29 марта (день). Вот уж эти долбанутые мужики – в любую погоду прутся на рыбалку! А потом приходится их спасать, рискуя жизнью. Сегодня на улице мокрый снег и ветер, низкие тучи. Пока мы с Михоном шли от метро, по улице Бабушкина до бульвара Красных Зорь, нам залепило лица и продуло тёплые куртки.

Мы бежали под руку, низко надвинув капюшоны, отворачиваясь от ветра. Трудно было вообразить, что двенадцать дней назад была настоящая весна, и тёплый воздух зримо струился над финским лесом. Только вот, к сожалению, не довелось мне тогда сполна насладиться прекрасной погодой. Случилось это, в числе прочего, по вине юноши, к сестре которого мы сейчас и шли.

Машину я отогнала в ремонт – ралли по Зелику не прошло для неё бесследно. Да и не хочется в такую круговерть выезжать – занесёт за милую душу. Даже если сам не нарушишь ПДД, найдётся какой-нибудь идиот. Уж лучше спуститься в метро, где тепло и сухо, и побыстрее пробежать остаток пути. Вот, конечно, авария на углу с Ивановской улицей, и весь транспорт стоит. Так мы и до вечера бы не управились.

Хорошо, что Лёлькин юбилей позади. Хоть эта забота с плеч долой. Но получилось всё прикольно. Это был потрясающий вечер. Утром двадцать четвёртого марта именинницу по скайпу поздравили отец и брат, которые не могли присутствовать на банкете в «Гелиос-отеле». Каждый – по своим причинам. Евгений как раз танцевал в спектакле, причём за границей. А Андрей Георгиевич просто не имел возможности въехать в Россию, так как был здесь заочно арестован. Аргент погиб, но дело его жило. И никто не собирался снимать с Озирского все эти абсурдные обвинения.

Но свои подарки прислали и тот, и другой. И потому на балу Ольга Озирская блистала, как никогда ранее. Её платье от одного из лучших французских кутюрье вызвало взрыв восхищения и зависти среди дам, часто тусующихся в отеле на всевозможных вечеринках. Колье из жемчужин разных оттенков, такое же кольцо, только ещё со звёздчатыми сапфирами таитянский чёрный жемчуг в серьгах – об этом остальные могли лишь мечтать. Наручные часы с жемчужинами акойя завершили триумф и вознесли Лёльку на недосягаемую высоту.

Я буквально наслаждалась злобными гримасами и бессильными слезами здешней «элитной» публики женского пола. Слишком много они о себе возомнили! Настоящая жемчужная коллекция от Коко Шанель – это не брюлики из питерского магазина и даже из европейского салона. За Лёльку можно было испугаться. Но я была уверена, что никто не узнает эту златокудрую королеву уже завтра. Она отправится на дежурство в пожарную часть, надев лёгкое тёплое пальто с трикотажным воротником. И лицо её будет почти без косметики, волосы – в причёске «каре». Если будут дождь и ветер, Лёлька пристегнёт съёмный капюшон.

Но даже в таком виде всё равно останется изысканной и благородной. Никто у неё этого не отнимет. И здешним «светским львицам» ни за какие деньги не купить этот дворянский шарм. Все косметологи и пластические хирурги окажутся бессильны.

Кроме того, ни у кого из завсегдатаек прибрежных отелей отец не плавал в Монако на собственной яхте, не ночевал в самых дорогих гостиницах мира. И не водил всех своих детей на обед к миллиардеру Уоррену Баффиту. А Лёлька там побывала. Андрей Озирский просто купил право на такой обед и взял с собой детишек от разных женщин. Правда, не всех. Из девяти его отпрысков присутствовали шесть, плюс сам глава семейства. Но всё равно компашка вышла не хилая.

Мой наряд был от Версаче – чёрное мини без рукавов, с золотой сеточкой. Я добавила «перчику», надев к нему тёмные очки, завив волосы и накинув пальто из серебристого песца. Лёлька же ослепила всех норковой шубой «Mari Belle», красивее которой лично я ничего в жизни не видела. Об этом позаботился Евгений Озирский. Он с детства обожал наряжать свою очаровательную сестрёнку. И теперь даже его жена Диана ревновала мужа к золовке. Считала, что той достаётся слишком много внимания.

В концерте первым номером прозвучала «Песня о женской дружбе» в исполнении Лолиты Милявской и Алёны Апиной. Это был мой личный подарок виновнице торжества. Конечно, пели «звёзды» не вживую, но всё равно гостям понравилось. Дядюшка, конечно, скорчил гримасу в ответ на мой маскарад с очками, но ничего не сказал. А я не стала объяснять, что под глазами у меня тёмные круги. Да и синяк, оставшийся после зеленогорских приключений, ещё не до конца рассосался.

Конечно, я не имела драгоценностей под Версаче, и Лёлька ссудила меня потрясающим гарнитуром из золотого плетения. Там были колье, серьги, кольцо и браслет. Я, между делом, заметила, что генерал Грачёв своей племянницей доволен, хоть и пытается это скрыть. А вокруг Лёльки вообще все падали в обморок.

Для нас играл прекрасный оркестр, который заказал Евгений перед отъездом на гастроли. Мы танцевали бальный репертуар – европейский и латиноамериканский. Ещё – танго, сольсу, модерн. Генерал Грачёв в паре с Лёлькой смотрелся гламурно. Они о чём-то оживлённо говорили, а я умирала от любопытства. Потом оказалось, что они обсуждали наши сыскные проблемы. Дрон вообще боялся пошевелиться в непривычном смокинге. Сияющими глазами он смотрел на Лёльку. Губы его благоговейно шевелились, будто в молитве. Похоже, Дрон не верил, что очутился на пышном балу.

Влад и Михон, давно привыкшие к светским раутам, тоже в смокингах с атласными отворотами, развлекали гостей лёгкой беседой. Поначалу некоторые из приехавших тушевались. Но потом, распив ящик шампанского «Кристалл-Розе» двадцатилетней выдержки, все закружились в хороводе.

– «Белая красавица плывёт, лебедушка, никого она не хочет видеть – гордая!» – распевали гости хором, посвящал и этот номер Ольге Озирский.

А Лёлька, в жемчугах и платье из серебристых струй, покачивая невероятной красоты серьгами, жадно расспрашивала нас с дядюшкой о том, что удалось узнать в Мурманске про Олега Гальцева. Кроме того, она очень интересовалась личностью Подводника.

Самое смешное, что меня в «Гелиосе», похоже, не узнали. А ведь раньше мы с «папиком» часто здесь бывали. Мне пришлось потом объясняться на ресепшене. И даже орать, когда срочно потребовался номер для не в меру перебравшего гостя. Это был дядя Лёльки по матери. Пришлось долго доказывать, что и есть та самая Марианна, которая всегда сопровождала Рахмона Адинаева. И потому имею привилегию постоянного посетителя.

Разумеется, всю эту феерию снимали на «цифру». И для истории, и для того, чтобы показать Богдану. Мой братец как раз был занят в рейде по притонам Лиговки, и потому присутствовать не мог. Конечно, майор Ружецкий жутко нам завидовал и называл нас кровососами-буржуями.

– Алё, Марьяна, нам куда? – Михон тряхнул меня за локоть.

Мы вышли из ущелья улицы Бабушкина и увидели женщину в пуховике с капюшоном. Закрыв лицо рукой от ветра с Невы, она вела на сворке двух очаровательных йорков – рыжего и серебристого.

– Какой там точный адрес? – приставал ко мне кузен.

– Думаешь, я помню? Сейчас гляну в смартфоне…

– Молодые люди, вы не ко мне? – неожиданно спросила женщина с собачками.

Она оказалась высокой, худощавой, ещё молодой блондинкой с прозрачными голубыми глазами. В отличие от своего препротивного братца, она производила приятное впечатление.

– Если вы Надежда Черединова, то к вам, – с облегчением ответил Михон.

– Да, это я и есть! – мило улыбнулась блондинка. – Вот, выскочила с собаками погулять. Обычно мы ходим на Куракину Дачу, – она махнула рукой в сторону Невы. – Но сейчас там очень ветрено. Я-то ладно, а вот они простудиться могут. Пойдёмте скорее домой! Я вас напою чаем…

Разговаривать было сложно – снег залетал прямо в рот. Собачки, знакомясь, деловито обнюхивали наши ноги. Потом они, одна за другой, смешно чихнули. На секунду в небе мелькнуло маленькое белое солнце. И мои пальцы сразу же свела судорога.

– Прошу! – Надежда кивнула, приглашая нас во двор массивной «сталинки». Дом почти совсем скрылся за пургой. – Ужас какой… Что они там, на Ладоге, делают? Это я про мужа с сыновьями. Лишь бы хоть сейчас на лёд не полезли. Мало мне с братом слёз! А этим всё равно. Все мысли только о себе. Мать будто не человек. Вот я никогда бы в такую непогоду за руль не села, – честно призналась Надежда.

– Вы водите? – галантно спросил Михон.

– Да, у меня «Тойота-Чайзер». Простите, вы – родственники? Очень похожи.

– Да, кузены, – так же церемонно ответил Михон. – И работаем вместе.

– Девушка тоже юрист? Ой, как замечательно! – На щеках Надежды появились ямочки.

Мы вошли в подъезд – чистый, украшенный картинами-граффити на стенах. На подоконниках стояли цветы. Около почтовых ящиков сидела консьержка в пальто и берете, вязала носок.

– Это ко мне, Анна Степановна, – сказала ей Надежда, хоть её ни о чём и не спрашивали. Старуха кивнула, цепко оглядев нас, и ещё энергичнее заработала спицами. – Надеюсь, мы обойдёмся без лифта. У меня третий этаж. А вы совсем юные…

– Да уж, не старые! – сверкнул улыбкой Михон, стряхивая снег с куртки и с ботинок.

Собачки путались у нас под ногами, но не тявкали, а только дрожали. Вообще-то в такую погоду их следовало выводить в жилетках. Но хозяйке, конечно, виднее.

Сразу бросилось в глаза то, что муж Надежды – человек основательный и не бедный. Правда, особых излишеств здесь тоже не было. Пока Надежда мыла собакам лапки, мы с Михоном разглядывали две входные двери, прихожую, комнаты. Всё, как положено. Внешняя дверь – обычная, деревянная. Зато вторую, наверное, из гранатомёта не пробьёшь. Она бронированная, со скрытыми петлями и время сложными замками.

Евроремонт, подвесные потолки, ламинат на полу, арки, перегородки из гипрока. Очень приличные стеклопакеты. Через балконную дверь видна улица. Кажется, что снег летит прямо в комнату. Получается, ЧОПовец жил здесь? И чего ему не хватало? В СИЗО и в колонии оценит то, что потерял.

– Вот, возьмите, наденьте! – суетилась Надежда, доставая из тумбочки бабуши. Мне дала пёстрые, женские. Михону – кожаные, мужские. – Замёрзли, наверное, так погрейте ноги. Запросто можно простудиться, а начальство сейчас больных не жалует. Проходите на кухню – там будет удобнее. Конечно, нам здесь стало тесно. Для мальчишек пришлось комнату перегородить. Мы с мужем – в спальне. Саша жил отдельно, в маленькой комнате. Потому и жениться не мог. Сюда приводить девушку стеснялся. У неё тоже все на головах сидят. Вот и уехал в Зеленогорск. Ему там комнатку дали, так что встречались помаленьку. Садитесь сюда, к столу. Сейчас чайник поставлю…

Надежда тараторила, порхая по кухне и оставляя за собой аромат цветочных духов. Собачки сопели у своих мисок, ожидая кормления. К нам они уже привыкли и особенно не обращали внимания. Через некоторое время мы уже пили чай с яблочным пирогом по американскому рецепту. В центре стола стояла великолепная трёхъярусная ваза со сластями и фруктами, а на итальянской плите остывал красный чайник со свистком. У нас под ногами собачки деликатно кушали корм, насыпанный из огромного блестящего пакета.

Кухня с трёхцветным гарнитуром, оборудованная всеми существующими приспособлениями и механизмами, привела меня в восторг. Готовить здесь, похоже, одно удовольствие. Правда, цены всего этого не запредельные. Сразу видны бережливость и практичность. Деньги у хозяев есть, но зря ими не швыряются.

Полупрозрачная мясорубка, набор столовых приборов с красными ручками белым горохом, машина для шинковки овощей и фруктов, коллекция сковородок с антипригарным покрытием. Только меняй насадки и нажимай кнопки. И под любую мелочь выделен крохотный контейнер. Открывать лишний раз не нужно – содержимое видно через стенки. Михон изучал электрическую ножеточку, которая годилась и для ножниц.

Надежда всё крутилась по кухне, бегала в комнаты, возвращалась, доводя интерьер и сервировку до совершенства. Мы пока к ней не приставали. Благо, было, на что посмотреть и женщине, и мужчине. Михон уже прикидывал, как станет вить семейное гнездо, и потому засмотрелся на хохломской набор для прохладительных напитков. Им с Эвелиной доставили бы в один момент всё, что есть на планете. Но кузен хотел сразу же взять ответственность на себя и ни от чьей милости не зависеть.

– Нравится? – шепнула я, показывая глазами на кувшин и четыре стакана. Всё это стояло на прелестном подносе.

– То, что надо. Для кваса лучше всего подходит. Иностранцы с ума сойдут. Как приедут, сразу просят то квас, то берёзовый сок, то рассол – с похмелья. Нигде больше такой экзотики не встретишь.

– Вот и ладушки! – Я увидела, что Надежда наконец-то присела за стол и повернулась к ней.

– Может, кофе хотите? – Хозяйка неверно поняла наш с Михоном разговор и метнулась к кофеварке. Я даже сразу не заметила этот агрегат – так естественно он вырастал над таким же чёрно-красным столом.

– Нет, нет, не беспокойтесь! Всё очень вкусно. Мы совершенно не собирались вас грузить…

Сестра Классена выворачивалась мехом вовнутрь, чтобы нам угодить, и никак не могла успокоиться. Кроме чая «Белые ночи» со сгущёнкой, мёдом, кардамоном, гвоздикой и миндалём, а также белым шоколадом и чёрным перцем, она всё-таки приготовила и РАФ-кофе. На его поверхности был рисунок из шоколадного порошка. Казалось, что у Надежды сзади пропеллер – так быстро она перемещалась по кухне. Она даже специально согрела кружки, чтобы разлить РАФ-кофе, сделанный на основе «Эспрессо». И не поленилась добавить к нему по листочку мяты. Кстати, я, любительница «Эспрессо», никогда раньше не пробовала такое чудо.

На улице выл ветер. Двухслойная штора «Вдохновение» играла рюшами. Она была похожа на огромный цветастый балдахин.

– Коньяк я вам не предлагаю, – смущённо сказала Надежда, наконец-то прекратив мельтешить перед глазами. – Вы же по делу пришли.

– После того, как матерные слова стали заменять звёздочками, меня начал напрягать коньяк, – галантно пошутил Михон. Надежда невесело рассмеялась. – Прошу не воспринимать нашу встречу как формальный допрос. Это просто беседа.

– Ах, значит, так? – Надежда заметно воодушевилась. – Расписываться в протоколе не нужно?

– Конечно же, нет. Да и день воскресный, что тоже нам на руку. Вы просто расскажете, как брат дошёл до жизни такой. Кстати, вы в курсе, что именно он совершил? Следователь обсуждал это с вами?

Мы с Михоном замерли. Наверное, лучше было бы провести не беседу, а оперативный разведопрос. Там тоже нет протокола, но форма совершенно другая. В зависимости от реакции хозяйки, мы будем строить схему дальнейших действий. А сделать нам тут предстоит ещё очень много.

– Понимаете, я не верю… Это форменный «кровавый навет»! – блестя прозрачными глазами, заговорила Надежда. Чашка дрожала в её руке, плескала через край. – Знаете, что это такое? Обвинение евреев в убийстве ребёнка. Правда, наша семья не еврейская, а немецкая. Нынешняя моя фамилия – по второму мужу. Но предки были постоянно во всём повинны. И не только в годы Отечественной войны…

– Итак, это ваш ответ? – мягко спросил Михон. Надежда кивнула, глотая слёзы. – Вы просто не верите, и всё? А если окажется, что это правда?

– Мне нужны неопровержимые доказательства, – твёрдо сказала Надежда. – А пока одни домыслы, абсолютная путаница. Что за девушка там была? Как Денис Водовозов оказался в её машине? Действительно ли её хотели похитить? А вдруг она сама во всём виновата? Бывает ведь так, что ребят провоцируют на преступление, а потом вымогают деньги. Это называется «подстава», правильно? А то и вовсе никакого нарушения нет. Могла девица пригласить их в сауну, пустить в свою машину, а потом крик поднять у поста ГАИ. По-моему, эта особа неадекватна. Возможно, пробавляется наркотиками. Нормальный человек на такое не пойдёт.

– Нет, она наркотой не балуется. – Я решила всё поставить на карту. – И в машину к себе ребят не приглашала. Её туда посадили, угрожая оружием.

– Это она говорит! – звонко крикнула Надежда. – Мало ли что ей померещилось? Вы ведь наверняка ничего не знаете.

– Нет, знаю. – Я говорила спокойно, даже сухо. – Знаю наверняка.

– И откуда, скажите на милость? – Хозяйка смотрела на нас уже совсем не ласково.

– Эта девушка – я! – Вот и всё, словно прыгнула в ледяную воду. Даже сердце на несколько мгновений остановилось.

Надежда сначала не прореагировала – так часто бывает при шоке. Потом несколько раз махнула на меня рукой, закрыла лицо ладонями. Наверное, хотела заплакать, но никак не могла. Когда отняла руки, слёзы уже высохли. Но глаза были красными, воспалёнными – как щёки и губы.

– Тогда зачем вы пришли?! – зло спросила хозяйка. – Ещё раз предъявить претензии? Молодой человек говорил, что хочет помочь ребятам. – Она метнула быстрый взгляд на Михона. – Теперь я понимаю. Саша уже сидит из-за вас, Денис – тоже. Что ещё нужно от меня? Все компенсации получите по суду, когда придёт время. Хотите, чтобы я извинилась?

– Не вы же их послали, – примирительно сказал Михон. – За что же вам извиняться?

– Может быть, вы хотите денег сейчас, чтобы пойти на мировую? – предположила Надежда. – Тогда измените показания?

– К сожалению, от меня уже ничего не зависит, – развела я руками. – Дело возбуждено не по моему заявлению, а по факту похищения человека. Все видели меня в наручниках. Пистолет Водовозова был заряжен патроном с отравленной пулей. Скорее всего, меня собирались уничтожить. Я что, сама всё это организовала? Для чего? Мне не нужны ваши деньги. Я и брат пришли с совершенно другой целью…

– С какой же? – прошептала Надежда. Она судорожно глотнула чаю, облезала губы. И я увидела, что под помадой они сизо-синеватые.

– С целью помочь вам. И, между прочим, вашему брату. Они с приятелем из приличных семей. Значит, раньше были другими. Открою вам секрет. Мой отец и, соответственно, дядя Марианны занимает высокий пост в системе местного ГУВД. И он твёрдо уверен, что колония редко кого исправляет. Наоборот, откинувшись из зоны, очень часто туда возвращаются. Кроме того, бывают в жизни обстоятельства, заставляющие человека нарушать закон. Возможно, здесь дело именно так и обстоит. Можете не верить, но мы действительно хотим вам добра…

Я вдруг подумала, что кран над мойкой закручен неплотно, и там плещется вода. Я обернулась – в мойку не капало. Всхлипывания доносились с противоположной стороны. Это навзрыд плакала Надежда. Собачки, стоя на задних лапках, передними царапали колени хозяйки, пытаясь её утешить.

Потом мы долго бегали по квартире, чтобы найти сердечные капли. В какой-то момент едва не вызвали «неотложку». И опять выручили пёсики. Взяв их на руки, Надежда поочерёдно целовала забавные мордочки йорков, а они слизывали с её щёк слёзы. Зоотерапия совершила чудо, и губы женщины порозовели.

– Это мальчик и девочка? – осторожно спросила я. Сразу возвращаться к теме брата была опасно. После сердечного приступа следовало немного успокоиться.

– Нет, обе девочки – Кэти и Амелия. Они – мои подружки, – смущённо улыбнулась Надежда. – А то вокруг одни мужики – слова сказать не с кем. А собачки, как видите, ещё меня и лечат. И уж никогда не огорчат так, как люди. Хотя какие они девочки? Уже и мамы, и бабушки. У них мужья есть – того же окраса. – Надежда допила остывший чай, налила себе ещё. – Мы скоро уедем отсюда – к озеру Разлив. Там подружкам гораздо лучше будет.

– Скоро переезжаете? – вежливо спросил Михон. Любая откровенность хозяйки была нам в радость.

– Муж мой, Ростислав, оттуда родом. Заядлый рыбак, а Ладогу не очень любит. Только Финский залив! Там у нас будет квартира в два уровня, с цоколем. Строили, думали, что места всем хватит. А теперь…

– Ничего, жизнь ещё не кончена, – поспешил успокоить её Михон. – думайте о приятном. О новоселье, например. Вы не в ответе за брата – он уже взрослый.

– Нет, нет, я в ответе! – возразила Надежда. – Маме обещала перед смертью. Это было так всё ужасно, в девяностых… Кто-то сказал: «всё действительное неразумно». Так было и в моей жизни. Возможно, действует проклятие предков. Они работали на почтамте, в «чёрной комнате»…

– Это что такое? – оторопел Михон.

– Место, где вскрывали письма – спицей или над паром. По приказу полиции, ещё в царские времена. А немцы были аккуратные, усидчивые, исполнительные. Вот им и поручали. Мало ли, кто кому что напишет. Чтобы в зародыше задавить любую крамолу… Сейчас вон тоже почту вскрывают, только электронную. А тогда – вот так. Конечно, потомки за предков в ответе. Сказали – нужно молиться за них, чтобы вернуть из ада. Ведь много народу пострадало из-за этого.

– Да вы-то здесь причём?! – Мне было очень жаль эту прелестную женщину в белом лёгком свитере и в чёрных эластичных брюках «Ниагара». – Так вас надолго не хватит. Лично вы ни в чём не провинились. Пусть душа болит у братца. Но он, как видно, всю тяжесть на вас свалил. Так очень удобно. Была б его воля, посадил бы вас вместо себя…

– Не надо так говорить! Вы просто не в курсе, – простонала Надежда. – Саша – очень хороший мальчик!

– Так расскажите, – попросил Михон. – Для того мы и пришли. Если есть смягчающие обстоятельства, мы должны о них узнать.

– Я расскажу! – наконец-то решилась хозяйка. – Хуже уже не будет. Только Саше не говорите. Он рассердится очень. Не любит, когда эти дела ворошат. Пойдёмте в его комнату. Посуду я потом уберу.

– Хорошо, пойдёмте! – Теперь Михон был смугло-бледным от перенапряжения.

Оба мы боялись, что припадок повторится. Значит, жизнь этой благополучной домохозяйки не всегда была спокойной. Мы с Михоном в девяностые только родились, а люди уже вовсю страдали.

Комната Саши Классена, квадратов в двенадцать, ничего особенного из себя не представляла. Обычный скандинавско-немецкий минимализм. Диван убирается в стенку. У окна – компьютерный стол, кресло. Но вот столько фотографий разнообразных лис, причём выполненных на высоком профессиональном уровне, трудно было себе и представить.

– Это Сашин друг снимал, Эдмундас Томашайтис! – гордо сказала Надежда, поймав наши восхищённые взгляды. – Он – отличный компьютерщик, просто гений. Вместе с Сашей учился. Ему двадцать один год, а уже имеет свой кросссовер, «Lexus NX200T». Брат, конечно, завидует. Он очень самолюбивый. Таким трудно быть лузерами. Любой ценой хотят доказать, что не хуже других, а то и лучше. Эдмундас родился в Петербурге. Его мать русская. Он в «Мангусте» уже несколько лет работает. Там есть услуга в прайсе – «Проверка уязвимости нового программного продукта». Ну, чтобы знать, легко ли взломать систему защиты…

– Я слушаю, слушаю вас…, – кивнул Михон, с вожделением глядя на компьютер. И я его поняла. Там может храниться уйма интереснейшей информации. Флэшки у кузена с собой. И надо придумать какую-нибудь фигню для Надежды – чтобы разрешила покопаться в файлах. – Получается, вашего брата этот гений в «Мангуст» пристроил?

– Да, у нас ужасная ситуация тогда сложилась. Я ведь замуж вышла во второй раз только год назад…

– Ваши дети от другого мужа? – зачем-то спросила я и прикусила язык. Надежда ведь могла и обидеться. Но я ошиблась.

– Да, первый был абхаз по фамилии Мирухулава. Звали его Нестор. А сыновья – Рауль и Муради. Такой красавец, что дух захватывало! Я так его и звала – «Прекрасное видение». Он «челночил» вместе с моими родителями. Был у них бригадиром. Я даже не представляла, что такие мужчины бывают в реальности. Прямо как из глянцевого журнала! Конечно, поначалу розы-мимозы, пальмы-мандарины. А потом прекрасное видение растаяло в воздухе. Мне – двадцать, брату – пять. Сыновьям – полтора года и три месяца. Родители больные – надорвались с этими проклятыми баулами. Вот и живи, как хочешь. Мама-то Сашу родила, чтобы её с работы не уволили. А там просто должность сократили. И пришлось ей тюки таскать. А ведь она с высшим образованием, и папа тоже. Как мы жили тогда, вспомнить страшно. Ремонта в этой квартире сто лет не было. Потолок чёрный, обои от стен отстают. Грибок кругом пополз. Входная дверь болтается – пинком ноги открыть можно. Особенный кошмар начался, когда родители умерли, а я тремя мальчишками осталась. И уборщицей была, и дворником, и уличной торговкой. Дошло до того, что Саша в Красносельском районе, в парке, уток ловил, а я их жарила. Специально так далеко ездил, чтобы никто не узнал. Жуть как жалко птичек было, а что делать? Детей еще жальче.

– Это не в Новознаменке? – испугалась я. Лёлька говорила, что утки там часто погибают от какой-то болезни.

– Не знаю, может быть, – отмахнулась Надежда. – Какая разница?

– Вы ведь все умереть могли, – пояснила я. – Это очень опасное место.

– Не умерли же благодаря Богу, – спокойно произнесла Надежда и перекрестилась. – Так вот, Саша тоже работал. После школы, до, вместо – как угодно. Так мы и выживали, пока ему не стукнуло пятнадцать. Это было в девятом году. К тому времени и мне оклад повысили. Самые жирные годы пролетели, и опять кризис. Я поняла, что он будет для нас последним – сил больше нет. Моё «прекрасное видение» исчезло с концами. Об алиментах и речи не было. Тогда Саша нашёл себе место курьера в одной он-лайн фирме. Эдмундас помог – он там тоже сотрудничал.

– И чем они торговали? – безразлично спросил Михон.

– Не знаю точно. Всем помаленьку. Клиенты переводили деньги на электронный кошелёк, а им доставляли товар. Там были очень серьёзные скидки. Новую технику можно было приобрести за полцены. Саша говорил, что она с незначительными дефектами, которые не мешают эксплуатации. Там брат и познакомился с Денисом Водовозовым. У тех тоже многодетная семья. А отец кошмарным образом погиб. Его загрызла стая одичавших собак.

– Действительно, тихий ужас! – Я повела плечами. По щекам побежали мурашки. После такого действительно можно рехнуться. – Значит, они оба были курьерами?

– Да. Как-то интересно эта должность у них называлась. – Надежда наморщила лоб, припоминая. Потом щёлкнула пальцами, сверкнув витым обручальным кольцом. – Ах, да! Дроп!

– Дроп? Интересно. – Михон покосился на меня.

Я незаметно нацарапала это слово на пудренице – карандашом для губ. Никогда его не слышала, и потому боялась забыть.

– Хорошо брат в фирме получал? – ослепительно улыбнулся кузен.

– Да, конечно. Но хотелось ещё больше. После того, что мы пережили, я и этому радовалась безумно, – вздохнула Черединова.

– Надежда Александровна, может, Саша ещё что-то рассказывал вам? – проникновенным голосом начал Михон. – Сам он помочь себе не хочет, так хоть вы помогите восстановить картину. Ребята то ли боятся кого-то, то ли слово дали. Если брат был курьером, и друг его тоже, то вряд ли они могли принимать решения. В ЧОП их устроил Эдмундас – это понятно. Может быть, вы слышали от него ещё какие-то имена и фамилии?

Хозяйка уселась в кресло, покрытое очень красивым гобеленом «Орхидея». Я видела такие в каталогах. Нам она указала на мягкий диван под таким же покрывалом – терракотовым с золотом. В ламинате пола отражались огоньки компактной хрустальной люстры. В окно то и дело ударял ветер – там крутились снежные вихри. Уже начинало темнеть. За метелью окончательно скрылись деревья и дома. Неужели мы так засиделись? Да нет, только четыре. А пришли мы в начале второго.

– Вообще-то их положение – хуже некуда, – продолжал Михон, глядя в расширяющиеся от ужаса зрачки Надежды. – Зачем они мафию из себя строят? Кто-то дал им приказ похитить Марианну. А теперь получается, что это – их инициатива. Руководство «Мангуста» от этого дела открещивается. Говорят, что хотели их уволить, а те в ответ устроили подставу. Вы что-нибудь про такое слышали?

Надежда рассеянно взяла в руки какую-то зловещую, чёрно-серую книгу о Сталине. Наверное, сейчас её читала. Эти странные люди, живущие давним прошлым, всегда вызывали у меня удивление и жалость. Что ей до Сталина, когда брат прямо сейчас угодил в чьи-то грязные лапы? Ого, «Сонник по Фрейду» у неё на полке стоит! Это бы я почитала. Иногда такое приснится, что понятно – неспроста. А растолковать некому. Вроде, я и наяву не особенно себя стесняю. Наверное, нужно ещё больше. А вот Лёлька призналась, что чуть не каждую ночь кого-то убивает…

– Я про увольнение ничего не знаю, – дрожащим голосом сказала Надежда. Она накручивала на пальцы кружевной носовой платочек, которым вытирала глаза. – А в Сашу действительно как будто бес вселился. Никогда не пил, а тут стал прикладываться. На меня наорал ни с того ни с сего. Потом прощения просил на коленях, руки целовал. Складывалось впечатление, что он мечется. Не знает, как поступить. И мне ни в чём не может признаться. Брат давно уже перестал со мной откровенничать. Но кое-что я знаю…

Надежда этими словами нас очень обрадовала. Надо только поднапрячься немножко и заставить её назвать хотя бы ещё одно имя. Она почти готова, но в любой момент может закрыться, просто выставить нас из квартиры.

– Что вы знаете? – Голос Михона стал строже. – Не бойтесь, мы здесь одни. И вы имеете возможность значительно облегчить участь своего брата. Если не сделаете сейчас, потом пожалеете.

– Саша просто обожал своего шефа Глинникова. Это – директор «Мангуста». Герой – в Чечне воевал, потом в Донбассе. Той-то фирмой, где брат курьером был, рулил некто Баландин…

Надежда заметила, что мы оба вздрогнули, и опять надолго смолкла. Я впилась ногтями в свою ладонь и незаметно скрестила два пальца.

– Баландин? – безразлично спросил Михон. Я позавидовала его выдержке. – Вы лично знакомы?

– Нет, что вы! Только от Саши слышала о нём. Баландин с женой уехал за границу. Сначала, вроде, в Испанию, а потом на Ямайку. К тому времени он уже овдовел, и там нашёл себе женщину. Как её зовут, я, конечно, не помню. Да и не в ней дело. Только вот всех своих курьеров Баландин пристроил в разные ЧОПы. А поскольку в «Мангусте» работает Эдмундас, Саша с Денисом попросились туда.

– Всех курьеров пристроил? – покачал головой Михон. – Их же, наверное, много было.

– Кому деваться некуда, то да, всех. На улицу никого не выбросил. И Саша очень дорожил этим местом. А о Денисе и говорить нечего. Вряд ли они стали бы так нарываться. Саша даже у нас на даче разные коробки хранил…

– У вас дача есть? – опять улыбнулся Михон.

– Да, у мужа. А познакомились мы с ним, кстати, в «Мангусте». Ростислав приехал туда по делам, а я зашла поболтать с Сашей. Сначала в фирме друг друга запомнили, потом случайно в супермаркете у вокзала столкнулись. И очень скоро вместе на пляж пошли – дело было летом. Я с сыновьями была. Они у меня – как картинки, в отца. Славе очень понравились. И мальчишки потянулись к нему – стосковались без мужской руки. Сашу-то они своим старшим братом считали, а нужен был настоящий папа. И теперь от него ни шаг не отходят. К рыбалке их приучил – на мою голову. Вот на ту дачу Сашка и возил коробки, большие и маленькие. Говорил, что это аппаратура с работы. Слава разрешил – ему не жалко. А однажды Сашка привёз тюки. Вроде, с военной формой. Ещё там были противогазы, шлемы, бинокли, спальные мешки и другое всякое. В компьютере у брата есть про это. Я видела, как он заносил данные в таблицы. Я поинтересовалась, откуда это богатство. Сашка сказал, что в фирме всякие тренировки устраивают, ролевые игры. Взрослые мужчины, а как школьники забавляются…

– А ваш муж, простите, чем занимается? Он бизнесмен? – Михон снова облизнулся на компьютер.

– Да, строит деревянные домики на продажу. Сразу можно привезти и жить. Для тех, кто не хочет строить сам или некогда. Очень удобно.

– Понял. А сами вы работаете сейчас?

Зачем это потребовалось Михону, я не знала, но в разговор не встревала. Чем больше мы узнаем об этой семье, тем будет лучше.

– А я недавно магазинчик открыла, маленький. Муж денег дал, конечно. Торгую бижутерией ручной работы. – Надежда пошевелила пальцами великолепное колье из очень редкого бисера. Вероятно, его привезли откуда-то с Севера. – Кстати, Кэти с Амелией тоже там работают. Я надеваю на них украшения, и женщины просто визжат от восторга. Не могут отказать милым пёсикам и покупают. Сегодня, правда, народу немного пришло бы – погода плохая.

– Надежда Александровна, – помялся Михон. Он очень натурально разыграл смущение. – Я вот о чём хотел попросить…

– Да, конечно, что смогу! – с готовностью вскинулась хозяйка. В комнату опять вбежали собачки и вольготно развалились на круглом ковре.

– Вы сами упомянули о компьютере брата, когда рассказывали про те мешки и коробки. Могу я просмотреть файлы? Клянусь, что Александр ничего об этом не узнает.

– Да, но… Брату это не повредит?

– Ни в коем случае! Даже поможет. – Михон весь светился изнутри. Таким вдохновенным я не видела его никогда. – Понимаете ли, тут чем больше неясностей, тем сильнее подозрения. Может, это какая-то ерунда, а впечатление производит сильное. Что за приборы? Для кого камуфляжка? Лучше будет, если я сейчас гляну, чем потом к вам маски-шоу ввалятся рано утром – компьютер изымать. Вы – зрелая женщина, должны понимать…

– Конечно, лучше вы, Михаил Всеволодович, – церемонно сказала хозяйка. – Совсем не хочется, чтобы муж и сыновья всё это видели. Они здесь вообще не при делах…

В это время зазвонил хозяйкин мобильник. Она упорхнула болтать на кухню, оставив нас в приятном одиночестве. Собачки тут же бросились за ней. Видимо, это был Ростислав, потому что Надежда обещала ему купить таблетки для посудомоечной машины и освежитель воздуха. Третьим в списке оказался крем для обуви. Кроме того, муж недавно побывал в бане. И потому попросил поменять бельё на их общей постели – на комплект с цветами сирени. Понятно, что пасынки парились вместе с ним и с его друзьями-рыболовами.

– Конечно, конечно, зайчик, всё сделаю! – засюсюкала Надежда, зачем-то прикрыв трубку ладонью. – Чем занимаюсь? Телевизор смотрю. Да, собак скоро выведу. Ты не волнуйся – у меня всё о'кей. Я же дома. Пока, целую!

– Отвлеки её! – сквозь зубы процедил Михон. Он уже вставил флэшку и лихорадочно скидывал на неё один файл за другим. – Мне нужно время, не меньше получаса…

– Надежда Александровна! – сладким голосом пропела я. – Давайте посидим на кухне. Я помогу вам помыть посуду. Вы же неважно себя чувствуете. Переволновались, а тут ещё такой буран…

– Да что вы, Марианна, я сама! – испугалась хозяйка. Похоже, она постоянно помнила о том, что братец похищал именно меня.

– Ничего, мне нетрудно, – продолжала я ломать комедию. – Вы не бойтесь. Миша очень аккуратно всё посмотрит. Вы же говорите, что Саша – нормальный парень. И потому вряд ли в его компе имеется что-то страшное. Расскажите мне про него, пожалуйста. Возможно, я была неправа, погорячилась. Очень вас прошу…

Конечно, госпоже Черединовой не шибко нравилось, что в комнате брата орудует посторонний человек. Но выразить недовольство, а уж тем более выгнать Михона, она не смела. Это могло повредить Саше. К тому же, я с таким участием расспрашивала о брате, что сердце Надежды окончательно растаяло.

«И враги человеку – домашние его», – вспомнила я цитату из Евангелия от Матфея. Тут же в памяти всплыл образ Ерухимовича. Он вспоминал это изречение по другому какому-то поводу. Старик вообще много знал всего такого – ветхозаветного. Как бы там ни было, но к случаю Саши Классена это подошло как нельзя лучше.

В четыре руки мы моментально довели кухню до блеска, потом уселись за стол. Я вытерла руки бордовым махровым полотенцем с бамбуковым волокном. Надя взяла себе такое же, только розовое.

– Мама от гнойного плеврита умерла – простудилась на рынке, – продолжала она свой горестный рассказ. – У папы сердце сдало. Он уже в возрасте был. Вкалывал до последнего, чтобы семью прокормить. У обоих животы постоянно болели от тяжестей. Они ведь не привыкли к чёрной работе. Папа думал, что мышцы сорвал на левой руке, потому и стреляет; или продуло. А оказалось – инфаркт. И вдруг упал в грязь – за прилавком, на Звёздном рынке…

Надя так увлеклась своей печальной исповедью, что Михон успел переписать все нужные материалы, да ещё и потоптаться в прихожей. Спрятав флэшку в рукав свитера, а потом – во внутренний карман куртки, он вошёл в кухню и от души возблагодарил хозяйку. Потом совершенно её успокоил, заявив, что ничего криминального в компе у Саши не нашёл. Значит, до последнего времени брат Надежды не нарушал закон.

Наверное, получил приказ от Глинникова. Тот парню ничего не объяснил. Возможно, наврал что-нибудь про девушку, которую следовало доставить в офис. Саша всецело доверился шефу и постарался как можно быстрее выполнить приказ. Надежда только кивала головой и растроганно улыбалась, наконец-то поверив в нашу искренность.

29 марта (вечер). Потом хозяйка взяла собачек на поводки и снова повела их «на двор». А мы, простившись, отправились к станции метро «Ломоносовская» – по улице Бабушкина. Мимо тяжеловесных «сталинок», магазинных витрин, газетных киосков бежали, как угорелые, потому что ветер дул в спину. Несколько раз мы в метели едва не сшибли «диких» торговцев разной мелочью. У одного из них были, кажется, целые веники из лаврового листа. Другой продавал кедровые орешки стаканами. Мы остановились, чтобы их купить, и в витрине заметили двух подозрительных типов.

Они, как и мы, были в куртках с капюшонами, до половины скрывающими лица. Подбородки они спрятали в хомуты свитеров и в шарфы. «Хвост», несомненно, спустится в метро. Там нас нейтрализовать легче, чем на просторной улице, на виду у прохожих. Вопрос только в том, что им от нас нужно. Может быть, только сфотографировать и проследить, куда мы пойдём. Вполне вероятно, что эти «топтуны» даже не знают, кто мы такие.

И вдруг, как назло, меня опять затошнило. А ведь целый день ничего подобного не было. Дальше вдруг закружилась голова, а уши словно заложило ватой. Я почувствовала, что сейчас грохнусь на асфальт, прямо в лужу, и перепугаю Михона. Нет, надо кончать ломать комедию. Завтра, в понедельник, иду к врачу. Ах, чёрт, скоро ведь лететь в Грецию! Но это не в один день делается. Успею вернуться – и сразу в больницу! Я должна быть в строю, не подводить группу. Но кто знает, как оно там всё выйдет – по закону подлости?..

– Смотри, ещё какая-то компашка! – Михон сжал мою руку в серой драповой перчатке с тонким кожаным кантом. – Что-то больно много для наших скромных персон…

– А, может, нам случайно по пути? – Я немного отдышалась. Кузен, кажется, ничего не заметил.

– Ведут – сто пудов! Только бы понять, какие у них планы. Точно знают, что мы были у Надежды.

– Это ещё ни о чём не говорит, – успокоила я. – Я могла явиться к сестре своего похитителя, чтобы потребовать отступных. Михон, может, такси вызовем? Я что-то устала. Да и отвяжемся от всех…

– Марьяна, метро уже близко, – шёпотом возразил кузен. – Если мы сейчас побежим, они поймут главное. Мы их заметили – раз. Им есть, что взять у нас, – два. А так мы – сияющая невинность. Нам скрывать нечего. Сейчас мы войдём в вагон, и на «Маяковке» пересядем. Лучше расскажи тихонько, что батя тебе про Гальцева говорил. «Хвост» далеко, и в грохоте машин ничего не слышно. И на нас нет их микрофонов. А Гальцев, похоже, не менее интересный персонаж, чем Зубарева. И, кстати, действительно именно он застрелил даму, а потом покончил с собой. Экспертиза сомнений не оставляет. Менты здесь не причём. Они приезжали в другую квартиру. Там псих живёт. Чуть не каждый вечер жену и детей колотит. Охранники подтверждают это.

– Ну и ладно, нам работы меньше, – вяло отозвалась я. Ноги стали ватными, и в ушах тонко звенело. Тут не до Гальцева – домой бы попасть.

– Они видели и известную нам парочку. К ним в квартиру никто не заглядывал. Там же все визиты фиксируются, камеры работают. Из-за качественной звукоизоляции скандала тоже никто не слышал, даже если он был. Только когда грохнули два выстрела, с интервалом примерно в две минуты, соседи побежали на пост охраны…

Тем временем я внимательно наблюдала за нашими преследователями. Первая парочка была в городских ботинках, в изящных приталенных куртках. Зато вторая компания как будто возвращалась с рыбалки – в водоотталкивающих куртках, со светоотражающими полосками, и в таких брюках. Обулись они в зимние сапоги со шнуровкой, на толстой рифлёной подошве. Из-за этого люди оставляли очень красивые следы на пороше. Двое надели камуфляж на меху. У каждого на спине горой торчал рюкзак. Все они тоже следовали к метро, громко разговаривая и хохоча.

Как начиналось всё хорошо, а кончается жопой об косяк! Только что вокруг почти никого не было, и вот они! С вилами, лопатами и буржуями горбатыми!..

От волнения я почти не чувствовала своих ног. Они совершенно закоченели в высоких ковбойских сапогах с ремешками и пряжками на боку. Я тащилась, будто в колодках. А ведь собиралась надеть ботильоны на платформе, с каблуком в девять сантиметров – чтобы соответствовать высокому Михону. Он даже папу своего перерос сантиметров на семь-восемь. Я, конечно, не коротышка, но и не баскетболистка. Вот бы сейчас попрыгала по снежной каше, под которой то и дело обнаруживаются выбоины! Да, правду сказал в ту роковую ночь Даня Шипицын – не живёт асфальт на российской земле!..

– Марьян, да ты не трясись так! – Михон очень удивлялся моей трусости. Наверное, интересное положение давит. Надо потомство спасать. Хотя зачем? Всё равно ему не родиться. – Ничего они нам не сделают. Люди же кругом!

А я подумала, что очень даже сделают. И плевали они на людей. Прямо как у Высоцкого: «Их восемь, нас двое, расклад перед боем не наш. Но мы будем драться…» Вот ведь гениальный человек – у него есть цитаты на все случаи жизни. И даже числительные совпадают. Кстати, не очень-то здесь подерёшься. Заблокируют в вагоне, и никто не поймёт, почему мы с Михоном вдруг упали на пол. Воткнут отвёртку в живот или в сердце, а потом даже не определишь, кто именно это сделал. Да и не поймают их в толчее, сразу же упустят…

Я была, помимо куртки и водолазки, ещё в стёганом жилете на синтепоне и в женских джинсах на резинке. Зря «бронник» не надела, хотя бы облегчённый. Это особо не помогло бы в данном случае, но всё же так спокойнее. Смешно надеяться на чудо, на вмешательство судьбы. Меня колотило уже так, что клацали зубы. Вспоминалась тёплая уютная квартира Надежды Черединовой, где мы пили чай и кофе, ели яблочный пирог, другие вкусности. И очень гордились собой – какие мы хитрые и находчивые.

«Их восемь, нас двое…» Высокий умер за одиннадцать с половиной лет до моего рождения. Но дядя, мать, брат всё время его цитировали. Говорили, что папа был отчаянным фанатом, как и Андрей Озирский. И потому я просто обязана была полюбить этого барда. Должна – и всё, другого не дано. И сейчас уже не могу обходиться без этих удивительных, пророческих цитат.

– Тихо, тут скользко! Раскатали детишки, – предупредил Михон, хватая меня за локоть. – Вроде, школа недалече…

Павильон станции «Ломоносовская» уже сиял перед нами в сумерках. Я инстинктивно обходила всех торговцев и рекламщиков, которые тут же кидались к нам со своими товарами и листовками. Буквально в каждом из них мне чудился очередной враг. И всё же – почему прислали аж восьмерых? Просто выследить могли бы и двое. И даже убить…

Ответ один – нас хотят похитить. Этих людей не остановила первая неудача. Они всегда доводят дело до конца. А уж после того, как мы встретились с сестрой Классена, нас просто невозможно не допросить с особой жестокостью. И на этот раз нам, возможно, не повезёт. Потому что теперь ОНИ приготовились капитально.

– Марьяна, что тебе батя говорил про Гальцева? – не отставал Михон. – Кстати, ты знаешь, кто такой Подводник?

– Нет, а ты? – Я незаметно покосилась на стеклянную дверь станции метро. Все восемь человек в том же порядке следовали за нами.

– И я не знаю. Наверное, уже пожилой, очень опытный. Скорее всего, офицер в отставке. Имеет отношение к морской разведке или контрразведке, раз пользуется такими надёжными источниками.

– Да, вероятно. – Я шарахнулась от попрошайки, которая мелко крестилась у самого входа на станцию. И я позавидовала даже ей. Лучше стоять тут с протянутой рукой, чем вскоре оказаться в каком-нибудь гараже или бункере, на дыбе или в холодильнике. Я вспомнила об участи наркоторговца из Подмосковья и закусила губу, чтобы не завыть со страху. Честно, не знаю, существуют ли в жизни настоящие герои. Твёрдо могу сказать только одно – я к ним не отношусь.

– Говори, говори что-нибудь! – потребовал Михон. – Они всё равно не отстанут. – Он явно хотел отвлечь меня от мрачных мыслей, переключить внимание на что-нибудь другое. – Надо просто быть настороже. Я уже послал сигнал Дрону. Он знает, где мы, и что нас ведут.

– Дядя Сева обещал защиту Подводника. – Я еле ворочала языком. Страх жил скорее в моём сердце, чем в голове. – Только я здесь никого пожилого не замечаю. Все не старше тридцатника.

– Не сам же он пойдёт нас охранять, – резонно возразил Михон. – Мог прислать своих ребят. Но наверняка мы не знаем, так что будем наготове. Доставай жетон, проходи. Сразу видно, что привыкла ездить на авто. Всё время забываешь…

– Тут голову свою забудешь! – огрызнулась я. Турникет проглотил мой жетон, и я бедром отодвинула «ёж».

Может, надо было разбежаться и перепрыгнуть, чтобы нас задержали? Преследователи явно не ждут такого выверта. Да нет, они меня уже знают, и готовы ко всему. А-а, вписываться в разборки из-за турникета тоже не хочется. Дядя с Дроном ждут доклада, а нас в «обезьянник» потащат. Михону в Универ сообщат, мои подвиги вспомнят. Дядя, безусловно, нас вытащит, но душок всё равно останется. Генерала Грачёва и так упревают в семейственности, а уж тут…

Улица Полярников, со всем запрудившим её транспортом, осталась наверху. Как и следовало ожидать, все эти лбы оказались на одном эскалаторе с нами. Они особенно и не прятались. Понимали, что теперь, в метро, нам деваться некуда. Хорошо, что станция закрытого типа – на рельсы человека не столкнёшь. Но и оторваться от них будет трудно – все сгрудятся у дверей. А именно это мы и хотели сделать, чтобы сегодня добраться до дома.

Мы встали на ту сторону, где останавливались поезда, идущие до Рыбацкого. Оба жиробаса в ботинках и куртках немедленно приклеились к соседней двери. Они явно хотели оказаться в одном вагоне с нами, не дать уйти. И всё-таки – какова их задача? Вдруг потребуют отдать носители с информацией, а потом убьют нас обоих? Всё, ша, без паники! Не такие дядя с Дроном дураки, чтобы допустить это. Мы – исполнители; думать должны другие. И они думают, будьте покойны! Генерал Грачёв болеет душой даже за чужих, а уж за сына и племянницу любому пасть порвёт.

Группа рыбаков вообще куда-то пропала. Народу, несмотря на воскресенье, было много. У каждой двери выстроилась внушительная очередь. К противоположной стороне перрона подошёл поезд, идущий в центр. У нас в туннеле тоже загрохотало. Пассажиры задвигались, подтянулись, схватили свои тележки и сумки. Михон тихонько толкнул меня в бок – пора! Авось, наших топтунов задержат. А-а, вон и рыбаки! Стоят, ржут на весь перрон.

Сейчас всё зависит от того, враги они или друзья. Расположились так, что могут помешать и нам, и им. Михон это тоже понимал, но решимости не терял. Может, придётся кому-то и в жбан дать, если на пути встанет…

– Осторожно, двери закрываются! – послышалось на той стороне.

Мы с Михоном, одновременно развернувшись на сто восемьдесят градусов, рванули туда. По счастью, вагон не был набит под завязку. Огребли мы, конечно, свои порцию матюгов, тумаков и проклятий. Но всё же нам удалось ввинтиться в дверь, которая тут же захлопнулась. Михон швырнул меня вперёд – иначе защемило бы капюшон.

Встретили нас в вагоне неласково, но я всё равно лучилась счастьем. Чётко видела, что тех двоих в вагоне нет, и рыбаков – тоже. Наш манёвр удался, и жар от невысказанного счастья бросился мне в лицо. Только что я дрожала, чувствуя смертный холод. А теперь внутри меня вспыхнул живительный костёр. На нас смотрели, как на придурков, а мне хотелось петь и плясать. Теперь топтунам нас не догнать. Могут, конечно, передать другим. Но в этом вагоне их коллег точно нет, а там поглядим…

– Это были наши! – шепнул мне Михон. Я поняла его скорее по губам – такой лязг стоял вокруг. – Окружили парочку плотно, не дали порваться за нами. А то бы сейчас те оказались здесь…

«Отношение к окружащим зависит от того, зачем они тебя окружают», – вспомнила я слова Александра Классена у поликлиники в Зеленогорске. Конечно, не он это придумал, но очень уж к месту произнёс. Я обожала этих «рыбаков», и Михон тоже. А вот топтуны их ненавидели, и были по-своему правы.

– Это Подводник! – Кузен сиял, как новенькая монета. – Батя мне обещал.

– И мне тоже! – От счастья обвила руками шею Михона, от души его расцеловала.

Пассажиры ханжески поморщились. Кое-кто отвернулся. Другие сально усмехнулись. Третьи покрутили пальцами у висков. А я любила их всех и ругала себя. Да как я посмела думать, что нас бросили на произвол судьбы? Что не ведут, не страхуют? И эти милые ребята в рыбацких робах теперь тоже были моими братьями. Расклад поменялся. Нас стало восемь, а их – двое.

Поезд остановился на станции «Площадь Александра Невского», и вагон опустел на две трети. Мы с Михоном одновременно грохнулись на сидение – ноги уже не держали. На предыдущей станции – «Елизаровской» – никто подозрительный не появился. Я зевнула. Потом ещё раз, ещё. После пережитых потрясений мне захотелось спать. Только сейчас я отдышалась и смогла подумать о будущем, не сомневаясь, что оно наступит. Флэшка осталась при нас, и дядя будет доволен.

Теперь можно рассказать Михону про Гальцева, как он хотел. Кузен словно прочитал мои мысли.

– Может, теперь объяснишь, что к чему в Мурманске?..

– Да всё просто. Гальцев родом из Мончегорска – это совсем рядом. Семья там довольно известная, имеет отношение к порту. Теперь вот и к нам щупальца протянули – через Приморск. Прекрасная возможность гнать контрабанду, в том числе и наркотики. Сейчас Мурманский порт специализируется на перевалке угля. А треску толкают в Норвегию – из-за курса доллара. Отец и брат Гальцева – экспортёры-рыбопромышленники. У них громадные доходы. Есть траулеры, рыбозаводы. Всё, что вылавливают по океанической квоте, сдают за границу. Кстати, тем же занимаются Петя Филинцев и Лёша Купоров из «Европы» – я тебе про них говорила. Только те на Дальнем Востоке орудуют.

– Чем именно занимаются? – перебил Михон.

– И промыслом, и «контрабасом». Печенину, бывало, помогали переправлять товар. И тому самому поляку, Здиславу Колоницкому, тоже. А собрались они тогда знаешь для чего? Начался передал сфер влияния после гибели Гальцева. Он ведь сам застрелился, и никто этого не ждал. А теперь ещё неизвестно, кто на его место встанет. От этого многое зависит. Родственники Олега напряглись. Раньше им было всё можно. Они так с квотами на вылов мухлевали – мама, не горюй! Прибрежную оформляли как океаническую и продавали. Да и от научной отгрызали помаленьку. Её ведь никогда до конца не выбирают, распиливают между первыми двумя. Теперь неясно, позволят ли Гальцевым дальше так делать. И «контрабасы» тоже всполошились. Огромный вопрос, удастся ли удержать этот канал – Приморский порт. В принципе, всё путём. Одна загадка – почему Гальцев застрелил Зубареву и покончил с собой? Он же понимал, что после этого начнётся, что его семья «бабки» потеряет. Говорят, мэн был деловой, совершенно не эмоциональный. Вряд ли он стал бы проделывать всё это в аффекте, из-за сердечных проблем. Скорее всего, они что-то не поделили. Так считает дядя…

– Нам сейчас на пересадку. – Михон слушал меня, глядя на экран своего смартфона.

Я уже встала, когда кузен резко дёрнул меня за рукав. От неожиданности я снова кого-то толкнула.

– В чём дело? – Я удивилась, что Михон сидит и никуда не собирается. И тоже опустилась на краешек дивана.

– Сейчас Дрон прислал маляву, – усмехнулся он. – Мы должны ехать до конца, выйти на «Приморской». Там нас будет ждать его «Опель-Астра». Мы ни в коем случае не должны оставаться одни на улице. Батя сейчас у Петренко, и мы там заночуем. Заодно флэшку просмотрим. И размножим – на всякий случай. Отчитаемся о визите к Надежде. Всё ясно?

– Всё. – Я закрыла глаза и облегчённо вздохнула. Как чудесно, что нам не нужно сейчас выходить и дальше идти в неизвестность…