заскочить. – Между делом он наполнил три глиняных кружки. Мы с радостью согласились промочить горло. – «Ренджровер-Спорт» у осетина этого. Самый лучший внедорожник! И он прикинут соответственно. А сзади у него стикер улётный. Одна фигурка с головой в виде серпа и молота наклоняет определённым образом фигурку с головой в виде свастики. И надпись: «Можем повторить!» Извините, – на всякий случай обратился Прокопьев ко мне. – Обещал мне такую же достать. Передаст через моего поставщика. Ну, до связи!..

Забив в телефон номер Брагина, хозяин проводил нас до двери.

– Жаль, что я рецепт кваса у вас не взяла. Просто бесподобно! Никогда не пила такого. – И я мило улыбнулась, прикрыла глаза.

– Надеюсь, встретимся ещё. К тому времени узнаю у жены, – пробасил Прокопьев и захлопнул дверь.

В лифте мы посмотрели друг на друга шальными от удачи глазами. Ведь не только получили наводку на продавца планшета. Теперь мы точно знали, в каком баре он бывает, и как именно выглядит его автомобиль.

29 мая (вечер). «У меня есть абсолютно все пороки, только ещё не все реализованы», – говорил Сократ. А я вот стремилась реализовать все, и побыстрее. Прежде, едва прибыв в Москву, тут же мчалась в какой-нибудь караоке-бар. Дважды, накурившись кальяна, угодила в полицию.

Первый раз случилась перестрелка из травматики «Оса». Я плохо помню, что конкретно там случилось, но одного перца увезли на «скорой». Загребли всех присутствующих и долго допытывались, кто стрелял. Я не вязала лыка вообще, и потому провела ночь в «обезьяннике».

Очнулась только утром – в одной туфле. И с удивлением узнала, что и сама в долгу не осталась. Сначала применила известные мне приёмы тхэквондо, которые изучала в точности по методике родоначальника – генерала южнокорейской армии Чонг Хоуга. Она включала и элементы хапки-до.

Сбив в прыжке ногой полку с бутылками на высоте более двух метров, я с наслаждением материлась и орала бармену:

– Что стэришься?! Я – капитан, а ты – дерьмо! – И это было ещё самое приличное.

– Похоже, я разорён, – констатировал бармен, оглядывая учинённый мною разгром. – Девушка, вам не противно будет потом этим ртом кушать?

Противно мне не было. Более того, я долго сопротивлялась, не давая увести себя в машину. Потом поскользнулась на чьей-то блевотине и разбила себе лоб. Конечно, все эти события не улучшили мой имидж. Районный «следак» решил, что стреляла именно я, и отправил на Петровку. Повезло, что в коридоре встретился Буссов. Спустя некоторое время он забрал меня и вернул дяде, на Рублёвку. Правда, объясняться по поводу разбитого лба пришлось мне самой. Также дядя возместил убытки бару, чтобы тот пошёл на мировую.

Второй раз, уже в другом баре, случилась облава. Я как раз до того ужралась, что прыгала на танцполе без топа и без «бюстика». Хорошо, что это был чужой город. Официально я нигде не работала и не училась. Тот же самый Дмитрий Буссов в очередной раз прикрыл меня от дядиного гнева. Попросил только, чтобы больше я так не делала.

Кстати, у меня был шанс сесть, и надолго. Но опять повезло, как всем подонкам. Я стрельнула, тоже из «Осы», в грудь одному дебилу. Он, как оказалось, ещё ходил в школу А травматику уже носил, как взрослый. Я ногой выбила пистолет, чтобы не перестрелял окружающих. А потом направила на него. Думала, что испугается. А он всё прёт, как танк. Я и нажала на спуск, а потом сразу протрезвела. Всё ждала, что заберут. А этот урод ранку йодом смазал и всё позабыл. Только через пару лет пулю у него нашли – когда в армию забирали.

После этого случая я выбирала более респектабельные заведения. Портить реноме не хотелось. Ведь в жизни часто действует знаменитый принцип «Окна Овертона». Если разбито одно окно, то, скорее всего, будут разбиты и остальные. Поэтому не нужно показывать дурной пример, в том числе и судьбе. Лучше появиться перед ней в вечернем платье из гипюра со шлейфом, в бриллиантовом колье. Мой пол есть мой потолок, и потому всегда найдётся щедрый мужчина. Но водятся такие особи не в барах-караоке, и потому не нужно терять там время.

А в этот раз решила съездить на природу – как положено будущей матери. Сидя на берегу Химкинского водохранилища, я следила за парапланеристами, гидроциклами и катерами. Один чудак на букву «м» прилетел из-за леса и всех распугал. Потом его самого и пришлось спасать, тащить из воды.

Задание мы выполнили, перед Буссовым отчитались. Влад уехал к себе в Медведково. Приглашал и меня, но пришлось отказаться. Там одна комната, да ещё живёт какой-то парень. Сидя на бережку, я лениво прикидывала, у кого можно остановиться.

А потом вспомнила о Чарне Моисеевне Рейнштейн. Она была моим тренером по восточным единоборствам и землячкой Ерухимовича. Дети росли вместе. Во время войны попали в один интернат. Чарна была немного моложе Геннадия, но постоянно лезла в мальчишеские игры. Говорила, что и в спецслужбы пошла из-за него.

Дед Чарны был кустарь-кожевник. Отец погиб на войне, и девочка его не запомнила. Ерухимович стал первой любовью юной Чарны. Имя «Генка» она научилась говорить раньше, чем слово «мама». Но замуж вышла за другого. Теперь в её жизни был уже третий супруг. А вот детей не получилось, и Чарна очень из-за этого переживала.

Может, я и не решилась бы без звонка явиться к ней, но на душе было очень гадко. Душа просила исповеди, разрядки. Пока сидела на пляже, переговорила по «трубе» с Лёлькой Озирской. Как мы и предполагали, всех ЧОПовцев отпустили. У них нашлись влиятельные защитники. Я уж не говорю о свояках – на них и ветру пахнуть не дали.

Пошла волна и в прессе. Наших противников не только пытались отмазать, но ещё выставляли героями. Действия, предпринятые в Питере против людей Глинникова, называли проплаченными Госдепом США в интересах западной пропаганды. Якобы бизнесменов, оказывающих помощь Новороссии, объявили бандитами. Хотели подвести под санкции и под арест, начать розыск через Интерпол. Невинных людей назвали наркоторговцами, контрабандистами и прочими нехорошими словами. Оружие в детский сад, конечно же, подкинули. И вообще, повесили на патриотов чужие грехи.

Всё это случилось вчера. Я впала в глубокий депресняк. Уехала на Рублёвку, где царил глубокий траур. Лежала в постели, слушала через наушники с плейера композиции Леонарда Коэна и Джона Кэша. Раньше грустная, красивая музыка омывала душу, помогала справиться с хандрой. Но сейчас хотелось ещё чего-то.

Случилось чудо, и Чарна вдруг позвонила сама. О том, что я в столице, ей сообщил Старик.

– Как дела, Марианна? – бодро спросила она. – Почему такой голос вялый? Как жизнь?

– Да ничего, Чарна Моисеевна, живу в достатке. То есть всё уже достало.

– Приезжайте немедленно! – скомандовала она, заразившись моей тоской. Я поняла, что спорить бесполезно. Признаться, не очень-то мне и хотелось спорить.

Теперь у меня появилась ещё одна отрада. Гуляя по Москве, я заходила в детские магазины, присматривала вещички в голубых тонах. Белорусские валенки спрятала подальше – чтобы ненароком не увидели гости. Собиралась пойти к юристу и узнать, положен ли мне маткап – ведь Маамуна-младшего я практически не воспитывала. Представляла, как выйду с коляской на улицу – пусть все завидуют! Мне ведь часто каркали, что после таких загулов детей больше не будет.

Чарна жила неподалёку от станции метро «Славянский бульвар». Меня она встретила одновременно радостно и тревожно. Приготовила свой фирменный «Суп пити» – с бараниной, горохом и картошкой. Сварила томлёную кашу с тыквой и мёдом. Она специально выбирала такие блюда, которые готовятся сами – как в русской печке. Чарне всё время было некогда. Но, в то же время, хотелось вкусно накормить мужа и гостей.

Выйдя за армянина, Чарна быстро освоила «визитную карточку» их кухни. Это был острый суп со свежей зеленью, перчиком, чесноком и хмели-сунели. В духовке у Чарны постоянно что-то поспевало. Даже когда муж уезжал к себе в Гюмри, она всё равно держала глиняные горячие горшочки. Мало ли, кого занесёт случайным ветром…

Пока я ела, причём с отменным аппетитом, Чарна рассказывала, как они с мужем провели майские праздники. Ездили в Кинешму, где недавно приобрели дом.

– Вы не представляете, Марианна, какие там теперь великолепные дороги! Почти автобаны. Я была в шоке! И газоны рядом аккуратно подстрижены. Могут же и у нас нормально всё делать, когда захотят! Погодите, я подарю вам шуйское мыло. Купила себе целую коробку. Я знаю, что вы избалованы. Но это что-то особенное! Если понравится, привезу ещё. Сразу приглашаю вас в гости. Можем ехать вместе – на нашем «Ниссане». Вы знаете, что я люблю кататься с ветерком. Только внедорожник, никаких поездов! Сколько уже сменила их… Продаю старый, покупаю новый. И муж такой же сумасшедший. А ведь нам за семьдесят! Так и сгинем когда-нибудь на дороге. Этот раз едва не нарвались. Я одному амбалу замечание сделала. Он на шикарный газон бросил пивную банку и полиэтиленовый мешок. Да ещё и плюнул! Я заставила всё убрать. Он якобы сделал мне одолжение. Потом сел в свою машину и обрызгал нас из лужи, дурак! Неужели самому не хочется, чтобы красиво было? Будто не его страна. «О, свобода, у тебя капризный климат! Ты наступишь, а тебя не примут!» – пропела Чарна. – Гадить на газоны – это не свобода…

– Повезло ему, что уехать успел, – хмыкнула я, разомлев от блаженной сытости. – А то бы вы ему класс показали. Всё еще занимаетесь кикбоксингом?

– А как же! Макияж, красивые платья, дзюдо, кикбоксинг – это же прекрасно, Марианна! Запомните на будущее – у вас ещё многое впереди. Ни в коем случае нельзя превращаться в развалину – это страшно. А вы как, тренируетесь? Смотрите, не ленитесь, а то утратите навыки…

Я промямлила что-то неопределённое. Инессе и Анастасии я во всём призналась сразу, а вот Чарну стеснялась. Наверное, потому, что она не была матерью и смотрела на всё это иначе. Тонкая, лёгкая, в коричневом кружевном платье на плотной прокладке, с цветочными узорами, сама по себе создавала атмосферу праздника. Её рыжие волосы полыхали пламенем под светом люстры.

Совсем не красивое лицо, пёстрое от веснушек, как яичко перепёлки, было вдохновенно и привлекательно. Чёрные лакированные лодочки на каблуках делали Чарну выше и моложе. И я уже твёрдо знала, что хозяйка не отпустит гостью без культурной программы. Чарне до всего было дело. Для неё не существовало чужих проблем. И за каждую она переживала так, будто от решения зависела вся жизнь. Прямо-таки огонь в глазах и слёзы на ресницах от того, что мир несовершенен.

– Марьяна, вы себе вообразите! Во что превратилось наше телевидение? Одна пошлятина кругом. А настоящее искусство презрительно называется «духовкой». И этак, отмашечкой, его отправляют на канал «Культура» – как в помойку…

Об этом мы говорили в прошлый раз, за кофе. Сегодня же Чарна бегала из угла в угол по гостиной, то и дело сжимая сухонькие кулачки.

– Представляете, мент Стаховцев в девяносто первом году получил расстрел – совершенно заслуженно. Но через два года Ельцин заменил ему «вышку» на пожизненное, хоть тогда ещё казнили. Борис Николаевич же добрый был, правда? Особенно в отношении убийц и насильников. А вот теперь сообщили, что Стаховцев на волю просится. Ему уже семьдесят, так что может прокатить. Его, гада, на воле до сих пор ждут. Нормальным людям так не везёт. Вот уж верно говорят: «Бог любит грешников»…

Обложив Стаховцева отборным матом, Чарна Моисеевна перешла к эпизоду с арестованными в Цюрихе футбольными чиновниками. Они с мужем были страстными болельщиками, и теперь не понимали, как жить дальше. Во время чемпионатов мира и Европы Чарна с Паэруем просто выпадали из социума. Потом они долго приходили в себя, с трудом возвращаясь к обычной жизни.

– Везде скверна, милая Марианна, везде! А я-то сдуру думала, что только у нас. Считала, что всякая дрянь – удел рабов. А свободный человек выше этого. И вот, пожалуйста. Арестованы по подозрению в коррупции! Ведь Блаттеру под восемьдесят, ему о душе пора подумать. На тот свет, что ли, заберёт всё это? Мне плохо с сердцем сделалось – впервые в жизни! Недаром у Зеппа с нашими были шуры-муры. Я знала, знала. Но радовалась из-за того, что нам достался мундиаль восемнадцатого года. Ох, Марьяна, где теперь взять идеалы? Хочется чего-то высокого, понимаете? Просто бегать и крыса может. Как я рада, что вы пришли, дорогая. С вами мне стало легче…

Да, моя метресса была немного смешна. Но именно такой я её и любила. Предчувствия не обманули, и Чарна усадила меня слушать «Венгерский танец» Брамса в исполнении Лианы Исакадзе. В результате я, потрясённая и онемевшая, долго сидела в кресле. Мучительно подбирала слова в своём скудном лексиконе, чтобы выразить впечатление. Кажется, первый раз за всю жизнь пожалела, что долго жила, как дикарка. Изъяснялась междометиями, жаргонными словечками и неприличными жестами. Показать сейчас Чарне большой палец я стеснялась, а обычные человеческие слова не шли с языка.

Вспоминала Инессу Шейхтдинову, которая умела хлестать фразами лучше всяких пощёчин. И понимала, что сама так никогда не смогу. И уж совсем невыносимо получится, если Чарна насмешливо скажет: «Всё в вас чудесно, Марианна, только бы манеры подтянуть…»

Но хозяйка квартиры ничего такого не сказала. Она уселась за древний рояль и своим низким голосом спела ноктюрн «Ночью, в узких улочках Риги слышу поступь гулких столетий…» Закрыв глаза, я представляла, как там «ночью умолкают все птицы, ночью фонари лишь искрятся».

Так было не только в Риге, но и здесь, в конце Кутузовского проспекта. Много раз доводилось проезжать этой дорогой в посёлок к дяде. И всё время я вспоминала о Чарне. Они кидалась на клавиатуру с размаху, драла широкие аккорды и надрывно кричала: «Жду тебя, жду тебя, жду я!» Мне казалось, что я тоже чего-то жду. Но плохо понимала, чего именно. И только когда вспомнила, как заходила сегодня в магазин и качала белую кроватку, поняла – я жду сына…

– А вот ещё одна история! – говорила между тем Чарна, жестикулируя и сверкая серьгами, перстнями, бусами. – Нынче встретила на Кутузовском одну знакомую. Она при Януковиче входила в украинский бомонд. Где-то под Донецком имела поместье, розы выращивала. А теперь все они здесь. Скупают дорогую недвижимость. И такие хоромы требуют, что трудно подобрать даже в центре! Тогда начали в области земельные участки к рукам прибирать. Замкадышей соблазняют разными посулами. Им ведь поближе к городу нужно дворцы свои построить. Вот они, несчастные беженцы, о которых сердце болит у русского человека! Им по щелчку пальцев туда доставляют всё – от егерей до девиц лёгкого поведения. А ведь замуж эта особа выходила за полуграмотного ханыгу, на которого в те годы все плевать хотели. А теперь по их милости мы должны затягивать пояса и терпеть плевки в лицо!..

Я глубоко дышала запахом молодой листвы и дождя – на улице опять шумел ливень. В открытую дверь балкона врывался влажный, как в Питере, ветер. Только там сейчас было светло, а здесь царила бархатная темнота. И охота Чарне думать о всякой мрази в такой пленительный вечер? Неужели не найти другой темы для беседы? Но, с другой стороны, я ведь сама хотела пожаловаться ей практически на то же самое. А потом решила, что не буду. Много чести этих ушлепкам.

– Милая Марианна, я не могу без слёз об этом говорить! Давайте лучше я вам по-испански спою песню Рафаэля «Влюблённые». Молодой женщине это должно быть очень близко. Это моя жизнь ушла непонятно на что. Суетилась, дёргалась, боролась за правду. А в итоге красные звёзды Кремля, за которые мы были готовы жизнь положить, Ельцин заменил на копии – из зелёного бутылочного стекла…

– Да неужели?! – испугалась я. – Когда?..

– Это аллегория, Марианна. Звёзды остались прежними, только кровь из них вытекла. Теперь её пытаются влить обратно. Но это всего лишь красная краска.

Щёки Чарны горели. Кудрявились медные волосы на морщинистом, взмокшем лбу. Наверное, у неё сейчас сильно подпрыгнуло давление. Нужно как-то успокоить моего препода, чтобы не случилось ничего плохого. После кончины Вячеслава Воронова я очень переживала за людей почтенного возраста. Если даже мне, молодой и здоровой, тяжко жить, но каково им?

Вот и Петренко уже начал ощущать первые «звоночки». В дополнение к почечным, у него появились и сердечные недомогания. События на Украине заставляли Геннадия Ивановича постоянно нервничать. Набитая крымскими родственниками его квартира постоянно жужжала, как летняя пасека. А тут ещё привязалась местная полиция, да ещё какие-то странные «дружинники». Увидев в украинских паспортах слова Ялта, Симферополь, Феодосия и Алупка, они всё поняли. И начали откровенно набиваться на мзду. Дядя, конечно, пока прикрывает своего бывшего начальника, но всё равно на психику это давит.

Больше всего Петренко боится, что выследят Дрона. И кто тогда будет руководить нашей группой? Однажды, когда я приехала на улицу Доблести, Геннадий Иванович лежал на диване. Фельдшерица из «неотложки» снимала ему электрокардиограмму. Значит, тот автомобиль с красным крестом, что стоял у парадного, приехал по вызову Гертруды Стефановны. Тогда всё обошлось, но я толком не спала несколько ночей. Понимала, чего боится генерал Петренко. Даже если его родных просто вышлют обратно, в Крыму им придётся очень туго. Ведь все они, кроме Дрона, выступали за сохранение полуострова в составе Украины. А потом и наш шеф пересмотрел свои взгляды.

– Ладно, Марианна, не будем больше ныть! – твёрдо сказала Чарна Моисеевна. – Тряхнув кудрями, она поднялась с круглой вертящейся табуретки. – Жалобами горю не поможешь. Вы недавно были в Греции, верно?

– В начале апреля. Уже давно.

– Разве это давно, дорогая моя? Вот лет пятьдесят назад – это давно. Потом поймёте. Знаете, говорят, что греческую настойку УЗО лучше всего закусывать осьминогом на гриле. Если мы с Паэруем доберёмся туда, грех не попробовать. Я слышала, что в Греции из-за кризиса сейчас всё очень дёшево. Не могли бы вы подсказать, где можно попробовать этого осьминога?..

29 мая (поздний вечер). Мы медленно шли к станции метро между огромными московскими домами. Разноцветные, прямо-таки новогодние огоньки окон светили нам и настраивали на позитив. Мы болтали, как подружки Чарна набросила макинтош поверх праздничного платья. Не сменила она и лодочки.

Я перед поездкой в гости выбрала в гардеробе сестёр пёстрое платье-чехол с круглым вырезом горловины. Другой, почти такой же, был на спине. К платью подобрала чёрные и белые жемчужные браслеты. Я затянулась в корсет, взяла у Евгении бежевый плащ. Несмотря на дневную теплынь, ночью стало прохладно. К тому же, часто шли даже не дожди, а настоящие ливни. И сейчас московское небо блестело, как чёрное зеркало.

– Вы ещё не бывали в Кубинке? – оживлённо интересовалась Чарна. – Там строится патриотический парк. Мы с мужем посетили его накануне Дня Победы. Поели солдатской каши, поучаствовали в аукционе. Там продавали ватники, кирзовые сапоги и полевые кухни. Ничего не купили, но зато я выиграла огромный букет роз.

– А что вы делали? – улыбнулась я.

– Прыгала с парашютом и стреляла. Все очень удивились. Не ожидали от старой перечницы. А распродажи такие будут и впредь. Сосед из Кинешмы просил купить им с женой ватники и сапоги…

Когда-то я просила Чарну подобрать мне для работы специальные препараты. Например, чтобы очень долго не хотелось спать. Моя наставница когда-то занималась в КГБ именно этой проблемой. Работала в засекреченных лабораториях.

Ходили слухи, что такие пилюли принимают и в Министерстве обороны. Например, создали препараты, позволяющие полчаса прожить в ледяной воде. А ведь там человек вырубается за две-три минуты. Не спать помогает провигил, он же модафинил. Можно не ложиться сорок часов, потом прилечь на восемь. И после бодрствовать ещё около двух суток.

– Существует ещё одна методика. Название у неё сложное, так что не буду вас грузить, – вполголоса говорила Черна, старательно обходя лужу. – Мощное электрическое поле посылает магнитный импульс в мозг и стимулирует нейроны, которые стали менее активными. Это испытывали на солдатах в США. К сожалению, я не могу вам сказать, чем всё это кончилось…

– Да, помню, я хотела стать волонтёром, чтобы испытать свои возможности. – Пришлось опять подхватить Чарну под локоть. Возраст давал о себе знать – видела она уже не очень хорошо.

– Вы не передумали, Марианна? – Чарна остро взглянула на меня сбоку. – Я могу вас порекомендовать. Сейчас все как помешались – ищут добровольцев. Я заметила, что вы в хорошей форме. И психологически вполне подходите для тренировок по созданию «сверхлюдей». Кстати, Геннадий Григорьевич того же мнения. Он очень высоко вас ценит.

Поскольку я не вскинулась до неба от радости, как случилось бы раньше, Чарна моментально насторожилась.

– Вы не передумали, Марианна? Волонтёров с улицы, понятно, не приглашают. Все должны быть проверены, причём многократно.

– Чарна Моисеевна, я не могу сейчас. Помню, что просила. Но кабы знать, где упасть…

– Я же не волоку вас на аркане! – В голосе Чарны звякнул металл. – Но всё-таки интересно. Вы заболели? Или просто не хочется?

– Очень хочется, но… – Я никак не могла решиться.

Проницательная старушка, наверное, уже догадалась, но сочла за благо сменить тему.

– Хорошо, Марианна, оставим это. В конце концов, у каждого свои обстоятельства. А я вот горюю. Дочка внучатой племянницы ЕГЭ не сдала…

– А что случилось? – Я знала, что Чарна, не имея своего потомства, живёт проблемами более дальних родственников. А поскольку в их семье было много детей, хлопот Чарне хватало.

– Вы же знаете, что там нельзя использовать мобильники. А наша Рената спрятала «трубу» в причёску. Только вот отключить по рассеянности забыла. Колокольный перезвон раздался прямо на экзамене. Ну, а потом и «маникюр» у неё обнаружили. Раньше-то шпаргалки «бомбами» называли.

– Да, я знаю. Тоже грешила. – Детство и юность со всеми проказами вихрем промчались перед моими глазами. Я ностальгически вздохнула, оглядывая тёмный таинственный двор.

И вдруг услышала сзади нас шорох. Было похоже, что бежит молодой тренированный человек. Мы как раз проходили мимо «Доски позора» с фотками алиментщиков и «куряк», дымящих в неположенных местах. Как правило, таким способом нарушителей воспитывали дружинники.

Через полминуты мимо нас, по направлению к Кутузовскому проспекту, пронёсся парень с девочкой на руках. Ребёнку на вид было около двух лет. И, судя по всему, его вытащили из кроватки, даже не удосужившись одеть. На ребёнке была только пижамка, а ножки босые. Малышка вертелась, пытаясь вырваться, а потом заревела.

– Мама! Папа! – сверлящим голоском кричала она, протягивая ручки в темноту.

Заметив нас, парень втиснул девочку лицом в своё плечо. Похоже, этим он и решил ограничиться. Безобидные девушка и старушка не удостоились его внимания, и зря.

– Стойте! – властно крикнула Чарна Моисеевна.

И сразу вспомнила, что у неё есть чёрный пояс по дзюдо. Да и сама я тоже не пальцем деланная.

– Молодой человек, это не ваш ребёнок! Куда вы его тащите, раздетого?..

Девочка освободила личико и снова закричала. Она тянулась в ту сторону, откуда бежал парень.

– Да пошла ты!.. – буркнул он. Но всё-таки немного притормозил – на свою голову.

Чарна долго не раздумывала. Объединив приёмы дзюдо и кикбоксинга, она сделала несколько неуловимых движений. Парень с размаху грохнулся на асфальт. Правда, пострадал он лишь потому, что не ожидал от старушки такой прыти. Судя по фигуре, это был форменный бэтмен. И потому он особенно не растерялся. В следующую секунду он перекатился на спину, и тут же грохнул выстрел.

Видимо, он не хотел убивать Чарну, потому что прицелился ей в ногу. Цель была другая – вырубить бабку и оторваться. Чарна как раз схватила ребёнка на руки – прямо в полёте. Девочка только чудом не упала на асфальт.

Похоже, старушка сначала даже не почувствовала боли. Она профессионально сделала перекат, спружинила удар. Ребёнок упал, как на подушку. Только после, вскочив, Чарна всё поняла. Она застонала и опустилась на бордюр, одновременно срывая с шеи шёлковый шарфик. Потом принялась, зажав его корец зубами, скручивать жгут. Теперь мы обе знали, что парень вооружён, и особо не церемонится.

– Осторожнее! – крикнула мне Чарна.

Я припустила за стрелком, радуясь, что надела сегодня «цветочные» балетки. Девочка громко плакала, Чарна копошилась за припаркованными по диагонали авто.

– Марианна, умоляю!..

Два выстрела щёлкнули впереди. Пули просвистели совсем рядом. Мне даже показалось, что я вижу в воздухе их светящиеся следы. Перемещаться приходилось зигзагами, чтобы не дать супостату толком прицелиться. Конечно, бегать в узкой короткой юбке – то ещё удовольствие. А если учесть, что платье чужое, так вдвойне. Вон, окошки светятся радостно, будто на белом свете одна благодать. И люди не стреляют друг в друга, не умирают.

Хоть бы полицейский попался! Они же должны патрулировать… Район респектабельный, режимная зона. Рядом дорога на Рублёвку. А-а, да что там! У Кремля – и то не могут порядок навести, а уж тут… О дружинниках и думать нечего. О казаках – тем более. Это не крест лобызать…

Как назло, во дворе оказался только один собачник – зато с немецкой овчаркой. Умная псина немедленно отреагировала на ситуацию. В два прыжка она догнала беглеца, и третья его пуля ушла в небо. Видимо, хозяин дал ей команду, но я не слышала. Ещё один характерный щелчок – и собака громко завизжала. Правда, парня при этом не выпустила. Похоже, этот ублюдок раздробил псине плечо. Наверное, целился в голову, но не вышло. Собака и человек барахтались на песке. Мы с хозяином овчарки бежали прямо к ним.

И тут на меня будто дунуло холодом. И я увидела зрачок дула. Он был чернее ночи, страшнее ада. Вспышка буквально озарила двор – до неба. Я прыгнула вбок и одновременно ушла вниз. Пуля свистнула точно в том месте, где секунду назад была моя голова. Сколько раз он стрелял? Кажется, пять. Узнать бы, какое оружие… И один ли у него ствол? Как страшно смотреть в эту дырку! Как будто в око Судьбы…

Я думала так, а сама бежала к песочнице, где продолжалась свалка. Но выстрелов больше не было. И под мою ногу в балетке попал пистолет, отброшенный преступником. Тот всё сделал правильно. Если был в перчатках, так поди докажи, что оружие его. Кто-то мимо проходил и выстрелил. Тысячу раз уничтожит все улики, пока до полиции дойдёт!

Я подняла оружие и увидела, что это револьвер «Наган». Командирский, с укороченным стволом. Сойдёт. Всё лучше, чем ничего. Схватив револьвер, я несколько раз ударила парня рукояткой по затылку. Он выпустил овчарку, захрипел, повалился на песок. Собака корчилась в луже крови.

– Дайте поводок! – потребовала я у хозяина. – Надо его связать, пока не очнулся.

– Только контакты оставьте, – попросил тот. – Надо сейчас полицию вызвать. А потом Рольфа везти к ветеринару…

Теперь кровь хлестала ещё и из раны на голове бандита, смешивалась с собачьей. Когда он оказался крепко связан брезентовым поводком, я провернула барабан револьвера. Там оказалось пусто. Значит, ещё два патрона этот гад где-то истратил. Только сейчас я заметила, что на моём плече нет сумки. Значит, я отбросила её, когда бежала. Теперь ещё и найдёшь не сразу. А Чарна, вроде, «трубу» не брала – только брелок с ключами.

Сейчас она, с девочкой в обнимку, сидела на поребрике. Или на бордюре – по-московски. Двигалась в мою сторону, опираясь на руку. И пыталась сообразить, что творится за кустами. Конечно, Чарна с девочкой тоже были в крови. Хозяин Рольфа растерянно крутил головой, ничего не понимая. Я решила отложить объяснения на потом.

– Звоните в полицию и в «скорую»! Блин, куда я сумку-то забросила? Там же смартфон, кредитки… Корова безрогая!..

– Марианна, идите сюда! – крикнула Чарна. – С вами всё в порядке? Надо ещё выяснить, откуда тащили ребёнка. Вы не ранены?

– Похоже, что нет. – Я сама этому удивлялась. Свист пуль ещё стоял в ушах.

– Вон, под детской горкой что-то лежит! – Собачник возился со своим гаджетом. – Не ваша сумка?

– Точно! Спасибо вам огромное! Эк зашвырнула… Сейчас, потерпите минутку. – Я подскочила к Чарне. – С девочкой ничего страшного? Кстати, вы рану перетянули? Остановилась кровь?

– Да, не беспокойтесь. Он в бедренную артерию целился, да ниже взял. Теперь, наверное, сустав придётся менять, – спокойно констатировала Чарна. – Но самое страшное позади. Теперь надо бы повязку наложить…

– Жаль, что я не на машине. Там аптечка.

– Может, мужчина поможет? Он, кажется, местный. Я его знаю. Всё время с собакой гуляет.

– Памятник надо поставить этой собаке, – с чувством сказала я. – Без неё ушёл бы бандит. Ну что, порядок? Вызвали?

– Да, сейчас приедут. – Мужчина то и дело оборачивался в ту сторону, где лежали преступник и собака. – Надо Рольфу помочь. И посторожить, чтобы не сбежал этот урод.

Мужчина пропал в темноте, но очень быстро появился. Сунул мне в руки три пакета. Из кармана он достал ножницы и бутылочку с йодом.

– Вот, держите, из моей аптечки. Бинты и стерильные салфетки. Извините, если мало. Я один пакет и зелёнку для Рольфа оставил.

– Да вы просто спаситель наш! – Чарна разорвала пакет окровавленными руками. Задирать юбку при мужчине она стеснялась. – Какие могут быть вопросы? Конечно, Рольфа надо спасать.

– А вы знаете эту девочку? – Я указала мужчине на дрожащую от холода малышку. Чарна пыталась прикрыть её полами плаща.

– Вроде, видел её с родителями на прогулке, – неуверенно сказал собачник. – Они вон из того корпуса. Приехали зимой, сняли квартиру. Но лично мы не знакомы.

Я запомнила всё это, но анализировать пока не стала. Были дела поважнее. Когда собачник убежал за кусты, я присела на корточки рядом с Чарной. Плащ Евгении, считай, пропал. Пятна крови и мазута не выводятся. Ничего, я заплачу – дело того стоит.

Жгут не потребовался – кровь давно остановилась. Распутав липкий шарфик, я принялась привычно бинтовать ногу Чарны.

– Марианна, вы на меня время не тратьте. Всё равно мало осталось. А вот девочка, похоже, инвалид от рождения. Плохо ходит, и ручки почти не сгибаются. Зато лицом – красавица. Вы только гляньте! И говорит хорошо. Тебя как зовут?

– Полина. – Девочка вскинула кукольные глаза с длинными ресницами. Она уже обнимала Чарну, прижималась к ней.

– Где ты живёшь? – спросила я, закончив перевязку и вытирая пальцы салфетками.

– Там! – Полина указала пальчиком на тот дом, о котором говорил собачник.

– С папой и мамой? – Я вспомнила, что девочка их звала. Полинка кивнула. – А где они сейчас? Дома остались?

– На ковле лежат, – не по годам серьёзно ответила девочка. Как все больные дети, она рано повзрослела.

– Ножницы освободились? – Собачник неслышно возник рядом. – Одни они у меня. Жгут тоже забираю – пригодится. Бандюка я надёжно зафиксировал. Вы уж дождитесь полицию и медиков, а я повезу Рольфа. Очень боюсь его потерять.

– Вот мои контакты. – Я достала из сумки визитницу. – Хотя это питерские телефоны. Звоните по мобильному.

– Дайте и мой тоже, – попросила Чарна. – Буду в больнице, так муж подойдёт. Поводок вам обязательно вернут. Вот ведь как! Соседи, а только сейчас впервые поговорили. Как величать-то вас?

– Ольховский Алексей, – представился мужчина. На вид ему было лет тридцать пять.

– Породнились мы с вами. – Чарна вела себя так, словно не страдала от тяжёлой раны ноги. – Теперь, надеюсь, станем здороваться. Езжайте, спасайте четвероногого друга. Очень горько будет его лишиться…

Я старалась держаться бодренько, но зубы предательски стучали. Выглядела Чарна ужасно. Платье до пояса в крови, и в туфлях тоже хлюпало. А ведь шарф она наложила почти сразу. Значит, всё-таки попал сучонок в артерию. И хорошо ещё, что нарвался на профессионалов.

В это время с Кутузовского проспекта завернула машина «скорой». С другой стороны выскочила патрульная полицейская легковушка. Конечно, можно было отреагировать и быстрее, но придираться я уже не стала. Когда фары осветили лицо лежащего без сознания парня, я успела снять его на телефон. И сразу поняла, что мы имели дело с уроженцем Кавказа.