21 марта (утро). Рядом с моей постелью, на столике, стояли кенийские розы. Дядя Сева сидел рядом, держал меня за руку и рассказывал о «Роза-хуторе», где недавно катался на горных лыжах. Я вместе с ним была в Красной Поляне – сразу после Олимпиады. Он отвёл с моего лба волосы, взял уже обе руки и поцеловал. Я была потрясена – раньше такого никогда не случалось.

– Тебя всё ещё тошнит? Сильно? – тревожно спрашивал он. В голосе звучали ласковые, прямо-таки воркующие ноты.

Понятно, дядя чувствует себя виноватым в том, что произошло четыре дня назад. Одни сутки провалились во тьму. И я только со слов Лёльки знаю, что она всё это время просидела рядом со мной.

– Нет, сейчас уже лучше. А то когда мы из Зелика вернулись, я вышла на лоджию – подышать. Мы были с Лёлькой – сама боялась. Голова кружилась дико. И вдруг я увидела северное сияние. Днём и вечером так ярко солнце светило, что иначе и быть не могло. А тогда я решила, что всё кажется, и со страху в обморок грохнулась. Лёлька волокла меня до постели, потом вызывала «неотложку». А я смотрела на потолок и видела там падающие звёзды…

– Эх, сядут они у меня – первый сорт! Будет время о жизни подумать. – Дядя хрустнул пальцами. Заодно с этими парнями он ругал и себя – за то, что послал меня одну в Молодёжку. Я уже устала говорить, что его вины здесь никакой нет. – А ты молодчина, Марьяшка! Из безнадёжной ситуации вышла. За такое во все времена сразу в звании повышали. Ребята говорят, что Водовозов с ужасом тебя вспоминает.

– А я его – с восторгом. Такой гонщик пропадает! А теперь ещё и срок получит…

– Раньше думать надо было! – отрезал дядя. – Расскажет, кто их снарядил, получит меньше. Попробуем его раскрутить. Тот, другой, Александр Классен, на Водовозова сильно влияет. Если Денис пошёл на дело, то с ним за компанию. Надо их поодиночке колоть, чтобы не выпендривались друг перед другом. Эти – даже не менты с Петроградки. Совсем пацаны. Одному девятнадцать, другому двадцать. Холостые ещё, ветер в головах свищет. Но ИЖи, ослабленные «макаровы», носили на законных основаниях. И, пользуясь своим статусом, проникали во все щели. А директор этого ЧОПа, «Мангуста», на «Volvo XY-90» по Зеленогорску рассекает. Прекрасная машина! Большая, просторная, и в салоне полная тишина. Дорогущая – ужас! Так что не мангусты они, а змеюки поганые. Вот им! – Генерал показал дулю куда-то в пространство. – На кого хвост подняли? Пожалеют об этом – обещаю!..

Дядя был загорелый, посвежевший, весь какой-то летний. И мне стало стыдно за свой тухлый вид. Вообще рехнулась – четыре дня маникюр не делала, лак не меняла! Про педикюр вообще молчу. Хотя сейчас, конечно, март. И шузы у меня с закрытыми носами. Нет, как только встану – сразу в SPA-салон! Через несколько дней у Лёльки банкет, а я будто на свалке ночевала. И подружке отдохнуть не дала тогда после смены…

– Никогда себе не прощу, Марьяна! – Генерал ударил сжатыми кулаками по своим коленям. – У меня, говорят, в Сочи седина уменьшилась. А у тебя здесь появилась.

– Да ты что?! – Я хотела вскочить, бежать к зеркалу.

– Не дёргайся. – Дядя силком уложил меня обратно. – Поручи всё мне. Похищение человека. Побои, нанесённые из хулиганских побуждений. Угон автомашины. Неплохо, а? Ведь за рулём твоей «тачки» был Водовозов, и все это видели. Лепечут, правда, что ты сама разрешила, а потом передумала. Но это не поможет. Ампула с ядом в стволе пистолета – очень веское основание для того, чтобы закрыть их лет на десять как минимум. Состав пока неизвестен, вещество на экспертизе. Но всё очень серьёзно – без вопросов. Противник у нас достойный, Марьяна. Я не эту шелупонь в виду имею. Правда, если не остановить, они далеко пойдут. Надо мэнов этих сейчас током ударить. А теперь о том, что довелось узнать в Сочи…

Дядя немного помолчал, собираясь с мыслями. Я видела, как дёргается жилка на его виске, и боялась очередного срыва. Будь его воля, генерал «примочил» был этих ЧОПовцев собственноручно.

– Что там творится, ты себе не представляешь! Я ушам своим не поверил. Оказывается, глава администрации Центрального района исполнял свои обязанности, находясь под судом. Был привлечён за хищение денег, выделенных на строительство олимпийских объектов. На Молодогвардейской улице, в новостройках, где мой зять и племянник квартиру получили, дали по голове аж вице-мэру города! А ещё говорят – «лихие девяностые»! Что-то я тогда подобного не припоминаю. Так чего уж тут удивляться, Марьяна? Понимаю, что ты устала. Возможно, заболела. Но мне не обойтись без тебя.

На секунду у меня возникло желание добавить, что я ещё и беременна. Впрочем, это вряд ли усугубит вину Классена и Водовозова. Явных признаков нет, а я им ничего об этом не сказала. Адвокат откинет довод одним щелчком, поэтому пока лучше помолчать. У дяди и так забот полон рот. Ведь узнал он что-то в Сочи. Наверное, сейчас и расскажет.

– Водовозов, когда в мою машину сел, сразу вырубил видеорегистратор и навигатор. Странно, но я только сейчас вспомнила… Действовал о грамотно – не отнимешь.

– Правда? Вот артист! Когда его взяли, все приборы уже работали. Таким образом, проще всего выпасть из поля зрения. И ведь ничего не упустил, не забыл во время гонки по Зеленогорску! Ему бы у нас работать. – Дядя усмехнулся уже по-доброму. – Жаль, что с судимостью путь в МВД закрыт. Такие кадры пропадают! Конечно, в полиции деньги не те. Это ведь многодетная семья, без отца. Мать – инвалид второй группы. На Денисе всё и держалось. Понятно, парень хватал копейку, где мог. Ну, чего разлёгся на полкровати?

Дядя легонько турнул рыжего Мэйсона, которого Богдан доставил мне для лечения. Кристина уверяла, что кошки обладают такими способностями. Действительно, мне стало легче. Сейчас кот недовольно мяукнул и задвигал хвостом – от возмущения. Он не терпел мужиков – как истинный, не кастрированный натурал.

– Да ладно, пусть валяется! – Я потрепала Мэйсона между ушами. Он тут же сменил гнев на милость и свалился мне под бок. После этого прекратила ныть печень, и стала лёгкой голова. – Расскажи лучше, что новенького узнал. Ты ведь в Сочи не только на лыжах катался.

– Да уж, тесть научил меня шпионить, – ухмыльнулся дядюшка, зарываясь длинными пальцами в свою бесподобную шевелюру. В такие минуты он выглядел совсем мальчишкой, которому очень интересно жить. – От него я узнал, что на самом деле никакого ГРУ не существует. Есть ГУ – Главное управление Генерального штаба. Формально подразделения нет, но все знают, что это такое. Просто убрано слово «разведывательное», а в нём-то вся соль. Так и мафия, ОПГ. Кланы официально не существуют, но держат в страхе всю округу. Этакие «семьи» – не в обычном, а в криминальном смысле. Ни печатей у них, ни бланков, ни легальных расчётных счетов. А работа кипит – другим на зависть. Помнишь, был у покойного Печенина приятель Баландин? Который в Сети торговал наркотой? Да и бандитствовал напропалую. А потом за границу утёк…

– Как же, помню! Мы с Богданом от Кости Чёрного про него слышали. Всплыл где-то, да?

– Пока нет, но дело не в том. Возникла другая говорящая фамилия – Коноплёв. Это тот самый дед, который сгорел в подполе.

– Ого! Значит, побили по базам?

– А как же – такая персона! Звали его Герасим Романович. Всем представлялся потомком богатых русских купцов-староверов. Привлекался по статье 171,2 часть 1 УК России – «Незаконная организация и проведение азартных игр. У него были изъяты игровые автоматы и рулетки – электронные и обычные; столы для игры в покер. Конечно, по возрасту и болезням подал на УДО. Убедил администрацию колонии, что всё осознал, встал на путь исправления. Да ещё разжалобил всех тем, что дочка его умерла. Сын ещё был, холостым в армии погиб. На самом деле дочку насмерть забил законный супруг – тот самый Баландин. Якобы за измену. Они с Коноплёвым давно познакомились, потом породнились. А когда зять свалил за бугор, тесть развернулся во всю ширь. Конечно, были и недовольные. Сначала пытались договориться, переделить злачные места в городе. После того, как Коноплёв их послал, решили вопрос окончательно. В процессе ещё несколько кликух освободилось – калибром помельче.

– Вот это да! С ума сойти! – Я села в постели, скинула ноги на ковёр. Кот выгнул спину, потянулся, зевнул. – Получается, Печенин был дружком его зятя? И Зубарева общалась с ними со всеми? А теперь их кто-то поочерёдно уничтожает? Интересно, кто именно. Баландин?

– Может, и он, – согласился дядя. – Но есть и другой вариант. Баландин и сам под топором, если ещё дышит. Когда «красный угол» в Интерполе на него завели, как в воду канул. Имя сменил ещё раньше. Давно уже ни живым, ни мёртвым его никто не видел. Теперь будут искать. Но скоро сказка сказывается…

– А другие родственники есть у Коноплёва? Кто хоронил-то старичка? – Я то заплетала, то расплетала косу. От волнения не знала, чем занять руки.

– Внук у него имеется, Серафим. Сын дочери от первого мужа, Игоря Ошлакова. Весьма странный юноша. Вернее, сейчас ему уже тридцать, женат. А ведёт себя как подросток. С головой явно не дружит. До недавнего времени был руфером, из группировки «Неуловимые кролики». Носят шапочки с ушами, как в детском саду на утренниках. Да ты и сама их знаешь…

– Да уж, пришлось с ними по крышам полазать! Я сказала, что хочу тем же заняться. С крыш Эрмитажа, главного штаба или Дома Зингера просматриваются все подходы к борделям «клофелинщиков». Но, по-моему, тридцатилетних там не было. Руферы эти не только интим-бизнес охраняли, но ещё и воровали по мелочи. Когда лазаешь по чужим балконам, трудно удержаться. Потом какие-то драгметаллы попёрли и попались крепко. Несколько человек сидят. Значит, и внук входил в эту шайку?

– Да. Но потом отошёл от дел, зашился. У супруги Серафима Ошлакова свой бизнес. Не очень, конечно, жирный, но с голоду молодожёны не пухнут. До последнего времени им и дед помогал. Задарил парня компьютерами, айфонами и всяким разным. А сам по посёлку ходил в ватнике и кирзовых сапогах.

– А чем Серафим-то с женой занимаются? – Я поджала ноги, затащила на колени кота.

Сегодня опять была суббота. Облака, казалось, тёрлись боками о моё окно. Весь город оставался внизу. Я приоткрыла стеклопакет, и холодный ветер шевелил шторы. Дядя, как всегда, куда-то спешил – даже в выходной. Но не хотел бросать меня больную, и потому сдерживал нетерпение. Прочитал нотацию: почему не лечусь у доктора, а просто лежу и смотрю телевизор. Может, у меня сотрясение мозга, а потом начнутся осложнения.

– Они поставляют в питерские магазины разную экзотику. Например, змей и лягушек из Южной Америки или Суринама. Разработали целую систему. Змей упаковывают в деревянные ящики и отдельные мешки из хлопка. Лягушек перевозят в пластиковых контейнерах с вентиляционными отверстиями. Прибыль от этого небольшая – в наших широтах товар не ходовой. Часто приходится вкладывать и свои деньги. Это – своего рода хобби. Богдан встретился с Серафимом и его женой Лушей. Самая олдовая богема. Говорят, что знали о занятиях Герасима Романовича. Но вмешиваться не стали – себе дороже. Да и неприлично доносить на родного человека. Закон это тоже учитывает – статья 151 Конституции. Серафим с Лушей считают, что люди всё равно будут играть. И тут ничего не сделаешь.

– Всё-таки этот Коноплёв был связан с «клофелинщиками», – предположила я. – Видишь, и внучка туда пристроил…

Я, наверное, зря сегодня надела хлопковый костюм «Синее небо». Не тот у меня цвет лица. Восковой какой-то, а не загорелый. А вообще-то я его люблю. Молочно-голубые брюки на кулиске, такая же жилетка, полосатая футболка были очень кстати на фитнессе, на пробежках, на даче и на морских прогулках.

А в эти дни я нежилась, надев любимый костюм, обняв кота и уставившись в телевизор. В уютной мягкой одежде и в шерстяных носках я чувствовала себя примерной девочкой, которая сидит и слушает дядины сказки. Мы были так похожи с ним – люди одной крови! И от этого теплело на сердце, щипало в глазах.

– Не думаю, что дед к делам внука руку приложил, – покачал головой генерал. – Руферы, в основном, работали ради адреналина. Очень прикольно было играть с полицией в казаки-разбойники. Конечно, им платили, но не так уж много. На Юру-морячка работали не только романтики с крыш, но и солидные люди из органов. Вполне вероятно, что гибель Коноплёва именно с этим и связана. Кто-то очень боялся, что пенсионер заговорит. А знал он очень много. Против полицейских начальников районного звена уже возбуждены дела по статьям о хищении чужого имущества в особо крупных размерах и о злоупотреблении полномочиями. Вот потому я и считаю, что Баландин под угрозой. Его показания также никому не нужны. То же самое можно сказать и о Печенине, и о Зубаревой, и о Гальцеве. Последний товарищ тут тоже не мимо проходил, как выяснилось. Потому в ликвидациях и принимают участие действующие сотрудники полиции. А их потом тоже оперативно сливают. Теперь Стерхов всё валит на Хайдарова. Утверждает, что сам не при делах. Ему нужно молчать в тряпочку, а то достанут и в изоляторе. Из этой же оперы те два ЧОПовца в Зеленогорске. Они имели приказ доставить тебя для жёсткого допроса. Раз ты спрашивала о Зубаревой, значит, этой темой ещё кто-то интересуется. Срочно нужно узнать, кто именно. Теперь, когда я вписался за тебя, на той стороне кое-какие выводы сделали. Одно хорошо – в твоём телефоне не обнаружили фоток Зубаревой. И теперь начальство ЧОПовцев в некоторой растерянности. Они полагались на показания Устинской, которая давно заговаривается. Каждый раз свою биографию рассказывает по-новому…

– Вот мне и показалось, что слишком много в её роду всяких надрывных трагедий. Отца расстреляли, мать уморили в лагере, двойня погибла в роддоме. И ещё много разного сериального сиропа. Но кто её знает? Я не стала вдаваться в подробности.

– Бабуся ведь ни в чём не виновата. Ей кажется, что всё так и было, – тихо сказал дядя, словно нас кто-то мог подслушать. – Разнообразные психические отклонения свойственны людям в возрасте. Больше никаких зацепок у них нет. Я вступился за тебя как родственник. Ты приехала в посёлок с целью передать лекарство этой бабушке – по просьбе её знакомой. А у Устинской уже всё смешалось в голове. Вот и будем придерживаться этой версии. Как говорится – «Бог есть Бог, но и сам не будь плох». Марьяна, я выйду покурить?

– Да конечно! Сварить ещё кофе?

Я осторожно поднялась, держась за спинку стула. Голова больше не кружилась.

– Лежи, я сам всё сделаю! – махнул рукой генерал. – Вот ведь обидно как! Столько гостинцев привёз тебе из Сочи, весь холодильник забил. А ты не ешь ничего…

– Да съем я все, дядя Сева! Мне действительно стало гораздо лучше. Ничего страшного.

Я знала, отчего меня колбасит. А дядя не знал, и потому боялся.

– Жутко стоять на такой верхотуре, – проворчал он с лоджии, доставая сигареты и зажигалку. Меня с собой он не позвал. – Серафим запросто носит часики «Corum Admiral'S CUP», ездит на «BMW X5» – и считает это нормой. У них с Лушей по смартфону «VERTU» разного цвета, ручного производства. Молодайка, на минуточку, носит в виде кольца бабочку от Стивена Вебстера. А в виде часов – бабочку от «Омеги», из перламутра. Они заработали сами? Или хотя бы украли? Никак нет. Я тебе сейчас кое-что интересное расскажу, – заинтриговал меня дядя, приоткрыв дверь в комнату. – Быстро управлюсь. Мне ещё на службу надо заехать…

А я тихо побрела в санузел, чтобы набрать воды для кофейника. Сама пила только чай с лимоном, а о снеди в холодильнике не могла даже думать. Зато кот уже сидел у дверцы, требовательно глядя круглыми золотистыми глазами. И вертикально стоящие зрачки делали Мэйсона похожим на какое-то таинственное, инопланетное существо.

21 марта (день).

– Откуда узнали, что Баландин – зять Коноплёва?

Я поставила перед дядей чашку кофе. Пока он курил, я быстро приготовила сэндвичи. Раз генерал едет на Литейной, то скоро оттуда не отчалит. Значит, останется голодным. Из-за случившегося со мной дядя не заскочил в Москву, к семье.

– А очень просто! – Дядя откусил сразу половину сэндвича. – Подняли биографию старика. А его дочь Лариса идёт там как Баландина. Поскольку эта фамилия упоминалась в вашем отчёте, я приказал проверить. Если все эти лица связаны через Зубареву, почему не быть ещё одному общему знакомому?

– А кто этим занимался?

– Наш Богдан, Даня Шипицын. Ещё Корефанов Илья из Зеленогорска. Он там как раз «подпольщиками» ведает. Ещё один дяденька попался на «рулетке». А сам официально дворником числится. А в гараже у него – «проходимец» «Гелендваген», «Мицубиси-Паджеро». И, представь себе, даже «Козёл-патриот». Бережливый человек, и старьё не выкинул. Когда за ним пришли, перловую кашу себе варил…

За окном пронёсся вихрь, и стекло моментально заблестело от мелких капелек. То ли дождь, то ли снег – на такой высоте свой микроклимат.

– Кстати, у Серафима остались фотографии матери. Так вот, на плече у неё тоже была бабочка. Только уже из белого золота, в брюликах и розовых сапфирах. Это было её последнее Рождество. Серафим, конечно, очень хочет, чтобы отчима нашли и наказали. Обещал помогать, по мере возможности.

Чувствовалось, что дурнота вскоре сменится страшным жором. Так было и девять лет назад, с Маамуном-маленьким. И, значит, сочинские вкусности пойдут в ход. Обязательно угощу Лёльку. О ней, бедняге, никто и не вспомнит. Потерять мать в двухмесячном возрасте, а бабушку в двухлетнем – это Судьба.

Классная она девчонка, и подруга верная. Не из тех «листочков», что сметает с деревьев при первом заморозке. О таких, помнится, говорил Наполеон. Я подарю ей на юбилей новую коллекцию с драгоценной смолой агарового дерева. И нашепчу на эти два флакона туалетной воды заклинания – свою страстную мольбу о Лёлькином счастье.

Дело здесь даже не в цене, не в изысканной упаковке, не в роскоши парфюма. Лёлька должна стать царицей для достойного мужчины. «Ты честно заслужила удачу. И это будет, дорогая моя сестрёнка! Мы будем блистать в «Гелиосе», как две звезды. И ты запомнишь свой «четвертак» на всю жизнь…»

– Марьяна, очнись! – Дядя Сева, оказывается, уже давно говорил что-то, а я отключилась. – Где опять твои мысли бродят? Снова влюбилась, что ли? Может, хоть сейчас сделаешь перерыв?

– Влюбилась? В кого? В Лёльку? Ты же знаешь, что я нормальная. Просто хочу сделать ей кульный праздник.

– Это правильно, Марьяна, ты молодец, – одобрил генерал. Он понимал жаргон ничуть не хуже нас с Михоном. – Но давай сейчас подумаем о нашем деле, а потом уже о вечеринке. Конечно, это приятнее. И я рад, что ты поправляешься, раз хочешь веселиться.

– Прости, отвлеклась! Меня всё-таки по голове ударили. – Я готова была провалиться сквозь все двадцать этажей – до подвала.

В последний раз довелось танцевать в «Европе» – девять дней назад, с Оноре Арманом. А мне казалось, что прошло уже несколько месяцев – так много вместилось в этот отрезок времени всяких ужасных событий.

– Хорошо, слушай. Во-первых, о ЧОПе «Мангуст». Вроде бы, ребята там занимались своим делом. Да не совсем! Соседи часто видели Классена и Водовозова во дворе дома Герасима Коноплёва. Того, что в Молодёжном жил. Он выдавал парней за родственников, как и всех остальных гостей. Правда, эти визитёры появлялись и днём. Часто сопровождали старика в поездках. Если учесть, какие несметные богатства хранились в подполе скромного пенсионера, он явно нуждался в охране…

– Получается, плохо охраняли? – предположила я. – Конечно, им ещё немного подучиться надо. Или ты хочешь сказать?..

– Положим, ты тоже ещё не профи, – жёстко осадил меня генерал. – Вся молодёжь друг друга стоит. А сказать я хочу, что охранники – на самом деле лучшие киллеры. От ведь ничего подобного не ждут. Особенно если давно знают и доверяют.

Дядя налил себе ещё кофе. Он мог враз выпить семь чашек, причём самого крепкого. Привык у себя на юге. Евгения приходила от этого в ужас, но ничего поделать не могла.

– Коноплёв же не просто так сгорел. Его убили ударом по голове, а потом уже сожгли. Скорее всего, обухом топора или камнем. Это случилось под утро, когда соседи спали. Но некоторые уже собирались на работу. В темноте они мало что разобрали, но услышали шум отъезжающего автомобиля. А потом отвлеклись на горящий дом и сразу вызвали пожарных…

– Да, там отдельный пост – в Ушково. – Лёлька не раз говорила мне об этом.

– Вот-вот! Приехали быстро, но спасти дом всё равно не смогли. Он был облит бензином. Вспыхнул, как свечка. Если к этому причастны ЧОПовцы, могут и на пожизненное наскрести.

– И совершенно спокойно стояли там, курили с копами! – Прижав к себе кота, я растерянно кусала губы. Это пока только предположения?

– Да, конечно. Я же не следак. Так, погулять вышел. Теперь СК – особая каста. Раньше-то все вместе работали, запросто. А теперь МВД для них – серая кость. Вот пусть и соображают, кто дал приказ убрать Коноплёва. Поскольку дед оказался совсем не тем, за кого себя выдавал, попыхтеть придётся. Таких персон просто так, по пьяни, не кончают. А если прибавить сюда ещё и Зубареву, и Гальцева, и Печенина…

– Многовато для нескольких дней, – согласилась я. – Двух первых прикончили, как я понимаю, ещё вечером двадцать седьмого февраля. В крайнем случае – ночью двадцать восьмого.

– Именно так. И все члены этой весёлой компании погибли при невыясненных обстоятельствах. В ночь на седьмое марта разобрались с Коноплёвым. В ночь на тринадцатое – с Печениным. Ну, а семнадцатого числа едва не загасили тебя. Думаю, что живой ты от них не вышла бы.

Дядя явно наказывал меня за халатность, за глупый кураж. Я свою вину понимала, и потому молчала.

– А теперь – самое главное. Именно за этим я летал в Сочи. Встретился там с Сергеем Бураковым. Он в ихнем Главке работает, по Краснодарскому краю. Скоро ему генерала дадут. А ведь мы пацанами ныряли с мостков, лазали через забор на танцплощадку. Нас дружинники люто гоняли. А мы поклялись, что вырастем, и сами станем всех гонять. Сергей и пробил Зубареву по моей просьбе, переданной через Богдана.

– И что?! – Моё сердце нетерпеливо трепыхнулось. Я уселась в свою любимую позу – по-турецки. – Кого схоронили-то? Удалось узнать?

– А как же! – Генерал откровенно наслаждался моим азартом и своим триумфом. – Ларчик-то просто открывался. Жили в славном городе Сочи, вернее, в посёлке Лазаревском, две сестрёнки-двойняшки – Женя и Лена…

– Полный угар! – Я звонко хлопнула себя по лбу. – А ведь «папик» разок обмолвился, что у Летки-Еньки имеется сестра. Не сказал только про близнецов. Мол, они очень похожи, и этим пользовались вовсю. Обе в банде были, «клофелинщицы».

– Да, их дружки грабили АЗС по ночам. Действовали в масках, с прорезями для глаз. А сёстры были наводчицами. Знакомились с дальнобойщиками, с персоналом магазинов, заправок. И с инкассаторами тоже, кстати. Гонялись и за командировочными. Конечно, развлекали их от души, а потом подливали клофелин, забирали деньги. Женя так обаяла одного охранника в банке, что он отключил сигнализацию. Елена специализировалась на ювелирах. «Цеховиков» на юге много, всё делается в серую. Наличка дома хранится. А таких красавиц мужчины не могли оскорбить подозрениями. Кстати, пока не забыл. Ты обрати внимание на те вина, что я приволок. Это лучшие местные экземпляры. Серёга прислал. Мы с ним долго на веранде сидели. Взяли бутылку рислинга «Мысхако», блюдо фасоли по-сочински. И повёл Бураков неспешный рассказ. Я заслушался, и фасоль остыла. Сколько служу, а ничего подобного не припомню.

– Ой, умираю от любопытства! – Я потёрла руки, опять разбудив кота.

– Первоначально сёстры носили фамилию Хомак. Их папа тоже был цеховиком. Его люди шили джинсы «под фирму», прочие дефицитные шмотки. Папа умер своей смертью, что редко у них бывает. Схватил инфаркт во время круиза вокруг Европы. Мама была курицей, ни в чём не смыслила. Дочкам пришлось крутиться самим. Вместе со знакомыми ребятами сколотили банду, о которой я уже говорил. «Бомбили» город, побережье, модные курорты. Очень часто сходство сестёр обеспечивало им стопроцентное алиби. Правда, потом всё раскрылось. Ребят посадили, а девочек отмазали. Пришлось срочно выйти замуж. Честно говоря, их к этому принудили…

– То есть как?

Я нервно накручивала на палец прядку своих вишнёвых волос. Чем больше узнавала о сёстрах Хомак, об их банде, тем кошмарнее виделось мне приключение в Зелике. Конечно, эти ЧОПовцы связаны не только с Коноплёвым, но и с Леткой-Енькой, которая уже бывала в Молодёжном.

– Люди верно говорят: «Волка на собак в помощь не зови». А эта банда позвала даже двух волков. Им требовалась помощь в противостоянии с ещё одной группировкой. Обычное дело. Но в итоге пришлось очень дорого заплатить. Сёстры, чтобы остаться на свободе, стали жёнами этих волков. Одного из них звали Семён Зубарев, кличка – Металлист. Уроженец Челябинска, где, по статистике, самые крутые мужики водятся. Потом семья переехала в Свердловск. Сёме всего три года было…

– Вау! – я хлопнула в ладоши. – «Папик» что-то говорил про него. А кто второй?

– Валерий Уланов. Кликуха, разумеется, Улан. Этот из сочинских. В зоне сошёлся с Зубаревым, перетащил того к тёплому морю. Две свадьбы играли одновременно, двенадцать лет назад. И стали Зубарев с Улановым из кентов свояками. Как это говорится – евоной бабы сестры мужик. Возможно, хотели таким образом ещё более скрепить свои отношения. Только это – не панацея. Пушкин и Дантес тоже были свояками.

– Что, правда?! – удивилась я.

– Как Бог свят! – поклялся дядя Сева. – Сейчас сёстрам было уже под «сорокет». Говорю «было», потому что обе мертвы. Ты видела в гробу не Евгению, а Елену. Их ведь невозможно различить. Далее Летка-Енька существовала по документам сестры…

– Да Влад ведь говорил! – На меня напал нервный озноб. – Всё сходится. Его клиентка говорила о грехе. Якобы жила под именем мёртвого человека… А что случилось с Еленой Улановой?

Дядя достал планшет, что-то в нём некоторое время искал.

– Видишь ли… Несмотря на то, что сёстры стали матерями в один год, нравы их не смягчились. Евгения родила дочь, Елена – сына. Правда, теперь они не сами шли на дело, а посылали других. Мишенями становились курортники, строители олимпийских объектов. Конечно, и дальнобойщики интересовали бандитов, и прочие искатели приключений. Авторитетные мужья обеспечивали прикрытие. Их даже на время Олимпийских игр из города не удалили. Видимо, вседозволенность вскружила головы.

Дядя помолчал, смакуя кофе. Я понимала, что ему нужно передохнуть, собраться с мыслями. За окнами бушевала настоящая снежная буря. Казалось, что глыба нашего дома дрожит под порывами ветра. Внезапно вихрь ворвался в комнату, и я защёлкнула форточку.

– Дело в том, что свояки сдавали своих жён, так сказать, напрокат. Если, конечно, это требовалось для успеха очередного «проекта». Сначала жертвой пал тот продюсер. Потом – Гальцев. Во втором случае Евгения уже числилась погибшей. Гальцев знал её как Елену. Про него вообще отдельный разговор. Но сейчас речь не об этом. Девочки, которыми рулила Евгения, обнесли на крупную сумму группу видных спортивных функционеров. Те настучали в Москву. Поднялся вселенский хай, и похищенное пришлось вернуть. Из Сочи они свалили. После скандала оставаться там было нельзя. Кругом менты и казачьи патрули. Отец Уланова занервничал очень сильно.

– А почему именно он? – пожала плечами я.

– Потому что Уланов-старший владел сетью ресторанов и гостиниц, где активно работали «клофелинщицы». Елена психанула, стала пить и колоться. И, в итоге, превысила дозу. Намеренно или нет, уже не узнать. И Зубаревы цинично воспользовались этой смертью. Елена ведь мало что решала. Она в этой паре была ведомая. Заправляла всем Евгения. Она железной рукой правила своей интим-империей. Вместе с мужем, конечно. И зять Улан был в доле. Все вместе они решили объявить умершей Евгению, чтобы от неё отстали. Валерий как местный прикрывал уральца, когда возникали конфликты. Семейный подряд они сворачивать не желали, а скандал всё бушевал. Вот и решились на такое святотатство.

– Но Евгения, похоже, страдала, – вздохнула я. – И очень сильно.

– Уж наверное, раз к колдунам бегала. Сестра-близнец – это очень важно. У матери Михона, Лилии, тоже такая сестра была – Георгина. Я в курсе, как они друг друга любят. Это как бы один человек, разделённый надвое. Потеря одного наповал бьёт другого. Евгения написала письмо, оставила у верного человека. Бураков даже не знает его имени. Но после того как Евгению убили в Питере, письмо переслали куда надо. Чтобы полиция знала правду, да и вообще… Тяжкий груз надо было снять с души.

– А я и думаю – откуда всё так точно выяснили! Как давно письмо получили?

– Да только что! – Дядя снова уткнулся в планшет. – Короче, семейка эта опозорила страну в столь ответственный момент. За то и была изгнана. Не по чину замахнулись. Простонародье грабить – милости просим, а элиту не трожь! Валерий Уланов тоже «пошёл в пике». Он ведь знал, что лишился жены, и чувствовал себя плохо. Отсюда – бухло, наркота…

– Доигралась Летка-Енька! Отбацала свой последний танец.

Я спрыгнула с дивана, подошла к окну. Совсем недавно за стеклом была снежная муть. А сейчас беспредельное небо синело до горизонта, но с севера уже летели облака. Жизнь кипела где-то внизу, а мы чувствовали себя одинокими. На парковке назойливо сигналила чья-то «тачка».

– А под кем они ходили в Сочи? – Я подышала на стекло, нарисовала цветочек.

– Под Артёмом-Талибаном, – сразу же ответил дядя. – Между прочим, он сейчас живёт в Греции.

– А почему такое погоняло?

– В Афганистане воевал. Сам татарин, фамилия – Сарутдинов. Сейчас ему под шестьдесят. Кстати, я ещё от своего отца про него слышал. И Талибан Грачёва помнит, очень уважает. Выжили главаря из Сочи ещё до скандала на Олимпиаде. Как раз Женькин супруг Сеня…

– Ах, вот оно что! – Тут мне пришла в голову дерзкая идея. Но, думаю, дядю она посетила ещё раньше. – А не может этот самый Талибан нас проконсультировать? Или лично тебя – всё равно. Ведь не простил же он Металлурга по-христиански, мусульманин-то этот…

– Раньше его звали Мустафа. Он внешне очень похож на героя фильма «Путёвка в жизнь». К Сене Зубареву у Артёма действительно серьёзные претензии. Тот ведь не только сам осел в райском уголке у моря, так ещё начал туда своих уральцев вытаскивать. Львиную долю доходов они забирали себе в «общак». Местным это не нравилось. И во время олимпийского скандала на семейство перевели все стрелки. Чета Зубаревых и вдовец Уланов на некоторое время исчезли из поля зрения. Все трое покинули Сочи прошлой весной, после событий в Крыму. Не знаю, простое ли это совпадение. Скорее всего, решили развернуться на новых территориях. Установлено также, что у Металлиста есть вилла на озере Комо в Италии, за несколько десяткой «лимонов» в евро. А у его свояка – особняк в Порто-Черво. Это – север Сардинии.

– Не хило! – восхищённо выдохнула я.

– Ничего, мы с тобой тоже скоро прокатимся…

– Куда? – Вот этого я никак не ожидала.

– В Грецию, к Талибану. Так что собирайся потихоньку. У Лёльки отгуляем, а там и наладимся. Всё зависит от моего рабочего графика. Тебе хорошо, ты – пташка вольная.

– Ой, дядечка Севочка, какое тебе большое спасибо! Хоть искупаюсь в тёплом море… Надо же хоть когда-то оторваться! А мы точно поедем?

– Точно, если будем живы, – мрачно пошутил дядя. – А то ведь уже ни за что не ручаюсь. Говорю же, что Талибан-Мустафа батю моего чтит до сих пор. У них какие-то свои дела были. Батя уже в Ленинграде жил. Но в Сочи ездил к моей сестре, к зятю, к внукам. Тогда и познакомились с Талибаном, как следует. С Мустафой, вернее. Батя бандюками не брезговал. Напротив, пытался их перевоспитать. Или хотя бы использовать в своих целях.

– Отпад! – От полноты чувств я закружилась по комнате.

И тут опять почувствовала тошноту. Ах ты, блин горелый, надо с абортом что-то решать. Вот слетаем в Грецию, и тогда… Пока не стану заморачиваться. Попробую сперва таблетками. Времени нет ни хрена, а тут бегай, анализы сдавай… А вдруг случится осложнение, и я в Грецию не попаду? Всё, проехали! Даже вспоминать пока не стану.

– Я тоже очень рад, – признался дядя, снова доставая сигареты. – Мои девчонки учатся, Женька их оставить не может. Карина к ЕГЭ готовится, Инга – к сессии. А мне в Греции дама нужна. Пара не привлекает внимания. Да ещё проститутки задолбают. Так что имей это в виду, Марьяна. И вот ещё что. Мне Дрон ещё туда, в Сочи, позвонил. А сегодня, рано утром, мы встретились в аэропорту. Пока до дома Петренко доехали, он рассказал мне очень любопытную историю. Влад передал ему донесение – из своего салона…

Я мельком улыбнулась, вспомнив, что свои послания Брагин подписывает словом «Звездочёт». Кстати, он уже поднаторел в этих делах. Научился составлять гороскопы и гадать по ладони. Интересно, кого он там ещё выудил?..

– Значит, Дрон тебя встречал? Он ещё не переехал на Гражданку?

– Нет, вас с Лёлькой ждёт. Вы же обещали помочь. А в таком случае отказываться некрасиво. Человек и так страдает.

– Да не трави ты мне душу – без того стыдно! – взмолилась я. – Кто виноват, что так вышло? Я три дня встать не могла. Да и Лёлька то дежурила, то со мной возилась. Сегодня же ей наберу, и договоримся. Так что тебе Дрон рассказал? Кстати, где он сейчас? Ты говоришь, только до Петренко доехали? Это же на другом конце города…

– Потом я он-лайн такси взял. И обратно так же поеду, чтобы в субботу своего водителя не дёргать. И разговоров в Главке меньше будет – тоже бонус. Нагряну внезапно, чтобы приготовиться не успели. Не впервые так делаю – и работает. Дрон мне всё по-быстрому доложил. У Влада, как ты знаешь, на приёмах много народу бывает. Тех, кто кажется интересным, он фиксирует.

– А как классно Зубареву вычислил! – вспомнила я.

– Вот именно. А позавчера пришла к нему женщина лет под шестьдесят. Сказала, что буквально сходит с ума. Просила что-нибудь сделать, так как врачи бессильны. Ночью ни на секунду заснуть не может. У неё сына зверски убили. Ему было тридцать три года. Не ангел, конечно, наркотой торговал. Но чтобы так…

Мне моментально стало холодно. Да так, что я даже включила «маслёнку». На двадцатом этаже батареи грели неважно, особенно осенью и весной. Дом был новый, построенный мигрантами и явно не доведённый «до ума». Кстати, и в декабре отключали отопление. Тогда я и купила этот обогреватель. Те два ЧОПовца так и стояли перед моими глазами. И я уже в который раз подумала, что спаслась чудом.

– Она показала Владу фотку сына с невесткой, – продолжал генерал. – Парень ещё молодой, но уже лысоватый. Жена его миловидная, улыбчивая. Жаль её – сколько претерпеть пришлось! Конечно, невестка все деньги и ценности этим изуверам отдала, чтобы её с детьми не трогали. А парень-то «завязать» хотел. Квартиру собирался покупать. А за три дня до гибели вдруг сказал жене, что надо бежать. Толком ничего не объяснил. Только твердил: «Меня уничтожат!» Хотя и уничтожить-то по-разному можно. Знал, на что шёл, но такого конца не предвидел. Супруга запомнила, что он говорил про какую-то «красную» банду, которая требует огромную дань. Но куда бежать, он и сам не знал. У преследователей везде были свои люди. Однажды утром, когда постоянный клиент пришёл за «дозой», вслед за ним ворвались амбалы в масках. Супругов скрутили, детишек забрали. Мешки – на головы, руки – в «браслеты». Всех увезли в Подмосковье, посадили в ледяной погреб. Потребовали отдать всё, что есть – деньги, недвижимость, драгоценности, автомобили. Весь день ездили по Москве, снимали наличку с банкоматов. Передачу имущества оформляли как подарок. Дамочка в ногах у них валялась, умоляла по миру не пускать с детишками. Куда там! Пригрозили, что если ещё раз услышат про детишек, тех не станет. И родителей, разумеется, тоже. В этом погребе, в холоде и голоде, они долго не протянут. Вот глава семейства и отправился к банкоматам, к нотариусам. Действительно, после этого жену и детей отпустили.

– Они в леднике сутки сидели? Или больше? – Мои зубы стучали, а волосы шевелились.

– Нет. Никогда хозяин согласился барахло отдать, их перевели в обычный подвал. А дальше вывезли на пустырь, бросили там. Пришлось «тачку» на шоссе ловить. А денег нет, и сами полураздетые, босые. У всех обморожение, стресс, пневмония. А мужа своего женщина больше не видела. Несмотря на то, что он выполнил все условия, его убили с какой-то шизофренической жестокостью. Да ещё всё засняли. Причём даже не на телефон, а на портативную камеру. Так что расправу можно было наблюдать в Сети, в прямом эфире. Этот ролик до сих пор там висит – Дрон его отыскал, правда, не сразу. Теперь уже все хвосты срублены. Но факт остаётся фактом. Человека сбросили с вертолёта в бочке, утыканной изнутри гвоздями. Можно себе представить, что получилось в итоге…

– Ой, не надо, мне опять поплохело! Зачем такие зверства? Он же всё сделал! Никогда не слышала, чтобы так убивали…

– А я слышал – один раз, – медленно, с расстановкой, произнёс генерал. – Это почерк Аргента, то есть Дмитрия Серебровского. Ещё его называли «Князь Серебряный». Помнишь, на Рублёвке мы упоминали это имя? Именно организовал травлю Андрея Озирского по линии властей. А после начал настоящую охоту за ним в России. И не только за ним, но и за его тогдашней семьёй. Не исключено, что и самого Андрея, и его супругу Генриетту Ронину, и их дочерей ждало то же самое, что того страдальца. Развод с женой и отъезд Озирского в эмиграцию – единственное, что можно было предпринять. Трудно бороться с отмороженным бандитом, когда на его стороне действуют «оборотни» с генеральскими звёздами!

– Да, конечно. Но Аргента давно нет в живых. И обычный наркодилер – не Андрей Озирский…

– Его нет, а последыши остались! – отрубил дядя, ударив ребром ладони по столу. – Узнаю, узнаю Аргента… Это он обожал такие ужасы в Сеть выкладывать. Мало ему учинить расправу, так надо ещё всем это показать. Конечно, после такого людей просто парализует страх. Уж на что Андрей был мужественный, так и он отступил. Не за себя испугался – за семью. Я это знаю точно. Но всё равно вышло, что Аргент победил. И сейчас опять возник – как жуткий призрак. Значит, убийцы того наркодилера были с ним как-то связаны. Здесь и надо искать, сказал я Дрону. Мотивировали жестокость тем, что жертва «травила русский народ».

– Они нацики, что ли? – Мои губы онемели, будто я съела несколько порций мороженого.

– Не без того. – Теперь дядя не выглядел свежим. Морщины углубились на его лице, а загар превратился в нездоровую желтизну.

– И что дальше происходило? – Я поближе придвинулась к «маслёнке».

– Мать принесла в салон вещи погибшего, фотографии сына. И Владу показалось, что на одном групповом снимке, сделанном в Индии, он узнал Летку-Еньку. Потому, собственно, и доложил Дрону. А тот – мне.

– Да неужели?! Похоже, валят всех своих, чтобы молчали… Когда его сбросили с вертолёта?

– В январе этого года, ещё при жизни Летки-Еньки. А супруг её и сейчас в добром здравии. Он на том снимке тоже есть. Влад перегнал Дрону фотку, и тот проверил. Туристическая группа снялась в прошлом году, около храма Тарумалы-Венкатешвары. Надо бы встретиться с вдовой этого несчастного парня. Спросить, там они познакомились с Зубаревыми или ещё раньше общались? Клиентка Владу контакты оставила, и фотки тоже. Он наплёл что-то вроде того, будто это нужно для магических обрядов. Женщина обещала опять явиться, когда Влад её вызовет. Стыдно, конечно, её дурачить, но иначе никак. Со страху замкнуться может, если официально допрашивать. Сказала, что из квартиры сына всё забрали – компы, смартфоны, мобильники. Фотки сохранились только у неё.

– А имя убитого известно?

– Думаю, что да. Надо у Дрона спросить вечерком. Но ты этим не заморачивайся, Марьяна. У меня для тебя другое задание есть. Пока мы в Грецию не улетели, съезди-ка вместе с Михоном в Невский район…

– А что там? – Я вылупила глаза.

– Там живёт старшая сестра одного из тех ЧОПовцев, Александра Классена.

– Очень мило! – Я дёрнула плечом. – В Зелике не добили, так надо ещё один шанс дать?

– Обижаешь, подруга! – Дядя шумно вздохнул. – Я всё-таки не первый год работаю в органах. Вместе с КГБ тридцатник наберётся. И позволь мне решать, как организовывать прикрытие. Сестра тебя не знает, а братишка сидит в изоляторе. С тех пор они даже не встречались. Надежда на пятнадцать лет старше Саши, а родители их умерли. Так что сестра его буквально вырастила. Очень переживает, что братец сел. Если застать её врасплох, можно выведать много интересного. Михон скажет, что практику проходит на этом следствии. Якобы хочет больше узнать о задержанном. Сестра теперь за любую соломинку схватится, чтобы брата вытянуть. Конечно, вас будут страховать. В беде не бросят.

– А сами они колются?

У меня на груди словно лежал камень – так было тошно. Не может дядюшка не рисковать моей жизнью – даже после Молодёжки. И всё в наказание за бурную молодость. Значит, ещё не искупила грехи…

– Признают только очевидное. Говорят, что в ЧОПе им дали задание доставить тебя без шума и пыли. Но это, как известно, не получилось. А в «Мангусте» клянутся и божатся, что ребят этих хотели выгнать. И те якобы в отместку наговаривают. Слово против слова. На эту парочку часто жаловались клиенты, а один даже погиб. Видимо, Коноплёв. Вот и разберись тут! Может, сестра прояснит ситуацию.

– Когда ехать-то? – обречённо спросила я.

– Завтра сможешь? Как раз воскресенье. Муж и сыновья Надежды по выходным всегда на рыбалке. Если не получится, тогда через неделю. Лишние свидетели ни к чему.

– Ясно. А кто страховать будет?

– Группа Подводника. Он как раз из Мурманска вернулся. Много интересного про Гальцева узнал. Олег ведь оттуда родом.

Кто такой Подводник, я не спрашивала. Дядя сказал, что нам не положено знать о членах другой группы, чтобы их не выдать при случае. Это как в лодке, когда задраивают отдельные отсеки ради сохранения всего судна. Обронил только, что у Подводника в Мурманске куча знакомых и родни. В том числе и среди тамошнего бомонда. Так что выход на полицию он всегда сможет найти.

– Да не бойся ты, Марьяна! – Генерал верно понял моё молчание. – Подводник – классный кадр, каких поискать. Потом расскажу, что он накопал про Гальцева. Это очень интересно. А пока я поеду.

Дядя между делом успел вызвать такси на он-лайн сервисе. Видимо, получил сигнал о том, что машина сейчас прибудет.

– Вечерком позвони, сообщи, когда соберёшься к Надежде. Не геройствуй, но и не тяни. Надо этих ЧОПовцев раскрутить по полной программе.

– Обязательно позвоню, дядя Сева! – Я поднялась на цыпочку и чмокнула его в щёку.

– Перед поездкой я с тобой инструктаж проведу. Михону уже всё объяснил. Он будет солировать. А ты – на подхвате. Один не может, нужны два человека. Зачем – быстро поймёшь.

Дядя говорил, а сам натягивал куртку, менял тапочки на ботинки. Освободившиеся от продуктов сумки он аккуратно складывал конвертами и прятал в кейс.

– Всё, побежал. Лишь бы лифт не подвёл.

– Да, это у нас бывает. Пару раз и я застревала. Правда, ненадолго.

Проводив дядю, я подошла к зеркалу и отпрянула. Хорошо, что не с бабой говорила – она бы сразу всё поняла. Кожа восковая, щёки и виски запали. Вроде, уже и пятнышко на скуле проступает. Как тогда, девять лет назад. Потом вены вылезут, и талия «поплывёт».

А костюм-то уже испачкался, мамочки! Надо срочно стирать. А дальше – в ванну. Срочно чистить пёрышки – без разговоров. Ещё так денька три посижу и скачусь окончательно. А если дядюшка будет меня дальше без продыху гонять, придётся идти на криминал – упущу время…

Сбросила костюм, надела любимую тунику «Шахерезада». В ней я по-прежнему восточная принцесса. Спокойно! Фигура пока в полном порядке, и нечего дёргаться. А вот в глазах зажглось какое-то трепетное пламя. Я закинула руки за голову, потянулась, махнула волосами. Сделала несколько движений из «танца живота», который так любил «папик».

Вот хохма будет, если рожу ему сыночка! «Папик» не отказался бы, наверное. Впрочем, теперь он, скорее всего, изменил отношение ко мне. Зря испугалась. Это не пятнышко, а просто тональный крем оказался не на высоте. У страха глаза велики. А серебряные нити в волосах даже придают моему образу особую пикантность.

Запихав костюм в барабан «стиралки», я уселась на диван. И поняла, что спуститься в магазин всё-таки придётся. Я скончаюсь во цвете лет, если немедленно не поем кислой капусты с клюквой, которой не было в моём холодильнике.