28 апреля (день). Меня разбудил дикий вопль музцентра – по радио передавали рекламу снотворного. «Баю-баюшки-баю! пойте тише, я же сплю! – А овечек посчитать? – А зачем? Давайте спать!» Я долго соображала, где нахожусь. И с трудом вспомнила, что всё утро каталась по разным диспансерам, а перед тем ещё посетила врача в женской консультации.

Кстати, в коридоре едва не столкнулась с Кристиной. После неудачного аборта она снова ложилась на чистку. По этому случаю на «Просвете» поселилась её мамаша – чтобы заниматься детьми. Богдан в ужасе взял себе все дежурства, какие только смог. Ему совсем не улыбалось остаться с тёщей в квартире на праздники.

Наверное, меня пас новый серый костюм – блейзер с широкими брюками. Невестка меня никогда в нём не видела и потому не узнала. Сама она была будто после вечеринки – на высоченных каблуках, в чёрно-сиреневом платье и в плотных колготках. Понятно, что ничего светлого она, несмотря на весну, носить не могла. И потому ненавидела весь белый свет. А уж я-то одним своим видом и в лучшие времена доводила её до истерики. Любимый муж Богдан вынужден был уделять внимание сестре, а не полностью отдавать его Кристине и Стасе с Фотиной. Да и восхищённые мужские взоры всегда притягивала я, даже если не желала этого.

И вот, представьте, невестка встречает меня в столь деликатном месте! Для этого я должна быть, как минимум, беременна. Конечно, Кристина вцепится, как клещ, в нашего участкового гинеколога. А у той язык без костей. Первая она, может, и не заговорит. Но если настойчиво спросят, ответит.

Но Бог не выдал, и свинья не съела. Я смоталась на машине ещё в два адресочка, потом завернула в магазин «Ашан». Оттуда уже возвратилась домой. Перегрузила продукты в холодильник, сняла костюм, надела пижаму с бриджами. Потом сняла украшения и сунула их в органайзер, издали напоминающий маленькое чёрное платье без рукавов. У меня накопилось столько бижутерии, что в шкатулку-книгу она просто не вмещалась.

На обед я приготовила окрошку с курицей и яблоком. Потом села за комп, проверила почту, кое-где оставила лайки. И вдруг страшно захотела спать. «Интересное положение» уже начало заметно сказываться на самочувствии. Чтобы немного развлечься, взяла на диван смартфон с приложением «Тиндер».

Пролистывая фотки, я смахивала изображения пальцами. Вправо – если мужчина на фотке мне нравился, влево – если нет. Между делом успела договориться о свидании с тремя претендентами. Моему ребёнку нужен отец. Родного он уже никогда не увидит. Я нашла некоего Аркадия, двадцати одного года, за рулём авто «Bugatti Veyron». Уже знала, что это – сын Абрамовича.

Как бы его закадрить? Я всего на два года старше. Можно и убавить свой возраст. Молодец Аркадий – уже глава газовой компании. Заработал двадцать миллионов долларов. Теперь ищет, на кого их потратить. В «Тиндере» пасутся многие «звёзды». Некоторые откровенно интересуются мной. Кое-кто встречает тут и своих «бывших». Надо бы подписаться на сайт знакомств в «Твиттере». А уж я смогу олигархам класс показать! Они такого не пробовали со своими сучками. Пока у меня на примете семеро, а там видно будет.

Постепенно мысли с женихов перешли на микроволновку. Моя, зараза, сдохла аккурат перед праздниками. Пришлось ещё и её тащить в ремонт. Кроме того, Богдан посоветовал мне перекрасить «вольвочку» или найти другую машину – для работы по нашему делу. Моя собственная слишком хорошо известна в Зелике.

Я решила брать «тачку» на несколько дней. И не в фирмах, а частным образом. Меньше вероятности получить транспорт с прослушивающим устройством. А обычным гражданам моё имя мало что скажет. «Тачка», конечно, попалась не «ах». Но именно такая и нужна – «Форд-Фокус». У бабки умер сын. Сама она ничего в машинах не смыслит, а продавать боится. Да и вряд ли сейчас можно с выгодой загнать этот «Форд».

Для пенсионерки, понятно, никакие деньги не лишние. Ей семьдесят с хвостом. Не блокадница, так что особо не жирует. Я употребила всё своё обаяние, чтобы убедить старуху сдать машину в аренду на неделю-другую. Объявление от её имени в Сеть выложили соседи. Сама хозяйка с компом не дружит. Деньги я отдала за неделю вперёд, чем окончательно растопила её сердце.

Да, брат прав, «вольвочка» слишком бросается в глаза. Но пока суд да дело, буду часто менять транспорт. Тогда его по номерам хрен вычислишь. Всё время работать в одной машине нельзя. На перекраску бабла не напасёшься. А потом ещё каждый раз документы переоформлять. Вообще-то я давно так поступаю. Всё общение у меня, в основном, в Интернете. Несмотря на бешеный успех у мужчин, я всё время чувствовала себя одинокой. Имела много «френдов», с которыми никогда не встречалась. Часто брала напрокат вечерние платья. О свадебном, кажется, я уже писала.

Всегда старалась выжать максимум из того, что имела. К этому меня приучила тяжёлая жизнь. С детства брала вещи во временное пользование, а другим отдавала свои. Давно ходила на сайт «Экономика совместного потребления». Мать рассказывала, как они с Лилией, матерью Михона, обменивались детскими вещами. Тогда ещё у дяди не было Евгении с её возможностями.

Я брала напрокат даже парковочное место для машины, пока хозяева нежились в отпуске. Вместе со школьной подругой и её парнем мы создали свой сервис взаимопомощи. Кое-что нашли для Дрона, чтобы хорошо его обустроить. Дрели, лодки, шины, туристское снаряжение, товары для детей всех возрастов, одежда для взрослых – таков был ассортимент. Всё это старались не покупать, чтобы окончательно не разориться и не захламить кладовки. Однажды я поселилась в дорогом гостиничном номере с нужным человеком. Он ещё и отказался от возмещения половины расходов. Паспорта у нас не спрашивали, так что всё получилось на пять с плюсом.

А сегодня ночью неправильно я настроила будильник. Он включился сам и перепугал меня до икоты. Мне померещилось, что в «студии» кто-то ходит. Кажется, я даже заорала. Но больше ни о чём подумать не успела, потому что позвонил Дрон. Увидев его номер на дисплее, я от волнения потеряла шлёпанец. И потом, на протяжении всего разговора, искала его ногой.

– Марьяна, привет! – Шеф задыхался, будто пробежал кросс. – Чем сейчас занимаешься?

– Как приличный человек, ничем.

Вообще-то хотелось ещё поспать. Радио я изловчилась выключить, другой рукой нашаривая телефон. Интересно, который час. Ого, уже пятый!

– Я тебе сейчас вброшу шампанского в трубу! Иван нашёлся.

– Так быстро? – удивилась я. – И что у него?

– Сказал, что имеет важные сведения. Кроме тебя, отправить к нему некого.

– А Лёлька? Она же там живёт, – напомнила я.

– Вот ей и ищу пару. Она сейчас дома. Но одну послать не могу. Два человека нужны. Хватит истории с твоим похищением. Богдан говорил, ты новую «тачку» достала?

– Да, есть такая. Ничего, бегает, не сглазить бы! – Я суеверно постучала по деревянному.

– Прихвати Лёльку, и к Ивану! На своей машине не вздумай – засекут. Замаскируйся – парик там, очки…

– Ясно, шеф! – Я уже представила, как это будет выглядеть. – И что надо делать?

– Узнайте, что у Вани случилось. Две дамы в детском садике внимание вряд ли привлекут. Да ещё накануне праздников. Лёлька тоже должна внешность поменять. А потом доложите мне обстановку. Видеорегистратор стоит на машине?

– Стоит. – Я соображала, где взять парик.

Вспомнила, что днём на ресепшене у нас сидит консьержка. Свои волосы у неё такие жидкие, что видна плешь на макушке. Её внук здесь же служит охранником. Думаю, что два парика она мне одолжит до завтра. Ведь у неё уже огромная коллекция. Из-за этого создаётся впечатление, что за стойкой каждый раз кто-то новый.

– Вот и славно, – говорил тем временем Дрон. – Технику, конечно, не забывайте. Это дело Лельке доверь – она лучше разбирается. Если в пути будут приключения, сразу мне набирайте. Я постоянно на связи. Да чего я тебя учу? Ты сама кого угодно научишь.

– Уж постараюсь, шеф! – Я чувствовала себя как актриса перед судьбоносной премьерой. – Всё, выезжаю. Это будет как два пальца.

Когда отключала связь, уже знала, что надену. Выбрала белую приталенную блузу с воланами, которую носила мать в приёмной Озирского. Сама я до сих пор эту блузку не надевала – берегла как память. Но сегодня вид получился праздничный, как надо. Сюда добавила мамину же юбку – короткую, серую, с «ёлочным» узором. Сверху накинула сегодняшний блейзер, который в Зелике тоже не знали. Собрала сумку, прихватила зонтик, потому что время от времени брызгал дождь. Шпильки надевать побоялась. Выбрала туфли из велюра с кожей и пряжками, на среднем каблуке.

Когда собрала волосы в пучок, не узнала сама себя. Очень этому обрадовалась – по понятным причинам. Взяла из холодильника бутылку воды, пакет орешков, горсть шоколадных конфет. Освежила макияж, но сделала его не таким, как обычно. Дело кончилось тем, что консьержка вылупила на меня глаза.

Я вышла из лифта, спустившись в лобби, где она пила кофе вместе со своей знакомой. Лобби помещалось в углу, за ящиками с цветами и пальмами. Консьержку звали Эмма Теобальдовна. Это была высохшая маленькая старушка с ножками-палочками и маленькими ручками. Правда, пальцы были унизаны перстнями. Глаза консьержки на морщинистом лице сверкали, как изумруды. Парик на ней сейчас был пышный, в локонах. Цвет – «жемчужно-русый». Платье она носила, как правило, чёрное, с воротником из брюссельских кружев.

– Позвольте… Неужели Марианна? Что с вами сегодня? Вы прямо-таки как учительница. Правда, юбочка коротковата.

– Ничего, сойдёт. – Я соображала, как перевести разговор на парики. – Ой, какая прелесть! Такого у вас ещё не было. – И указала на её причёску.

– Недавно приобрела. Правда, мне идёт?

Я охотно кивнула.

– Это вам, молодым, парики только для забавы нужны. А у меня другого выхода нет. Подруга, актриса, недавно скончалась. Своего сына попросила мне передать свой реквизит. Этот тоже в наследство достался. – Эмма кончиками пальцев дотронулась до локона. – Ой, там столько всего разного есть – до сих пор ещё не разобрала…

– А можно мне до завтра два парика взять? Срочно надо – погибаю!

– На карнавал, что ли, едете? – рассмеялась старушка. – У вас же шикарные волосы. Впрочем, какое моё дело? Просите – дам.

– Ой, спасибо! Я утром верну обязательно. Дорога ложка к обеду, так что я и заплатить могу за прокат…

– Обижаете, Марианна. Мы же соседи. Должны помогать друг другу. Может, и я у вас что-то попрошу. Сейчас можете зайти ко мне? Я же в зоне хранения парики не держу.

– Конечно, зайду! – Я была готова кинуться ей на шею. – Давайте любые парики, мне всё равно.

– Только уж обязательно верните, – чуть не со слезами попросила консьержка. – Мне каждый из них дорог. Халима, поди сюда! – позвала они из клиринговой зоны уборщицу-таджичку.

Та немедленно выскочила в холл – в зелёном фартуке, в резиновых сапогах и в цветастой косынке.

– Побудь за стойкой минут десять. Потом будем ставить хони-трапы. Это медовые ловушки для тараканов. Новый дом, а уже развелись, паразиты!

– Ага, ага, хорошо! – с готовностью закивала Халима.

Из клиринговой зоны послышался лай. Там одна из жиличек мыла лапы двум своим таксам.

– Идите, идите. Я сделаю всё, не бойтесь. Никого не впущу.

– Подберём вам парики – первый сорт!

Эмма корявым пальцем с длинным ухоженным ногтем ткнула кнопку вызова лифта. Я достала смартфон, узнала время. Уже почти пять. На дорогу выделим час. Может, оно и к лучшему. Многих детей родители успеют забрать. И у нас будет больше возможностей без помех поговорить с Иваном.

28 апреля (вечер). В начале седьмого я уже заворачивала к Лёльке во двор. По дороге опять попала под дождик. Теперь мой белый «Форд-Фокус» весь переливался, будто усыпанный бриллиантами. Солнце, склоняясь к северо-западу, освещало городок, зажигало лужи расплавленным золотом. Наверное, Лёлька меня ждёт дома. Лишь бы с Ваней ничего не случилось!

Вместо меня из «Форда» вышла дама с волосами цвета воронова крыла, в короткой юбке и светлом пиджаке. Парик был в форме стрижки-каре и очень шёл к моим глазам. Для Лёльки захватила пышный «каскад» тона «лесной орех». Сначала хотела взять рыжий, но поняла, что он будет сильно бросаться в глаза. А нам надо, по возможности, быть незаметными.

Выскочив из «Форда», я поняла, что бабки в Лёлькином дворе меня не узнали. Они тут же зашептались и стали показывать пальцами в мою сторону. А вообще-то я сюда ездила часто, и соседки со мной здоровались. Обрадованная этим обстоятельством, я влетела в парадное. Оттуда как раз выбегал Егорка – Лёлькин сосед уже по лестничной площадке. Он тоже меня не узнал.

Лёлька ждала в прихожей – такая прекрасная, что не хотелось её переодевать. Но делать нечего – шеф приказал. Здороваясь, мы припали друг к другу щеками. Потом я достала из сумки пакет с париком. Лёлька принесла из комнаты пачку заколок-невидимок.

Поскольку моя дорогая подруга была блондинкой, её красота легко подчеркивалась и приглушалась косметикой. Вот и сейчас я, мысленно ругая себя последними словами, плотно прижимала её золотые кудри к голове и фиксировала их. Потом натянула сверху этот вульгарный парик. Нарисовала подруге совершенно другое лицо. Со мной такой номер не прошёл бы, а вот Лёлька изменилась кардинально.

Рядом шла девчонка в облегающей куртке из искусственной кожи, брюках-стретч и в низких замшевых ботиночках цвета старого мха. Вряд ли её сейчас узнали бы даже в пожарной части. Несмотря на вечер, мы надели тонированные очки. И в таком виде выскочили к машине.

– Ах, вот твой новый лимузин!

Меня покоробила насмешка в Лёлькином голосе.

– Какие есть, на таких и едем! – с вызовом ответила я. Лёлька поняла, что переборщила.

– Ладно, мать, не дуйся, – примирительно сказала она. – Двигай, я покажу дорогу.

– У меня в навигатор все карты загружены, – проворчала я. Но потом сменила гнев на милость. – А показать всё равно не мешает.

Мы с Лёлькой, конечно, покурили. От волнения я сделала несколько затяжек, за что потом себя изругала. Несчастная подружка могла теперь курить только в квартире. Ни на лестнице, ни на балконе делать это не разрешалось. В других домах закон нарушали, как хотели. Но здесь оказалась очень вредная старшая по подъезду. Она распространила свою власть на весь дом, потому что остальным было лень корячиться. Времени у пенсионерки было много, а извилин в черепе мало.

Кроме того, Лёлька не была прописана в квартире. И эта гадина угрожала заявить в полицию. Лёлька и послала бы её по известному адресу, но квартирная хозяйка умоляла этого не делать. Боялась ссориться с начальством – ведь ей тут жить. Лёлька, скрепя сердце, пообещала молчать.

Детский сад помещался во дворе, тоже неподалёку от проспекта Ленина. На площадке орали, визжали, ревели, смеялись, дрались, играли, бегали дети буквально всех возрастов. Кого-то из них забрали родители и выпустили погулять уже из дома. Других мамы и бабушки ждали на скамейках, потому что мелкие никак не хотели расставаться с Иваном.

По инструкции, воспитатель должен был находиться с детьми до семи часов вечера. Круглосуточная группа жила по своим законам. Если за ребёнком не приходили, требовалось вызывать полицию и отправлять его в детский центр. Иван и рад был бы забрать чадо домой, но не имел права. Родители, кстати, являлись теперь гораздо раньше. Знали, какая потом будет морока.

Ваня как раз обсуждал с мальчишками грядущий Парад Победы, а также новый танк «Армата». Кстати, он тоже нас не узнал, и пришлось подойти поближе. Тут же возникли ещё две мамаши и утащили за руки ревущих детей. Мы с Лёлькой переглянулись. Впервые на нашей памяти детки не хотели идти из садика домой. Радовало нас пока только то, что сам Иван был в порядке.

Я сунула руку в «бардачок» арендованной машины и вытащила оттуда завалявшиеся после прошлого Хэллоуина клыки вампира – из пластмассы. Решила предложить Ване – может, сгодятся для детских спектаклей. Там ведь непременно присутствуют какие-нибудь злодеи. Лично у нас в садике с этим всегда была напряжёнка. Кроме того, я привезла и Лёльке, и Ивану «конвертики» с черносливом. Ими меня угостила уборщица Халима перед самым отъездом.

– Иван, извините, мы с вами о встрече договорились, – вполголоса сказала я.

Воспитатель вздрогнул, развернулся и едва не вскрикнул от удивления. Я подмигнула ему, давая знак молчать.

– Да, конечно, сейчас я вам всё покажу, – совершенно спокойно отозвался он. – Антонина Афанасьевна, присмотрите пока за моими архаровцами. Ко мне две мамочки пришли.

Женщина лет сорока, тоже воспитательница, лишь отрешённо кивнула. Видимо, Ваня бросал на неё детей не в первый раз. Как местная достопримечательность, он часто принимал посетителей, включая журналистов и даже телевизионщиков.

В следующую минуту Антонина бросилась разбирать свалку. Конфликт возник после того, как дети «ручейком» съехали с горки. Конечно, кто-то разбил коленку и поднял вой. Я поёжилась, вообразив, что довольно скоро буду выслушивать дома и во дворе всё то же самое. Но в следующую минуту эта мысль взметнула в душе бурную радость.

Лёлька еле сдерживала зевоту. Дрон поднял её после дежурства, причём очень беспокойного. Горел дом, пришлось эвакуировать двадцать человек. Среди них – один лежачий, и детей куча. Была одна мечта – отоспаться, как следует. А тут…

Ваня провёл нас в том, где на первый взгляд никого не было. Коридоры сразу же сделались гулкими, как в школе во время каникул. Быстро проверив, действительно ли мы одни, воспитатель жестом пригласил нас в подвал. Дотуда было недалеко – метра три. Лесенка круто уходила вниз. Мы просочились за железную дверь осторожно, чтобы не загрохотать ненароком. Потом Ваня прикрыл её и запер изнутри.

– Девочки, давайте быстрее решим, что делать. Видите, здесь хранятся стройматериалы. Скоро в садике будет ремонт. – Ваня заметно вздрагивал от каждого шороха.

– И что дальше? – Пока я ничего не понимала. Лёлька, судя по всему, тоже.

Действительно, в подвал свалили мешки – бумажные и пластиковые. Также тут громоздились коробки, пакеты, рулоны – всех размеров. Ничего подозрительного.

– А дальше то, что внизу совсем другой груз, – загадочно сообщил Иван. – Подойдите и осторожно присмотритесь. Только руками ничего не трогайте. Вон там, справа… Ну, что? Заметно?

Я включила фонарик в телефоне, направила его на огромную кучу. Из-за коробки, в которой были затянутые плёнкой банки с краской, выглядывал бок деревянного ящика. Он стоял на таком же, только побольше. Рядом помещались громадные тюки – как минимум, три штуки. Примерно такие же я видела на рынке, у торговцев одеждой.

– В дальнем углу ещё три ящика есть, – шёпотом добавил Ваня. – Погасите фонарь, пожалуйста. Могут со двора в окошко увидеть. Вот, спасибо. Вы уже поняли, что это такое? Нет? А я скажу. Сверху – действительно стройматериалы. А внизу – оружие и обмундирование. Какое именно, не знаю. Но эти ящики сомнений не вызывают. Я был в армии. И знаю, что в них хранится.

Мы с Лёлькой переглянулись, веря и не веря. Конечно, всякое может случиться. Но чтобы вот так, в детском садике… А, с другой стороны, здесь такой «товар» никто искать не станет.

– Признаюсь, я сам сначала не поверил, – продолжал Иван. – Обнаружил совершенно случайно. Видите, они даже особенно и не пытались это спрятать. Здесь у нас хранится садовый инвентарь. Под замком, в отдельном помещении. Перед субботником его раздали. Потом я отправился ставить грабли и метлы на место. Накануне приезжала крытая «Газель». Всё это выгрузили, затащили в подвал. Остаток стройматериалов обещали доставить сегодня вечером. Судя по всему, вот-вот пожалуют.

– Это всё точно одна машина доставила? – Лёлька сверкнула в полумраке своими огромными глазами. – Может, разные люди причастны?

– Нет, точно одна машина. Я сразу-то внимания не обратил. Ну, лежат мешки, стоят коробки – обычное дело. Но одну банку с краской во время субботника открыли – стены подновить. Она тут стояла, чтобы дети не добрались. А потом один шкет из моей группы нарисовал на стене рожицу. Другой тут же подхватил инициативу. Короче, мне опять потребовалась краска. Я полез искать банку и увидел…

– Никому, кроме нас, не сказал? – У меня задрожали коленки. – И виду не подал?

– Нет-нет, что вы! Как учили. Сразу же позвонил.

– Они точно сегодня приедут? Когда? – Лёлька на цыпочках направилась обратно к двери.

– Сказали, до восьми вечера ждать. Вот, ключ мне оставили. – Ваня позвенел связкой. – На телефон я снял, что мог. Вон там, под окном, здоровенный тюк лежит…

– Когда ремонт обещали? – спросила я торопливо.

– Летом, как всегда. Но закупились раньше – получается дешевле. И времени на работу при таком подходе остаётся больше.

– Вы помните точно, когда это богатство здесь появилось? – допытывалась Лёлька.

– Конечно, не помню. Откуда я знал, что это так важно? Примерно две недели назад.

– О номере машины вас глупо спрашивать, – утвердительно сказала я. – К тому же, «братки» – люди креативные. С ними в прятки играть – одно удовольствие. Для одной и той же «Газели» могут иметь несколько разных номеров.

– Конечно, номер я не знаю, – пожал плечами Ваня. – Вот сегодня приедут, вы и зафиксируйте.

– Это если приедет та же «Газель», – уточнила Лёлька. – Вы нам знак подайте. Мы будем во дворе, на скамейке сидеть. Тут и вечером народу много, так что подозрений не вызовем. Узнаете машину – споткнётесь на левую ногу. Если приедет другая, то на правую. Сделайте это, по возможности, естественно. Схватитесь за колено, поохаете для верности…

– Ладно. – Ваня то и дело смотрел на часы. – Больше от меня ничего не требуется?

– А почему они в два захода привозят? – Я уже примерно знала, как поступать дальше.

– Сказали, что в кузов всё сразу не поместилось. Мы-то ещё подождать можем, а другим уже работать надо. Тогда это никому подозрительным не показалось. Нормальные грузчики, как все. Завхоз у нас такой, что и пушку не увидит – лишь бы выпить. Он в этом же дворе живёт. Очень удобно – спроса с него никакого. А алкашей на Руси любят, жалеют. Всегда отговориться можно.

– Это уж так, – согласилась Лёлька. – Вы бегите, чтобы искать не начали. Только сначала нас отсюда выведите. Воздухом пока подышим после этого подвала. Для всех мы – мамочка будущих ваших воспитанников. Ищем садик на следующий год.

– Это само собой. – Ваня шагнул к двери. – Давайте тихонечко, на цыпочках. Я только гляну, нет ли кого в коридоре. Больше ничего не нужно делать?

– Ничего, сами разберёмся, – успокоила я. – Потом остальное обсудим… – Я подразумевала свидание в ресторане.

Выбравшись на волю, мы уселись под акацией. Сидеть на лавочке было свежо; сразу же замёрзли руки и ноги. Чтобы не курить и в то же время не вызывать подозрений, мы стали разглядывать в планшете фотки моих «женихов». Одновременно доедали «конвертики», которые забыли передать Ване.

И так увлеклись, что не обратили внимания на «Газель», завернувшую с проспекта Ленина. Ваня выскочил, чтобы открыть проезд, и совершенно естественно подвернул левую ногу. Водила что-то сказал ему через окно. Ваня кивнул, потёр колено и захромал к дому. «Газель» медленно поехала за ним. Мы немедленно встали, закутались в свои курточки и пиджачки. Потом резво смылись с детской площадки. Обошли её по периметру, выбрали местечко за оградой. И сфоткали грузчиков, таскающих коробки, мешки, ящики. Действительно, работяги были самые обычные.

Они быстро справились с заданием, влезли в фургон. К тому времени он был запечатлён в разных ракурсах. Про номер и говорить не приходилось. Мы уже перегнали его Дрону, сопроводив краткими комментариями. Если с нами в дороге что-то произойдёт, шеф будет в теме. Сама «Газель» ничем не выделялась. Таких по Питеру бегали мириады.

Когда их водила стал разворачиваться у крылечка, я и Лёлька расслабленной походкой направились к «Форду». Мы не знали наверное, страхуют нас или нет. Но пока всё шло штатно. Я вспомнила историю в метро, месяц назад. Тогда нас с Михоном Грачёвым спас Подводник. А вдруг он и сейчас здесь?..

По Зеленогорскому шоссе, вдоль железной дороги, мы двинулись в сторону Питера. На наш белый «Форд» никто не обращал внимания. По крайней мере, оторваться «Газель» не пыталась. Лёлька добросовестно фиксировала всё на камеру. Видеорегистратор тоже работал исправно. Мы следовали на почтительном расстоянии, в то же время стараясь не терять объект ни на секунду.

Впрочем, за наблюдение отвечала Лёлька, а я была у неё кучером. Доверенность бабка оформила на меня, и нужно было головой отвечать за машину. Да я и сама не хотела никому уступать своё законное место за рулём. По дороге фургон остановился четыре раза – в Репино, в Сестрорецке, в Тарховке и в Лисьем Носу. На одной из колонок они заправились, и мы тоже. Помыть машину, правда, не получилось – потеряли бы объект. Да я и не люблю бесконтактную мойку, только шлангами. Тем более – автоматическую. Там мне «вольвочку» несколько раз уже поцарапали.

Потом, правда, покрыли жидким воском, но мне не очень понравилось. Всегда лучше мыть свою «ласточку» нежно – губками и тряпками. Жаль, конечно, что в черте города ручная мойка запрещена. Приходится ехать в Осиновую Рощу и хозяйничать там, в гараже. Зато радость какая – будто ребёнка искупала! Завтра же устрою банный день «Форду» – пусть почувствует ласку. Бабка этим всё равно заниматься не будет. Наверное, и Лёлька мне поможет, если время найдёт. Пока вымоешь, протрёшь – полдня долой. Вдвоём, конечно, веселее…

Фургон ещё раз остановился, и водила пошёл в супермаркет. Лёлька отправилась за ним. Заодно купила нам попить и поесть. Все адреса, куда заворачивал фургон, прилежно фиксировались. Поскольку вечером по шоссе ехало много разнообразного транспорта, нас так и не засекли. Машин марки «Форд-Фокус» белого цвета было так много, что я мысленно поблагодарила покойного сына старушки за отсутствие воображения и креатива. На моём «Вольво», да ещё красном, мы давно попались бы.

На то время, что «Газель» стояла, а грузчики работали, мы с Лёлькой находили себе занятия. Бывало, заезжали за дом или за забор; и уже оттуда вели наблюдение. Но с каждой минутой темнело всё больше, и наша задача усложнялась.

Постепенно начинала сказываться реакция организма на ранний подъём утром и насильственное пробуждение днём. При въезде в Лахту я едва не пнула под багажник «Чери-Амулет». Эта китайская дешёвка внезапно перестроилась из правого ряда в левый. А тут ещё запылилось лобовое стекло, и пришлось прыснуть «омывайкой». Мимо прогрохотал такой динозавр, груженный песком, что забил все дырки – и у машин, и у людей. А мой нынешний «Форд» оказался очень ничего. Хозяин-покойничек явно холил его и лелеял, оснастил всеми опциями. Был и круиз-контроль, с которым мы постоянно сверялись.

Днём следить легче – без вопросов. Но, с другой стороны, и им за нами – тоже. А так любому водиле встречные фары режут глаза и вышибают из головы всякие мысли. В конце рабочего дня людям по определению хочется спать. Интересно, где эта компания оставляет оружие? Только в садике или ещё схроны есть? Сейчас ни черта не понятно. Лёльке удалось сфоткать все дома, где побывали грузчики. – А также и двух хозяев, встретивших «Газель» у калитки.

Вот зараза, опять тошнит! Лёлька всё поймёт и простит. Она заменит меня за рулём. Но я буду держаться, пока смогу. А чему удивляться? Выхлопы, пыль, усталость, волнение. Надо потерпеть – недолго осталось. Вряд ли «Газель» в темноте поедет ещё куда-нибудь. Мы уже мчимся по КАДу. Значит, путь лежит в город. Только вот куда? Не хотелось бы тащиться за ними в другой район, торчать в пробках.

Лёлька следила за объектом через бинокль с ИК-фильтрами. У неё был и такой. А я незаметно, но часто сплёвывала в платок. И сначала с тревогой, а потом и с ужасом отмечала у себя все признаки усталости за рулём.

Перед открытыми глазами появлялись несуществующие предметы, а реальные исчезали. Зрение фокусировалось с трудом. Мысли скакали, будто блохи. Я даже додумать простенькую фразу не могла, а таблицу умножения забыла начисто. В таком случае надо обязательно разговаривать – с пассажиром или с напарником; но не хочется отвлекать Лёльку. Она тут не прохлаждается, а плотно работает. Упустит какой-нибудь штрих – и хана. Надо бы переключить на ближний свет… Какой сейчас был знак? Он вертится в мозгу, а значение уплывает. Раньше я в таких случаях хваталась за банку энергетика проверенной марки, которые запасала загодя. А теперь это может повредить ребёнку. Хотя я ему и так достаточно навредила. Если родится здоровенький, будет чудо.

Ну вот, дождалась! Стала потихоньку отпускать педаль газа, и руль потянуло вправо. И это на КАД, где нельзя остановиться – сразу тюкнут. И нет рядом АЗС с кофейней. Зато в наличии масса дурных лихачей и гаишников. Прежде в таких обстоятельствах я не терялась. Да и сейчас могла бы покемарить на парковке… Дура, совсем забыла – мы же «Газель» ведём! Именно поэтому нельзя остановиться.

Ого, заправочка! Откуда она здесь? Такая уютная, светлая… Кошмар, уже снится!.. Стоп, отставить! Ты при исполнении. Брат говорил… А я ещё и Лёльку угроблю, и чужую машину. Шумахер долбанный! Мне многие предрекали смерть за рулём. Только бы не сегодня! А то Дрон ничего не узнает по садик. Было бы клёво заглушить мотор, затянуть «ручник», запереться изнутри. Снять обувь и откинуть спинку сидения. Сумку с деньгами и документами – под голову. Телефон – в крепление, перед глазами. Будильник – на звонок через два часа. А радио пусть негромко играет.

Вставать нужно, когда начинаешь различать голоса ведущих и проявлять интерес к сообщениям на экране смартфона. А потом обязательно зайти на АЗС, перекинуться словечком с кем-нибудь, выпить кофе с плюшкой. Как прекрасно, уже не мутит. А вот спать охота. Я даже воды глотнуть не могу.

Мы должны установить, куда свернёт «Газель» на ночь. Или они и дальше будут кататься? Тихий ужас! Только что хотела блевать, а сейчас быка бы сожрала! Поспать бы, а там хоть пятьсот километров проехать… Нельзя, иначе всё псу под хвост! Дрон расстроится, и Ваня тоже. Хороший мальчик. Надо его познакомить… С кем? У него большая семья. Мать не отпустит…

А потом я увидела перед собой лицо Эммы Теобальдовны. Оно морщинистое, как печёное яблоко. Зато консьержка пользуется отличной косметикой. Правильно, я обещала отдать парики. Когда только поселилась в этом доме, то в пати-руме, на первом этаже, справляли её день рождения. Я тогда ещё удивилась – ну и волосы у бабули! Чёрные, блестящие, в высокой причёске. А оказался парик плюс шиньон. И в жизни Эмма была заурядной шатенкой.

А какое красивое панно на стене, сразу при входе! Оно нарисовано на воздухе или на стене холла? У нас такой симпатичный дом! Роспись, зеркала, живые цветы. На панно – морской пейзаж с чайками и дельфинами. А на юге, прямо над городом, висит очаровательный растущий месяц…

– Мать, ты что, сознание потеряла?! – заорала Лёлька, с трудом выравнивая «Форд». – Днём бы точно в лепёшку… Я на такое не подписывалась!

– Прости, умоляю! Спасибо тебе… – Я была готова тут же застрелиться от позора. – Весь день на ногах. Утром ещё в пробках настоялась. Ты же понимаешь…

– Только потому и прощаю. – Лёлька говора уже тише. – В декрет тебе надо идти, вот что.

– Рано в декрет, – пробормотала я, кусая губы до крови.

– Тогда на другую работу. Всё, съезжай на Энгельса! – Лёлька опять вскинула бинокль. – К «Парнасу» едут…

Родное слово вдохнуло в меня силы. Значит, дом совсем рядом. Скорее всего, в промзоне у них склад. Там могут хранить оружие. По-любому надо бы проверить. А нам с Лёлькой дальше не просочиться. Да и опасно это…

– А зачем париться? – Лелька тоже зевнула. И я вспомнила, что подруга после трудной смены, и тоже хочет спать. Но ведь не вырубается посреди Кольцевой! Папа, прости, я тебя недостойна! – Вполне достаточно того, что мы имеем. Пусть мужики дальше думают. Я тоже не Терминатор.

Мы проводили «Газель» до ворот, за которыми она исчезла. Рванули дальше по проспекту Энгельса, который вёл сразу к двум моим домам – бывшему и нынешнему.

– Тьфу ты, козлина! – сквозь зубы ругнулась я, когда какой-то тип едва не угодил нам под колёса.

Скорее всего, из мрака внезапно возник рабочий, идущий со смены. Вон, ещё их несколько топает к метро. Бояться никого не нужно. Наверное, с завода «Пепси». Он расположен тоже на «Парнасе», на 5-м Верхнем проезде.

– Повесить бы тебе на нижний бюст пару катафотов!

– Мать, не психуй, – лениво попросила Лёлька. – Ты как, соображаешь ещё?

– Пунктирно, – призналась я. – Но с пьяным водилой дорога короче. Вон, уже мой домина!

– Уж вижу. – Лёлька потянулась, зевнула в кулак. – Сейчас поднимемся к тебе, Дрону отзвонимся. А то этот трудоголик всю ночь спать не будет.

– Лёль, ночуешь у меня! – Я говорила тоном, не допускающим возражений. – Хорошо, что я днём в «Ашан» завернула.

– Естественно. – Лёлька опять прикрыла рот рукой с биноклем. – Думаешь, я в Зелик пешком пойду?

– Ха-ха-ха! – На меня вдруг напало несусветное веселье. Видно, близко просвистела сегодня моя пуля, и Лёлька её отвела.

Вспомнилась прошлая осень в Москве, старый дом у Китай-города. И моя подружка в снаряжении промышленного альпиниста, уже после травмы, фотографирует через окно меня в компании известного политика. Он слишком любил креститься перед публикой, клеймить на камеру развратников, воров и изменников Родины. А с девчонками встречался только в надёжных местах. Там не стояли «жучки» и не шлялись посторонние лица. Трудно было ожидать, что беда влетит в окно пятого этажа. Там потолки высоченные, так что получается высота, как в «хрущёвке» на седьмом.

В положенное время ему предъявили снимки, которые должны были вскоре появиться в Сети и в таблоидах. В этом случае карьера политика была бы навсегда похоронена. Чтобы предотвратить конфуз, он выполнил одно деликатное поручение. Рассказал об оффшорных счетах тех лиц, которые по должности не имели права заниматься бизнесом. И тем более – за границей. Формально фирмы регистрировались на бывших жён этих политиков. Разводы, как правило, были фиктивными.

Этот же господин стоял и за многими однодневками с крошечным уставным капиталом – как у многих «грязнобогатых». На счетах лежали суммы, которые он не заработал бы и за тысячу лет. Ерухимовичу очень хотелось выяснить, когда и за что получены эти «златые горы». Патриот, кстати, даже вино называл по-испански – риоха…

– Мать, ты сейчас в собственное парадное въедешь! – предупредила Лёльке. – Об этом хочу тебя попросить. Завтра, по утрянке, отвези меня в Зелик. Неохота после всего по маршруткам мотаться.

– Могла бы не просить! – Я с наслаждением стянула парик, который едва не превратил меня в манкурта. Лёлька последовала моему примеру. И обе мы почувствовали себя значительно лучше. – Сейчас отдадим всё это консьержке.

– А не поздно? – засомневалась Лёлька. – Может, завтра отдашь?

– Да нет, Эмма Теобальдовна поздно ложится. Она «сова». Почти до утра телик на ресепшене смотрит…