22 апреля (день). Данное Богдану обещание я выполнила – пошла к врачу. Но вместо того, чтобы взять направление на аборт, встала на учёт по беременности. Врачиха, конечно, решила, что свою роль сыграл страх перед опухолью. Я не стала её разубеждать. После возвращения домой сразу же легла на свой угловой диванчик Мюнхен-Д и заснула, как под наркозом. Не помню, что видела в забытьи, но только очнулась совершенно спокойной и невероятно счастливой.

На компьютерном столе стояла лампа с гнутой шеей и цветными витражными стёклами. По студии плавал тихий вечерний сумрак. Меня опять мутило, но теперь даже немочь была приятна. Падая в постель, я забыла снять ожерелье из лунного камня и такие серьги. Сняла только вечером, спрятала в домашний сейф-книгу. Он преспокойно стоял, раскрытый, рядом с лампой.

С наслаждением потянувшись и разогнав кровь, я спрыгнула с постели, спрятала украшения в сейф. Поставила его рядом с несколькими на открытую полку, за компом. И вышла на лоджию, в сиреневые сумерки. Солнце только что зашло, но с моей верхотуры просматривалась малиновая вечерняя заря. «Закат опять окрасил улицу красками дивными», – мурлыкала я, протирая пол на открытой лоджии. В город вернулись птицы и тут же на радостях «отметились». Этот день был тёплый – с небольшим дождиком, с облаками, с синим весенним небом.

В такую пору, конечно, могло быть и теплее. Но всё равно я не чувствовала холода, глядя на промзону «Парнас», на раздолье полей и лесов. Тепло будто бы шло изнутри. Над пятном зари горела звезда, и я шёпотом рассказывала о ней своему сыну.

С того вечера прошло ещё пять дней. Встав утром и сделав зарядку, я отправилась под душ. Не успела сменить купальный халат на лазоревый домашний костюм «Мадонна», как мне позвонил дядюшка. Скороговоркой предупредил о том, что сейчас будет, и тут же отключился.

Мне стало страшненько. Неужели Богдан проболтался раньше времени? С врачихой они не знакомы. Может, Кристина опять замутила поганку? Она наблюдается в этой же консультации, и вполне могла получить эксклюзивные сведения. Я до сих пор прописана на «Просвете». И, значит, у нас один гинеколог. А невестка как раз собиралась на ту операцию, от которой с ужасом отказалась я.

Теперь жильё надо будет расширять. Вдвоём, да ещё с сыном, мы здесь не поместимся. Значит, правильно сделала, что не зарегистрировалась в «студии». Но об этом ещё рано думать. Неизвестно ещё, что дядюшка отмочит. А без него мне обмен не вытянуть.

Конечно, «Мадонну» я скинула. Слишком фривольно для дяди и провокативно. Особенно если он уже всё знает… Схватила первое попавшееся – простую рубашку цвета нежной фуксии, с карманом на груди, и джинсы. Заодно обмерила талию – пока никаких изменений. А вот груди уже болят. Особенно та, в которой уплотнение.

Дядюшка влетел вихрем, тут же открыл кейс, достал футляр с флэшкой. Он был в штатском. Прекрасный синий костюм делал генерала ещё выше и стройней. Быстро чмокнув меня в лоб, дядя осмотрел почти зажившие царапины, потрепал по волосам. Нет, похоже, он пока ничего не знает…

– Из душа тебя вытащил? – сразу догадался он. Это было нетрудно – мои космы висели мокрыми сосульками. – Никого сейчас не ждёшь? Время есть?

– Да навалом! Кофе хочешь? – Я знала его слабость к этому напитку.

– Кофе я всегда хочу. – Дядины глаза горели торжеством. Я тоже повеселела – грозу пока пронесло. – Тебе получше?

– Мне совсем хорошо. – Я тут же поставила кофеварку, полезла за специями. Потом кивнула на футляр с флэшкой. – Дядь Сева, а что ты такое принёс интересное?

– А-а, это запись двух допросов. Ты должна быть в курсе. Хотя бы как субъект похищения…

– «Следак» чего-то добился? – предположила я. – Богдан на него очень надеялся.

– И правильно делал. Считай, что свою часть работы Круподёров выполнил. Теперь вам с Богданом надо включаться.

– Нам?.. – Признаться, я этого не ждала. Впрочем, с Михоном мы уже ходили к Наде Черединовой. Куда теперь пойдём с Богданом?

– Вот, гляди. – Дядя скинул пиджак, остался в молочно-голубой рубашке с сапфировым галстуком.

Он моментально сунул флэшку в комп, вывел на экран изображение. Я тем временем принесла чашечки Ломоносовского фарфора, оставшиеся от материнской родни.

– Классен и Водовозов сидели в «камерах-разработках». Там круглосуточно всё «пишется». Подсадные вели с ними разговоры «по душам». И Круподёров, изучив материалы, выработал тактику допросов. На каждого свою – ведь ребята совершенно разные по психотипу. Теперь они для «следака» – как лягушата под микроскопом.

Дядя «мышкой» гонял изображение туда-сюда и ждал, пока я сварю кофе по-турецки. Себе я сделала чай с травами – на всякий случай.

– Ну, Марьяна, какая же ты молодец! – Дядя не верил своим глазам. – Раньше приходил, накурено – хоть топор вешай. А сейчас свежими листиками пахнет, как и положено весной.

– Это я ветки в вазочку поставила…

– А-а! И то странно – на деревьях-то почти ничего нет. Решил, что с лесов нагнало. Наверное, и пить бросила? Не похоже, что квасила сейчас.

– Вот ещё! – Я сморщила нос. – Так на раз-два «синюхой» станешь. Хватит травиться!

– Вот это правильно! – воскликнул потрясённый дядя. – Прямо какое-то пасхальное чудо. Преображение – и только. Ладно, садись рядом со мной и наблюдай. Вот Круподёров за столом. А это – Классен. Да и ты сама его знаешь. У Сашки, кстати, после той погони какие-то припадки пошли. Похоже, что не симулирует. Но сейчас не о том речь. Ты погляди, как надо допрашивать. А Сафин, хоть и умный парень, всё время будто чего-то стеснялся. У нас ведь на инородцев свысока смотрят. А от них любви ждут…

За столом, среди которого лежала раскрытая папка с делом, сидел плотный мужчина, возрастом за «полтос». Был он лысоватый, круглощёкий, весь какой-то ядрёный – как гриб-боровик. Пиджак он по-простому снял, повесил на спинку кресла. Остался в белой рубашке с серым, в квадратик, галстуком, и в серой же жилетке. Рядом с его локтем лежали ключница, визитница и зажим для денег – из натуральной чёрной кожи.

Классен маялся напротив. Он был в трёхцветном спортивном костюме «Рибок». С тех пор, как мы виделись, чел сильно сдал. Похудел, даже состарился. Будто не месяц прошёл, а несколько лет. Я взглянула на таймер. Это было вчера, в четвёртом часу дня. Классен, похоже, очень устал. Зато Круподёров, встав из-за стола, расхаживал по кабинету упругим солдатским шагом. Ради справедливости скажу, что и Саша не терял присутствия духа.

– Мне не надо повторять, что делать! – чётко, раздельно говорил арестант. Судя по всему, у него очень болела голова, и он морщился. – Я и в первый раз слушать не стану.

Круподёров продолжал шагать, блестя гладкими кожаными туфлями с полосочками, на невысоком каблуке.

– Твоя верность хозяевам, Сашок, достойна всяческого уважения. – Круподёров изъяснялся просто, без церемоний, будто они с Классеном просто трепались в баньке. – Я б такого, как ты, говоря словами хана Батыя, близ сердца держал. Но только твой директор Глинников того не заслуживает. Инициативу похищения девушки полностью вешает на вас с Водовозовым. И, в первую очередь, на тебя – как на лидера в этой паре. Пойми ты, что получишь как минимум «червонец», а то и больше. Кинули вас, как последних лохов, развели вблудную! Где обещанные адвокаты из золотой обоймы? Где звонки по начальству? Нет ничего и в помине. Более того, Глинников просит примерно вас наказать и снять клеймо позора с ЧОПа «Мангуст»! Он заинтересован в том, чтобы вы все их грехи на себя взяли. А они чистенькими хотят остаться. Поедет Глинников, к примеру, на Мадагаскар, или ещё на какой-то курорт. А вы с другом – на севера…

– Напугали голым задом европейского гея! – рассмеялся Классен. – А то я без вас этого не знаю.

– Ты что, гей? – Круподёров остановился напротив него. – И Водовозов тоже? Вы – семья?

Классен вскинулся, будто ему дали под челюсть кулаком. Несколько секунд раздумывал, не кинуться ли на «следака». Но потом решил положение не усугублять.

– Я имею в виду, что стращать меня северами бесполезно. Там поочерёдно побывали все мои предки, причём совершенно незаслуженно. И мне лучше продолжить династию, чем предать благодетеля. Это – грех для девятого круга Дантова ада. Неизмеримо хуже, чем убийство. А моя совесть должна быть чиста.

– Да имейте уже мне сказать! – взмолился Круподёров. Я не понимала, намеренно он коверкает фразы или действительно так говорит. – Ваше с дружком право и дальше в глупое благородство играться. Никто вас насильно выручать не станет. Хотите чалиться – чальтесь. И если твои предки сидели не за что, то ты с ними в один ряд не встанешь. Девушку хотели спереть? Хотели. Да ещё и везли в её же машине, в «браслетах». И, получается, всё это – по собственной прихоти. Ещё и угон транспортного средства налицо. Но по сравнению с остальным это – семечки. Чего ж тут благородного? Объясни хоть, зачем Марианна вам потребовалась. А двое других ваших знакомцев вообще человека убили…

– Кто убил? – Классен опять поморщился и потёр лоб.

– Хайдаров и Стерхов. Знаешь таких?

Круподёров, усевшись на диванчик, рядом с арестантом, протянул ему несколько снимков. Один из них был взят в домашнем компьютере Классена. Бывший ЧОПовец смотрел на следователя так, словно не верил своим глазам. Мне даже показалось, что его волосы встали дыбом. Вероятно, это была очень важная и секретная фотка.

– Нет, не знаю, – немного погодя ответил Классен. – И никогда не слышал о них.

– А вот эта фотография вам знакома? – Круподёров протянул ещё один снимок. Другие отложил на потом.

– Да, это новогодний корпоратив, – неожиданно признался Саша. Его откровенно потрясла осведомлённость «следака». Пойми после этого, что у «бульдога» ещё припрятано в рукаве. Лучше отношения не портить.

– Вот эти молодые люди вам знакомы? – Виталий Владимирович карандашом указал на ментов. – Присмотритесь внимательно.

– Таких фоток было несколько, – разъяснил мне дядя. – В частности, в компьютере Шамиля Хайдарова. Возможно, у Стерхова тоже. Но супруга Василия все записи уничтожила. А восточная женщина побоялась прикоснуться к вещам мужа. Всё ребятам и досталось, когда с обыском пришли. Но это так, кстати. Смотрим дальше.

– Александр, ты не раздумывай, а отвечай. Остальные-то уже ответили. Вы сняты на одной фотографии. У вас корпоратив. И вы друг друга не знаете? Я жду.

– Я не всех здесь знаю, – еле выговорил Классен. – А по фамилиям – тем более.

– Тогда назови по именам, – предложил «следак». – Они-то вас отлично знают.

– Я требую очной ставки с ними, – вяло сказал Классен. – Хочу услышать показания от них, если они меня знают.

– Хочешь, чтобы тебя по всем правилам к стене приперли? – усмехнулся Круподёров. – Тебе выгоднее самому за ум взяться. Я ведь добра тебе желаю. Посадить-то – пара пустых. Ты ещё только через десять лет родился, а я уже бандитов колол. Так что не надо меня на «слабо» брать. Шанс тебе даю участь облегчить, а ты брыкаешься. Очной ставки требуешь? Ну, подтвердит Стерхов, что знает тебя. А смысл? Будешь выглядеть дураком. На снимке народу много, и мы всех вызовем. Возьмём у них показания. И со всеми будет «очняк». Может, не надо терять время? В том, что ты знаком с Хайдаровым и Стерховым, нет ничего криминального.

– Я знал их как Шамиля и Василия, – нехотя признался Классен. – По фамилиям они не представлялись. Виделись только один раз – тогда. И никаких совместных дел у нас с ними не было.

– А по отдельности вам давали задания? – спросил Круподёров, словно не испытывая никакого интереса. Но его бульдожьи щёки порозовели, а лоб заблестел от пота.

– Я ничего не знаю про их задания.

– Тогда расскажи, Александр, как вы решили девушку украсть. И ты, и приятель говорили, что был приказ. Я дал тебе прослушать заявление Глинникова, где он обвиняет вас. И кому я должен верить? Может, с ним выйдешь на «очняк»? А-а, не хочешь? Боишься? Ты должен либо и дальше на него бочку катить, либо признаться, что девушку вы похищали по своей инициативе. Это будет означать, что первоначально вы на допросах врали. Но самая соль в другом. Глинников говорит, что хотел вас уволить. И вы решили отомстить. Никаких других оснований похищать девушку у вас не было. Она, к счастью, жива. Говорит, что семнадцатого марта встретила вас впервые. Ни в какую сауну с вами не собиралась. Её родные и близкие вас рядом с ней никогда не видели. Ваше окружение понятия о ней не имеет. В сауне, которую вы назвали, Марианна Ружецкая никогда не бывала. Вас же, напротив, там замечали очень часто. Ружецкая вообще не живёт в Зеленогорске. Она приехала в Смолячково, в интернат к своей бабушке. Видимо, там её и попросили заехать в Молодёжное, к гражданке Устинской, отвезти лекарство…

– Никакого лекарства она Устинской не давала! – вдруг выпалил Классен, весьма невежливо перебив «следака». – Мне обрыдло слушать про это лекарство. Тоже мне, благодетельница! Прямо святая, блин!..

– Превосходно! – Круподёров потёр ладони. – Так расскажи, как было. Если вы тупо и глупо молчите, откуда взяться справедливому подходу? Марианна-то не молчит. Допускаю, что она несколько лукавит. Говорит, как ей выгодно. А ты изложи свою версию, и будете квиты. А то упёрлись рогом в забор: «Ничего не скажу!» Тоже мне, партизаны. Такого тумана навели, что ещё больше подозрений возбудили. На вас сейчас уже всё повесить можно. Скажи, что вы детей маленьких ели, – поверят. Итак, что произошло по вашей версии?

– Эта самая Марианна Ружецкая к Устинской зашла совсем не затем…

– А зачем? – быстро спросил Круподёров.

– Она показывала бабке в телефоне фотку одной женщины. Спрашивала, знает ли её Устинская, видела ли в посёлке. При этом предъявила фальшивое удостоверение. Говорила, что она из полиции.

– Откуда вы об этом узнали? – Круподёров уже сидел за столом и двумя пальцами сноровисто печатал на компьютере.

– Сама Устинская сказала.

– Вы её спрашивали? – «Следак» ещё сильнее сжал бульдожью хватку.

– Да, конечно. И сами в окно видели, что девица показывала бабуле телефон…

– В окно видели? – Челюсти сомкнулись намертво. – Вы что, следили за Устинской? Или за Ружецкой?

– Мы случайно увидели. Это же одноэтажный дом. Просто стояли рядом. Так получилось.

– Бывают же совпадения! – удивился «следак» и поправил перед зеркальцем узел галстука. Его курносый нос задрался, верхняя губа поднялась – совсем как у бульдога. – Вы, секьюрити, находящиеся на службе, в будний день болтались по посёлкам? И от нечего делать глазели в чужие окна, проверяя, кто кому что показывает в телефоне? Странное занятие, не находите? Вы за всеми шпионили или только за Устинской?

– Дело в том, что в Молодёжном, за неделю до тех событий, сгорел дом. Хозяин был нашим клиентом. Его фамилия Коноплёв, звали Герасим Романович. Он погиб при пожаре, а перед этим опасался за свою жизнь. Нанял нас в «Мангусте», всё законно. Мы просто выполняли свой долг. Его убили ночью. Нас тогда рядом не было. Поэтому мы и ходили на пепелище, говорили с ментами. Очень хотели узнать, что случилось, нет ли новостей…

– По своей воле ходили, или шеф посылал? – вскинул глаза Круподёров.

– Шеф нас обвинял в халатности. Но не могли же мы постоянно быть рядом! Сопровождали клиента в поездках – ближних и дальних. Даже в баню возили его, в Зеленогорск. А ночевать рядом с ним не подписывались. Да он и сам не хотел. Но всё-таки не чужой человек. Вот мы и хотели получше разобраться. И в это время является Марианна. Тогда мы не знали, как её звать. Заходит к Устинской. С крыльца оглядывается по сторонам, как будто изучает местность. Сначала-то она подошла к ленте, которой пепелище огорожено, потопталась там. Ни ментам, ни нам ничего не сказала. Ввалилась к Устинской в дом, а у той окна прямо на пожарище выходят. Бабуся рядом с Коноплёвым жила и давно враждовала. У неё не все дома, от возраста. Постоянно писала жалобы, что к Коноплёву по ночам разные гости приезжают. Якобы спать ей не дают.

– А они не приезжали? – спросил «следак».

– Приезжали, но вели себя тихо. Это ведь не запрещено. А Устинская… Знаете, как в анекдоте? «Отселите меня – напротив женская баня! – Так ничего же не видно! – А вы на шкаф залезьте!» Вот так и она. Выползет на свой участок, подслушивает, подглядывает. Спала бы спокойно!

«Следак» от души посмеялся над анекдотом. Хотя, я думаю, знал его прекрасно. Но Классена к себе он явно расположил.

– Хорошо, Саша, это я понял. Получается, вы вели своё расследование, чтобы оправдаться перед Глинниковым?

– Ну, типа, да, – согласился Классен. – Только мы сами ничего расследовать не могли. Ходили, спрашивали. И тогда как раз приехали. А тут эта мадемуазель пожаловала.

– Она вообще-то мадам, но это неважно, – улыбнулся Круподёров.

– Без разницы. Ясно, что чужой человек появился около места преступления. Да ещё и зашёл к соседке…

– Вы всех так проверяли, кто к Устинской заходил? Если, конечно, засекали это.

– А там посторонних больше не было. Заходили к ней после пожара дознаватели. – Классен мизинцем почесал переносицу. – Короче, всё было понятно. А здесь подозрительная гражданочка. Мы Глинникову моментом доложили. Спросили: «Что делать?»

– А он? – насторожился Круподёров.

– А он сказал: «Ко мне везите! Только сперва у бабки узнайте, кто это такая. Может, просто в гости пришла. Мало ли что раньше её не видели! А вот если что-то с пожаром связано, взять и резво ко мне!»

– Замечательно! – хохотнул Круподёров. – Порядочки у вас… И часто вы людей вот так брали? Только честно, Саша.

– Я – первый раз, – открестился Классен.

– Дальше, – приказал «следак».

Я так и не поняла, поверил он Классену или нет. Но сам допрос меня заворожил.

– Гостья ушла, а мы к Устинской влетели, прижали её в угол. «Кто это, что ей надо?» Бабка сразу: «Из полиции девушка. Спрашивала про женщину, которая к соседу приезжала. В телефоне показывала её фото. Блондинка длинноволосая, со светящимися глазами. Она меня едва не задушила. Только удостоверение у девушки поддельное…» Мы опять шефу звоним. А он: «Взять её, кровь из носу! Проверить телефон! И всё мне на стол немедленно…»

– А вы сами-то понимали, о ком идёт речь?

– Нет, конечно. Всё со слов Устинской. Решили, что убийцы клиента подослали своего человека. Тут ведь каждая деталь важна.

– Это верно, – согласился «следак». – Но только ведь рядом стояли полицейские. Если гражданка вызвала подозрения, да ещё предъявила поддельный документ, надо было сдать её законным представителям власти. И уж ни в коем случае самовольно не надевать на неё наручники! Вы же совершенно молодые люди. Знаете, что такое билинг, детализация переговоров. Вы звонили из Молодёжки на номер Глинникова три раза. Содержание ваших бесед тоже не является тайной. Да, вы не сразу согласились похитить девушку. Но Глинников, в случае чего, пообещал вас вытащить. А потом кинул самым подлым образом. Более того, он несколько раз отрёкся от вас. Уволил обоих задним числом. Странно, что не подумал о расшифровке телефонных переговоров. Будто с Луны свалился. Конечно, он скажет, что пошутил, и всё такое. Или вы поняли неправильно. У него-то адвокаты найдутся. Но пока речь о вас. Три статьи – как минимум. Похищение человека, угон автомобиля, невыполнение требований сотрудников ДПС. И по мелочи – сломанный цветочный ящик, повреждённый угол дома и прочие издержки.

– И сколько это будет лет? – по-деловому спросил Классен. Держался он превосходно.

– Вот не знаю! – развёл руками Круподёров. – Всё от вас самих зависит. Заключите сделку со следствием – получите меньше. Дело рассмотрят в ускоренном порядке. Кстати, никакой женской фотографии вы телефоне Марианны не нашли, так ведь?

– Да она стёрла всё, – уверенно заявил Классен. – Тоже не пальцем деланная.

– Точно – не пальцем. У неё с происхождением всё в порядке. Но ты, Александр, лучше о себе подумай. И ещё о сестре Надежде. Она ведь ночами не спит, плачет. Всё равно придётся признаваться. Но снисхождения вам тогда не видать.

– Значит, нас слушали? – Классен откровенно прикидывал, как дальше себя вести.

– Мы не в игрушки играем, Сан Саныч, – грустно сказал Круподёров. – Все взрослые, понимать должны. И отвечать по закону.

– Чего вы от меня хотите? – устало выдохнул Классен.

– Хочу, чтобы ты всё рассказал. И о своей работе в ЧОПе. И о том, как вы вели и похищали Марианну Ружецкую. Ваш клиент был уже мёртв. Торопиться некуда. Да вы и при Марианне упоминали о приказе шефа. Искали фотографию в телефоне. Но она уже ничего в судьбе Коноплёва не изменила бы. Получается, Глинников опасался, что соседка погибшего опознает ещё кого-то. Она ведь видела, кто приезжал к старику. Глинников подставил вас под тяжкую статью только для того, чтобы узнать, кто изображён на снимке, причём срочно. Итак, ты утверждаешь, что ту женщину-блондинку не знал? А вот шеф был с ней очень тесно знаком. Потому и занервничал конкретно. Даже осторожность потерял…

– Шеф сдал бы девушку в полицию, – торопливо заговорил Классен. – Только прежде сам хотел с ней поговорить. Она же явно на кого-то работает.

– Вот это уже теплее! – оживился Круподёров и снова стал разгуливать по диагонали кабинета. – Глинников испугался появления незнакомого человека с неясными возможностями. Понимаешь, Саша, я зла вам с Денисом не желаю. Вы, едва родившись, угодили в очень тяжёлые обстоятельства. И воспитали вас на ложных идеалах. Совесть у вас покалеченная, понимаешь? Главное – деньги и успех любой ценой. А силёнок душевых, что сопротивляться, противоядия – нет. В других условиях вы вряд ли пошли бы на такое. Так ведь и в блокаду одни людей ели, а другие животных в зоопарке спасали. Или колоски в ВИРе… А им тяжелее было, чем тебе. Тут от самого человека зависит многое. Так что, Александр, не надо дальше портить свою биографию. Ещё возможен разворот. Сколько времени в ЧОПе служишь?

– Два года. После армии сразу…

– Да, это только смерть берёт лучших, а военкомат – всех подряд. Понимаю, из совести шубу не сошьёшь, на хлеб её не намажешь. И сестре помочь нужно. Но закон есть закон. И преступные приказы выполнять нельзя.

– У нас приказы не обсуждаются, – отчеканил Классен. – Это сразу было оговорено.

– Скажи, а мог Глинников распоряжаться этими ребятами, Хайдаровым и Стерховым? Ну, которые вместе с вами на фотке. Они ведь уже работали в полиции…

– Формально не мог. Но если шеф просил, никто не отказывал. – Классен уже качался от усталости. Да и с головой, похоже, у него не наладилось. Но попросить об отдыхе мешала гордость. – Все, кто здесь снят, начинали в «Мангусте».

– Ты знаешь о заданиях вроде вашего, которые давались бы другим? – «Следак» долбил, как дятел. Очевидно, он мог прошагать так до утра и ничуть не утомиться.

– Нет, не знаю. Про то, что было с нами в Зелике, узнали только после погони. «Тёлка» попалась бодливая.

– Да, Марианна – девушка боевая. Задаром не возьмёшь, – расплылся в улыбке Круподёров. – А что скажешь про ваше оружие? Вернее, про спецпатрон?

– Оружие согласно лицензии – облегчённый «макаров», – отрапортовал Классен. – А про спецпатрон мы врали, чтобы напугать пелотку…

– Нет, не врали, – мягко возразил «следак». – Там действительно была капсула с ядом. У меня есть заключение экспертов.

Классен смотрел на Круподёрова, как баран на новые ворота. Похоже, он воображал, как стреляет из табельного оружия. И попадает, к примеру, в гаишника или в любого прохожего. Тогда им – верная смерть даже от царапины.

– Саш, ходит к тебе кто-нибудь? Передачи носят? – Круподёров будто забыл, о чём говорил только что.

– Ходят сестра и государственная адвокатесса.

– Что, будешь дальше ожидать помощи от Глинникова? Или за ум возьмёшься? Ладно, на сегодня хватит…

Круподёров вызвал конвой. Классен так и сидел на стуле, согнувшись и уставившись в одну точку. Когда пришёл полицейский сержант, арестованный долго не мог понять, что нужно встать, заложить руки за спину и идти к себе в камеру.

22 апреля (вечер). Спустя некоторое время мы уже смотрели вторую часть захватывающего сериала. Во время перерыва мы с дядей пообедали и обсудили наши дела. Потом снова устроились на диване. Я поджала под себя ноги, а головой прислонилась к дядиному плечу. Упорный сибиряк Круподёров терзал Дениса Водовозова, как могучий орёл – свою жертву.

Второй мой похититель, тоже похудевший и трогательно-курносый, крутился на стуле. Он был похож на нашкодившего школьника в кабинете директора. И трудно было себе представить, что этот вихрастый мальчишка шарил у меня под курткой и держал в прицеле. А потом он же гонял по Зелику с мастерством, достойным не менее чем «Формулы-1».

– Мы увидели эту девушку около сгоревшего дома, – бубнил Водовозов, шмыгая носом. – Доложили шефу по «трубе». Он сказал, что надо спросить у бабки. Мы вошли…

– Разрешения-то хоть спросили? Или так вломились? – перебил «следак». Он вновь был крепкий, свежий, энергичный.

– Не помню. Постучались, вроде. Но бабушка особо и не возражала. Стала нам про эту Марианну рассказывать. Про «ксиву» палёную. Она испугалась, что это мошенница. Знаете, ходят такие – будто из собеса. Старушка сказала, что её один раз уже обокрали. Просила нас разобраться…

– Ну, конечно! Старших надо уважать, – покивал Круподёров. – Но всё же лучше обратиться в полицию.

– Да согласен я, согласен, что мозги у нас отвалились! Но ослушаться не могли. Нас бы тогда с работы выгнали. А мы семьям помогаем, родственникам. У меня, например, на руках мать и сёстры. А брат – инвалид, мало получает.

– Мать работает? – сухо спросил «следак».

– Никуда не берут в таком возрасте.

– А сколько ей? – удивился Круподёров.

– Сорок пять. Ещё десять лет до пенсии. И это если возраст выхода не увеличат. Что делать-то? Брату Ваньке в детсад пришлось идти, воспитателем. Он по здоровью в охранники не годится, а то я помог бы. Шеф его в садик определил, после педучилища…

– Денис, расскажи мне про Глинникова, – смиренно попросил «следак». – Ты, вижу, парень неплохой, душевный. Что о нём знаешь?

– Героический мужик! – моментально расцвёл Водовозов. – Он ведь без руки. Оторвало в бою… Ему тридцать пять, а воевал, как молодой.

– Тридцать пять – тоже не старый, – заметил Круподёров. – Мне вот на двадцатник больше, а я тоже хрычом себя не считаю. Где он руку потерял? В Чечне? – «Следак» снова сел к компьютеру.

– Под Донецком, в прошлом году.

– Он за Новороссию? – уточнил «следак».

– А то! Мы с Сашкой Классеном тоже туда рвануть хотели, но родственники хипиш подняли. Всё равно собирались валить, но в феврале перемирие заключили. Хотя Минские договорённости тоже не вечные…

– Вам очень воевать хочется? – удивился «следак».

– А что делать? – дёрнулся Денис. Он тоже был в спортивном костюме, кажется. «Найке». – Пусть «укропы» мирных людей убивают? С фашистами драться надо…

– Уж чья бы корова мычала! – жёстко прервал его Круподёров. – Девушку безоружную похищать – тоже не Бог весть как благородно. И, заметь, тут не Донбасс, войны нет.

– Но мы же никого не убили! – защищался Водовозов. – Хотя, конечно…

– Вот именно! А если бы задавили кто-то в Зелике? Или сами насмерть врезались? Всё, шабаш! Давай о другом. Ты этого человека знаешь? – Валентин Владимирович протянул Денису чью-то фотку.

– Это Зубарев, – пояснил мне дядя.

– Наш спонсор. А что? – Водовозов даже глазом не моргнул.

– То же самое заявил и Классен, – снова вклинился генерал.

– Вы часто его видели? – продолжал Круподёров.

– Нет, всего два раза.

– Как его звать?

– Семён Фёдорович Зубарев. Мы сопровождали конвой в Донбасс по его приказу. И тому садику помогали, где мой брат работает. Детским домом он жертвует, храмам. Нескольких малышей из Новороссии отправили лечиться за границу. Он с Урала откуда-то приехал. Короче, клёвый мужик!

Водовозов явно пытался выгородить своих боссов, как и Классен. С точки зрения охранника, их предыдущие подвиги оправдывали похищение и прочие события семнадцатого марта.

– В каком виде вас начальство выставили, понимаете? А сами хотят чистенькими остаться.

– Это – святой человек! – крикнул Водовозов. – Я за него умереть готов. А уж сесть-то…

– Принято, – не стал возражать Круподёров.

– Герой настоящий! – продолжал Денис, словно не слыша его.

– Да я же не возражаю! – повысил голос «следак». – Остынь, парень. А то вон уже пена изо рта пошла… Хочешь ему помочь?

– Конечно, хочу! – Денис всем своим видом выражал готовность броситься туда, куда прикажут. – Как это можно сделать?

– Ну, Виталий даёт! – восторженно прокомментировал дядя. – Гений, правда? Сразу просёк, кого куда бить. Классен – эгоист. Ему важно, что шеф адвокатов не присылает. А Водовозову на это плевать. Он Глинникову ещё и помочь хочет…

– Тогда мне было без разницы! – буркнула я, усаживаясь на диване в позе лотоса.

А сама думала о своей матери, которой двадцать четыре года назад сказали то же, что и мне теперь. Только не было рядом с ней старухи Тарьи. Да мать и так знала, чей у неё ребёнок. На тот момент мой отец погиб совсем недавно. На руках был ещё один рот. Вокруг – тьма, хаос, разруха. Рушится страна, будущее туманно. Мать не была уверена в том, что сводный брат покойного мужа подставит ей плечо, вытянет семью.

Сейчас я, глядя в монитор, тоже опиралась на Всеволода Грачёва – в самом прямом смысле. Дядя ни за что меня не бросит. Но свечу, конечно, вставит. Сложные щи, как говорят в Интернете. Но никто и не обещал, что будет просто. Наверное, мой сын будет очень красивый, высокий…

– Значит, Денис, дело такое, – продолжал Круподёров на экране. – Твой шеф влип в очень паскудную историю. Речь идёт о наркоторговле и контрабанде, в том числе произведений искусства. В частности, картин очень известных художников. Да ещё подпольные казино. Но это – пустяки по сравнению с прочим. Один человек был похищен и убит с запредельной жестокостью. Кроме того, в деле фигурирует ещё пять трупов. А тут – попытка захватить Марианну Ружецкую и увезти её куда-то. Может случиться так, что Глинникова возьмут под стражу. И тогда – прощай, ЧОП! Никто не даст ему там работать. Вы с другом на улице. Детишки помощь не получают. Ваш Робин Гуд идёт по этапу. А спонсор тоже под подозрением. Ты уж лучше расскажи, что знаешь. Может, мы и ошибаемся. Все ведь люди. Как думаешь, мог Глинников вписаться в такое?..

– Нет, не мог! Вот вам крест. – Водовозов взмахнул «щепотью». Он такой человек! Вместе со Стрелковым в Донецк вошёл. Скольких детей спас, из огня вытащил! А потом в Россию их увёз. Пристроил в садик, где мой брат работает. И в другие места тоже. Когда Зубарев хотел дорогущий протез ему купить, отказался. Сказал, чтобы беженцам деньги отдали. Здесь живёт буквально на раскладушке. Ему не надо ничего дня себя. Они средства добывают для ополчения, для закупки продуктов и медикаментов. Ну, прижимают разную сволочь, так не в своих интересах. Барыги эти, конечно, даром не поделятся. В России они живут, как паразиты. Я вообще за то, чтобы все предприятия опять народу раздать. И уничтожить всю эту кодлу – «контрабасов», наркодилеров. Целовать их, что ли? Глинников никак с ними не связан, никак! Наоборот, борется беспощадно. В Донбассе кровь льётся, дома рушатся. А эти только бабло пилят. Вот и растрясли их маленько. Марианна эта ещё неизвестно, откуда приехала. А вдруг она от укров? Чернявая такая, всё может быть. Зачем-то фотку показывала бабусе. Что ей нужно? Это ведь жена Зубарева. Уже покойная, правда…

– Классен говорил, будто не знает, кто это! – Дядя легонько ткнул меня в бок. Я кивнула.

– Потому шеф и испугался? – спросил «следак».

– Мы ему по «трубе» описали эту даму. С бабкиных слов. Он и догадался насчёт Евгении.

– Получается, Глинников знал, что это не Елена Уланова – раз. И что она наведывалась к старику Коноплёву – два, – подвёл дядя промежуточный итог.

– Я слежу за сюжетом, не беспокойся. Даже смартфон отключила, чтобы никто не мешал.

– Вот и расскажи, Денис, в чём тут роль вашего шефа, – наседал Круподёров. – Какой бизнес у Зубарева? Это мы и без тебя узнаем. Но хочется, чтобы ты получил поменьше. Да и Глинникову ни к чему лишнее на себя вешать. Значит, он помогал Донбассу? Только деньгами и продуктами?

– Я всего не знаю, свечку не держал. Но скажу одно. Берут наше, народное. И берут не себе лично. А кровососы эти не своим трудом богатства нажили. Тот ушлёпок, которого с «вертушки» в бочке скинули, сколько людей загубил! Но ведь не только кокс и герыч возил, но и соли, спайсы. Смеси, короче. И правильно ему воздали. У него по Северо-Западу целая сеть была раскинута. Вы Глинникова и Зубарева с этими уродами не мешайте…

Водовозов говорил ещё долго, сбивчиво, горячо. Круподёров его внимательно слушал, печатал на компьютере. Скрытая камера фиксировала эту сцену, чтобы спустя сутки я услышала наивные, искренние, идущие из самого сердца слова своего недавнего похитителя. От Классена такое вряд ли можно было ожидать.

Видимо, Денис много говорил со своими друзьями о Новороссии, о «крымской весне». И это стало его верой. Он действительно считал, что цель оправдывает средства. И что Отечество всегда право – по определению. Парни жили, будто в горячке боя. Как и Классен, Водовозов родился и вырос в мире цинизма, жестокости, потребления и гламура. Я понимала их, потому что и сама варилась в том же самом бульоне.

А души молодых людей жаждали высоких идеалов, великой битвы, сияющих целей. И они с жадностью, как губка, как иссохшая почва, поглощали это колдовское зелье. Впитывали свалившиеся на них ясные, простые, заманчивые слова. О поднимающейся с колен Родине. О долгожданном торжестве справедливости, за которое сейчас идёт война в Донбассе.

Нужно только поднатужиться и выбить из всякого злостного элемента побольше денег для ополчения, для беженцев. И воссияет над страной солнце русского мира! А враги на то и враги, чтобы с ними бороться, их уничтожать. Глинников принёс с фронта в мирную жизнь совершенно иную психологию, иные понятия. И они легли на души парням, истосковавшимся по подвигам и героям…