9 апреля (утро). Наконец, все формальности остались позади. Сначала мы прилетели в Москву – на сутки. А после пересекли госграницу в воздушной гавани «Домодедово». Нас провожали Евгения и шофёр Павел. Хотел приехать и Михон, но потом у него что-то не срослось. По-моему, невеста Эвелина тут откровенно мутит воду. Дяде будет трудно с такой норовистой снохой. Когда я перед отлётом укладывала в Питере чемодан, долго прикидывала, какой купальник взять. В итоге выбрала свой любимый монокини. Он трёхцветный – бело-чёрно-зелёный. Между бра и стрингами – косой крест.

Для вечерних прогулок на яхте, если таковые случатся, припасла бикини с блёстками и стразами, который всегда надевала с браслетами. Жаль, что ещё недостаточно загорела, а то прихватила бы ещё одно чудо. Купальник целиком состоит из ремешков и цепочек – их там больше двадцати. И я получаюсь почти голая. Очень сексуально, но похоже на садо-мазо. Конечно, прихватила невинный беленький топик, пляжное парео, прозрачную длинную юбку. Быть на курорте и не поваляться на пляже – слишком большая жертва для меня.

В Греции даже в апреле днём из дома не выйдешь. По крайней мере, мы, прилетевшие из снежной страны, сразу перестроиться не можем. У меня, само собой, дела обстоят вообще хреново, но купаться всё равно тянет. Причём не в бассейне, а в море. Там мы с дядюшкой и плаваем всеми возможными стилями, вызывая аплодисменты других отдыхающих. Я показалась публике уже во всех купальниках. В том числе, и в самом модном – красный верх, белый низ.

Сначала нас все принимали за греков. Даже не пробовали обращаться по-русски. Потом, узнав, что мы из России, едва не начали качать. Кое-кто даже пробовал говорить на «великом и могучем» – с каким-то очень смешным акцентом. И пока дядюшка, надев один из топовых итальянских костюмов и обувшись в лёгкие белые туфли, проводил бесчисленные «деловые» встречи, я бездельничала в своё удовольствие. Оказывается, встретиться с Артёмом Талибаном можно было только после длительной подготовки.

А я, лёжа под апельсиновым деревом или под кипарисом, малодушно мечтала познакомиться с местным мужчиной и остаться здесь навсегда. Пусть он будет небогатый – тьфу на это! Потом, мысленно отхлестав себя по щекам, отправлялась нырять с утёса в зелёную прозрачную волну божественного моря. Я кувыркалась в воздухе, развлекая туристов, катающихся на квадрациклах и моторках. Охладившись в донных прохладных струях, выныривала к солнцу, к ветру, к запахам цветов. К беленьким домикам, увитым виноградом и красным крышам среди зелени. А потом плыла к берегу, где подолгу жарилась на лежаке. Есть мне совсем не хотелось. Только пить – причём чистую воду из бутылки.

В России я наряжалась только перед выходом в свет. А дома могла ходить форменным чучелом. В Греции же дело обстояло ровно наоборот. В свободное время, когда дяди не было на вилле, я занималась только своим внешним видом. Возлежала в массажном кресле «Панасоник» белого цвета, принимая в нём те или иные расслабляющие возы. Всеми силами пыталась избавиться от последствий дикого стресса, привезённых с любимой Родины. С помощью мягких вибраций и музыки, регулируя пультом программу массажа, я превращала кресло то в колыбель, то в кровать, то в качающуюся на волнах лодку.

Поскольку греческого я не знаю, телевизор смотреть не могла. Зато прочитала несколько электронных книг и наслушалась любимой музыки. И постепенно оттаяла душой. По крайней мере, вскрикивать по ночам от ужаса я прекратила на третий день. Но, главное, я упоённо наряжалась. То и дело меняла помаду и тени, лак на ногтях рук и ног. Надевала очаровательные шлёпанцы с красными и белыми розами из лент и греческое одеяние, очень похожее на розовую сорочку с кружевным поясом. Подолгу смотрела на себя в зеркало, откровенно любуясь отражением.

Один раз дядя вернулся раньше обычного, застал меня в таком виде и, похоже, остался доволен.

– Конечно, Марьяна, я очень рад, что ты приходишь в себя. А то ведь так стонала во сне и скрежетала зубами, что я решил по возвращении положить тебя в нервную клинику. Только смотри, не заболей нарциссизмом…

– Чем? – не поняла я.

– Самолюбованием. Был такой юноша в Древней Греции. Он полюбил своё отражение в ручье.

– Больше не буду! – торжественно пообещала я. И с неудовольствием вспомнила, что мне придётся ложиться совсем в другую клинику. Надо сделать всё для того, чтобы дядя об этом не узнал.

– Нет-нет! – испугался он. – Если тебе это приятно, продолжай в том же духе. Друга ещё не нашла себе?

– Нет, и не хочу искать. После Печенина у меня, честное слово, никого не было.

– Ну, Печенин – это не твой выбор, – смутился дядя и закашлялся. – Ладно, не буду лезть в твои дела. Только будь осторожна. По моим данным, наши противники могут появиться и здесь. Только потому, Марьяна, я и завёл этот разговор.

Я, само собой, насторожилась, но гулять не прекратила. Брала итальянскую сумку с ярким принтом, надевала майку, шорты, бейсболку. Шла в какую-нибудь кафешку. Косметику приходилось стирать – она всё равно расплывалась от пота. Вернувшись, снова примеряла босоножки, балетки, сандалии. Я накупила их кучу – и себе, и Лёльке. В Греции всё так дёшево, что хочется опустошить прилавки – особенно с обувью и нижним бельём.

Я щеголяла в разных комплектах – белом, бордовом, кремовом. Надела даже чёрный, когда ночью отправились с дядей кататься на яхте. Это был приём от нашего имени, куда съехалась уйма народу. Мне хотелось быть красивой и не посрамить генерала перед греками. Тут ведь такие улётные девчонки, что постоянно чувствуешь своё ничтожество.

Но на том балу, как обычно, я стала королевой. Цыганский хор спел в честь меня «Очи чёрные». Правда, юные гречанки не возненавидели меня за это и не попытались облить кислотой, как частенько бывало у нас. Они от души меня расцеловали и подарили красивую диадему. Она очень пошла к моему дымчатому вечернему платью и стёганым золотым туфелькам с бантами. У меня от жары отекли ноги, и я выбрала низкий каблук.

В ту ночь сбылась моя мечта. Впервые в жизни я танцевала на шикарной яхте, где сразу же получила три предложения руки и сердца. Но, когда моя мечта сбылась, я тотчас же отказалась от этой идеи. Более того, представила, как огорчила бы дядюшку, и едва не разревелась. На следующий день купила Евгении в подарок золотые домашние тапочки – в тон её волосам.

Сейчас я опять стояла перед зеркалом, только не спальне, а в ванной, и застёгивала на крючки корсет. Мне постоянно мерещился слишком большой живот, которого ещё не должно быть. А вот бюст увеличился заметно, и это пугало. Дядя никогда не был знатоком по женской части, несмотря на большое количество браков, и потому ни о чём не подозревал. Но я очень его стеснялась и мучилась из-за своей вины.

Вчера мы опять вышли в море – только уже вдвоём. Генерал был в бермудах, в майке, в мужских кожаных сандалиях. Я же надела лёгкий комбинезон на тонких лямках, с рисунком «огурец». Обулась в сандалии с цветастыми лентами. Похоже, дядя и сам засмотрелся на мои загорелые точёные плечи, на соблазнительные ножки. И потому, сердито фыркнув, отвернулся. А я мысленно поздравила себя с тем, что хотя бы на минуту-другую отвлекла его от мыслей о работе.

Мы плыли по Эгейскому морю, у места его слияния со Средиземным. На острове Родос нас угостили винным сыром «посса». Сказали, что молодое вино лучше всего закусывать им. Кроме того, я облизывалась после сладкого джема из местных помидоров. А розы на островах благоухали так, что хотелось перед каждой из них встать на колени и долго вдыхать аромат. Мне пришло в голову, что именно так и должен выглядеть рай.

Оказывается, дядя прекрасно умеет ходить под парусом. Я убедилась, что для него нет ничего невозможного. Над нами мерцало чёрное звёздное небо; вода играла золотыми и серебряными бликами. Ночи здесь поступают не постепенно, а сразу, как только солнце проваливается в море. Кого-то это пугает, а мне так очень нравится. Жаль только, что женщин не пускают на гору Афон. Мы ведь до Родоса были на острове Халкидики. А мне так хотелось очиститься от всех своих грехов и торжественно начать новую жизнь!

Генерал стоял в лодке, как древний воин, выставив вперёд подбородок. Высокий, стройный, мускулистый, уже дочерна загорелый. Я смаковала великолепное греческое вино, не жалея будущего ребёнка. Начисто забыла о нём до той минуты, пока до смерти не захотелось квасу, и обязательно с хреном. Организм словно хотел напомнить о том, что именно мне надо пить. Над морем всходила ущербная луна, и дул лёгкий бриз. Поставив парус, дядя сел рядом со мной. Прижался плечом, заглянул в глаза.

– Не замёрзла? Свежо, по-моему…

– Что ты! Мне даже жарко.

Я с упоением дышала морским воздухом, в душе жалея, что мы скоро уедем. Под носом лодки вскипала пена, а за кормой плавной расходились волны. Над нашими головами трепетали какие-то флажки и вымпелы, а в лицо летели солёные брызги. И я подумала, что никогда мне уже не будет так хорошо, как теперь.

– Эх, подольше бы тут побыть, да нельзя – работа ждёт! – выдохнул дядя, снова поправляя парус. – Я ведь с огромным трудом за границу вырвался. Не говорил тебе, как трудно всё шло. Сделали исключение, потому что Талибан согласился говорить только со мной. А вопрос огромной важности, и кобениться не время. Речь идёт о лицах, на которых имеются циркуляры в Интерполе. Чтобы не завалить дело, пришлось пойти мне навстречу. От показаний Серутдинова, то есть Талибана, очень много зависит. Он специально прибыл в Грецию – ради меня. А сам уже год живёт на Манхэттене. Здесь у него, так сказать, дача. В Штаты меня уж точно не выпустили бы, а на Грецию согласились.

– Да? А я и не подозревала об этом. Знала, что силовиков не выпускают, а тут забыла. Столько всего навалилось сразу! – Я потёрлась щекой о дядино плечо, словно утешая его. – Когда ты встретишься с Талибаном?

– Мы встретимся послезавтра. И сразу – домой. Пока ты тут шопингом занималась и со скал ныряла, я утрясал детали этого визита. Так что готовься.

– И я поеду к нему?.. Вот уж чего не ожидала! Зачем? Хотя, конечно, интересно…

– Он сам попросил. Хочет познакомиться с внучкой Грачёва. Хотел бы и Михона увидеть, но тому сейчас из-за учёбы не вырваться. И вообще, без красивых женщин тоскливо встречаться! – дядя блеснул в темноте улыбкой, и глаза его вспыхнули. Мы все умели видеть ночью лучше других – и дед, и мой папа, и, конечно, генерал Грачёв. Говорили, что это у нас от адыгейцев. – А Талибан большой ходок был! Сейчас, правда, уже сдал, болеет. Старые раны не дают покоя. Но любит посмотреть на молоденьких красоток, вроде тебя.

– Да какая я там красотка! Ему бы Лёльку увидеть. – Мне, впрочем, эти слова польстили.

– Да уж не жеманничай! – Дядя легонько щёлкнул меня по носу. – В тебе изюминка есть, которая красоты дороже. В гипнотический транс мужиков вгоняешь. Голос твой, говорят, действует как наркотик. Вроде, царица Клеопатра имела такой же. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Раньше сердился на тебя. А теперь, вижу, что так Богу угодно. Или Судьбе, если хочешь.

Мы всё плыли, плыли куда-то без цели, доверившись лишь ветру и волнам. Я пыталась вообразить, как окажусь в доме бандитского «авторитета» Сарутдинова по кличке Талибан, и что он нам расскажет интересненького.

– Надо кое-какие материалы показать Талибану, – продолжал дядя. – У него ведь очень крупные счёты с Металлургом. Десять лет постоянно ходит с охраной – даже за границей. А уж в Сочи из машины постоянно торчали антенны…

– Почему? – Мурашки пробежали по моей спине, а волосы шевельнулись у корней.

– Антивзрывная система. Хорошая охрана – единственный шанс не быть убитым. Правда, и здесь нет стопроцентной гарантии. Ты вот говорила, что секьюрити Печенина проверили квартиру. А толку? Талибану больше повезло.

– Они и в ресторане у дверей дежурили, – вспомнила я под плеск волн и поскрипывания мачты. Звёзд, казалось, становилось всё больше. Я будто бы видела прекрасный сон.

– Так полагается. Талибан один раз, ещё в Сочи, вышел из кабака, а охраны нет. Он вернулся в зал, схватил мобилу и начал при всех материть старшого. Приказал отвезти его домой, а потом всю группу уволил. Не доверял им уже. Решил, что подстава.

– Всё было так серьёзно? – Я сдула прядь волос со своей щеки. Среди такой благодати не хотелось думать о плохом.

– Более чем серьёзно. Иметь громадные деньги и власть – вовсе не пряник. Другим тоже хочется. И тут уж обязательно станешь если не психом, но трусом. А другие, наоборот, начинаются относиться к заказчикам и к киллерам с пониманием. Так называемый «стокгольмский синдром». Да и сама в этом сечёшь – после всех событий…

– Я – слабая женщина, хожу без охраны. А они…

– Про Подводника забыла? – напомнил дядя. – Это разве не эскорт? А всё равно тревожно. Так и «богатенькие» с оглядкой ходят. Понимают, что сами так же проблемы решают. Ничего личного – только бизнес. Талибану пришлось один раз из расстрелянной машины выпрыгивать. А потом по шоссе бежать зигзагами. В следующий раз он уплыл от убийцы под водой. А дальше понял, что когда-нибудь его достанут, и сдал свои позиции. Считаю, что правильно сделал. Сейчас Талибан совсем неплохо живёт. А так пришлось бы в дорогом гробу лежать.

– Я лежала, когда снималась в рекламе. Неплохо, между прочим. Мягко.

– Да замолчи ты, экстремалка чокнутая! Доиграешься. Хотя, конечно, есть в кого. Только ты, Марьяна, если уж решишь жизнь отдать, но не задёшево. В смерти тоже должен быть смысл. А так, чтобы просто селфи сделать… – Дядя махнул рукой, замолчал.

Кстати, палку мы и сюда прихватили. Пока солнце не село, вволю поснимались.

– Очень многие ребята из охраны Талибана поехали сюда с ним. Туда ведь с улицы не берут. Все проверены и перепроверены. Тест Купера сдают обязательно. Для мужиков – бег на три километра за двенадцать минут. И ещё – куча разнообразных упражнений: отжимания, прыжки, подтягивания. Подъём рук и ног. Всё на время. Для дам нормы немного мягче, но всё равно сурово. Талибан их ценит дороже брюликов. Охрана ведь умереть за него готова. Сам с телохранителей начинал – понимает. Не то, что эти уроды из Зеленогорска. Отреклись от своих сотрудников, которых сами же за тобой и отправили. Я не я, и кобыла не моя! А двум семьям жизнь разбили. Вышвырнули парней, как использованные презервативы…

– Я с одним охранником была, скажем так, знакома. Он говорил, что находится в рабстве у жены своего патрона. Тот вежливо обращался, а мадам и детишки едва по морде перчатками не хлестали. Считали, что парень ни есть, ни спать, ни оправляться не должен. В таком режиме и механизм сломается – не то, что человек. Несмотря на большую зарплату, он ушёл. Заодно и водилой был, и носильщиком, и манекеном. Духами его опрыскивали, чтобы аромат почувствовать. А жена думала, что он у любовницы был. И отказаться нельзя – сразу скандал…

– Вот Классен с Водовозовым и были такими рабами, – неожиданно сказал дядя. – Мы изучили материал с флэшки.

– Серьёзно?! И что выяснилось? – Я забылась и заговорила громче. Дядя стиснул пальцами мой локоть так, что я прикусила язык.

– Не ори! На берегу, наверное, слышно. И не думай, что здесь по-русски не понимают. Глинников парочку эту и сам использовал для деликатных поручений, и другим в аренду сдавал. Они не брыкались – деньги важнее. Но жизнь у ребят была – не дай Бог! Хозяин требует одного, его супруга желает другого, ребёнок настаивает на третьем. И все орут, матерятся. Особенно мелкие стараются. Даже, бывает, в кафе сесть не дают, обещают пожаловаться.

– А это зачем? – удивилась я.

– Чтобы охранник психанул и уволился. Тогда ему никаких выплат вообще не положено. Многим уже ничего и не надо было – только оказаться на воле. Но Классен с Водовозовым не велись на провокации. Только всё снимали на телефоны, для отчёта. Вытирали с лиц плевки, разные спиртные напитки и делали своё дело. А именно – пресекали контакты подростков с наркоторговцами, заставляли надевать шубы и шапки, сопровождали даже до писсуара. Эти с мальчишками работали. А с девушками, говорят, ещё хуже. Бабы ведь злее, мстительнее, как ты знаешь. За тряпки, за колечко спокойно убить могут – только дай слабину! А матерятся так, что и в притоне не услышишь.

– В «Мангусте», получается, и тётки работают? – уточнила я.

– Как же! Только сотрудниц стараются брать в возрасте, из бывших служащих МВД. Они более стрессоустойчивы.

– Это правильно. А есть ещё что-нибудь интересное?

– Да вагон! Потом всё расскажу и покажу. А сейчас про того самого мужика, которого сбросили с вертолёта. Фу, до сих пор кровь в жилах стынет! Подобного не происходило с тех пор, как Клавдию, Лёлькину сестру, замучили. Они ведь очень похожи. Иногда глянешь – и вздрогнешь. Клаве на тот момент тоже двадцать пять было…

– Не надо об этом – страшно, – попросила я.

– Терпи. Такая наша работа. А уж каким я самого Андрея видел! Действительно, лучше не вспоминать. Ладно, хоть сейчас за него спокоен. Тогда он представить себе не мог, что запросто будет летать в Аргентину, Уругвай и Чили, чтобы съесть свои любимые бизон-стейки, вымоченные в красном вине. Кстати, их обязательно на виноградной лозе жарят.

– Я пробовала – с ума сойти! – Всё, теперь захочется этого стейка, если снова не заколбасит.

– А ведь Аргент, что ставил свояков на крыло, в пятом году едва до Озирского не добрался. Тут уж форменное чудо случилось! У Аргента дорогой адвокат был, Энвер Хенталов. Кличка его была «Брюлик». С виду – наглый рвач. Одно оправдание – на лечение ему много требовалось. После травмы остался тяжёлым инвалидом. Бывало, на процессах из коляски выступал, но зато как! Андрей нам про их отношения ничего не рассказывал. И вот однажды в Нью-Йорке, в аэропорту Кеннеди, Озирского Хенталов перехватил лично, почти у пограничного контроля. И завернул назад, от самой Черты. Знал, что готовится расправа, и решил предотвратить.

– Адвокат очень сильно рисковал, – прошептала я. – Такого шефа сдать – сам окажешься в бочке с гвоздями. Сознательный человек оказался, хоть и рвач.

– Хенталов Озирскому жизнью был обязан. Я потом объясню, в чём там дело было. Напомни при случае. А пока одно скажу. В новогоднюю ночь девяносто шестого Андрей спустился на верёвках к Хенталову на балкон. Адвокат тогда жил в Москве.

– Какой этаж был? – Я раньше ни о чём таком от дяди не слышала.

– Спускался с двенадцатого на одиннадцатый, да ещё в лютый мороз – градусов двадцать, с ветром. Тогда Андрей выбил стекло и спас адвоката. Хенталов уже почти не дышал, истекал кровью. Не добил его один шизофреник. И вот за это человек заплатил по-царски. Аргент был уверен, что его враг угодит в западню. Уже готовился праздновать окончательную и полную победу. Но про тот случай в Москве ничего не знал. И вдруг такой облом! А вот Витаутасу Янкиляйкису не повезло. Не нашлось у него такого верняка. Да и Аргента уже не было в живых. Это всё Металлург выделывается – ужас нагоняет…

– С флэшки данные? – одними губами спросила я.

– Не только, но и оттуда тоже.

– Та клиентка Влада Брагина, помнишь?.. Мать погибшего… Кстати, у друга Классена тоже литовское имя. Они никак не связаны между собой?

– Пока не удалось установить, но вполне возможно. А клиентке Влад сказал, что ему не нравится блондинка на групповой фотографии. Та, что стоит рядом с сыном. Якобы у блондинки плохая аура, и у её спутника тоже. Обязательно нужно узнать, кто она. Мужчина очень зловещий. Свекровь привела на приём свою невестку, потому что сама ничего не знала. Влад сказал, что всей семья угрожает опасность, и нужно поставить защиту. Невестка сперва онемела, а потом вывалила всё, что знала. Фамилию Янкиляйкиса назвала ещё его мать…

– А что вдова рассказала?

Я смотрела на ожерелье береговых огней, которые почти ничем не отличались от звёзд. Пахло так, что никакой парфюм не мог соперничать с этим живительным ароматом. Вот, мы сидим здесь, наслаждаемся жизнью. А в это время люди мученически умирают и так же мученически живут, каждую ночь исходясь от страха и горя.

– Сказала, что познакомились с этими супругами в Японии. Звали их Женя и Семён…

– Вот, даже имена свои назвали! – Такая наглость потрясла меня больше всего.

– Да, я тоже удивился. Короче, Витаутас начал приторговывать «дурью» ещё в Литве, где жил его отец. Товар свой называл «снежком». Потом уехал в Москву, к матери. Там женился, родил детей. Здесь его знали как Виктора. По Индии путешествовали, когда уже дружили семьями. Вдову зовут Резеда Ахмедшина. Она – московская татарка. Лично у неё никаких фоток не осталось. И вообще, она постоянно просит не говорить про эту расправу. Закрывает лицо руками, плачет. Туры состоялись ещё до того, как Евгения формально скончалась. Резеда вспомнила, что фамилия этой четы – Зубаревы. Таким образом, мы получили портрет Металлурга. Обязательно покажем его Талибану. И, внимание! На одной из групповых фотографий, найденных в компе Классена, тоже запечатлён Зубарев. Он стоит за трибуной и выступает, а молодые люди с благоговением внимают ему. Там есть и Баландин, и Глинников. Разумеется, и Классен с Водовозовым.

– Так в этом нет никакого криминала! И Надежда говорила… Начальство вешает всё и Сашку с Денисом. Единственное, о чём я не знала, – об их знакомстве с Металлургом. Хотя догадаться можно было, раз речь шла о Летке-Еньке.

– Вот именно! – Дядя поднял палец. – Теперь всё срослось. Интуиция Влада в очередной раз не подвела. Ведь Янкиляйкис тоже оказался знакомым Металлурга. А ведь изначально об этом никто не догадывался.

– Я уже думаю, что наш Владик – действительно колдун! По-моему, некоторые сверхъестественные способности у него есть.

– А ты считала, я его просто так туда определил? – самодовольно парировал генерал. – Я, Марьяна, шагу зря не сделаю. Так что они теперь все у нас нанизаны на нитку, как бусины. Создаётся впечатление, что кто-то подкидывает нам их – одного за другим. Я заметил, что за любую фору потом приходится платить. Но пока воспользуемся случаем.

Мне почему-то вспомнился китайский кукольный домик. Такой был у Инги и Карины на Рублёвке. И вот мы сейчас постепенно заселяем эти комнаты марионетками. Домик выполнен в разрезе. И ещё многие комнаты остаются пустыми. Когда заполнятся все квадратики, преступление окажется раскрытым. Только вот когда это будет?..

– Мать Янкиляйкиса сказала, что он погиб, потому что не хотел делиться доходами. С кем? Резеда это знает. Она ведь лишилась всего имущества. Вдова прикрыла глаза в знак согласия, когда назвали фамилию Зубарева.

– Класс! – Я больше не нашла слов – горло стиснуло от волнения.

– Я предполагаю, что Летка-Енька была убита Гальцевым во время передела доходов. Они просто продолжали прерванный многодневный базар. Это пока не доказано, но любовный конфликт не станет. Оба была в деловых костюмах. Никаких следов романтического ужина. Постели тоже не тронуты. В ванную никто не заходил. Даже букета цветов нет, что было бы вполне уместно.

– Факт. Они делили деньги, – согласилась я. – Коноплёв тоже, как выяснилось, имел свои претензии.

– Предварительная версия такова. Зубаревы ставили на счётчик людей, чей бизнес был, мягко говоря, непрозрачным. И потому были уверены, что шума не будет. По данным Талибана, так поступал и Аргент-Серебровский. Его «крестника» Зубарева и Летку-Еньку смело можно назвать «инкассаторами». Для себя они старались или для кого-то – там видно будет.

– Клёво! Так и будем их называть. Вот бы выяснить, в какой банк они своё «бабло» возят…

– Много сразу хочешь! – остудил мой пыл дядя. – Пока и этого хватит. Может, Старик нам поможет – через своего младшего сына. Тут ведь можно заподозрить и террористический след. «Контрабас» и наркота налицо. Тем более что его подопечный Печенин оказался из той же компании. Я с ним пообщаюсь по приезде. Возможно, что и дочь в Лондоне попробует навести справки…

Я знала, что Максим и Зоя – близнецы; им по тридцать лет. Это – дети Ерухимовича от его четвёртой жены, врача-педиатра Дарьи Рыбкиной. Она была много моложе своего супруга, и уже давно умерла от рака. Чтобы вырастить двойню, Старик женился в пятый раз. В этом и следующем браках детей у него не было.

Я опустила руку в прохладную воду, зачерпнула её в горсть. Когда смотрела в глубину, казалось, там, внизу, светятся рыбы и водоросли, медузы и прочая живность. Дядя оглядывался по сторонам, будто искал чего-то.

– А нас точно сейчас не слышит никто? – еле прошелестела я. – Ведь техника позволяет.

– Не бойся, всё под контролем. В Питере этим занимается Подводник. А здесь, видишь, лодки над водой. – Дядя мотнул головой в сторону, потом назад, но я ничего не заметила. – Да, кстати, чуть не забыл. Помнишь, Черединова произнесла слово «дроп»?

– Да, разумеется. Только мы не поняли, что это такое.

– Видимо, брат произносил ещё одно слово – «карж». Это – товар, купленный по копии чужих дебетовых и кредитных карт. Он продаётся в он-лайн магазине по смешным ценам – как всё краденое. Например, модный гаджет, который в сетевом магазине тянет на тридцать семь тысяч рублей, там можно сторговать за десять и даже за пять.

– Вау! Дядь Сева, дай мне адресок, пожалуйста! – Я так дёрнулась, что лодка резко качнулась вправо. – Странный какой-то магазин. Но очень заманчиво… И товар новый?

– Даже в упаковке. Только этот интернет-форум не для всех, а для посвящённых. Известен большей частью в криминальной среде.

– А «дроп» что значит?

– Это курьер, который доставляет оплаченный товар заказчику. Получается, что именно этим занимались наши мальчики. Между нами говоря, торгуют там не только техникой. Можно, например, сделать липовый паспорт.

– Как? Просто заказать на сайте?

– Вот именно. Паспорт стоит двадцать-тридцать тонн «рябчиков». Умельцы под ламинат суют реальное фото. «Ксивы» любых ведомств – пять-десять тысяч.

– Моя «ксива» дешевле стоила, – припомнила я.

– Вот тебя даже полоумная старуха и расколола! – не удержался дядя. – А здесь всё по-настоящему. Даже третейским судьёй можно стать. Ещё они там обналичивают деньги сомнительного происхождения – да десять-двадцать процентов от суммы. «Чистят» кредитные истории, продают оффшорные компании. И по мелочи – детализация звонков, SMS с посторонних мобильников. Вот такой примерно ассортимент. Вычислить и закрыть их трудно. Они используют самые изощрённые анонимные сети. Супермаркет на любой вкус! Часто бизнес ведётся из зоны. Для этого нужна только «труба» с выходом в Интернет. В колониях они запрещены, но всё равно проносят. Дают разные консультации определённому контингенту. Например, сколько стоит вытащить зэка из колонии и как обмануть тест на марихуану. Взлом электронной почты вообще две тысячи стоит…

В это время недалеко от нас плеснула вода. И стало светлее, потому что в другой лодке вспыхнул огонёк. Дядя моментально схватил меня в охапку, прижал головой к своим коленям. Закрыл меня собой и сам согнулся в три погибели. Мне послышалось, что рядом тонко свистнуло два раза, и по воде скользнул луч прожектора.

– ХПБЕ! – Дядя в последнее время полюбил новомодное ругательство, из-за чего вообще перестал материться. – Быстро к берегу! Впрочем, стой… – Он поднёс к глазам инфракрасный бинокль, пригляделся. – Отбой, всё в порядке. Но домой все равно нужно. Мне завтра, то есть сегодня, рано вставать.

То и дело оглядываясь, я развернулась к рулю. Те лодки так и стояли на месте. Кажется, там были два человека, и разговаривали они жестами. Кроме всего прочего, эти люди багром подцепили ещё одну шлюпку, в которой никого не было.

– А ведь ты была права, Марьяна. – Лицо генерала побледнело под загаром, и правая щека дёрнулась. – Обязательно поставлю Талибану на вид. Он гарантировал нашу безопасность.

– А что это было? Или кто?

Мои руки тряслись, губы пересохли. Вот бы, блин, поплавали!

– Кто – не знаю. Наверное, наши противники. А что, могу сказать. Две пули, выпущенные из оружия с глушителем. Гостинец нам с тобой, Марьяна. Стареет Талибан, стареет. Прежде он никогда такого не допустил бы…

– А вдруг этот, который стрелял, вернётся и ещё раз попробует? – Я старательно рулила, пытаясь подальше отплыть от опасного места.

– Он не вернётся. – Дядя оскалился, оглянулся. А той лодке опять вспыхнул огонёк. Через мгновение плеснула вода – будто в море бросили тело.

И вот тут я испугалась по-настоящему. Гораздо сильнее, чем при выстрелах. Каждая жилка во мне трепетала. И я подумала, что совсем не знаю генерала Грачёва – милого дядю Севу.

– Он не вернётся, – повторил тот уже совсем спокойно, по-домашнему. Потом, как и я, зачерпнул воды в горсть, вымыл себе лицо. Подмигнул мне, сверкнув во мраке белками глаз. И я со страхом заметила крохотные красные точки в глубине его фантастических зрачков…

10 апреля (вечер). Солнце уже падало в море, когда за нами прислали белый кросссовер «BMW X1», и мы рванули куда-то по горам. Через прозрачную крышу я любовалась нерукотворным узором южного заката. Долго сидела, закинув голову, на мягкой коже цвета крем-брюле в просторном салон «бэхи». Причём синева неба была невероятная – как на другой планете. Облачка в вышине сейчас напоминали перья павлина.

Вообще-то я ожидала, что Талибан направит к нам свой «Порше-Кайенн», а то и «Роллс-Ройс». Но «авторитет» поступил мудро – как человек, который давно уже стал богатым. Да, видимо, и не хотел он демонстрировать свою связь с нами. А «бэха» цвета «альпийский белый» не бросалась в глаза и не вызывала подозрений.

Жизнь в Америке и в Европе сильно сказалась на манерах Талибана. Он проявил себя с самой лучшей стороны. К примеру, вышколил своего водителя так, что тот слушал музыку только через наушники. А когда я захотела посмотреть DVD, дал другие наушники мне. Дядя в это время наслаждался тишиной и покоем, изучал окрестности. Мимо проносились кустарники, виноградники, бурлящие среди камней ручьи – и все были довольны.

С Родоса мы утром отплыли на яхте. Там с нами обращались, как с королями. Потом высадили неподалёку от Афин. И уже оттуда нас забрал этот кросссовер, с молчаливым смуглым мужчиной за рулём. По сравнению с болтливыми греками, водитель выглядел очень респектабельно. Ещё с нами ехал охранник, который был очень кстати. В отличие от нас, он знал и язык, и местность, А потому мог быть очень полезен.

Меня, горбатую, только могила исправит. Несмотря на реальную опасность, что бродила совсем рядом, утром я не смогла обойтись без пробежки и заплыва. Закончив гимнастику, сменила топик и шорты на полупрозрачную тунику «Солнечный пляж», затканную пальмовыми листьями. Взяла свою расписную сумку и отправилась к синему морю.

Дядюшки уже не было в соседней спальне. Он мне оставил записку с требованием собраться к десяти часам. Я взглянула на телефон – там было семь с копейками. После купания пришлось потрудиться. Я перепробовала не менее десяти цветов лака – от «Молочного Перламутра» и «Атласного Розового» до «Благородного Бордо». В итоге выбрала «Розовый Пион». Потом долго искала подходящую помаду, наклейки для дизайна ногтей. Что уж ненавижу, так это чёрные, синие и зелёные лаки – будто молотком ударили по пальцам.

После этого приготовила голландский летний костюм для дяди, туалетную воду «Woyager» для него и «Miss O» – для себя. Потратила ещё немного времени, прикидывая, какой именно клатч подойдёт к моему вечернему комбинезону. Решила, что лучше всего будет «Анаконда». Ароматы должны гармонировать. Оба наших, например, содержат сандал и бергамот. Но всё-таки это разный парфюм, а не один в мужском и женском варианте.

Когда дядя, наконец, вернулся, я прыгала у гладильной доски с утюгом в руке. Сама – в коротком махровом халатике, благоуханная от крема для душа. Кожа после него действительно стала шёлковой. Понятно, что я охорашивалась и ощипывалась перед зеркалом до тех пор, пока дядя не схватил меня за руку и не потащил на пристань.

Всю дорогу я жалела, что не перекрасилась в интенсивный медный цвет и не воспользовалась маслом от солнца. А дядя стоял у борта яхты мрачнее тучи, много курил и молчал, уже отчаявшись перевоспитать идиотку. Но в глубине души я была довольна собой. Высокая, тонкая, загорелая, в парчовом нарядном комбинезоне на тонких белых лямочках. Узкие брюки делали ноги ещё длиннее. Обулась в перламутровые сандалии с голенищем на «молнии», под змеиную кожу. Вот к ним-то я и подбирала клатч.

На шею надела узкое золотое колье с мелкими жёлтыми бриллиантами. В уши вдела цыганские кольца. В таком виде я напоминала одалиску богатого господина. Насыщенный розовый цвет губ лишь добавлял мне юной прелести, а чёрные жаркие глаза блестели от удовольствия.

Артём Сарутдинов, он же Талибан или Мустафа, встретил нас у ворот своего поместья. Разумеется, под присмотром охраны. Узкоглазый, приземистый, с широкими скулами, он был похож даже не на татарина, а на японца или якута. По-русски он говорил отлично. Наверное, и по-английски тоже.

Увидев меня, Талибан не избежал общей мужской участи и тут же чмокнул меня в щёчку. Первоначально поцелуй носил невинный, отеческий характер. Но потом хозяин долго не мог выпустить мою руку и блаженно щурился от запаха парфюма. К этому моменту он уже просто таял от вожделения.

– Видна порода! – одобрительно рассмеялся он. – Интеллигентные люди всегда приходят вовремя, а быдло вечно опаздывает. Вроде бы это сказала Виктория Токарева, но я тоже так считаю.

Вдоволь насладившись очередной победой над «кошельком на ножках», я вежливо освободилась. И, обворожительно улыбаясь, попросила показать нам поместье. Это было исполнено тотчас же. Казалось, тут были представлены все деревья, кусты и цветы, произрастающие в Греции. Конечно, я запала на свои обожаемые розы. Особенно потрясли меня цветы сорта «Malicorne». Они были чёрно-бордовые, с плотными, будто кожаными лепестками. По мере распускания они загибались внутрь.

Артём немедленно срезал цветок и воткнул в мою причёску. Когда же я выразила восхищение ещё одним сортом – с нежными полосатыми цветами – он повторил широкий жест и снова щёлкнул ножницами.

– О, нет, не нужно! – замахала я руками. – Вы же из России. И знаете, что чётное число цветков приносят на похороны…

– Тогда бери третью розу!

Талибан в своей скромной серой паре и в белоснежной рубашке апаш катался по дорожкам сада на коротких кривоватых ногах. Я и дядя с трудом за ним поспевали.

– Вот, смотри, мой обожаемый Барон! Приглядись – лепестки у него волнисто-зубчатые, винного цвета, с тонкой белой каймой. Если пожелаешь, дам саженцы любого сорта…

– Я вам очень благодарна, но у меня нет дачи. А у дяди целых два загородных дома, так что подарите ему.

– Положим, один из них принадлежит тестю! – рассмеялся генерал Грачёв. – Хотя вряд ли он откажется. Особенно довольны будут жена с тёщей – они помешанные цветоводы. А вот в Сочи придётся взять садовника. Я там появляюсь лишь время от времени. Кстати, Марьяна, купи ящик и укрась розами свою лоджию. Соседи умрут от зависти…

– И сделают какую-нибудь пакость, – докончила я. – Они и так постоянно шипят вслед. Якобы одним местом заработала свою «студию». А они, можно подумать, свои «трёшки» и «четвёрки» – мозолистыми руками!

Талибан хохотал, сверкая крепкими желтоватыми зубами и похлопывая себя по бокам. Ни золота, ни пластмассы он в рот не вставил. Лицо с крутыми скулами блестело, как спелое яблоко после дождя. С каждой минутой этот человек нравился мне всё больше. И я ему, видимо, тоже. Демонстрируя очередную розу, хозяин словно невзначай обхватил пальцами мою тонкую лодыжку поверх сандалии.

Мне же до визга хотелось взглянуть на себя в зеркало. Такого декора причёски у меня не было ещё никогда. Но правила этикета не позволяли задерживать остальных. Мы должны были обойти сад, потом – дом. Отдельным пунктом программы стояло посещение особой комнаты. Там помещалась обширная коллекция нефритовых поделок. Потом я всё-таки нашла зеркало в холле.

В траве горели белые шары. Разноцветные китайские фонарики со свечками внутри качались среди чёрной листвы. Около каждого светильника роились жуки и мошки, будто натёртые фосфором. И я впервые заметила, что танец их не хаотичный, а выверенный, совершенный в своей гармонии.

Обстановка комнат убойного впечатления на меня не произвела – типичный азиатско-цыганский шик. Покрывала и подушки в стиле королевских будуаров из прошлых веков. Тюль «Аморе» – тоже с картинками под старину. Золотые и бордовые шторы из тафты, с мерцающим блеском. За прозрачной органзой – россыпь огней в море. Так обставляют своё жильё люди, пережившие трудные детство и юность. Они всецело полагаются на вкусы друзей и советы рекламщиков. Не нужно много ума, чтобы показаться им богатыми. Было бы золото, блеск, картины с королями – и ладушки.

Вот уж что меня потрясло, так это нефритовая коллекция! Этот поделочный камень имеет разнообразную окраску, а не только зелёную. Его очень чтут в Китае. Там верят, что нефритовые фигурки защищают своего владельца от потусторонних сил, обеспечивают долголетие и семейное благополучие. Эти вопросы для Талибана были очень даже актуальны. У него скопилась масса фигурок Будды и кубков. Он пользовался нефритовой посудой и шарами для массажа. Один из них Талибан постоянно катал между ладонями. Весь материал бы чистый, очень дорогой.

Талибан сказал, что коллекция перешла к нему после гибели нефритового миллионера – по завещанию. С прежним хозяином Артём долго дружил. Тот разбогател на поставках нефрита из Бурятии, с монгольской границы, в Китай. Как я уже говорила, в Поднебесной ценят этот товар дороже золота. Полудрагоценный камень второй категории называется там императорским, потому что помогает от всех болезней.

Правда, ни стоунтерапия, ни массаж гуашу не помогли другу Талибана. Он был здоров, как бык. И погиб вдали от нефритового Клондайка – в предместьях Сочи. И никакие хунхузы, охранявшие босса, не помещали людям Металлурга изрешетить из автоматов джип Талибана. На нём «нефритовый король» мчался в аэропорт. Артём собирался его провожать. Но очень кстати вывихнул ногу на теннисном корте и остался дома.

– Он был бурятом по крови. Нас считали братьями. – Артём, кряхтя, присел в плетёную качалку.

Невдалеке на вертеле жарился барашек. Вокруг стояли столы с русскими и греческими яствами. Бутылок с винами было столько, что из них могло упиться до бесчувствия всё местное население.

– Конечно, он и сам грешен был. И ментов убивал, и других старателей – как водится. Всегда выходил победителем. А на Чёрном море его не знали. Мои пули друг принял в себя. Часто снится, просит отомстить…

Наверное, другой полицейский генерал не воспринял бы этот довод всерьёз. Но Всеволод Грачёв искренне верил в судьбу, в предназначение, в карму. Ещё в девяносто втором году, в Приднестровье, молодая цыганка Ливия в точности предсказала его судьбу, включая и феерическую карьеру. И не только про него одного всё сказала правильно. Ливия не ошиблась ни в плохом, ни в хорошем. А ведь гадала при этом Андрею Озирскому. Моего дядю она вообще никогда в глаза не видела…

Я ела домашнее мороженое, пила «напиток фараонов» из лепестков «суданской розы». Меня к нему приучили ещё в доме мужа. Но, нося хиджаб, трудно в полной мере ощутить вкус – хоть напитка, хоть жизни. Лишь теперь я прочувствовала каждую ноту этой пленительной мелодии. Кроме того, был подан ореховый кофе, гранатовый чай с яблоками и лимоном. Греческой весной они были так же уместны и вкусы, как российской зимой, под новогодней ёлкой.

– Артём, ты потому и согласился встретиться с нами? – Дядя сидел, откинувшись на спинку плетёного кресла.

Он курил кубинскую сигару из ящика хозяина и покачивал ногой, обутой в молочно-белую туфлю. Пряный дым плавал в чёрном воздухе, но не мог забить природные ароматы. У ног хозяина вытянулся огромный далматин, воспитанный так же хорошо, как и прислуга. Я заметила, что у людей Талибана как будто вырвали языки.

– Есть и другие причины, но эта – главная. Мне трудно было перешагнуть через себя, наступить на своё горло. Говоря по-простому, ссучиться. Ты не обижайся, Михалыч…

– Обижаются дети, а взрослые люди принимают к сведению, – дипломатично ответил дядя. Талибан знал, что я – не просто родственница генерала, но и его сотрудница. И потому он говорил, не стесняясь. – Ты ведь и сам от Металлурга натерпелся, и от его свояка.

– За себя простить можно, забыть. Промолчать, короче. Это наши дела. Но мой друг напрасно погиб. И раз он просит, я должен исполнить. Это выше любых понятий. Я никому ничего не должен кроме него. И клятву отомстить давал только другу. А как это сделать? В Россию мне ходу нет. Не «братва» сочинская, так мусорня огребёт. Оно мне надо? Все мои люди известны, и они здесь. Я их на гибель не пошлю. Не одну ночь провёл в бессоннице. Все мозговал, как быть. И вдруг узнал, что Металлург вам наступил на хвост. Вот и решил быть полезным. Ты спрашивай, Михалыч, что тебе интересно.

– Перво-наперво, чтобы не забыть, – повару скажи спасибо. Много барашков довелось попробовать, но такого ещё не едал. Класс!

– А это я сам жарил – для дорогих гостей, – скромно признался Артём. – Когда от души, оно всегда вкуснее. А повару что? Лишь бы скорее закончить и втык не получить.

– Спасибо на добром слове. – Дядя вытер влажные пальцы матерчатой салфеткой. Чашка для полоскания с лимонной водой стояла тут же. – Марьяна, что ты сникла вся?

– Я в порядке, честное слово! Может, конечно, не выспалась. Но я внимательно слушаю.

– Нефрит такой же проклятый, как и золото, – задумчиво сказал Артём, покуривая длинную «шаманскую» трубку. – Раньше «императорский камень» по берегам Витима искали. Сколько людей сгинуло – не сосчитать! И сейчас там, как на войне. Охотники, старатели, ныряльщики… И обычные мужики – от сохи. Кому повезёт, кому нет, а конец один. Вот другу повезло. А толку что? Он ведь раньше грабил китайских скупщиков. Тогда в Сочи приехал стволы покупать. Я отказал – не было возможности. А он расстроился и уехал без охраны. Как мне жить теперь? Помоги, Михалыч!

– Расскажи про свояков этих – всё, что знаешь. И не думай, что предаёшь. Предают друзей, а врагов уничтожают. Они хотели завалить тебя, уничтожили друга. У многих с ними счёты. Но, гады, маскироваться умеют. Я вот в Сочи родился, а ничего про них не знал.

– Ну, Михалыч, это люди такие!.. – Талибан втянул в себя дым. Как мне показалось, с «травкой». – Любить – так королеву. Воровать – ярдами в зелени. Металлург раньше уралмашевским «спецназовцем» был. Никого не боялись вообще. «Ментам» в открытую угрожали. По зданию РУБОП в Ебурге шмаляли из гранатомёта. И подельники его такие же. Если куда пришли, назад уже не выгонишь. Я-то впервые о них услышал от знакомца своего Конобевцева. Он тогда из Татарстана ко мне на море приехал, тоже просил помочь. Я и вписался сдуру. Хотя, думаю, мы бы и так схлестнулись. «Свояки» – и там так и звали – ещё при Аргенте наложили лапу на самые лакомые кусочки. Например, на группу, владеющую акциями татарских промышленных компаний. И недвижимостью там занимались, и нефтянкой. Везде своих «смотрящих» поставили. С Аргентом связываться кому охота? А Конобевцев растительными маслами занимался и детским питанием. На него наехали, а он отступать не хотел. Жена его по Интернету реализовывала одежду и обувь…

– И чем дело кончилось? – перебил генерал.

– Известно чем. Сперва Конобевцева сожгли в авто – вместе с сыном. А вдову потом достали в Чехии. Мотоцикл сбил её на тротуаре – сразу насмерть. Она уж совсем поиздержалась. «Двушку» только и смогла купить в Праге. А бизнес её на одну «шалашовку» записали. В наших краях её знали хорошо. Алкоголичка с двумя детишками. Дочка маленькая в одних подгузниках по улице ползала. А сын трехлетний на газоне траву ел. И вот – взлетела! А что, удобно. Какой с неё спрос? Да и вообще, чужие деньги легко тратить. Знаешь, за какой срок в среднем проматывают наследство?

– Кто как, – пожал плечами дядя. – Можно и за несколько дней спустить. Даже за один. И ещё – смотря какое наследство.

– В среднем за девятнадцать дней! При условии, что сумма серьёзная. Начинают детки гулять от души. Вот к таким свояки и подкатывались. Родителей ухлопают, а наследников на счётчик ставят. Поначалу пьют с ними, по плечу хлопают. Сажают на «дурь» или дают в долг. У них этого добра – хоть залейся. Всеми способами ввозят в Россию. Например, в грудных имплантатах…

– Сильно! – отдал должное генерал. – И как только сообразили?

– Не сами придумали. Их в Колумбии научили…

Мне уже надоело общаться через «Партнёр-люкс», а также постоянно сканировать и переводить все надписи. О документах даже не говорю. Повезло, что нам ввели в меню русско-греческую пару, а то пропали бы совсем. Английский тут не в почёте – у греков сейчас своеобразная фронда. И вот наконец-то можно говорить не в микрофон, а в ответ слышать живой голос!

Артём сказал, что хуже всего греки относятся к немцам, потому что больше всего им должны. Вернее, занимали-то они у Евросоюза, но там в основном немецкие деньги.

– Это уж как водится, – согласился дядя, наливая себе немного красного вина. – Хочешь заиметь врага – дай человеку в долг.

– Можно и взять, какая разница! – Талибан смачно надкусил персик. – Ещё Мефистофель пел о том, что деньги делают с людьми. Свояки могли и дать, и взять, но результат выходил одинаковый. Наркодилеры, хозяева борделей, «контрабасы», поставщики радиоактивных кулонов из Китая… Да мало ли на свете грешников? Все они сами приходили к юристам, состоящим на жаловании у свояков. Советовались, как можно обойти закон. А потом попадали в ту самую «ведомость». Надо было платить, не пытаясь рыпаться или бежать. В полицию никто никогда не заявлял. Лохи до последнего надеялись соскочить. Но сами виноваты, чего там! Не так страшно совершить ошибку, как осознать, что свалить вину не на кого. Никто не заставлял нарушать закон, а потом идти к этим юристам. Не ясельные уже, должны понимать. Этот Витя-Пилот лучше бы жил себе скромно в Литве или ещё где, чем в бочке с гвоздями летать. Знал ведь, что Металлург – человек Аргента. А тот таким зверем был, что другим «браткам» тошно становилось. Ты, Михалыч, от друга своего Озириса знаешь о нём?

– Да. – Дядя и глазом не моргнул, услышав про Витю-Пилота. А я даже перестала дышать. Неужели опять в масть?

– Он такие казни придумывал, что Чикатило отдыхает. Подобным образом и поступал с особо упёртыми.

– А кто этот Витя-Пилот? – равнодушно спросил дядя. Он смотрел в бокал с красным вином так, словно оно было куда интереснее Вити. – Кстати, это ведь старое вино, судя по пыльным бутылкам. А сохранилось превосходно.

– А с них пыль и не вытирают! – польщено заулыбался хозяин. – Возни с ними – обделаться можно. И хранятся бутылки, и подаются исключительно под углом в 30–40 градусов. Переворачивают их за день-два до пьянки. Да, так касаемо Вити… У него литовская какая-то фамилия – не помню. Отец тоже «контрабасом» был, ещё в Союзе. В Литве многие этим промышляют. Папа большей частью янтарь вывозил. А сынок – наркодилер. Приспособил под это дело легкомоторные самолёты – потому и Пилот. И с небес его скинули из-за этого. На некоторых самолетах можно с дозаправкой тысячи километров пролететь, и никто не досмотрит. Например, на французском «Gardan» или на нашем «ЯК-52». А то самолично можно собрать из списанных или ворованных частей. Диспетчеры их не сопровождают.

– Да, с этим у нас беда, – подтвердил генерал Грачёв. – Покупают самолёт, как «тачку», и возят любые грузы. По деньгам примерно то же выходит, а какая отдача! Очень многие работают даже без сертификации. Зарегистрируют машину в Росреестре и летают, потому что сертификация – дело очень дорогое. И, в сущности, лишнее. Лучше штраф заплатить, если влипнешь, но не продлевать каждый год эту канитель. Де-юре частной авиации у нас нет, а де-факто – есть. И начинить такой борт можно даже взрывчаткой, не то, что наркотой. Ну, конечно, если не повезёт, то крепко присесть можно.

– У Вити хорошие спецы были, – закивал Талибан. – Облетали аэродромные зоны, отключали радиопередатчики-ответчики. И локаторы их не брали. Легкомоторники эти тысячами летали. И только один раз чуть с «Боингом» не столкнулись. Где-то в Сибири летели на «Сессне». Так всё равно выскочили и ушли. Все машины были в идеальном состоянии. Пилот лично следил, чтобы никаких заминок в пути! Военные же только у аэродромов их контролируют. И над Москвой летать нельзя. А над Казанью, я точно знаю, – пожалуйста! Год назад у вас под Питером один такой упал в лесу. Говорили, что машина сгорела при пожаре. А кто знает, как на самом деле было?

– Надо проверить, – задумчиво вставил генерал. – Только нужны более точные координаты.

– Теперь ты в теме, Михалыч. Скажи там своим. Координаты назову позже. Будь Витя жив, смолчал бы. Но не хочу, чтобы его идея на Металлурга работала. Да ещё такой паскудной расправы… Между прочим, с того падения всё и началось. Витя вёз груз свояков. А после аварии конкуренты нашептали, что неспроста всё это. Никогда не падали, а тут упали! Так ведь всё когда-то первый раз бывает. Эти все «Вороны», «Снегири» и «Мухи» подержанные. Их много раз разбирали-собирали. А про ту аварию слухи ходят, что специально в топливный бак что-то подсыпали.

– Очень может быть, – так же отрешённо вставил генерал.

– Пена летела, как на ипподроме, когда свояки столкнулись с Пилотом. Он хоть и молодой, а рисковый был, даже слишком. Всё равно ему не светило. Со свояками связываться – как в карты с Дьяволом играть. Отказался платить за груз, потому что знал – не виноват. Почти год всё это тянулось. Я ждал, что Витя уедет из России. А он вернулся – на принцип пошёл.

«Вот, значит, за что они потребовали всё отдать! – Я отмахивалась от мошек японским веером. – Наверное, решили всё с процентами возместить. А ведь никогда не узнали бы про самолёты без Талибана. Только разрешать ли шмонать эти легкомоторы, если у свояков есть «красная крыша»? У Аргента-то она была, и не хилая…»

– Получается, крысятником Пилота выставили? – подвёл итог дядя. – А за это – лютый спрос. А если ещё и сдать пригрозил, то добавили.

Талибан, прикрыв щёлочки глаз, катал и катал в ладонях свои «баодинги». Разговор на короткое время смолк. И я услышала, как вдали, наверное, в посёлке часы пробили два раза.

11 апреля (ночь).

– Артём, а после кончины Аргента свояки под кем ходили? Или сами по себе?

Дядя встал, чтобы размять ноги. Походил немного вокруг стола, даже присел пару раз.

– Самим по себе им нельзя, – твёрдо сказал Талибан. – Глядишь, и другой лом на них сыщется. Тут только зазевайся! Кабы свояки себя не берегли, не прожили бы так долго и бизнес не сделали. Просчитывают каждый шаг. Если что, ушами себя по щекам не бьют. Умеют договариваться, если считают нужным. Натуры, блин, тонкие, с фобиями…

– И с какими же? – удивился дядя.

Я тоже подалась вперёд, устроив подбородок на кулаках. Почему-то стало очень смешно.

– В тусовке модно иметь закидоны, – усмехнулся Талибан. – Отметинка всегда привлекает внимание. Металлург, к примеру, облысеть боится. Сразу всем говорит про это. Вроде как благородный. Кучу «бабок» вбухал в это дело. А Валеру-Улана на сглазе заклинило. Ссыт кипятком, если на него долго и внимательно смотрят. И оба бздят, что их прикончат тем или иным способом. Не на пустом месте эти страхи возникли, кто спорит! И не одни свояки такие. Все «авторитеты» сейчас как на вертеле живут. То молебны заказывают, то порчу снимают. Знают, на что сами способны, и от других того же ждут. Улан-то огромный, толстый. Силища, как у гориллы. Один раз был под кайфом и человека придушил в ресторане. Никто и не дёрнулся, включая вышибал и мусоров. Всем властям приказ был – не трогать. Свояки правила игры давно изучили. Ведь там, у вас, сейчас прямо по Марксу – господство меча и рясы?

– Это уж точно. – Генерал Грачёв только сейчас вспомнил о своей племяннице. Он взглянул на швейцарские часы «Морис Лакруа» – подарок жены к «полтосу», с ремешком из крокодиловой кожи. Я заметила, что даже Талибан взглянул на них с завистью. – Марьяна, ты не устала? Может, спать пойдёшь? А мы здесь немного посидим.

– Нет уж, дудочки! – Я немедленно вскинулась, но тут же приняла облик покорной женщины. – Если вы хотите меня отослать, я уйду. И лучше попросить об этом прямо. Если действительно беспокоитесь, не устала ли я, то нет, не устала.

– В таком случае, сиди дальше! – довольно резко ответил дядя. Видимо, смутился из-за моего независимого нрава. – Никто тебя выгонять не собирается. Только не ной потом, что тебе не дали выспаться. У нас ещё много дел.

Тут уж мне сказать было нечего. Я часто по утрам не могла разлепить глаза и жаловалась на дядюшкину муштру.

– Да как же мы, красавица, без тебя?! – замахал руками Артём.

Он позвонил. Подтянутая молодая женщина, в лёгкой белой блузке с длинными рукавами и чёрной юбке до середины икры, в туфлях на каблуках, возникла словно из воздуха. Здесь, в ночном саду, в жаркой Греции это было тем более неожиданно.

Женщина была спокойна и улыбчива. Но я знала, что она в любую секунду прикроет собой Артёма, даже умрёт за него. Всех остальных хозяин давно уже прогнал. Передо мной вновь оказалась чашка с «напитком фараонов» или «каркаде».

– Пей, Марьяна! – Артём так набрался, что уже был готов пойти в пляс. Дядя выглядел абсолютно трезвым. – Ты единственная, кто не боится это пить. Все говорят, что напиток страшный и кровавый. А ведь ничто лучше не утоляет сильную жажду. А сколько в нём витаминов!

– Я жила на Ближнем Востоке и очень много знаю про каркаде. Могу заварить его несколькими способами. И вот ещё секрет от моей свекрови. В горячем виде напиток повышает давление, а в холодном снижает.

– Ой, какой же я дурак! – признался Талибан. – Всё время пил его горячим, а потом заснуть не мог. Слушай, малышка, разве у тебя уже есть свекровь?

– Уже нет, – всё так же раздражённо отозвался дядя. – Но была. Кстати, прекрасная женщина. Училась во Французском университете Ниццы, пока не вышла замуж.

– И моя дочь учится там! – Артём едва не захлопал в ладоши. – А что с мужем случилось? Он умер? – И скорчил скорбную мину.

– Нет, что вы! – успокоила я. – Мы просто развелись.

Артём всё же вытащил платок, промокнул глаза. И я, при свете ближайшего к нам фонаря, увидела на его руке татуировку – кинжал, обвитый змеёй. Пиджак Талибан уже снял, и закатал рукава рубашки. Нас принимал в своём поместье истинный главарь воровского преступного сообщества. Вообще-то я давно об этом знала, но окончательно прониклась лишь теперь.

– И куда отчалил Зубарев после того, как остался сиротой? Я имею в виду гибель Аргента, – оговорился дядя. – Почему они с Уланом не могли сами верховодить? Вполне уже созрели.

– Я же сказал про Маркса. – Талибан аккуратно резал ананас на кружочки. – Умные люди сейчас уходят под «красные крыши» и задруживаются с попами. Сам Аргент имел «крышей» двух родных братьев – ментовских генералов. Они, правда, уже тоже на небесах. Вернее, в аду. Отправил их туда кто-то с большими возможностями. Оба скончались от острой почечной недостаточности. Но силовиков на свете много, и свояки нашли других.

– Лаплас прославлял любой режим за возможность заниматься астрономией. – Генерал прищурился на фонарик с изумрудной свечой. Потом он поднял глаза к звёздам. – А свояки, похоже, так же философски относятся к «крышам». Позволяли бы осуществлять проекты, и Бог с ними. А там хоть красные, хоть синие…

– Да уж, Металлург вольготно себя чувствует, коли так озорует. Мочит направо и налево, в Питере и в Москве. Отсюда вывод – «крыша» у него не местного масштаба, – хмуро сказал Талибан. – Куда средства идут, точно сказать не могу. Но ручаюсь – мимо «крыши» они не проплывают. Да, супругу-то Зубарева, вроде, мочканули у вас?

– Их всех когда-нибудь мочканут, – туманно пообещал генерал.

Я положила в рот кусочек тёмного шоколада с имбирём и зажмурилась от наслаждения.

– Вот ведь гуляла баба! Как и сестра её, ныне тоже покойная. Говорят в народе: «Офицер для чувств, кучер – для удовольствия». Причём мужья были вовсе даже не против. На этого живца тоже много рыбёшки словили. Один из свояков начинал на заводе. Другой – портье в гостинице. Теперь они совсем в других отелях проживают. Например, в Париже их любимое место – «De Crillon Palace», что на Площади Согласия. Там неподалёку – престижная улица Сен-Оноре. И обязательно – на пятом этаже, самом дорогом; в именных номерах. Это такие апартаменты, что закачаешься. Панорамный вид на Эйфелеву башню. Я один раз случайно попал туда и зарёкся. В этих-то хоромах – и форменный сходняк со всего мира! Из Эквадора туда приезжают, из Колумбии, из других таких же злачных мест. Все благообразные – в смокингах, во фраках. Бабы – в брюликах. Прямо высшее общество! А полиция спокойно мимо ходит. Да там же у трети присутствующих – «красный угол», у трети – «синий», у остальных – «зелёный».

– Может, во французской полиции об этом не знают? – осторожно спросила я, боясь рассердить Артёма.

– Ну, так вот и знайте теперь! Я вам даже адрес назвал. Бюро Интерпола есть в России? Есть. Пусть поработают, наконец. Хватит этим упырям греть животы на лучших курортах и на яхтах рассекать. Пора отдохнуть немного на кичмане…

– Артём, ты одно пойми, – проникновенно начал дядя. – Их ведь не только взять, но ещё и удержать надо. А тут сразу начинается истерика в мужском исполнении. Та же Зубарева через несколько часов уже гуляла на свободе. Повезло нам, что ни с подельником друг друга перестреляли. Это наивной девушке простительно думать, что полиция ничего не знает. – Генерал хитро покосился на меня. – Сразу же делается запрос насчёт наших – брать или нет брать. Чтобы скандала потом не было. А французам или другим полицейским отвечают: «Не трогать – мы за ними следим!» А своякам и их коллегам сразу стук: «Спасайся скорей – Мосгаз у дверей!» Никто не жаждет заменять видимость сущностью, как говаривал один известный пиндос. Те же французы будут в курсе. Потом в своих газетёнках растрезвонят, что в России матёрых мафиози сразу выпустили на все четыре стороны. Ты привык к другим отношениям, а теперь у нас только так…

– Да, Михалыч, пугаешь ты меня Родиной! Помнишь, как говорили в советские времена?

Артём пил то водку, то красное вино. Видимо, никак не мог забыть, с кем говорит и кого сдаёт. Я чувствовала, что этому смелому мужчине по-настоящему жутко.

– Я вот никогда не пугался, а теперь заробел. И не потому, что меня могут почикать – такая работа. А оттого, что всё это будет зря. Я боюсь своей Родины, а не этих ублюдков. Впервые страх пришёл, когда Аргент вертел на члене ментовских генералов. Тогда он победил твоего Озириса…

– Хрен бы без этих генералов он Андрея победил!

Оказывается, дядя тоже набрался. Он схватился за новую бутылку вина, налил больше половина бокала. Кажется, Старик давал ему специальные таблетки – чтобы не пьянеть. Но генерал Грачёв, очевидно, забыл в очередной раз их принять.

Мы все закурили. На сей раз мне не было противно. На столе лежала салфетка, которой вытирали горлышки бутылок. Рядом валял специальный штопор – чтобы их открывать. Эту бутылку Талибан откупорил ровно час назад, и вино успело подышать. Мне впервые за месяц с лишним захотелось как следует надраться.

– Михалыч, знаешь, я ведь не просто патриотом был, а фанатиком. – Талибан говорил тихо, совершенно трезвым голосом.

Он наблюдал за дядей, который жадно пил вино, ворочая кадыком на смуглой шее. На его щеках, а особенно над верхней губой уже лежала тень свежей щетины. Я жалела, что наше лёгкое, весёлое барбекю в пленительной Элладе давно уже превратилось в тяжёлую, горькую, тёмную русскую пьянку.

– Я ведь в Афгане был водителем наливника. Мы и ещё погранцы на заставах самыми героями там считались. В любой момент заживо могли сгореть. Или, что ещё хуже, к душманам, к живодёрам этим угодить в лапы. Впрочем, их тоже понять можно. За нами тогда стояла огромная страна. Всё равно, с Брежневым, Андроповым или Черненко во главе. Старики они были? Ну и что? По крайней мере, вот так честь не роняли. Открыто признавали, что в Афган вошли, а не прикидывались «ополченцами». Ни разу не был фанатом правительства, но это так.

– Ну, царандой там тоже был, – напомнил дядя.

– Был, как же! Он больше по нашим стрелял, чем по духам. А что наводил на колонны, так все об этом знали. Мы, шурави, для них были врагами. Тут у меня вопросов нет. Всех понять могу! Только не тех, кто сейчас крышует такую мразь, как свояки и прочие. Ни один супостат так страну в дёгте и перьях не изваляет, как эти «патриоты»! Что хочешь обо мне думай, а я вот жду американский паспорт. Не знаю, дадут ли. Всё-таки сидел, был «смотрящим». Но в любом случае назад не вернусь. И не баксах здесь дело, не в поместьях и в квартире на Манхэттене! Я, можно сказать, в детстве рваные носки нитками от чайных пакетиков зашивал. Тьфу, тогда и пакетиков ещё не было! Выдёргивал из старого коврика с лебедями, что у бабки на стене висел. Поверишь ли, только в армии тушняк попробовал, шары оценил. Узнал, что такое посыпуха. И как любил свою страну! Думал – выучусь, человеком стану. Отца-то не было у меня. Он на производстве погиб. Мать с бабкой нас четверых тянули. Ну, а потом как с цепи сорвался – после ранения…

– Тебе сколько лет? – неожиданно спросил генерал.

– Да вот, вчера стукнуло пятьдесят восемь. Я ведь на сверхсрочную остался, и «за речкой» был уже сержантом. Потом старшего получил.

– Марьяна, да мы, оказывается, на день рождения попали! А у меня – завтра. Представляешь?

– Михалыч, ты разве не смотрел моё дело? – удивился Талибан. – Правда, не знал?

– Нет, не смотрел. Я ехал к тебе не как к преступнику, а как к другу. Прости, что подарок не привезли.

– А зачем? – искренне удивился Артём. – У меня всё есть. А вот посидеть с вами, отвести душу – это и есть лучший подарок. Тебе я дарю свои откровения. Они дороже любого лимузина стоят. Ты уж мне поверь – я все ступени вытер. Сейчас вхожу в клуб здешних миллионеров. Вложился в апартаменты на Северном Кипре. С турками мне, как мусульманину, легко договориться. Меня ведь на самом деле не Артём зовут, а Айрат. Это я для удобства обращения перекрестился. Под водку «Белуга» Артёму проще с мужиками куликать. И скажу тебе, что главное в человеке – душа. Если она болит, то никакими «ярдами» не излечишь. Всё вспоминаю своих погибших друзей. «За речкой» все нации отметились. В страшном сне не приснилась бы война России с Грузией или с Украиной. Раньше жалел, что боча не вернулись. А теперь думаю – повезло им. Грех такое говорить, а завидую. Чистыми их души остались.

– Золотые твои слова! – страстным голосом подхватил генерал. – Вот и я тоже… Я про брата своего, про других погибших, с кем вместе работал, так же думаю. Кого только не было в нашем отделе! И где теперь все? Один Петренко остался, и тот на пенсии. Баста, Артём, хватит хандрить! У нас с тобой ещё много работы. Ты не знаешь, Металлург с ЧОПами имел дела?

– Может, и имел. Давно известно, что ЧОПы – узаконенные банды. Много у нас диковин, каждый чудак – Бетховен! – Талибан оскалил свои умопомрачительные зубы. Щёлкнул ими, как волк. – А меня они не забывают, Михалыч. Я недавно был у горы Афон. Встретил там одного монаха, Дорофея. И его кралю…

– У монаха краля?! – Дядя чуть не уронил бокал.

– А то! Она бутики в Москве держит. Шмотки возит из-за границы. Шубы закупает чаще всего именно в Греции. А иначе кому они тут нужны? И монах вместе с ней бегает по бутикам, живёт в одном отеле. И по ночам они, конечно, не псалмы поют. Куда только настоятель смотрит? Зато с виду – благодать. Так вот, Дорофей – чётко человек Улана. Кралю, вроде, используют втёмную. Они ведь церкви строят, монастыри. Деньги и на эти цели идут. На Урале отливают колокола, церковную утварь делают. Образа пишут в мастерской. Но всё-таки старина больше ценится. Этот Дорофей везде трётся, вынюхивает. Они его сюда на разведку послали. Он в душу влезет, выспросит всё – и шасть в сторону! Склизкий весь такой. Волосы сальные, сзади в хвост собраны. Раньше он был учёным, потом – бизнесменом. Теперь вот в монахи подался. К любой местности применится. Вера многое скроет. К примеру, в женских обителях лесбух много. По крайней мере, здесь. Глядите, как бы вас не срисовали! Тогда, ночью, около вашей лодки двое уже крутились – с аппаратурой. Этих мы, конечно, оприходовали. А другие?

Талибан говорил очень спокойно. Дядя так же безмятежно его слушал. А я вспоминала, как шлёпнулось в воду что-то тяжёлое. И как незадолго до этого противно свистели пули в бархатной южной ночи.

– Металлург с такими людьми связан, что им проще вас шпалами положить, – так же тепло, доверительно продолжал Талибан. – Уж прости, Михалыч, но из песни слов не выкинешь.

– Глянь-ка, это свояки?

Дядя протянул Артёму планшет с фотками, сделанными в Барселоне. Там, в аквариуме, над головами людей плавали акулы. Я знала, что этот снимок скачали из смартфона, найденного при погибшем Леониде Печенине той адской ночью. Может быть, отчасти потому антиквара поспешили убрать.

Василий Стерхов скупо обронил на допросе, что они с Шамилем Хайдаровым должны были искать какой-то айфон. Скорее всего, перепутал намеренно, чтобы показать, какая это всё ерунда. Но от соучастия в убийстве он железно отказывался. Говорил, что о таких планах приятеля ничего не знал. Клялся, будто Печенина собирались просто связать и запереть в ванной.

– Наверное, понял Шамиль, что мужик его узнал. Ну, и… Люди любят простые решения. – Тут Стерхов испуганно смолк.

– Они были знакомы? – Следователь Сафин вцепился в эту проговорку, как бульдог. – Слушай, Василий, раз сказал «А», говори и «Б».

Но Стерхов больше оплошностей не допускал.

– Трудно перевести допрос из монолога в диалог, Всеволод Михалыч, – честно признался Сафин генералу. – Материала у меня для этого маловато.

– Скоро будет много, – пообещал Сафину дядя перед тем, как мы улетели в Москву, а оттуда – в Афины. – Но ты с него не слезай, понял? Мирком да ладком вызови на откровенность. Человек же он – не машина. Будь с ним, как с приятелем. Пусть он забудет, что ты враг. Стиль разговора важнее предмета разговора. Человек запоминает не то, о чём шла речь. А о том, орали на него, били или были вежливы.

– Да уж, «вежливые люди» именно этим Крым взяли, – подтвердил Сафин. Потом я узнала, что он – крымский татарин, родился в Бахчисарае. – Начни они стрелять, всё могло иначе кончиться.

– Вот-вот, правильно. Про них навеки запомнят только это. А результат не так уж важен.

– Это они, без вопросов, – сразу опознал Талибан.

– А с ними кто?

Мы уже знали, что это охранники. Среди них стояли и Классен с Водовозовым.

– Этих «шестёрок», как говна, навалом! – Талибан брезгливо оттопырил губу. – Я ведь равных себе знаю, а здесь сявки какие-то.

– Не обижайся, Артём! – Дядя примирительно хлопнул его по локтю. – Скажи лучше вот что. Свояки и их уже покойные супруги – действительно «инкассаторы»?

– Скорее, коллекторы. Они долги умеют выбить, если надо. К ним в список лучше не попадаться. О методах мы уже говорили. Как они работали? Ехали в туры, высматривали там жирных клиентов, заводили знакомства. Если видели, что человек уязвим, прячется от налоговой или от ментов, они предлагали помощь. И у мухи из этой паутины выхода не было – разве что суицид. Терпила или идёт к ним в кабалу, или начинаются неприятности. Для начала по мелочи. Налоговиков пришлют, «следаков», прокурорских. Могут через санитарного врача или пожарных бизнес прихлопнуть. Ежели это не действует, устраивают показательную расправу. Лично я не стал этого дожидаться. Уже могу промахнуться, как волк Акела из «Маугли». А эти – молодые, сильные. Не хочется свою глотку под их зубы подставлять. И потом – я «синий» до мозга костей. Под легавых никогда не лягу. Ты, Михалыч, особая статья. Твои отец и брат, да и ты сам – менты правильные. А эти, нынешние, – гниды. Под пули не пойдут, а бабло пилить будут. Мне уже обеспечили «зелёный угол», а обещали «жёлтый» или «чёрный», если не уймусь. Зачем испытывать судьбу?

– Хороши! – Дядя повернулся ко мне и увидел, что я не сплю. – Где свояки сейчас притырились, не знаешь?

– А у них везде недвижимость. Разве что на Северном полюсе её нет. Один день в Испании проводят, другой – в Англии, третий – на Кипре. Нигде долго не задерживаются. Но сейчас, похоже, они в России. Разворошили вы это осиное гнездо. Так что ходи с оглядкой, Михалыч. Они не посмотрят, что ты генерал. Фонариками сигналят всегда – как в горах. Заметили, наверное, на море, да значения не придали…

– Да, я обратил внимание, – признался дядя. – Понял, что это сигнализация. Но подумал на «контрабас», если честно…

– Девчонку береги особо, если она им на глаза попалась. Второй раз, как позавчера ночью, вам не повезёт. Виктор уж на что ценным кадром был, и то не пощадили. А он ведь напрямую с Эквадором общался. У свояков с этим строго. А ты теперь многое знаешь. Посмотришь потом мои флэшки, прикинешь. А я сегодня улетаю в Нью-Йорк, надолго. Подожду, пока шум уляжется. Контакты тебе оставлю. Это всё, что я могу сделать для вас…

– И этого достаточно. – Дядя неохотно встал с кресла. Он собрался зевнуть, но сдержался. – Марьяна, ты нас здесь подожди. Минут через десять я вернусь. А поспишь в машине, и на яхте тоже.

Я кивнула, потянулась. И вдруг почувствовала, что к моей ноге привалился чей-то твёрдый, горячий и шелковистый бок. Далматинец как будто понял, что ночная трапеза наконец-то завершилась. Он огляделся и, не найдя хозяина, стал кусочничать, положив морду на стол. Заодно он перекрыл мне путь отхода и держал так не десять минут, а полчаса. Ровно столько, сколько понадобилось дяде и Талибану, чтобы утрясти свои дела.

11 апреля (раннее утро).

«– Времени у нас с тобой мало, Михалыч, а сказать хочется много. Вот я и оставил запись. Может, никогда больше не свидимся. Разве что ты в Штаты приедешь или в Англию. Мой сын там учится в школе «Хальт». Да и не шибко-то хочется возвращаться – сердце болит от обиды.

Сингапур, откуда я прилетел недавно, нищим и вонючим был, форменной помойкой. А теперь у них в ресторанах вместо официантов – беспилотники! Во как! А наши в моём отеле на Кипре с бодуна на весь пляж орут: «Брат на брата – это не про нас! Брат за брата – это про Донбасс!» Хоть бы один приличный человек встретился – сплошь чичи-гага.

Михалыч, ты спрашивал про «Коноплю» из Молодёжки. Я не был с ним знаком – только слыхал немного. Знаю, что жаден был до припадков. Ходил на людях драный, не упускал ни одной льготы. А сам родственникам в разных местах несколько коттеджей отгрохал, живя в развалюхе.

В его подпольном казино не только шпиляли, но и торговали «дурью» на любой вкус. В том числе был и опийный мак, перемешанный с соломкой. Конопля потом божился, что мак этот пищевой, для пекарни его зятя. Семейство у них большое было. Сейчас они почти все или «холодные», или чалятся. Сам Конопля из многодетной семьи. У всех братьев и сестёр внуки, правнуки. Так что народу хватало.

Скажу тебе, Михалыч, что семья Улана, одного из свояков, тоже поднялась на маке «с мусором». Его завозили через Новороссийскую таможню – с соломкой, коробочками, кусочками стеблей. Все они принадлежат к кубанской опийной мафии. Раствор из «грязного» мака гнали задёшево. Этим занимались все их бабы поголовно. И мать Валерки Уланова – тоже.

Опера, даже честные, ничего не могли сделать. Мак шёл как пищевой. Крышевали их, насколько я знаю, менты. Правда, грешили и на прокурорских.

С Валеркой вообще трудно договариваться. У него вся речь состоит из кодовых фраз. И кличка его раньше была «Кислый». Это, на сленге, один из ингредиентов для выгонки опия. В перестройку их семья кафе открыла. Оно и до сих пор работает. Там, под прилавками, лежал мак, расфасованный по пакетикам. Можно было купить вместе с чашечкой кофе.

Я точно знаю, что многие бандиты своякам платят. К примеру, процент с добычи после налёта на банк. Иначе сразу же сольют ментам – они на прямой связи. А однажды случай был – ну, кино! Орудовали на юге две банды. И обе платили, куда надо. Потом расплевались, и один другого отправил в заказ. Сильно на этом поиздержался. Остался должен своякам, а отдать не мог.

В итоге его нашли на вилле близ Сочи. Сказали, что повесился на «селёдке». Потом эксперты установили, что не сам – помогли. Погрешили на секс-игры. Якобы партнёрша его немного придушила, да не рассчитала. Я долго смеялся с этого.

Был у меня на малой родине «авторитет» по кличке Кыш-бабай. Посетителей принимал в самом крутом казанском отеле, в пять звёзд – «Корстон». Домик в двадцать пять этажей, прикинь! После того, как Кыш не договорился со свояками, ему строили расширенное самоубийство. В протоколах написали, что всех домочадцев порешил сам хозяин, а после покончил с собой. Но народ понимал, что к чему, и дико боялся.

Таких случаев раньше было много. Потом вдруг тишина. Всё «норм», и в кафе «Пушкинъ» также подают устрицы. Несогласным хавки давно закрыли. Все приказы отдаются из Ебурга, парнем с улицы Красных Борцов. Так между собой Зубарева называют его люди.

Ты спрашивал, каков основной состав группировки свояков. Это – форменная империя. Там есть разные направления. Расскажу про южное – просто лучше его знаю. Там попадаются всякие, как и в любой империи. Есть гопники – для чёрной работы. Побить там кого, ножом пырнуть, дом ограбить. А по-серьёзному работают большие люди.

Имеются у них абхазы. Шахан Аджарский, Аслан Джонуа. Нескольких сванов приручили. Они вернулись домой после освобождения Абхазии, и выбора не имеют. А то, в лучшем случае, обратно в Грузию выпихнут. В Ингушетии – Замир Арамисов, Ибрагим Балкизов, Хамзат Цечоев, Султан Коригов. На всех дела есть – «погоняла» там посмотришь, если нужно. С такими ребятами не забалуешь. У всех были «мокрые ходки».

Один мент на Кубани, «полкан», честный был, Чечню прошёл. Базарил с ними года два. Не спорю, долго пытались с ним столковаться. А потом машину расстреляли среди бела дня на улице краевого центра. И всё, списали на исламское бандподполье. Якобы старые счета оплатил – то ли за Бамут, то за Шатой. И все сделали вид, что поверили. Похоронили под салют и забыли.

Среди «братков», которых свояки пригрели, были и мироновцы недобитые. Ты, конечно, знаешь – они в «малышевскую» группировку входили. Не люди – звери. Кончали в больницах тех, кого не смогли завалить на улице. Ты там у себя глянь, в архиве. Может, знакомых встретишь. Привет из девяностых…

Свояки «налик» цапают, где могут. Потом криво его выводят и отмывают в оффшорах. Знаю я одного чувака, зовут Аслан Гаглоев. Поднялся на палёной водке, а теперь сидит в Греции. Приглядитесь к нему. Это – «мутный коммерс». Сбежал из-под домашнего ареста, перекусив плоскогубцами браслет на ноге. И что-то никто его не ищет. Железно связан со свояками, их «кошелёк». Стережёт европейский общак, как кобра на крышке сундука. Ещё одного знаю, в Донбассе. Звать Николай, но чаще проходит как Финансист. Этот отвечает за российский сегмент.

Про Николая я больше ничего не вспомню. А родные Гаглоева преданы своякам, аки псы. Когда-то семья похитила пятьсот строительных пистолетов, и Металлург помог «чуркам» отделаться лёгким испугом. Кстати, пистолеты так и не нашли.

Свояков ставил на крыло Аргент, а они – уже очень многих. Разные банды сгребли под своё начало. Вот, неделю назад взяли ломбард в Москве. Вроде, в «Калужском». К бабке не ходи – их работа. В масках, с ножами – всё основательно. И не найдут, на что хочешь спорю. Бизнесменты с этого свою долю имеют. А, значит, заинтересованы в увеличении количества ограблений. Если, конечно, Бог не поможет.

В Европе и Азии у свояков трое «смотрящих», которых я знаю. Это Виталий Клёнов, Ваддах аль-Джунди и Пранас Матузас. Этот – земляк Вити-Пилота. Держат под контролем Грецию и Кипр. Года три назад здесь, на хазе у Клёна, взорвалась граната. Пришлось ему новое лицо делать за границей. Пока донора искали, он в моей греческой гостинице отсиживался. Потому я и в теме, Михалыч.

Ткани взяли от жертвы ДТП. Целиком пересадили нос, частично – лобные пазухи и мягкие ткани лба. Ещё какие-то части лица. Теперь Клён вообще на себя не похож, но дела не бросил. Все трое формально живут в скромных квартирах, в шенгенской зоне. Но никогда там не появляются. На те адреса только почта приходит. Ну, и докладывают, если кто-то интересуется людьми свояков. Сразу предупреждаю, Михалыч, чтобы ты в те дела не совался. Мне ведь тоже здесь неуютно. И про моих детей свояки в курсе – где учатся, где живут…

Я занимаюсь гостиничным бизнесом, и потому знаю много. Имею документы о том, как свояки продавали недвижуху сами себе – с целью отмывания денег. В Сети на них работает огромное число «нулевых аккаунтов». Это всё – школота, молодняк. Но многие уже на «Феррари» катаются. Происходят они из солидных семей, у многих образование получено в Гарварде, Принстоне и Кембридже. У таких, понятно, время от времени кукухи слетают с головы. Хочется в сладость жизни перчику добавить.

Все эти инвестиции в западную экономику не могут обойтись без юридических фирм в Европе. Конторы обслуживают бандитов и принадлежат сотрудникам нашей прокуратуры. Не удивляйся, Михалыч. На бабло падок не только наш человек. Но за границей огласка может очень сильно повредить таким юристам, а у нас… Сам знаешь. Список фирм прилагаю, чтобы не быть голословным.

В России об этом по телику не говорят. Но кому надо, все знают. Прокурорские детки не только крышуют «братков», но и бизнесы отжимают не хуже них. Кто-то песчаные рудники на себя перевёл, кто-то – соляные. Конкурентам вовсе запрещено там появляться – сразу статья. Всегда найдутся желающие «фронтовать бизнес» – то есть выступать официальными учредителями. Громкие фамилии засвечивать избегают.

Точно известно, что душегубы из Кущёвки вовсю пользовались «красной крышей». Оттого и обнаглели, творили полный беспредел. А у народа давно бананы в уши вставлены. Хоть прямо при них режь человека – только на телефон снимут и в сеть выложат. Знаю я и турка по имени Васид – он на Северном Кипре представляет свояков. Бизнес-интересы «красных» и «синих» так сплелись, что стали фиолетовыми. Никто их как бы не замечает. Но я некий списочек составил. Отдаю его тебе – может, пригодится. На Кипре, где у меня отель, существует дорожный знак – «Осторожно, виноград!». Больше нигде в мире ты такого не встретишь. Когда урожай собирают, грозди с прицепов падают, и шины по ним скользят. Сладость, а убить может. Мы помни всё время об этом, Михалыч. Мало кому здесь хочется такие деньги терять.

И ещё один вопрос никак не решается. Я лоб разбил, а сделать ничего не мог, даже когда был в авторитете. Мэры и губеры взятки дают подрядами. Картельный сговор уже никого не цепляет. Рядом со всем этим подпольные казино – младшая группа детского садика. Прокурорские и «следаки», не говоря уже о ментах, имеют теперь с каждого чиха. К конкурсам не допускают никого, кроме «нужных» и «подставных». Все они где-то вместе учились или работали. Раньше так корешились только блатные, которые на зоне или в одной камере вместе парились.

Ты, Михалыч, спрашивал меня – не боюсь ли? Конечно, иногда сердечко ёкает. Сижу тут и щекотнуться страшно. Мои предки жили на озере Йылкыссыккнуль. Это в Башкирии. Я не чистый татарин. В детстве бабка часто рассказывала мне про дивов и змеев. Это – дьявольские создания подземного мира. Из озера вышел почитаемый у нас летучий конь Акбузат. И, знаешь, я верю, что подземный мир существует. Наши курганы – это двери ТУДА. Они образуются сами, никто не насыпает. Внезапно из-под земли вылетают камни, образуют возвышенности.

Рядом с этими курганами очень опасно находиться. Можно заболеть, даже умереть. С моим дедом так и случилось. Теперь это называется «негативная аура», «отрицательная энергия». И кажется мне, что свояки, все их прилипалы именно оттуда вышли.

В Челябинске дружок у меня остался, Серёга Гладков. Последний был, ещё с детства. Недавно узнал, что взорвали его в парке «Алое поле», в самом центре города. Уже не в первый раз наезжали. Серёга даже собаку выгуливал в жилете «НОРД-1-2». Он прочный, от пуль и осколков. Лёгкому, «нулевому», уже не доверял.

Ничего не помогло. Погиб вместе с собакой. Тоже, болтают, людишки Металлурга постарались. Они ведь земляки с Гладковым. Так что, кроме бурята, есть у меня ещё один должок. И третий, уж до кучи. Я из Сочи-то свалил, когда во время занятий каякингом разбился один из местных «пацанов». Мой человек, очень доверенный.

Это был сигнал мне. В той очереди я был следующим. Понял – жди делов! И махнул рукой. Ведь ещё не жил я по-человечески. Значит, нужно наверстать. Да, я ссучился, но это во благо. Только такие, как ты, ещё могут что-то здесь поправить. Большинство не шелохнётся. Русский человек молчит, пока ест. А магазины полны, и он будет молчать…

11 апреля (утро). Я выключила планшет, сняла наушники. Тихонько заперла каюту и вышла на палубу. Спать всё равно уже не могла. Белоснежная яхта с греческой непонятной надписью на бортах, мчалась по серым, предрассветным водам Эгейского моря. Мощный нос взрезал зеркальную, штилевую поверхность. За кормой с бело-голубым флагом бурлила пена. Красное солнце всходило прямо перед носом судна, немного слева, и потому вода казалась кровавой.

Я вспомнила двух шпиков, бесследно сгинувших в пучине. Спросила себя, за что они сложили головы. Вероятно, за «бабки». На это были готовы и два мента, ещё два охранника. Шамиль Хайдаров уже подтвердил свою готовность. Как показала экспертиза, он был отравлен каким-то редким ядом, парализующим сердечную мышцу. Принял его во время ужина, с пищей или с чаем. Значит, и в изоляторе работали люди свояков.

На рассвете свежо везде, даже в Греции. А я сдуру не захватила никакой накидки. Ведь было жарко, даже душно. И вот теперь покрылась «гусиной кожей». Выглядела далеко не так соблазнительно, как вчера. Когда-то я уже стояла так – на носу теплохода; и кровавое солнце поднималось из моря. Надо мной хлопали крыльями чайки, ловили брошенные им куски хлеба и булки, выхватывали из воды рыбёшку. А рядом со мной тяжело, сквозь зубы, всхлипывала Лёлька Озирская. До тех пор я никогда не видела её плачущей.

Это было в прошлом году, на Азовском море. Тогда Лёлька ещё не служила в пожарной охране, а отдыхала в санатории по путёвки МЧС. Туда её направили после травмы в Хакассии. Тем утром я и узнала о мерзкой истории со спором на ящик вискаря. И о том, что Лёлька ездила на криминальный аборт к какой-то старухе в Приветнинское. Кстати, потом внук этой знахарки, пожарный из дымового звена, помог Лёльке с устройством на службу.

Моя подружка давно привыкла решать свои проблемы сама. Лёльке было всего пятнадцать, когда её отец улетел в командировку, в Штаты, и не вернулся оттуда. Потом исчез на несколько недель и всплыл уже во Франции. Вернее, на фамильном острове Лёлькиной мачехи, Франсуазы де Боньер. Там он был вынужден скрываться не только от Аргента, но и от родного правосудия. Во всех аэропортах и на вокзалах России на него стояли «сторожки».

Андрею Озирскому реально ломилось пожизненное заключение, а то «случайная» гибель в СИЗО. Там легендарного мента давно поджидали. Дети – Евгений и Ольга – знали об этом, и потому отца не осудили. С тех пор они жили одни. Несмотря на просьбы Андрея, на остров к нему не рвались.

Лёлька вела хозяйство, училась в школе, не требуя к себе никакого снисхождения. С ещё одной своей мачехой, последней женой Андрея, она не общалась. Генриетта Ронина проживала в Москве, с дочками-двойняшками, и бывшем супруге даже не хотела слышать. Что у них там стряслось, не знаю. Но Лёлька говорила, что Гету понимает, и сестрёнок своих очень любит.

В их квартире, в городе, висит огромный цветной портрет. Лёлька сфоткалась на выпускном вечере, в школе. На ней – атласное пунцовое платье «в пол», с кружевами и многослойной юбкой. К нему – изысканный браслет, сумочка той же фирмы. У Лёльки открытые плечи, элегантная причёска, насмешливый взгляд много повидавшей женщины.

Там ей всего семнадцать. Мать в могиле, отец на чужбине, брат на гастролях. Она совсем одна. Никто не помогал ей сдавать экзамены, готовиться к выпускному, шить платье. Но Ольга Озирская всё сделала сама. Окончила школу без троек, стала примой бала и с первого завода поступила в ВУЗ при МЧС.

Год назад мы вновь работали в паре. Я устроилась нянькой в детский оздоровительный лагерь, где орудовал маньяк. Он нападал на детей прямо в домиках и во дворе за кустами. Никаких чужаков рядом не было, и потому подозревали своих. Весь мужской персонал прошерстили вдоль и поперёк. Дети ничего сообщить не могли, потому что маньяк кидался сзади, бил по голове. Сам он был в балаклаве.

Появление в няньках девушки модельной внешности сразу вызвало бы подозрение. Поэтому мне пришлось носить причёску с узлом волос на затылке, отчего сразу прибавилось лет десять. Чтобы соответствовать образу, я спала с двумя охранниками. А Лёлька из своего санатория осуществляла связь с группой. У меня такой возможности не было.

В то утро мы встретились на теплоходе, чтобы без помех обменяться информацией. Всё было, как сейчас, только над нашими головами бился триколор. Закончив служебную тему, Лелька перешла к своим проблемам – она уже не смогла молчать. Под конец рыдала уже я, а подруга обнимала меня и уговаривала успокоиться. Почему-то ей казалось, что бывший бой-френд за подлость своё получит. Надеялась, что его тоже бросит какая-нибудь женщина, или в старости он останется один. Но ни она, ни я и во сне не могли увидеть развязку – радикальную, скорую и справедливую…

В конце концов, педофила поймали. Им оказался вожатый. Очкастый худенький «ботаник» в очках, на которого никто и не думал. Его просто не замечали. Да и мы с Лёлькой поверили лишь потому, что застукали его на месте преступления. Пришлось заснять всё на телефон, и только потом вмешаться.

На той же морской прогулке я узнала про Лёлькину беременность. Бабка из области даром дала ей траву, сокращающую матку. Всё сошло за самопроизвольный выкидыш. А мне сейчас именно это и нужно. Лёлька призналась в сокровенном, и я признаюсь. Может, она и родила бы. Но отцом ребёнка был тот самый подлец, и это решило дело.

Я думала, что мне давно пора вставить затычку. Впредь буду умнее – лишь бы сейчас выпутаться. Да так, чтобы мои коллеги-мужчины ни о чём не пронюхали.

Теперь море плавилось золотом. Прикрыв глаза от блеска, я вспоминала про убийство Печенина, когда сама чудом избежала гибели. Мы с Ерухимовичем стояли на ступенях около Большой Невки. Смотрели, как в дымке плавает огромный малиновый диск. И знали, что Леонид Иосифович, ради которого и затевалась вся эта операция, солнышка больше не увидит.

Стоя на палубе яхты, я старалась вспомнить лицо покойного; но никак не могла. Зато очень отчётливо представляла Старика – его чеканный профиль на фоне утреннего неба, горящие рубиновым отсветом стёкла очков. И слышала сипловатый высокий голос: «Цева адом! Тревога! Тревога. Тревога…»

Я вздрогнула, повела плечами, подняла голову. До этого всё время смотрела в воду. А тут вгляделась вдаль и увидела, как из воды выпрыгнул один дельфин, потом другой. Я помахала им и рассмеялась – так сразу тепло и спокойно стало на душе. А ведь ещё за минуту до этого я представляла, как под днищем нашей яхты шмыгают частные субмарины, принадлежащие своякам. Артём Талибан рассказал нам с дядей и об этом…