25 апреля (день). Мы с Богданом прошли к заливу через парк – как обычно. На пляже всё было словно раскрашено в цвета «Зенита» – синяя вода, белые облака, голубое небо. Правда, были ещё и серый песок, и жёлтое солнце. Для конца апреля погода выдалась весьма прохладная. Кусты и деревья едва подёрнулись зеленоватой дымкой. На пляже в Зелике я долго сидела одна, пока Богдан ходил за Ваней Водовозовым. Сегодня, в субботу, садик не работал, даже из круглосуточной группы забрали всех детей. Поэтому Ваня сидел дома и ждал нас.

Лёлька хотела пойти с нами, но в последний момент её планы изменились. Сейчас моя подруга помогала бывшим коллегам-спасателям собираться в Непал, где сегодня произошло землетрясение. Страшно переживала, что сама не может полететь туда. Потом, чтобы «заесть» своё горе, решила прокатиться по закрытой гоночной трассе на «Ягуаре ХJ». Тут уже взревела я – очень уж хотелось испытать в деле такое чудо. Если с Ваней закончим быстро, ещё смогу успеть.

Само собой, Лёлька произвела для нас разведку. Сначала она понаблюдала за Ваней – во время прогулки группы «Светлячок». Это были шестилетки. Лёлька привезла мне фотки Ивана в смартфоне. Брат Водовозова мне очень понравился. Это был улыбчивый молодой человек в сильных очках. Но виду – крепкий, спортивный. Они с Денисом были очень похожи. Но очки делали Ивана куда более интеллигентным. Кстати, именно он был старшим в семье, а Денис – третьим, после сестры Екатерины. Двух младших девочек взяли в семью из детдома – ещё при отце.

Видимо, Ваня так привык возиться дома с младшими, что в детсадовской группе чувствовал себя более чем комфортно. Он целыми днями проводил с малышнёй и совершенно не уставал. Я бы сошла с ума не на той остановке, и Лёлька тоже. О других мужиках даже не говорю. А Иван каждое утро летел к своим воспитанникам, как на крыльях. Поэтому его и поставили на круглосуточную группу – чтобы дети не ревели и не просились к мамам.

Лёлька представилась матерью ребёнка именно такого возраста, зашла в садик и познакомилась с Ваней. Всё это поначалу делалось без моего ведома. Моя любимая подруга пришла от Водовозова в восторг. Заявила, что вышла бы за него замуж, тем более что они – ровесники. Обоим недавно исполнилось по двадцать пять. Но молодой человек, судя по всему, был с Лёлькой просто вежлив и обходителен. Он провёл экскурсию по садику, показал спальню и игровую комнату. Объяснил, по какому режиму работает учреждение. Потом они перешли во двор, где дети как раз играли в «Колдунчиков».

Ваня одновременно продолжал беседу с Лёлькой, поправлял на детях одежду, приводил в порядок их причёски, отвечал на бесчисленные вопросы. За то время, что Лёлька была рядом, Ване пришлось достать из шведской стенки застрявшую голову одного воспитанника, раскачать другого на канате, а с третьим обсудить какие-то импортные мультики. Кроме того, Ваня заплёл косички двум девчонкам и распутал узел на их длинной скакалке.

– А в помещении у него тоже работы хватает! – сверкала Лёлька своими огромными аквамариновыми глазищами. – Он там и «Лего» собирает, и «Формулу-1». То бегает по комнате, то ползает. Дети визжат от восторга. Ваня им постоянно что-то рассказывает. Про машинки, про самолёты. Родителям-то некогда. Я, например, в МЧС работаю, но с ихнего стульчика чуть не свалилась. А Ванька сидит, хоть и не хрупкий. Говорит, привычка. Дома детей к нему жутким образом ревнуют. Это их кумир. Нотации не читает, а мелкие наперебой услужить хотят, понравиться. А ведь каждый со своими прибамбасами. Дежурные на стол накрывают с удовольствием. А другие им завидуют и с нетерпением ждут своей очереди. Дома их не заставишь игрушки убрать, а в садике всё в ажуре. Лишь бы Ваня похвалил! Он и в спектаклях играет, и разные спортивные соревнования организует. Детки так выматываются, что уже никаких драк нет – сил не хватает…

Я вряд ли когда видела Лёльку такой вдохновенной, даже восторженной, Обычно она всех критиковала, насмехалась над каждым встречным. А уж чтобы заливаться соловьём – вообще никогда. В присутствии подружки даже я старалась не проявлять своих дамских эмоций.

– Я ведь помню, что у нас за тихие часы в садике были! Никто не дрых, все на головах ходили. В крайнем случае, «страшилки» друг другу рассказывали. У тебя, наверное, так же дела обстояли. А у Вани все вырубаются – не разбудишь. Клянусь, впервые пожалела, что не родила никого. Привела бы ребёнка только к нему! Он перед детьми не заискивает, и в то же время их не унижает. Как-то умудряется говорить на равных. Мелкие, конечно, балдеют. Ведь любой игре может научить, что угодно объяснить. Ходячая энциклопедия! Ему, конечно, детский психолог помогает, но всё равно потрясающе. Нескольких гиперактивных психов научил прилично себя вести. Оказалось, что у них дома все орут друг на друга. По-другому детки просто не умели. А теперь стали шелковые.

– Надо же – родные братья! – Моему удивлению не было предела. – Один детей нянчит, а другой людей похищает. И ведь практически на одно лицо!

– Надеюсь, вы с ним договоритесь, – безапелляционно предрекла Лёлька. – Он братца своего долбанного в беде не бросит.

Теперь я сидела на скамейке, сделанной из двух половинок распиленного вдоль бревна, и болтала ногами. Солнце то скрывалось за громадным облаком, то выползало наружу. По песку легко скользили тени. Я была в лёгкой куртке из трикотажа с начёсом, с карманом-кенгуру и капюшоном. Из-за оранжевого, в чёрную полосочку, раскраса куртки я походила на колорадского жука. А вот джинсы вывозила в чём-то клейком – видимо, в смоле. Теперь соображала, как буду их отстирывать. Но пока одежда выглядела уместно – как всегда на отдыхе. Когда кто-то проходил мимо, я поспешно надвигала «стрекозиные» очки – чтобы не узнали. Зелик – городок маленький, и потому всё возможно.

То и дело я поглядывала на телефон, сверяясь со временем. Ваня жил на Курортной улице, неподалёку от санатория метрополитена. Стало быть, идти им с Богданом недалеко. Ко мне подбежала белая дворняга с красным рюкзачком на спине. Это было так мило, что я сразу заинтересовалась. Видно, что пёс, хоть и беспородный, любим хозяевами, ухожен. Они позаботились даже о наличии светоотражающей полосы на рюкзачке.

Чуть погодя послышался шорох шагов по песку, и передо мной возникли Богдан с Иваном. Последнего я сразу же узнала и решила, что с Лёлькой они смотрелись бы плохо. По отдельности они мне нравились, но пару не создавали. Слишком к разным человеческим типам принадлежали. Видимо, Ваня сразу это понял, и Лёлькиным чарам не поддался.

– Прошу, моя сестра Марианна! – весело представил меня Богдан. – А это Иван Водовозов.

– Очень приятно! – Ваня смущённо блеснул очками, улыбнулся и погладил пса. – Сразу приношу вам свои извинения за брата.

– Вы ни в чём не виноваты. Я даже на него не сержусь. Это ваша собачка?

– Да, это наш Герцог Альба. Потому что белый, – объяснил Ваня. И я отметила оригинальность его мышления.

– А в рюкзачке что?

Я приставала, зная, что Ваня не вспылит. В садике он привык ещё не к такому.

– Игрушки, немного корма, бутылка с водой, – охотно объяснил Ваня. – Чтобы не пил из лужи и не подбирал еду с помойки. Вот, глядите!

Ваня достал пластиковую поилку, разложил её пополам, приподнял. Вода стекла в поддонник, и Герцог Альба тут же принялся лакать.

– Ой, какая прелесть! Можно погладить? Не укусит?

– Что вы! Он очень любит хорошеньких девушек. Тем более темноволосых, – пошутил Иван.

Я мысленно пожалела Лёльку. Она оказалась не во вкусе Водовозова. Решила, что для подружки следует искать брюнета. А у Вани волосы были пепельно-серые, как и глаза. Мужчины такой масти на меня просто западали.

– А разрешают вам с собакой на пляже гулять? – игриво спросила я.

– Здесь все знают, что я подбираю за Альбой. Беру на совочек, потом – в пакет, дальше – в урну.

Иван потрепал пса по холке, спустил его с поводка. Потом тяжко вздохнул, будто поднял на плечи большой груз.

– Мы специально завели Альбу – такого белого, симпатичного. Мои сёстры очень боялись собак. С тех пор, как бродячая стая отца загрызла на пустыре. Кстати, случилось это недалеко отсюда. Теперь уже девочки собак не боятся. Альба вылечил их.

– А ведь тот, в честь кого вы назвали пёсика, был человек очень страшный, – напомнил Богдан.

– Да, конечно, мы все «Тиля Уленшпигеля» читали, – кивнул Иван. – Но наш Альба добрый. Ладно, ребята, давайте о деле поговорим. Не хочу у вас время отнимать, да и у меня дела. Целыми днями в садике, а скоро надо огород копать. На майские праздники займёмся всей семьёй. И Денис всегда был с нами. А теперь…

Ваня заморгал близорукими глазами и едва не заплакал. У меня тоже защипало в носу. Из-за того, что Ваня, как и мы, потерял отца, он показался мне почти родным.

– Я очень хорошо представляю, что вы чувствуете. И мне неприятно, потому что ваш брат сидит как бы из-за меня. Но я ничего не могу поделать, понимаете?

– Понимаю, – глухо ответил Ваня. – Он виноват.

– Хорошо, Вань, что ты это понимаешь, а не лезешь в бутылку, – одобрил Богдан. – Давай теперь прикинем, что можно сделать. Сразу говорю, что не обещаю никакого чуда. Его не может гарантировать даже наш дядя-генерал. Кстати, Денису сейчас лучше быть в изоляторе, чем на воле. Ты уж поверь мне.

– Так можно брату помочь или нет?! – Иван протёр очки и сгорбился, зажав ладони между коленями. Сейчас он был похож на большого сильного ребёнка.

– Простите, вы – инвалид? – осторожно спросила я. – Или у меня неверные сведения?

– Есть третья группа – по общему заболеванию. Желудочно-кишечный тракт. Переоформляюсь каждый год. А что? Это имеет значение?

– Третья группа – вряд ли. Человек может работать, – разъяснил Богдан. – Но сейчас не о том речь.

Вдоль линии прибоя прогуливались какие-то парочки, заигрывали с Альбой. Но вряд ли они могли разобрать наши тары-бары.

– А о чём? – недоумевал Иван. – Я вас, ребята, пока что не понимаю. Мне сказали, что есть возможность вытащить Дениса…

– Тебе неправильно сказали, к сожалению. – Богдан крепко взял его за локоть и повернул к себе. – Слишком серьёзные у него статьи, особенно похищение. Ты должен это учитывать.

– Я учитываю! – Ваня начал терять терпение. – А дальше что?

– А дальше то, что ты имеешь право знать, как обстоят дела с младшим братом и его приятелем. Ты знаком с Ильёй Глинниковым и Семёном Зубаревым? Денис говорил тебе о них?

– Конечно, знаком. С Глинниковым – очень хорошо, а Зубарева видел пару раз.

– Марьяна, ты между делом поглядывай, чтобы никто к нам не приближался, – велел мне брат. – А с тобой, Иван, я поговорю начистоту. Зубарев и Глинников намеренно подставили твоего брата под удар закона. Он пошёл на преступление именно в их интересах. Но сам молится на шефа и очень уважает Зубарева. Уверяет, что даже согласен за них умереть.

– Да, Глинников – их кумир, – подтвердил Ваня, почёсывая подбежавшего пса. – Он ведь инвалид войны в Донбассе. И я разделяю мнение брата.

На всякий случай я проверила, не прицепили ли к рюкзачку передатчик. Потом решила, что у меня начинается паранойя.

– Зря разделяешь! – резко осадил его Богдан. – Послушай немного – это очень важно. Мы глубоко вникли в эту историю с похищением. И пришли к выводу, что твой брат и его напарник фанатеют от Глинникова просто потому, что молоды. Кроме того, они хотят справедливости. Как сказал писатель Бунин: «Важен не предмет очарования – важна жажда быть очарованным». Молодёжь не может без идеала. Обобщённый образ «великого сына своей отчизны» просто необходим юношеству. Им надо с кого-то делать жизнь; иначе они болтаются в пустоте. И отсюда – война, наркотики, уголовка. И вот эту тягу к светлому, высокому, справедливому эксплуатируют всякие мерзавцы. В данном случае, как это ни прискорбно, вся помощь Донбассу – дымовая завеса. Оттуда идёт вал оружия, которое потом расползается по стране. Вся благотворительная деятельность направлена на легализацию доходов от рэкета, от рейдерских захватов имущества, от обыкновенного грабежа. Помогая беженцам на копейку, они обогащаются на тысячу рублей. Так эта публика страхуется от любых возможных неприятностей. У кого поднимается рука на патриотов? И никто никогда не узнает, сколько разного прилипло к их потным ладоням. Что охраняешь, то имеешь. Фуры идут полупустыми, а выдаются за полные. С полевыми командирами всегда можно договориться, как «лихие девяностые» с «братками». Охранники из ЧОПа и полицейские играют роль обыкновенного пушечного мяса. И в Новороссии та же история. Считая, что на кону стоит судьба русской нации, люди отдают жизнь и свободу за интересы точно таких же кровососов. А тех, в свою очередь, используют политики. Разыгрывается грандиозная мистерия, в которой гражданам отведена роль массовки. Вот только кровь льётся настоящая. Но люди не хотят слышать правду. Они уже больны, зависимы. Им радостно верить в бескорыстие и жертвенность тех, кто говорит много правильных слов. Слезть с этой иглы очень трудно, как и с любой другой. За «дозу» наркоман продаст себя с потрохами в рабство. И всё-таки Ваня, надо слезать.

Богдан помолчал немного, ожидая реакции Ивана. Но тот упрямо смотрел на свои колени, то сплетая, то расплетая поводок. Морской ветер, шаля, дул ему в лицо, поднимал рожками чуб надо лбом.

– Понимаю, что сразу у тебя это не получится, – снова заговорил мой брат. – «Ломка» – дело мучительное, но без неё не соскочишь. Не знаю, слышал ли ты цитату из Бисмарка, но мне она прямо-таки запала в душу. Даже если это изречение «железному канцлеру» просто приписали, оно всё равно справедливо. Речь идёт о России. «Это нерушимое государство… сильное своим климатом, своими пространствами и ограниченностью потребностей. Могущество России может быть подорвано только отделением от неё Украины…»

– Вот именно! – вскинулся Ваня, и щёки его словно налились вишнёвым соком. – Я нацело согласен. И этого никак нельзя допустить!

– Думаешь, я очень хочу разрыва? – в упор спросил Богдан. – Во мне течёт и казачья кровь, и адыгейская, и русская. Украинская, наверное, тоже. Там, на Северном Кавказе, всё перемешано. Весь вопрос в том, каким образом удерживать территорию, людей. Можно использовать мягкую силу, а можно – грубую. «Гибридная война», с моей точки зрения, ещё противнее открытой. Это как в коммуналке, когда плюют одному соседу в борщ, а у другого воруют пельмени из кастрюльки. А после шмыгают в свою комнату и говорят, что ничего не было…

– Богдан, вы совершенно не правы! – горячо перебил Иван. – Вы там не были, ничего не знаете. А Глинников кровь проливал!..

– Не обязательно, Ваня, проливать кровь, чтобы понять мотивы добровольцев. Про юных романтиков я уже говорил. Теперь перейдём к самому главному. Ведь, кто едет туда воевать, не сумели реализоваться в мирной жизни…

– Да уж, не олигархи! – насмешливо подтвердил Ваня. – Вот у меня, к примеру, на работе, кроме фальшивой ноты, и взять нечего.

– Многие зарабатывают в Новороссии, чтобы расплатиться по кредитам. За квартиру, например, за машину, – невозмутимо продолжал Богдан. – Кого-то выгнали с работы, а дома жена и дети. Есть и разорившиеся бизнесмены, готовые за деньги убивать. Таких, к сожалению, много. И будет ещё больше. Знаешь, Ваня, там ведь, когда стреляют, повышается коэффициент. И с двух сторон бойцы сговариваются, когда будет удобнее потратить боеприпасы…

– Позвольте… Это полнейшая ерунда! – Иван откровенно боролся с желанием встать, свистнуть своего пса и уйти. Удерживало его только беспокойство за брата. – Это бандеровцы всё врут в Сети. Чтобы люди сомневались, не ехали туда, мешали другим!

– А насчёт «северного ветра», который в Донбасс оружие приносит, тоже врут? – Брат смотрел на Ваню не со злостью, а с жалостью.

– Нет, это правда. Никто и не скрывает, что мы помогаем Новороссии. Ребята жизнью рискуют не за пустую химеру. Не просто для того, чтобы на войне по танчикам полазать, оставляют семьи, ломают жизнь и судьбу. Только проклятая близорукость помешала мне туда отправиться. Что хотите про меня думаете. Но это именно мои, а не чужие мысли.

– А как тебе такие слова? «Если ты не идиот, ты сбиваешь самолёт!» Это, кажется, известная поэтка изрекла. Поэтессой после этого я не могу её назвать. Речь, сам понимаешь, идёт о малазийском «Боинге». А ведь ей уже о душе пора подумать. Ну, военные борта, каратели – понятно. Они не смеют даже пытаться навести порядок на своей территории. Но вот чтобы одобрять убийство сотен мирных иностранцев, нужно иметь какие-то особенные, альтернативно одарённые мозги…

– Это да, это ужасное. Но безумцы существовали всегда и везде. – И Ваня надолго затих. Потом заговорил – неожиданно для нас, почти шёпотом. – Мы ведь в эти дни хотели вместе с Денисом ехать в Луганск, на рок-фестиваль. Как раз сегодня открывается это мероприятие. Но меня в садике не отпустили. Мне избушку на курьих ножках нужно в спектакле играть. И заменить никто не может. Это тяжело, а я – единственный мужчина. Пьяница-завхоз не в счёт.

– А что там произошло с Глинниковым? – напомнил Богдан. – Он ведь своим сотрудникам обещал юридическую поддержку.

– Я тоже так считал, – махнул рукой Ваня. – Вроде, сперва так и было. Но после ареста брата и его друга шеф резко изменил отношение ко мне. Я оправдывал это раздражением от шума, поднятого вокруг похищения. Ведь брат тоже мог набедокурить. Я вовсе не склонен бездумно его оправдывать. Кроме того, зло бывает и не предумышленное. По Демокриту: «Не поступок как таковой, а намерения определяют нравственный характер». Какие намерения существовали у Глинникова, я не знаю. Но Денису точно не нужно было похищать Марианну. Ему приказали это сделать. Возможно, угрожали. А он дорожил этой работой. Кроме того, считал, что помогает правому делу. Есть вероятность обмана.

– Поясни, – наморщил лоб Богдан.

– Сказали, к примеру, что девушка – агент укропов. Тут братана и переклинило. И Сашка Классен мог дров наломать. Я, конечно, утверждать ничего не могу. Но трудно вот так, сразу, в корне менять мнение об уважаемом человеке. Глинников был ранен, контужен. Возможно, и сейчас воспринимает происходящее неадекватно. С другой стороны, вы ведь тоже на чём-то основываетесь, когда говорите так. На любой войне, даже самой праведной, встречаются откровенные подонки. Их туда как магнитом тянет. В атаку они не ходят, зато часто занимаются мародёрством и насилием. А таких, как Денис и Сашка, считают «полезными идиотами». Относись Глинников к ним иначе, не выгнал бы меня из кабинета. Ведь мог ничего и не обещать. Тогда я не явился бы за помощью…

– Он вас выгнал? – оторопела я. – Когда?..

– Через несколько дней после ареста брата.

– Об этом мы чуть позже поговорим, – прошипел мне Богдан. – А пока постараюсь вкратце объяснить, как мне видится этот конфликт. Я имею в виду события на Украине. Это напоминает одну из притч о царе Соломоне. Ту самую, где две женщины едва не разорвали ребёнка, когда каждая тянула его к себе. Вот так происходит с Донбассом. Только вместо двух женщин его тянут две страны. А в мутной воде очень удобно ловить золотых рыбок. Желающих, как всегда, слишком много. Потому и продолжается эта война. В костёр патриотизма постоянно подкидывают полешки. Для боёв требуются солдаты, которые создадут красивую картинку в телевизоре. Большая разводка преподносится как героическое сражение. Грабить и воровать лучше всего в форс-мажорных обстоятельствах.

Иван молча слушал, не выражая своих эмоций. Он ещё не кивал, но уже и не заедался после каждого слова Богдана. Просто смотрел на синий залив с белыми барашками, на камешки в песке, на кучки тины. На чаек, которых гонял Герцог Альба. Воспитатель привык общаться с детьми, решать их маленькие проблемы. А тут пришлось сразу задать себе очень много вопросов.

– Я понимаю, что говорю страшные вещи. По крайней мере, с твоей точки зрения, – продолжал Богдан. Я никогда не видела брата таким мудрым и отрешённым. – Но ситуация именно такова. Одни разжигают войну, другие спасают несчастное население. И все, заметь, при деле. А у меня вопрос. Какая страна допустила бы захват своих территорий непонятными отрядами, пришедшими из-за рубежа? С сепаратистами воюют везде. И никто не считает это фашизмом.

– Я одно понимаю – Денис «присел» надолго, – медленно проговорил Ваня. Губы его шевелились, а зрачки застыли в сером желе глаз. – Пусть из самых лучших побуждений, но совершил преступление. И я отправился к Глинникову, искренне надеясь хотя бы на сочувствие. Фронтовики – особые люди. Для них братство свято. Он всегда на это упирал. А тут ответил, что адвоката искать не станет. Денег у фирмы мало, всё ушло на другие статьи. Да и с точки зрения пиара это ему не выгодно. Никто не будет расписываться в причастности к неудавшемуся похищению человека. Они, дебилы, шефа не так поняли. А Глинников как узнал про ту историю, так и прилип к потолку. Попросил ведь привезти девушку вежливо, чтобы задать кое-какие вопросы. А Классен с Водовозовым просто не нашли к ней подхода. И вообще, они в «Мангусте» больше не работают. Каждому дуболому адвоката нанимать – без порток останешься.

– Я тебе больше скажу, Ваня, – всё так же негромко и доверительно продолжал Богдан. – Вот Глинников ездит на «Бентли». Зубарев чаще всего появляется на «Майбахе». Как думаешь, откуда это у них?

– Глинников говорил, что машина не его, – рассеянно ответил Иван. Несмотря на понятное волнение, он оставался очень точным и справедливым. – Ему Сокол авто одолжил, зять Зубарева.

– Ах, вот оно что! Ты знаешь, кто такой Сокол? Вернее, чем он занимается? Это – скромный военком из Екатеринбурга. Откуда у него «Бентли»? А я скажу. Он вербует добровольцев в Донбасс и наживается на этом. Ему платят с головы – за каждого бойца. А потом их называют ополченцами, а не наёмниками. И государство за них не отвечает. Всё дело в словесной казуистике. И поощряют их всемерно. Хотя бы тем, что оправдывают это безобразие. Не пресекают деятельность того же Сокола…

– Я этого не знал, – наконец-то выдавил из себя Ваня.

Герцог Альба опять прибежал от залива, прыгнул на скамейку. Хозяин обнял его за шею.

– Конечно, Металлург-Зубарев будет корчить из себя благодетеля, пламенного патриота и вообще святого. Народу при вербовке обещают златые горы. Но, как говорится, не факт, что это будет у тебя. «Донецкие», потеряв власть в Киеве, стали воевать на своей территории. А на кой бес нам-то в это дело влезать? Тебе, к примеру, или Денису? Неужели дураками быть нравится? Теперь вот твоего брата с приятелем посадят. А могли бы убить в Донбассе. Да будь Глинников тем, за кого себя выдаёт, он бы Денису помог. А вот лично ты можешь брату своему скидку заработать…

– Постойте! – Иван сильно наморщил лоб. – Почему вы называете Зубарева Металлургом?

– Это его кличка. Он же бандит. Ты не знал? – Богдан искренне удивился. – Это ведь секрет Полишинеля.

– Нет, я не знал. – Иван с ужасом смотрел на нас. – Семён Федорович говорил, что воевал в Афганистане…

– Там воевал Артём, то есть Айрат Сарутдинов. Его Зубарев выжил из Сочи. А сам он – уралмашевский «браток», который потом ходил под Аргентом. Одним из самых жестоких, отмороженных главарей ОПГ…

– Но ведь человек может покаяться, – пробормотал Иван. – А таком и в Писании сказано.

– Этот не покаялся, а просто сменил окрас. В девяностых было модно одно, сейчас – другое.

– А Глинников? Тоже?.. – Иван совершенно потерял голос. – Где он руки лишился?

– Про него ничего не знаю пока, – признался мой брат. – Может, правда в Донбассе. Он ведь оттуда, из Горловки?

– Да, оттуда. А вдруг Илья Сергеевич сам про Зубарева не в курсе?

– Вряд ли, – подумав, ответил Богдан. – Бандитское мурло не соскребёшь. Ты что, Ваня, с печки упал? Серьёзно считаешь, что в Лугандо воюют одни герои? Сам-то бывал там хоть раз? А братец твой мотался туда? Ну, или его кореш Классен? Нет? Так я и думал. Знаете всё со слов Глинникова, а то и самого Металлурга. Уж кому-кому, а своякам и прочим брателлам там сейчас – самое место. Это для них – земля обетованная. Памятью нашего с Марианной отца, которого бандиты расстреляли, клянусь, что говорю чистую правду. Таким глупышам, как вы, можно сказки сказывать. А серьёзные люди всё понимают. Да, в Донбассе присутствуют разные люди, не спорю. Но слишком уж много там уголовников и даже террористов. И не народную власть они устанавливают на захваченных территориях, а полный бес, то есть беспредел. Отжимают бизнесы, похищают и пытают людей. В открытую грабят и насилуют. А уж сколько квартир перевели на себя – со счёту сбиться можно. Честно говоря, мне по барабану все эти политические разборки. Будь там какая-то приличная альтернатива киевской власти, слова бы не сказал. В Абхазии, в Приднестровье тоже всякое случалось. Но всё же это действительно были очаги народного сопротивления произволу. Лично знаю человека, который в обеих этих точках сражался добровольцем…

Я знала, что брат имеет в виду отца Влада Брагина. Сам Роман Григорьевич предпочитал своё прошлое не афишировать.

– Но в Лугандо он не поехал бы никогда. При некотором внешнем сходстве это – совершенно другая песня. Трудно представить, что какой-то казачий атаман может захватить город, держать его в ужасе. Пороть там всех, включая женщин. Но это – правда. Самое главное, что все преступления списываются на укропов, на хунту. Поэтому и выпячивают «зверства карателей» – чтобы всё выглядело правдоподобно.

Иван молчал, водил пальцем по скамейке. Время от времени он порывался что-то спросить у Богдана, но потом раздумывал. Чуть погодя на него напала нервная икота. Я молча протянула бутылку с водой.

– Что касается Глинникова, то он играет с огнём, – заметил майор Ружецкий. – Металлург запросто уберёт его, если сочтёт это необходимым.

– А я-то что могу сделать? – Ваня теперь смотрел на Богдана с надеждой. – Кто я есть? Ноль.

– Не комплексуй, пожалуйста! – строго попросил Богдан. – Ты многое сделать можешь. Раз детей укрощаешь, то с теми «пацанами» тем более справишься. Я вот от своих дочерей на ушах стою. А у тебя они по струнке ходили бы. Ты ведь знаком с ЧОПовцами? В Зелике многих знаешь?

– Конечно! И в садике с людьми общаюсь.

– Вот и ходи, посматривай, слушай. Может, что-то интересное в сеть и попадётся. Тебе доверяют, тебя любят. И. главное, не боятся. Раз в неделю будешь встречаться с моим человеком в ресторане «Ля Море». Это в городе, у Смольного собора. Там средиземноморская кухня. Вряд ли кто-то из местных там появится.

– Да у меня средств нет еженедельно туда кататься! – перепугался Ваня. – Я бы с удовольствием. Совсем закис в Зелике, а куда денешься?

– Тебе всё оплатят. – Богдан, должно быть, обсудил этот вопрос с дядей. – Ты, конечно, можешь отказаться, но я бы не советовал. Помни, что бывших бандитов не бывает. И Металлург голубем из коршуна не стал. За него не стоит париться.

– А если я стану с вами сотрудничать, брату уменьшат срок? – Ваня, похоже, уже созрел.

– Как говорится, суд решит. Главное, что и сам Денис наконец-то из «отказа» вышел. Посидел, образумился, оценил свои шансы. И как только ЧОПовцы согласились выполнять преступные приказы Глинникова? Не дети уже. Им за это очень много платили? Брату твоему, Классену, к примеру?

– Не в том дело. – Ваня тыльной стороной руки вытер пот со лба, а ведь на пляже было весьма прохладно. – Илья Сергеевич выбирал таких, у которых свои счёты. Это надёжнее, чем деньги. Например, у Сашки Классена невесту посадили…

– ЁПРСТ! Новость! – Богдан явно об этом не знал. – Когда хоть?

– Второй год пошёл. Она скрипачка, Консерваторию окончила. Уже заявление в ЗАГСе лежало.

– За что её закрыли? – поперхнулся Богдан.

– За наркоту. Друзья попросили «закладку» сделать, а потом её подставили. Лиза всё благородно на себя взяла, хоть ничего и не знала. Теперь на зоне в самодеятельности выступает. А у Стерхова Васи другая история. Его деда зарубили, когда иконы старинные из дома выносили. Для таких людей, как Леонид Иосифович Печенин. А, может, непосредственно для него.

– И как это произошло? – Я уже не могла молчать. Было противно от самой себя – ведь спала с ним.

– Дело было зимой. Старик так и остался сидеть на стуле, за самоваром. По весне нашли его. Сами понимаете, в каком виде. Ведь зимой в деревню только преступники и могут пробраться. Там постоянно полтора человека живёт, если без дачников. Семья думала, что дедушка в деревне остался. А соседи считали, что он в город уехал. Вот так и просидел полгода. Пёс изгрыз его, а потом сам подох. У Шамиля Хайдарова сестру изнасиловали и убили, в Башкирии. Какие-то богатые упыри из нефтянки. И всё им с рук сошло…

– Да, ещё на одном святом чувстве играют – на жажде мести, – сказал Богдан. – Не все ведь могут своих врагов прощать. Ладно, Ваня, тебе пора домой, и нам тоже. Твоя первая встреча с Марьяной случится через неделю – второго мая.

– Мы же на огородах будем, – робко напомнил Ваня. – Может, через две недели встретимся? Я ведь только на выходных могу в город ездить.

Богдан покусал нижнюю губу. Он тоже был в солнечных очках, хоть в Зелике его никто и не знал. Из-за тины морской ветер пах йодом, и вспомнила, как лечила царапины на лице.

– На первый раз ты просто позвонишь Марьяне, и вы условитесь о встрече. Разумеется, при всех правилах конспирации. Тот же канал на случай экстренной связи. Сам понимаешь, что никто, даже твоя мать, не должен знать о наших контрактах. Номер нужно запомнить. Ни в коем случае не вбивать в телефон, нигде не записывать. На связь выходи в полном одиночестве…

Богдан набрал на «трубе» семь цифр – местный номер мобильника, закреплённого за Дроном. – Запомнил?

– Да, номер простой, – несмело улыбнулся Ваня. – Мне ведь столько всего помнить приходится! Все современные детские игры, мультики, компьютерные программы. Разведка отдыхает!

– Только у нас-то не игра, – предупредил Богдан. – Попадёшься – не жить всей семье. Не забывай об этом ни на секунду. И при малейшей опасности вызывай нас. – Богдан убрал номер с дисплея. – В полицию ни в коем случае не ходи. Мы сами передадим, если потребуется.

– Понял. – Иван весь подобрался. Он уже не выглядел добрым очкариком, а как будто стоял в строю. Посвистев Герцогу Альбе, взял его на поводок. – Эх, учится хочется – спасу нет! Я ведь в Герценовский институт поступать хотел, а тут отец погиб. Уже документы подал, так пришлось забирать. Матери помогать нужно. Другие смеются, а ведь в этом моё призвание. Получается, что Господь меня отметил. Но сейчас ртов много, а денег мало.

– Поможем, Иван, обязательно, – пообещал Богдан. – Я имею в виду учёбу. Только и ты должен постараться. Сколько детей-то у вас в семье?

– Шестеро. А работаю только я теперь. Сестра Катя замуж вышла, сейчас ребёнка ждёт. А мужа её сократили – с начальством поругался. Другие сёстры – кто в школе, кто в училище. Вот Денис и пошёл на дело. Не из мести, а чтобы семье полегче стало. Это ведь только в телевизоре все хорошо живут.

– Ну, Иван, желаю, чтобы Бог наконец-то начал испытывать вас богатством! – пошутила я, прощаясь.

И прикусила язык, увидев за стёклами очков маленькие, усталые, совсем стариковские глаза. Но губы Водовозова улыбались – мягко и светло. Наверное, так он смотрел он на детишек в садике. Я еле удержалась, чтобы не поцеловать этого чудного парня. Наверное, после такого сама стала бы лучше.

– Даже если холодильник пустой, он всё равно набирает минимум три просмотра в день, – Ваня пожал руку Богдану и кивнул мне на прощание.

Потом они с Герцогом Альбой побрели по пляжу к выходу. Белоснежный пёс оглянулся на нас с Богданом и несколько раз вильнул хвостом.