15 мая (вечер). Лёлька обещала приехать сегодня, и я её жду. Мы только что вернулись из Новосаратовки, где наблюдали за происходящим из зашторенной чёрной машины. Мне пришлось долго канючить и едва ли не ползать перед дядей на коленях, прежде чем он пошёл навстречу. Учитывая мои особые заслуги в этом деле, генерал Грачёв позволил присутствовать при задержании бандитов в Новосаратовке. Но сразу предупредил, чтобы я не отвлекала его от дела и не устраивала никакой самодеятельности.

Наверное, свою роль в принятии положительного решения сыграла и наша поездка в Москву, на День Победы. Вместе с нами был Михон с невестой Эвелиной Цкрилашвили. Она была правнучкой друга отца Вячеслава Воронова – вот такая сложная цепочка. Сам аксакал тоже присутствовал на Рублёвке.

Богдан остался в Питере, с семьёй. Кристина закатила истерику, пригрозила подать на развод и забрать детей, если глава семейства не проведёт с ней остаток майских праздников. Самое главное, что пришлось терпеть ещё и тёщу. Наверное, она свою доченьку и накрутила.

Виктория Викторовна постоянно зудела, что Кристина у своего супруга только служанка и наложница. «На твою долю – работа по хозяйству и аборты, а любовь Богдана уходит в прежнюю семью. И этот неполнородный дядя ездит на нём, как на лошади». О том, где прозябал бы Богдан без этого дяди, она подумать не соизволила. Виктория с бабой Галей будто бы пели дуэтом.

И потому я, резвясь на шашлычках, мысленно жалела страдальца-брата. Надеялась только на то, что он опять взял дежурство. От нашей группы на хозяйстве остались ещё Дрон с Лёлькой. Влад Брагин приехал в Москву только на девятое, а потом вернулся в Минск. Дядя Сева весь день диву давался, наблюдая за мной. Если раньше я дымила, как паровоз, пила наравне с мужиками, плясала до упаду, то теперь вела себя достойно. Прежде мои выходки обсуждал весь посёлок. А в этот уик-энд я буквально преобразилась. И откровенно не понимала, почему раньше упиралась и огрызалась.

Я не прикоснулась ни к водке, ни к коньяку, ни даже к сухим винам. Мясо не срывала зубами с шампура, а аккуратно клала на чистую тарелку. Пальцы и губы часто вытирала салфеткой. А ещё раньше запекла рыбу, приготовила маринад для шашлыка – с кефиром. Сделала закуску «Светофор» – из болгарского перца с морской солью. Но когда я отказалась выпить шампанского за Победу и только подняла бокал, дядя потерял терпение.

– Ты, часом, не заболела? – шепнул он мне на ухо и налил стакан «Боржоми».

– Нет, всё в порядке. Я просто решила, что хватит маяться дурью. От моих выкрутасов всем только хуже.

– Боже правый! – воскликнул дядя. – Думал, не доживу. Да ты ли это? Зачем же тогда всем нервы трепала?

– Так всегда бывает, – тихо ответила я. Под мангалом, над углями танцевали язычки огня, почти незаметные при солнечном свете. – Стоит только расхотеть…

Я радовалась, что нет Богдана, который всё знал. Думал, правда, что я решила вопрос. И сейчас, поняв, что его кинули, брат мог спьяну наговорить лишнего. А так мы сидели большой дружной компанией и обсуждали Парад Победы, который вместе смотрели по телевизору. На шашлыки привезли всякого вина – в том числе и крымского. Из-за главного гостя весь стол был грузинским. Чанахи, чахохбили, сациви, сырный пирог ачма, хинкали, лобио благоухали под московским небом.

Евгения прочитала нам, неумытым, целую лекцию о том, что существуют отдельные вина для завтрака, обеда и ужина. А я лишь изучала этикетки, включая «Совиньон», «Алиготе», «Шардене». И почему-то совсем не завидовала тем, кто дегустировал всё это богатство. На шашлыки я тоже не налегала – только на лёгкие салаты. Съела два кусочка – чтобы не испугать дядю окончательно.

На больную я походила мало. Под конец перетанцевала со всеми мужчинами из нашей компании, кроме девяностолетнего старца Амирана. На траве стоял настоящий патефон, который играл песни военных лет. После этого дядя успокоился и решил, что я просто тренирую силу воли. Он давно призывал меня к этому, но безуспешно.

Наконец он в шутку процитировал капитана Жеглова:

– Я вижу, Маня, что в тебе просыпается гражданское сознание!

– Да чихала я на твоё сознание! – ответила я словами из того же фильма. Потом расхохоталась и убежала на выхоленную лужайку. Она была украшена воздушными шариками и прочей праздничной мишурой.

Вороновы слыли англоманами, и весь свой сад обнесли колючими изгородями. Я кружилась в вальсе с Массимо Рокелли – тем самым итальянцем из «Европы». Он приехал в гости к Вороновым и сразу узнал меня. Потом сильно напился и весь вечер горевал, что западные лидеры не приехали в Москву на праздник. Они преступно смешали славное прошлое с не очень приглядным настоящим.

– Если смешать бочку дерьма с бочкой варенья, получится две бочки дерьма, – втолковывала я итальянцу. Он кивал после каждого слова. – И вообще, хватит о политике. Вы лучше опять в Питер приезжайте. Я сведу вас в превосходный ресторан «Дом», что на Мойке. Там настоящая русская кухня…

Я не знаю, что понял Массимо, но в Петербург приехать обещал. Скрепив договор поцелуем, мы вернулись к мангалу. Но закончилось всё плохо, потому что в самом финале пиршества Вячеславу Воронову стало худо. Он упал на лужайку вместе с коляской. Конечно, больного тут же подняли, унесли в замок.

Если до того он страдал только от последствий инсульта, а сердечные приступы проходили через пять минут, то теперь всё получилось по-другому. Вячеслав бормотал что-то про кинжальную боль в груди, часто дышал, ловя воздух фиолетовыми губами. Он хотел поднять руку и не мог. По его лицу ползли ручейки холодного пота.

Дядя и Женя поехали с ним в «Кремлёвку», потому что Юлии Дмитриевне самой стало плохо. Массимо принял в наших хлопотах самое деятельное участие. А вот Инга с Кариной немедленно удрали к соседям. Похоже, им было всё равно, что творится с дедом. Главное, чтобы не испортили вечеринку. А поскольку патриотические чувства демонстрировали в каждом дворе, то девчонки быстро нашли новую тусовку.

Дядя с супругой вернулись под утро и сообщили, что состояние больного удалось стабилизировать. Но прогнозов врачи пока не дают.

Потом я узнала, что в течение всех этих дней, даже после истории с тестем, дядя координировал подготовку силовой операции по захвату дома в Новосаратовке. Раньше я о таком поселении даже и не слышала. А оказалось, что там проживали предки Надежды и Александра Классенов. Кроме того, в Новосаратовке имел родню и Эдуард Костов – один из закадычных друзей Богдана. Его мать-немка до сих пор не рассталась с бывшей колонией, находящейся через Неву от Рыбацкого.

Честно говоря, если бы Денис Водовозов не рассказал о тайной тюрьме своему брату Ивану, никто никогда не додумался бы искать подземелье там. Опера считали, что схрон находится на Карельском перешейке, за Зеленогорском. А оказалось – на юго-востоке, во Всеволожском районе.

Эдик Костов сыграл в подготовке едва ли не главную роль. Он съездил в гости к маме, ни у кого не вызвав подозрений. И узнал, что полгода назад домик в Новосаратовке приобрёл смурной мужик, явно с зэковским прошлым. Он ни с кем близко не сходился, разговоры не заводил, держался на расстоянии. Ездил на чёрном внедорожнике «Нисан». Куда, зачем – никто не знал. Но гости его навещали, причём в больших количествах. Как и Коноплёва, по ночам.

…Сегодня, рано утром, мы выехали к месту операции. Заночевать пришлось на проспекте Славы. Там сейчас жил с семьёй дядин пасынок Костя, единоутробный брат Михона. От Парнаса пилить было неудобно – слишком далеко.

Мы двигались по Октябрьской набережной – вверх по течению Невы. Кругом виднелись зеленеющие поля, молочные фермы. Дети бежали в школу, заодно играя в пятнашки. Вся эта идиллия никак не вязалась с рассказами о страшной тюрьме. В посёлке существовала даже лютеранская кирха, 1836 года постройки. Ею очень гордились и Классены, и мать Эдика Нелли Маркус.

Сама Новосаратовка образовалась в восемнадцатом веке. Туда прибыли колонисты – по «вызывному манифесту» Екатерины Второй. Когда мы сидели за кофе на проспекте Славы, я спросила у Нелли, откуда столь странное название. Где Питер и где Саратов! Нелли, сама копия Екатерина Вторая, с тонкой улыбочкой ответила, что переселенцы из Европы собирались двигаться в Саратов. Потом по какой-то причине остались здесь.

После Семилетней войны в Германии было очень тяжело жить. Поэтому и нашлось много желающих попытать счастья на чужбине. Деревню, конечно, выстроили в немецком стиле. Я действительно убедилась, что и близ Питера могут существовать ухоженные пашни, сады, домики. Всё это ничем не напоминало нынешний кичливый новодел. И Нева была совершенно другая – без гранитных набережных и «рукавов»; очень похожая на все северные реки.

Нелли сказала, что на этом месте собираются строить целый город. А она не хочет – обожает именно такую Новосаратовку. Только вот в последнее время из-за этого соседа жить там стало очень неуютно, даже страшно. Дом жильца по фамилии Никулин, по слухам, охраняют свирепые волкособы. Говорят, они даже не лают, а сразу впиваются в горло. Скажу сразу, что никаких монстров у Никулина не оказалось. Но два лохматых злющих «кавказца» – тоже не пряник. Справедливости ради отмечу, что бегали они по ночам только во дворе, а днём сидели на цепи.

К тому времени, как мы вернулись из Москвы, план операции «Темница» был вчерне готов. Дядя, как маститый художник, лишь положил на него завершающие мазки. В результате виртуозной работы разведки, спецназовцы узнали Новосаратовку так хорошо, будто там и родились. Все подходы к дому Никулина бойцы выучили наизусть. А ещё раньше каждую деталь предстоящего действа обсосали их командиры.

Поскольку в посёлке всё на виду, разведчики непременно попались бы на глаза и стали предметом пересудов. Про Богдана там все знали, что он служит в полиции. Стало быть, могли нечаянно ляпнуть и при Никулине. Поэтому в гости к Нелли Маркус отправились не известные в Новосаратовке Дрон и Лёлька. Все мы помнили слова Ерухимовича о том, что парочки не вызывают подозрений.

Всё прошло замечательно. Правда, Лёлька призналась мне, что для конспирации им пришлось обжиматься с Дроном. Да ещё и целоваться – вдолгую, по-французски. Быстро разойтись не получилось, потому что Никулин как раз подъехал на своём джипе и очень настороженно посмотрел на них. Чего, мол, забыли у моего забора?

Пришлось срочно изображать влюблённых, которым негде уединиться. Вот, нашли только тупичок около калитки мрачного новосёла. Никулин демонстративно сплюнул и ушёл к себе. А Дрон целый день ходил красный, как рак, и боялся поднять глаза на Лёльку. А ведь не мальчик – был женат, имел сына. И до того, уверял Петренко, залихватски гулял с девчатами. А тут смутился так, будто не знал, откуда дети берутся…

Как бы там ни было, а задание опии выполнили на пять с плюсом. Узнали и засняли всё, что нужно, а об остальном доложили на словах. И потому утром пятнадцатого мая группа захвата времени зря не тратила. В посёлок она въехала не на транспорте с синими номерами, а в крытом грузовике с рекламой удобрений на бортах. Нелли Маркус точно знала, что сосед ждёт доставки купленного для посевной товара как раз в пятницу.

Не знаю, что Никулину на эту пятницу приснилось, но кончилось для него всё очень скверно. Сначала мы с дядей в посёлок не въезжали. Сидели в зашторенном чёрном «мерине» и наблюдали за происходящим по ноутбуку. Кроме того, генерал постоянно принимал доклады Халецкого, на славу отдохнувшего в Тае. Также приходили донесения от командиров групп.

Прежде чем фургон со спецназовцами свернул с КАД на Новосаратовку, дядя получил самые свежие данные разведки. Руководил этим делом брат Богдан. На въезде в посёлок стояла рыжая конопатая девчонка с очень белой кожей, похожей не элитный фарфор. Правда, глаза при этом у неё были карие. Марина, внучка Нелли и племянница Эдуарда, сегодня надела стёганую куртку малинового цвета. Это означало – клиент на месте, можно брать. В противном случае Марина надела бы коричневый пуловер.

Итак, мы встали у Покровской дороги. А грузовик, миновав развязку, продолжил путь по Новосаратовской улице. И мы своими глазами видели, как бултыхался фургон по улочкам посёлка. Когда подъехали к кованым воротам дома Никулина, хозяин открыл эта ворота настежь. Ведь за рулём сидел обычный шоферюга – в бейсболке и синей робе. А уж потом, когда из фургона выпрыгнули ребята в чёрных костюмах, в масках, с жёлтыми надписями «Спецназ» на спине, деваться ему было уже некуда.

Я разочарованно вздохнула – весь захват уложился в три минуты. Дядя недовольно скосил глаз. Сейчас он особенно походил на горячего вороного жеребца.

– Что, скучно? А ты не в кино с попкорном пришла. В жизни главное – чтобы быстро и без крови. В отличие от блокбастеров… Как там дела, Бронислав? – спросил генерал в микрофон. Про себя я отметила, что наконец-то узнала имя Халецкого. – Порядок? Тогда еду. Ты проследи, чтобы в посёлке толкучка не возникла. Работе будут мешать. – Потом опять повернулся ко мне. – Из машины там не высовывайся даже. Если заметишь наших – ты их не знаешь. А то на радостях можешь и забыться. Ведь всё, вроде, уже кончено. А на самом деле главное только началось. Иннокентий, давай быстрее! – приказал генерал своему водителю. – Лишь бы только вещдоки на месте были! А то ведь можем и в лужу сесть. Откровенно они закон не нарушали. Вся надежда на внезапность. А сработало ли, сейчас узнаем…

15 мая (ночь). Теперь я уже знаю, что сработало. И ещё как! Когда генеральский лимузин влетел в Новосаратовку, она жужжала, как опрокинутый улей. Жителей держали на должном расстоянии, но всё равно нашлось немало желающих насладиться захватывающим шоу. Здесь оказались не только спецназовцы, но и бойцы ОМОНа, которые по мере сил обеспечивали порядок.

Маленький юркий Броня Халецкий вновь распоряжался, пожёвывая сигарету и горячо жестикулируя. Для него такие задержания давно стали рутиной, чего нельзя было сказать об обитателях бывшей немецкой колонии. Они даже вставали друг другу на плечи, лезли на крыши и деревья, чтобы увидеть Никулина и его троих гостей. Те лежали лицом вниз, ноги врозь, и явно судьбу не благодарили. Меня радовало то, что дружки заночевали у Никулина. Стало быть, ни о чём не подозревали.

Марина, в той же малиновой куртке, стояла в толпе – как свежий пион. Её бабушка Нелли степенно обсуждала с приятельницами лихой полицейский рейд. Она качала головой в буклях и в шляпке, мило округляя голубые глаза. И не будь я в курсе дела, ни за что не заподозрила бы почтенную фрау.

Мимо нашей машины родители волокли в школу детей. А те вырывались и оглядывались на толпу. Им очень хотелось принять участие в этом празднике жизни, а не тащиться в опостылевшие к весне классы.

Внезапно раздался вой медицинской сирены. В посёлок, одна за другой, ворвались три машины «скорой». На их крышах вертелись «мигалки». С одной стороны, я обрадовалась. Значит, есть, кого спасать. С другой – мне стало зябко. Получается. Что люди в тяжёлом состоянии. Ведь они сидели в погребе под гаражами неизвестно сколько времени. И, уж конечно, изрядно натерпелись. Но дядя может быть доволен – доказательства нашлись.

Так оно и вышло. Из ямы под гаражами, которая больше напоминала бункер, достали пятерых измученных пленников. Они уже не надеялись увидеть небо и солнце. За это нужно было благодарить Ваню Водовозова, потому что его паршивый братец про Новосаратовку ничего не сказал. Хорошо, что хоть со старшим поделился. Но это уж Денис с детства усвоил – обо всём следует докладывать Ивану.

– Между прочим, там тоже помещался склад оружия, – рассказывала я Лёльке, отпаивая её чаем с мёдом.

Моя дорогая подруга ещё не оправилась после гриппа. Мы сидели в «студии» возбуждённые, с горящими глазами, и никак не могли заснуть. Раньше мы в «тяпницу» пили и курили, ругались матом. А теперь, как большие, обсуждали служебные дела. Кроме того, Лёлька докладывала мне об их с Дроном приключениях около усадьбы Никулина.

– Всё тот же ассортимент? – поинтересовалась она и плотнее закуталась в мохеровый шарф. – Блин, знобит опять… Мать, ты заболеть не боишься? Зря я припёрлась…

– Я здоровая. – Почему-то казалось, что зараза на меня не перекинется. Лёлька ведь не посчиталась со своей хворью, провернула такую работу! – Дрон не заразился во время ваших поцелуйчиков?

– Да ну тебя! – В лихорадочном состоянии Лёлька была ещё прекраснее, чем всегда. – С виду брутальный, а сам сосунок какой-то. Я, конечно, тоже не ах, но он вообще…

– Надо бы человека подучить, – предложила я. – Да вот незадача! – И хлопнула себя по животу.

– Перестань! Не смущай приличного мужчину. Сожжёшь его, как Демон Тамару. Чтобы с тобой трахаться, экстра-класс иметь надо. А Дрон, наверное, только одну позицию знает. Да, так расскажи, что ещё обнаружили в подвале.

– Кроме уже известного нам набора, было найдено несколько комплектов полицейской формы. А также средства связи и другая интересная техника.

– Слушай, мать, а откуда взялся этот… Эдик, что ли? Когда мы у Нелли были в гостях, он отсутствовал. Она сказала, что сын срочно в командировку уехал. А нас Нелли за родственников выдала. Да никто особенно и не интересовался! – Лелька фыркнула в кулак. – Она сказала, что мы молодожёны, и видим только друг друга. Вот и пришлось таких изображать. Нелли нам даже обручальные кольца дала. Клеевая тётка!

– Она помнит, кто сына спас на рыбалке…

– А кто? – Лёлька тряслась всё сильнее, но старалась держаться молодцом.

– Да Богдан же! Они с Эдиком задвинутые на подлёдном лове. Ползают с места на место, лунки сверлят. По тридцать-сорок за день, представляешь? Просто так, для удовольствия, не с голоду. Там и познакомились лет пять назад. Однажды весенний лёд провалился, и Богдан Эдика вытащил. Талые воды лёд потачивают, и он проседает беззвучно. Даже не трещит…

– Ой, они тонули, да? Расскажи, мать! Я ничего не знала. Хотя с другими мужиками намучилась в своё время достаточно. Это на практике было. Им же хоть кол на голове тещи. Оба провалились?

– Нет, только Эдик. Их компания в джипе прямо на залив вкатилась. Он бизнесом занимается – разведкой и бурением скважин. Понятно, что клиентура – люди не бедные. Вот и пригласили в компанию, к форту Красная горка. Собирались ехать до Шепелевского маяка. Первый-то лёд, предзимний, хоть трещит. А этот… Конечно, без джипа, ничего такого и не случилось бы. Но хозяева жизни считают, что их и природа боится. Обязательно надо понты показать – то на «тачке», то на мотоснегоходе. С берега смотрят в бинокль, у кого клюёт, и едут туда. Нормальные люди ближе, чем на пять метров без приглашения не подходят – по понятиям. Тут можно и на драку нарваться. А эта пьяная компашка по головам пёрлась. Знали, что никто с ними не свяжется. Вылезли, достали льдобуры, снасти английские, кресла, сумки, подставки. Стали дырки сверлить – совсем рядом с Богданом. А у него как раз окунь и плотва хорошо шли. Даже судак один был. Вдруг джип – хрясь! И провалился…

– Тю-ю! – только и смогла вымолвить Лёлька. – А дальше что?

– Завалился на бок и быстро тонет. А там все пьяные, ничего не соображают. Им ни спасателей не вызвать, ни даже выбраться на лед. Эдик орёт: «Помогите!» А никто не жаждет собой рисковать. Особенно после того, что джипяра там выделывал. Богдан тоже сначала отстранился. Но вдруг решил, что парень этот не как остальные. Случайно в компании оказался, и сейчас погибнет. «Поворачивайся на спину и ползи сюда!» – говорит он Эдику. А сам суёт ему в руки шилья, которыми за лёд можно зацепиться. Потом лёг на живот, потащил к себе Эдика. Остальные мужики подоспели со своими приспособлениями. Богдан собственным примером и других заразил. Короче, вытянули Эдика и ещё двоих. Потом спасатели ещё двоих, уже «холодных», достали. Эдик сказал, что всего их пятеро было…

– Я бы этих рыбаков, да ещё на «проходимцах», своими руками давила! – вдруг взвилась Лёлька и кулаком ударила по спинке кресла. – Богдана не имею в виду. Он – человек вменяемый. Но эти кретины… Хоть бы технику безопасности соблюдали! Я не говорю о том, сколько стоит час спасательных работ в МЧС. Так ведь люди жизнью рискуют! И не на войне, не при стихийных бедствиях, а просто от балды. Дяденькам поиграть приспичило… С голоду ведь не пухнут. Просто бухать надо с дружками, подальше от жён. Таким не мешало бы в ледяной воде побарахтаться – для ума. Эдик-то молодец, благодарным оказался. Так нам помог! Потому что немец наполовину. У них к жизни отношение другое. Они порядок любят. Наверное, с тех пор пьяным на рыбалку не ездил…

– Эдик и тогда трезвый был. Ну, почти. Конечно, никаких компаний больше, сколько ни звали. Только с Богданом. А те двое, которых спасли, вскоре опять за старое принялись. И Эдуарда приглашали, но он их послал. Такая большая обида была! Как будто сами не бултыхались в полынье. Да это ещё что! Есть на свете психи – жён, детей из-за рыбалки бросают. Богдан рассказывал о таких случаях. Правда, я не возражаю против того, чтобы он бросил Кристину…

– Это конечно! – одобрила Лёлька. – Сука она у тебя. Такую не мешало бы и бросить. У неё и дочери в ход пойдут, и всё остальное. Кристина не прописана у вас? А то ещё и площадь отсудит.

– В том-то и дело, что прописана. И Стася с Фотиной тоже. Так бы я её давно выпроводила. Тогда меня не спросили – была несовершеннолетняя. Да и мать умерла недавно, так что не до Кристины было. Кроме того, поначалу невестушка в гланды нас целовала. Это она сейчас борзая.

– Да, Богдану только на рыбалке и можно отдохнуть, – сменила Лёлька гнев на милость.

– А те, из джипа, снасти дорогущие потеряли, водку, жрачку. Ящики пропали, черпаки для льда, удочки, набор мормышек. У Эдика уплыли оба берца на меху, один костюм остался. Варежки-перчатки, термобельё – всё мокрое. Сразу же ледяной коркой покрылось. Потом Богдан Эдика на своей машине домой отвёз. Понятно, что ни он сам, ни мать забыть этого не могут. И с племянницей Маринкой мы большие друзья. Она нам тоже очень помогла сегодня утром.

– Уже вчера. – Лёлька кивнула на светящиеся в темноте цифры радиобудильника. А потом крепко стиснула мою руку тонкими горячими пальцами.

16 мая (ночь).

– Лёль, ложись, давай. Я тебе по-быстрому сварю клюквенный морс. Бухня – вообще зло. А для нас с тобой сейчас – особенно. Ты не рви жилы. Это только сикхи всё возводят в абсолют.

– Да ладно обо мне! – опять разозлилась Лёлька. Болезнь она воспринимала как доказательства своей слабости. – Расскажи лучше, что дальше было…

– А что дальше? Увезли всю кодлу на Литейный. А пленников – в больницы разные. Кто-то даже в Джанелидзе попал. Но ещё до того, как «скорые» их увезли, люди сообщили, что их хотели сжечь.

– Как сжечь?! Когда?.. – закашлялась Лёлька.

– Когда начался штурм. Но пламя задохнулось, а бензином помещение облить не успели. Им всё время твердили, что живыми не выпустят. Если что – спалят. И, будь покойна, исполнили бы угрозу. Ладно, что не заминировали дом. А то и такой вариант предусматривался. Раз сбляднули – отвечайте!

– А мы с Дроном там дурака валяли! – ахнула Лёлька. – Да, игра стоила свеч.

Некоторое время мы молчали, отдыхая от пережитого и глядя в окно – на тёмное безлунное небо. Облака, казалось, летели прямо на стекло, и совсем близко мигали звёзды. Здесь ветер свистел даже тогда, когда внизу царил полный штиль. А уж во время шторма едва не выдавливало стеклопакет. Далеко, под нами, качались деревья, бегали светлячки-автомобили. А людей, да ещё в темноте, с такой высоты было не различить.

– Мать, а Никулин этот сказал что-нибудь? Пытался оправдаться хотя бы? – Лёлька говорила с трудом, то и дело глотая слюну.

– Нет, ушёл в глухую несознанку. Стал бормотать всякую хрень. Про то, как был рабом на Востоке.

– Решил косить под психа?

– Видимо, так. Когда взяли их в Новосаратовке, дали сигнал в Зелик. Там тоже началась операция. Теперь пленники и улики были налицо. Но в «Мангусте» уже никого не обнаружили. Вернее, охранники толпились у дверей офиса и не знали, куда подевалось начальство.

– Бросили своих? – Лёлька брезгливо скривила пересохшие губы.

– Свои под рубахой бегают, – ответила я любой присказкой Старика. – А этих не жалко.

– Ориентировки-то дали на них? По крайней мере, на Глинникова? Ты же его сфоткала…

Лёлька вскочила с дивана и начала метаться по «студии». А у меня не было сил поймать её и усадить обратно – так устала вчера.

– Естественно, везде «сторожки» поставили. Аэропорты, вокзалы, транспортная полиция… Будут проверять машины на трассах. Но ребята, должно быть, умотали раньше, на машинах.

– Так за ними же наблюдали всё время! – Лелька сжала кулаки до хруста. – Где зенки-то были?

– Значит, хреново наблюдали. Или нарочно отвернулись. Бабло многим свет застилает…

– Вот уж кого пристрелила бы на раз-два! – Лёлькины глаза полыхали в темноте, а на лбу блестела испарина. Говорила моя подружка уже бессвязно, будто бредила.

– Да брось, Лёль, не парься! Эти товарищи привыкли к боевым условиям. Умеют качественно маскироваться. Теперь они уже далеко. Надо ждать привета из Донбасса.

– Кто бы спорил!.. – Лёлька высыпала себе на язык порошок от гриппа, с трудом глотнула чаю. – Конечно, границу на определённом участке они перешли без проблем. Даже коррумпированные украинские прикордонники были бы им помехой. А здесь…

– Здесь им все помогали. – Мне стало тошно, как с похмелья. – Думаю, что сторонники нашлись и в полиции. Глинников же герой – с фашистами воевал. И дружки его тоже. При такой истерии никто не вспомнит про заложников, про оружие и наркоту. Скажи, что в Новосаратовке держали укров – и все одобрят. Богдан рассказывал, что недавно вопиющий случай был. В строительной бытовке двое работяг поспорили. Один из них приехал с Украины. Так другой, русский, запер дверь, облил бытовку бензином и поджёг. Но забыл телефон забрать у противника, в чём очень раскаивался. А тот пожарных вызвал, спасся…

– Ой, да это же не один такой случай! – Лёлькино лицо кривилось, как от боли. – Слушай, мать, согрей чаю.

– Всем нравится помогать борцам с хунтой. – Я зажгла свет, включила электроплиту, приготовила пузатый стеклянный чайник для «сложных» заварок. Сейчас для Лёльки выбрала липовый цвет. – А вот Ерухимовичу никак не найти молодых людей для выполнения действительно важного задания.

– Зачем ему ещё? – Лёлька наконец-то легла, укрылась пледом. – Угомонится он когда-нибудь? Видно, старый чекист ещё хуже молодого.

– Лель, так ведь надо же выяснить, вербуют ли в наших ВУЗах игиши. Старик Михона предлагал типа изобразить такого вот добровольца. А потом его задержат на турецко-сирийской границей, чтобы остался чистеньким. Михон – вылитый Аладдин, так что сойдёт.

– И он согласился? – удивилась Лёлька.

– Даже не думал ни секунды! – Я поставила чайник на плиту. Чем хорошо «студия» – всё под рукой. А в квартире пока до кухни дойдёшь! – Михона предупредили, что это очень опасно. Ничего не скрывали. Но он – перец с головой, из прекрасной семьи, языки знает. Такие как раз и нужны…

– И Всеволод Михалыч так просто отдаёт в аренду законного сына?

Лёлька моментально словила мою саркастическую усмешку. Ведь её родитель Андрей Озирский запросто «погружал» в банды внебрачную дочь Клавдию. Ту самую, с которой потом содрали кожу.

– А куда деваться? Если он в позу встанет, Старик его воспрезирает навек. И работать с ним не будет. Да и чином Ерухимович выше. Он находится на уровне полицейского генерал-лейтенанта, хоть и в отставке.

– Да, они всегда были самые главные, – согласилась Лёлька.

– Старик и сам пятерых детей отдал «системе», даже дочку. Один из его сыновей дипломатом стал, другой – журналистом. Третий женился на американке и преподаёт в одном их тамошних университетов. Разыграл из себя перебежчика и заставил всех в это поверить. – Я шептала Лёльке на ухо, а она внимательно слушала. – Владимир Ольдерогге его звать. Всё между нами, конечно.

– Много я чего разболтала! – опять взбесилась Лелька.

– Да, тебе – как в могилу, – признала я. – А младший, Максим, как раз и занимается ИГИЛом. Очень боятся возвращения оттуда молодежи, способной буквально на всё. Вполне вероятно, что студент потребовался именно Максиму.

– Тут они боятся! – Лёлька отрывисто хохотнула. – А на Донбассе разве мало бандитов? Да Боже ж мой! Кого вы вчера-то брали? Кто рулил «Мангустом»? Так нет – этим можно. Мы всегда правы – и точка! Дрон мне такое рассказал, что я опять заболела. Просто ОПГ в ВПО перекрестили. Как бы этих, из Новосаратовки, не выпустили через несколько дней! А главари в Луганде отсидятся. Потом вернутся и начнут выяснять, кто их сдал. И порядочные люди на своей же земле будут ходить с оглядкой. Ну, чем Ванька виноват? А Нелли Маркус? Они ведь подвиг совершили, людей из подвала спасли. А кто оценит, защитит? Где там преступники, хочется понять. Вот, говорят, каратели со своим народом воюют. А в Чечне как было? Сама, конечно, не помню по малолетству, но отец рассказывал. Вместо переговоров двинули войска – конституционный порядок наводить. Столько людей убили – до сих пор не сосчитать! Отец многих таких знал. Девчонку видел без руки – чуть меня постарше. Она, кстати, давно уже умерла. Небось, из Турции не ввели «вежливых людей», чтобы помочь референдуму о независимости! Как бы на такое здесь посмотрели? А в Крыму – милости просим.

– Ты, конечно, права, – заметила я. – А что делать-то?

– Ничего. Но помнить надо. Все эти полевые командиры под кликухами, которые толерантно называются позывными… Чем-то всё напоминает тот джип на льду залива. Знают, что никто не свяжется. Оказывается, они там «защищают народ»! Делать им больше нечего… Для того и в Донецк вошли, и войну развязали. А уж к рукам-то ничегошеньки у них не липнет! Бизнес и квартиры не отжимают, людей несогласных не мочат. И ни одна их пуля в «народ» не попала. Дрон говорит, что там открыто призывают устраивать теракты в Харькове, Одессе, Днепропетровске. Это, видите ли, партизанская война против фашистской хунты! А страдают-то люди в маршрутках, мирные демонстранты. Нарочно ведь провоцируют…

Такой я видела подружку впервые. Даже не знала, что она до тонкостей разбирается в украинском вопросе. А-а, наверное, Дрон её просветил. Он ведь только об этом и думает. Вообще-то, на его месте я тоже не простила бы и не забыла. Для всей семьи Петренко это тоже больное место. Геннадий Иванович теперь радуется, что Захар Горбовский, его предшественник на посту «главаря антимафии», не дожил до нынешнего кошмара. Он ведь тоже был с Украины – из Скадовска Херсонской области.

Лёлька пила уже третью чашку чая. Я – вторую. Пятернёй с серебряным маникюром подруга сгребала назад влажные от пота локоны. Внезапно её лицо смягчилось, боевой запал угас. Видимо, лихорадка ослабла, и мысли потекли по более спокойному руслу. А дальше и вовсе вышла из-за туч улыбка, как солнышко после грозы.

– Ты знаешь, что я у Ваньки дома была? – Лёлька, вкусно позёвывая, взбивала подушки.

– Когда? – испугалась я. – Сказали же, не искать его…

– А кто искал? Я просто пришла к матери, Александре Георгиевне. Они живут недалеко от бывшей гостиницы «Бель вю». Женщина все войны пережила, а два года назад окончательно сломалась. Я думала, что это – деревенская баба с бочку толщиной. Четверых родить – не хухры-мухры. А оказалась интеллигентной дамой. Все предки жили в Терийоках, то есть в Зелике. Когда я навестила её? Позавчера. Побоялась, что тётка свихнётся. Там ей все завидовали из-за сыновей, а теперь злорадствуют. Особенно про Ваньку много говорят. Мол, так и знали, что он ненормальный. Думали – псих, а оказался наркоман. Пусть ещё проверят, не делал ли чего с детишками. Я одной бабке в магазине из-за этого едва кулак к скуле не приложила. Но вспомнила о своих обязанностях перед группой, сдержалась. Решила внимание к себе не привлекать, а тайком сбегать к Водовозовым.

– Ты поосторожнее там, – испугалась я. – Не за себя одну отвечаешь.

– А я о чём? Так вот, маменька Ивана из рода Круковских. Они – какие-то родственники Софьи Ковалевской. Дворяне, короче.

– Тогда понятно, откуда в Ване столько благородства. А вот брат не в ту породу пошёл…

– Видимо, так, – рассудила и Лёлька. – Хотя на войну он рвался вполне искренне. Запудрили парню мозги. Так вот, Александра рассказала мне про эту гостиницу. Она ещё называлась «Пуйстола» – Парковая по-фински. Весь тогдашний бомонд там перебывал. А теперь, Александра сказала, многие существуют в системе 3D – доживают, донашивают, доедают. Кстати, мать Ивана Приморское шоссе до сих пор называет Виертотие. На углу Миконкату, нынешней Театральной, тот самый отель и помещается.

– Вот это да! А я вообще ничего не знала. Даже стыдно признаться.

– Не только ты, но и я тоже. На одном дыхании всю лекцию прослушала. Александра водила экскурсии, пока здоровье позволяло. Обычно я с чужими не откровенничаю, а ей всё рассказала. И что в два месяца без матери осталась. И что бабушку мою бандиты застрелили в девяносто втором. Отцу пришлось из страны бежать… Наверное, никто меня так не поймёт, как она. И у Круковских, и у Классенов зэки были в роду, эмигранты. Нескольких родственников расстреляли. Это мальчиков не оправдывает, но понять можно. Одно то, что Водовозовы двух сироток пригрели, в наше-то время, кое о чём говорит. И не из корысти это сделали, а от милосердия.

– Героические люди! – У меня даже защипало в носу. – Другие от своих отказывались. Самое главное, что не миллионеры. Еле сводили концы с концами, а девочек пожалели.

– Но, как говорится, Господь вознаграждает праведников новыми испытаниями. И встретился отец семейства во время прогулки по пляжу со стаей бродячих собак. Пока отбивался от них, девчонки успели сбежать…

– Не надо об этом – жутко! – Я вдруг почувствовала озноб и запаниковала. Неужели заразилась? Тогда финиш, ребёнок непременно пострадает. А что делать? Не гнать же Лёльку! Остаётся уповать на судьбу. Тут ещё не всякое лекарство выпьешь.

– Самое интересное, что на все эти сплетни Александра Георгиевна не обращает внимания. Она ни на секунду не поверила в то, что Ваня – «торчок». Решила, что сына оговорили, или произошла ошибка. Я ей всё рассказала. То есть самое главное. И вот тут она заплакала – от счастья. Ведь Ванька брата спасал…

Я разлила остатки заварки, потом – кипяток. Отвернувшись, смахнула пальцем слёзы. Лёлька, обливаясь потом, то и дело промокала платком лицо. Потом она улеглась в постель и прикрыла глаза от слабости.

– А мне наши ребята звонили, спасатели, – напевно говорила подруга и блаженно улыбалась. – Теперь группа, куда я входила, на автожире летает. Это – нечто среднее между вертолётом и самолётом. Их в Сибирь перебросили – там уже вовсю тайга горит. Местное население по весне прошлогоднюю траву выжигает. Сколько ни говорят, что нельзя – кладут с прибором. Так ведь легче, чем дёргать, сгребать. Многие надеются ещё и новые дома получить – под шумок. Я пострадала при десантировании в очаг пожара из-за таких вот уродов. Но, чёрт побери, всё равно тянет к настоящему делу! Врачи мне врут. Говорят, что надо стремиться, надеяться. А понимаю, что мне теперь только в офисах и сидеть. Планктон, короче, от МЧС. Так уж лучше пыхтеть в моей пожарке. Полезное дело делаем, как ни крути.

– А наша работа? – Мне даже стало обидно. – Не полезная, что ли? Ментам без нас очень тяжело придётся. Мы – кадры штучные. Таких людей гораздо меньше, чем спасателей.

– Я же не возражаю, – с трудом пробормотала Лёлька. Она «отъезжала» прямо на глазах – от слабости. – Детей сильнее всего жалею. Они ведь из-за родаков дебильных страдают. И не только от огня и дыма. Везде для них опасность – от машин, от людей. Александра за дочерей очень боится. Я её успокоила. Сказала, что полицейских не хватает, и камеры будут вешать по всему побережью…

Меня, кажется, перестало знобить. Наверное, просто продуло. Понадеемся, что пронесёт, и закон подлости не сработает.

– В посёлках, на пляжах, в детских лагерях, на дорогах просто так уже не нападёшь на мелких. Хотя и здесь всё решают люди. Попадёт в камеры чей-то сынок или дочка – и всё, записей нет. Никто ничего не видел. Мать, накинь на меня плед, пожалуйста!..

Через минуту Лёлька уже спала. Я тоже не чуяла под собой ног. Подоткнув Лёльке плед со всех сторон, я еле дотащилась до холодильника. Что ж, неплохо. Для утренних сырников есть всё, включая банку яблочного повидла. Потом я сбегаю в «Ашан». Понадеемся, что на выходных ничего страшного не произойдёт. И Лёлька отлежится под моим чутким присмотром. Молодец она, что сбегала к матери Ивана. Я ведь и сама думала это сделать, но никак не могла выбрать время…