«Эхо Москвы» является важнейшим медиа либерального движения России. Тем самым «не только коллективным пропагандистом и коллективным агитатором, но и коллективным организатором», о котором когда–то писал Ленин, далеко опережающим по любым критериям другие символы либерального мира — телеканал «Дождь» и «Новую газету».

Эффективность «Эха» повышается его новым качеством: оно первым в России создало по- настоящему удобный и разветвленный Интернет- портал, первым стало выкладывать на него полные расшифровки стенограмм эфиров, первым вывесило в коридор фотографии спикеров и создало в гостевой комнате «стену тщеславия» с благодарностью и приветствиями (от президента США до управления пожарной охраны), первым освоило Интернет–видео и создало собственную разветвленную блогосферу, стало проводить регулярные опросы аудитории, ввело рейтингование материалов…

Этот список можно продолжать долго. Тем больший интерес вызывает фигура человека, ставшего олицетворением «Эха Москвы»: более всего напоминающего взъерошенного садового гнома, страдающего аллергией на чеснок франкофила, купающегося в скандалах и при этом являющегося символом российской журналистики — той, которая сложилась в нашей стране.

Младший член огромного клана

Отец Алексея Венедиктова, офицер–подводник, погиб за неделю до его рождения в 1955 году. Дед по отцу был сотрудником НКВД, получившим орден «Красной звезды» за организацию заградотряда. Это роднит Венедиктова со многими либералами — потомками представителей карательных органов. Правда, он даже «никогда не говорил с мамой» о гибели своего отца, и, возможно, это было не только тактичностью, но и социальным выбором. Насколько можно судить, его дед и отец, упоминаемые в официальных биографиях поразительно скупо, часто даже без имен, олицетворяют собой то, борьбе с чем он посвятил свою постсоветскую жизнь.

Мама, Элеонора Абрамовна Дыховичная, была врачом–рентгенологом, бабушка, Нина Абрамовна, — известным советским инженером- конструктором, преподавателем знаменитого МАРХИ (Московского архитектурного института), автором проекта инженерной реконструкции гостиницы «Украина», заслуженным строителем России, прадед, Абрам Ионович Дыховичный, — также известным инженером–конструктором, профессором МГУ.

Братьями бабушки были писатель–сатирик и драматург Владимир Дыховичный и архитектор, профессор Юрий Дыховичный. Режиссер Иван Дыховичный — двоюродный дядя Венедиктова, а его двоюродный брат Алексей Дыховичный — ведущий на «Эхе». Музыкант Андрей Макаревич, по некоторым данным, — троюродный брат Венедиктова, который уточнял: «Ну, он, скорее, 43‑юродный, седьмая вода на киселе, но мы предпочитаем говорить так». «У нас огромная семья, огромный клан Дыховичных, — говорил Венедиктов, — и я самым младшим был».

«Огромный клан», да еще и успешно вписанный в советскую элиту, по определению не мог не воспитывать «самого младшего» и не помогать ему, пусть даже самим фактом своего существования. Но Венедиктов с гордостью отмечал: «я человек, который сам себя сделал», — живо вызывая в памяти схожие заявления олигарха Прохорова о том, что ему ничего не упало с неба, и он всего добился только сам и честным трудом.

Правда, своим «социальным капиталом» выросший в вольной и хулиганской жизни московского двора на Покровских воротах Венедиктов действительно не воспользовался: поступил на вечернее отделение исторического факультета пединститута и во время учебы работал в школе лаборантом, а затем то ли 4, то ли 5 лет был почтальоном.

Разнося почту в дома, где жили иностранные корреспонденты, он читал «буржуазную прессу» и сравнивал ее публикации с советскими, что, по его словам, сильно расширяло кругозор. И, стоит добавить, существенно отличалось от пропагандистских передач «Би — Би-Си» и радио «Свободы», культовых для антисоветской интеллигенции того времени.

В армию не попал из–за ужасного зрения (минус 10).

Окончив вуз в 1978 году, 20 лет проработал школьным учителем, из которых 19 — учителем истории в одной и той же школе, получив в итоге звание «Отличник народного образования России». Правда, такая преданность преподаванию, возможно, была вызвана повышенным и вполне конкретным интересом к старшеклассницам, о котором сам Венедиктов говорил с откровенностью и удовольствием.

Обладая недюжинным умом, выдержкой и любознательностью, он прекрасно сходился с самыми разными людьми, — и, как почти все во время перестройки, живо интересовался политикой.

В августе 1990 года знакомые радиожурналисты Корзун и Бунтман, когда он «по–дружески пришел к ним закусить и выпить» на только что созданную ими в ходе общего горбачевского раскрепощения радиостанцию «Эхо Москвы», попросили его посидеть под столом в студии (другого места просто не было) — помогать выводить звонки радиослушателей в эфир.

И Венедиктов остался.

Продолжая учить детей и быть классным руководителем, Венедиктов вырос от составления газетных обзоров до работы корреспондента и политического обозревателя.

Во время противостояния Ельцина и Верховного Совета в 1993 году находился в Белом доме; в 1994 году, проявив мужество, смекалку и понимание человеческой психологии, спас из дудаевского плена группу офицеров. По его воспоминаниям, «мы прилетели в Грозный и пошли разговаривать к Дудаеву. Меня пустили к пленным, а те говорят: «Мы никуда не поедем». Их запугали. Я говорю — …вот микрофон, скажите мне это под запись, я вашим родителям пленку отправлю — …раз вы не едете, я должен как–то оправдаться перед вашими матерями… После того, как я это сказал, 16 человек согласились вернуться с нами. А человек 12 осталось, и …их следы потерялись.»

В 1995 году Венедиктов возглавил информационную службу «Эха Москвы», в феврале 1998 года был избран главным редактором, — и лишь после этого ушел из школы, окончательно посвятив себя журналистике.

Стремительное развитие бизнеса

Кипучая энергия в сочетании с холодным умом, умело применяемыми эмоциональностью и менторской позицией сделали Венедиктова одним из наиболее заметных фигур не только российского медиапространства, но и всей политики.

За 10 лет пребывания Венедиктова на посту главного редактора аудитория «Эха Москвы», по сообщениям ряда медиа, выросла на 20 %, несмотря на открытие в Москве целого ряда «разговорных» общественно–политических радиостанций и возросшую таким образом конкуренцию. В 2013 году выручка «Эха» составила 368,4 млн. руб., чистая прибыль — 17,2 млн.

Заявления Венедиктова о том, что «Эхо Москвы» находится «на первом месте» «по уровню цитирования мировыми агентствами и газетами», представляется примером филигранной рекламы. Создается ощущение того, что «Эхо Москвы» цитируется больше, чем любое другое российское СМИ, — скорее всего, ложное, так как «Эхо» вряд ли способно конкурировать с мощными информагентствами и телеканалами. Однако Венедиктов «в случае чего» всегда имеет возможность сказать, что имел в виду исключительно другие радиостанции, узкий и не имеющий особого значения радийный сегмент медиарынка, в отношении которого его высказывание, скорее всего, правдиво, — хотя и уже далеко не так впечатляет.

Навыки подобного манипулирования весьма серьезно помогают в бизнесе: и в формировании аудитории, и в ее зомбировании, и в продвижении радиостанции — как в медиа, так и в бизнес–среде.

Принципиально важно, что, занимаясь развитием радиостанции и выстраиванием отношений с бизнесом и политиками, Венедиктов не только не ушел из эфира, но, напротив, практически стал жить в нем, создав целый ряд разнообразных авторских разговорных программ.

В 2001 году, во время разгрома медиа–империи Гусинского, попытавшегося продолжить привычную для него по 90‑м годам практику шантажа власти на ее же деньги, «Эхо Москвы» выстояло именно благодаря филигранной дипломатии Венедиктова. Педагогические навыки сделали свое дело: либеральное радио не только не было закрыто, но и сохранило свое лицо и направленность (в отличие, например, от переформатированного НТВ и закрытой газеты «Сегодня»),

Компания «Газпром–медиа» в 2000 году получила блокирующий пакет (25 % плюс 1 акция) в капитале «Эха Москвы», в 2001 году довела его до контрольного (50 % плюс 1 акция) и в 2002 году довела его до 66,6 %. Затем 33,3 % акций были выведены в оффшорную фирму в американском Делавэре, акционерами которой были Гусинский, его приближенный Малашенко, а также сам Венедиктов и ряд ведущих журналистов. Когда в 2014 году иностранное участие в СМИ было ограничено 20 %, Венедиктов пообещал выполнить требование закона, подчеркнув, что знает, как его обойти.

Однако, несмотря на формальное владение дочерней структуры «Газпрома», Венедиктову удавалось сохранять фактически полный контроль за радиостанцией. Умело и терпеливо дирижируя конфликтами, сочетая публичные заявления с неформальными сообщениями в соцсетях и закулисной дипломатией, он добился полной независимости «Эха Москвы» от формального владельца. Посягавшие на это представители собственника — от Коха до Лесина — неуклонно теряли свои должности, что создало Венедиктову репутацию непобедимого в силу своей незаменимости для Кремля.

Однако, изобретательно и рискованно, постоянно азартно и вместе с тем крайне осмотрительно балансируя на грани фола, нападая на власть ради возможности оказывать ей уникальные услуги и оказывая ей услуги для зарабатывания индульгенции на будущие нападки, Венедиктов неутомимо, энергично и профессионально развивал радиостанцию, которая переросла — прежде всего его усилиями и талантом — в полноценный и самостоятельный медиа–холдинг.

В 2002 году основная часть ультралиберальных тележурналистов «Гусинского» НТВ, ушедшая затем на создававшийся как его клон ТВ‑6, после его закрытия осталась без работы. Используя их в качестве ресурса, Венедиктов создал «Эхо-ТВ», которое вело трансляции в Интернете с передач «Эха Москвы» и выкладывало там соответствующие видеоролики. «Эхо-ТВ» развивалось как партнер телеканала RTVI, созданного Гусинским в Израиле и ориентированного на эмигрантскую аудиторию. Правда, и в России RTVI был представлен довольно широко через разнообразные кабельные сети и постепенно угас к концу «нулевых» из–за полной утраты адекватности российским реалиям и настроениям; в первой половине десятых годов был выкуплен близким к государству бизнесом, но развить его, насколько можно судить, так и не удалось.

В том же 2002 году Венедиктов возглавил радиостанцию «Арсенал» — запасную площадку на случай установления реального, а не формального государственного контроля за «Эхом Москвы». Вероятно, этот жест укрепил его переговорную позицию, — и, когда опасность окончательно миновала, радиостанция «Арсенал» была продана скандально известному франко–израильскому бизнесмену Гайдамаку, пытавшемуся тогда собрать свой медиахолдинг на базе газеты «Московские новости» (переговоры начались в сентябре 2005 и успешно завершились в марте 2006 года).

В 2006 году Венедиктов вместе с давней ведущей «Эха Москвы» Светланой Сорокиной попытался вести передачу «В круге света» на телеканале «Домашний», но, похоже, этого никто не заметил, кроме его поклонников и биографов.

В 2007 году он впервые вошел в совет директоров «Эха Москвы» — как владелец 18 % акций (возможно, частично номинальный; трудно представить, чтобы Гусинскому, Малашенко и остальному коллективу редакции в совокупности принадлежало только 15 %).

В ноябре 2011 года Венедиктов принял участие в запуске интернет–портала Public Post, призванного осуществить симбиоз между блогосферой и профессиональной журналистикой. Но эту функцию уже с успехом выполняла собственная блогосфе- ра «Эха Москвы» (несмотря на многочисленные

и разнообразные попытки других изданий, даже приблизиться к ее уровню не удалось никому), и проект был закрыт в июле 2013 года (формальной причиной называют публикацию, несмотря на модерацию, поста с матерной руганью в адрес президента В. В. Путина).

Насколько можно судить, проект был интересен непосредственным участием в нем Сбербанка (другими участниками стали «Интерфакс» и собственная компания Венедиктова «Образование‑XXI век»), предоставившим, насколько можно понять, прекрасное финансирование.

В феврале 2014 года лидер партии «Альянс зеленых — Народная партия» Олег Митволь попросил МВД и генпрокуратуру проверить законность инвестирования Сбербанком в этот портал 20 млн. долл. — при том, что реальная цена проекта, по его мнению, составляла 1,5 млн. руб. Митволь обвинил Венедиктова в афере, которая нанесла ему ущерб как акционеру Сбербанка; на признаки растраты Венедиктовым средств Сбербанка указал и депутат Сидякин.

В ответ Венедиктов заявил, что «перевод средств из Сбербанка не осуществлялся» и пообещал, что «Митволь заплатит большой штраф за клевету». Поскольку чего скандал, насколько можно судить, был «спущен на тормозах».

А в декабре 2011 года, буквально через месяц после запуска Public Post Венедиктов сообщил о запуске Интернет–портала «Дилетант, ру», созданного при поддержке РИА «Новости». Затем на его основе стал выходить одноименный исторический журнал; полное его название весьма знаменательно: «Я знаю, что я ничего не знаю. Дилетант».

Это был пример беспроигрышного проекта. С одной стороны, Венедиктов, отдавший истории (с учетом учебы в вузе) четверть века, занимался тем, что ему интересно и к чему у него есть склонность. С другой — пробуждение интереса общества к своей истории обеспечивало спрос практически на любой продукт. С третьей — помощь крупнейшего и успешнейшего в то время государственного информационного агентства (равно как и заинтересованных инвесторов) обеспечивал проекту необходимый фундамент.

А главное — идентичность общества определяется его восприятием собственной истории. Управление историей — это не только ее вульгарное (но не менее действенное от этой вульгарности) «переписывание», но и простая расстановка акцентов, и фокусировка внимания на одних событиях и процессах при игнорировании других. Примеры такого переключения внимания в современном информационном пространстве налицо: например, фиксация общественного внимания на «пакте Молотова — Риббентропа» при игнорировании Мюнхенского сговора, или на «стоянии» Советской армии в предместьях Варшавы во время варшавского восстания при игнорировании ее измотанности и расстрела повстанцами посланных к ним для связи советских офицеров, или на мифических «зверствах Советской армии» при игнорировании реальных зверств немцев и американцев.

Изменение или даже корректировка восприятия обществом своей истории, как мы продолжаем наблюдать на примере украинской катастрофы, — мощнейший инструмент управления обществом. Этот инструмент не просто меняет его поведение и характер, но и трансформирует его самого до неузнаваемости, заставляя преследовать цели и реализовывать как свои интересы, еще недавно казавшиеся ему абсолютно чуждыми, а то и отвратительными.

Учитывая ненависть к российскому обществу, русскому народу и русской культуре, демонстрируемую значительной частью постоянных ораторов «Эха Москвы», практическая нацеленность исторических проектов Венедиктова представляется вполне очевидной.

Успешное развитие медиа–холдинга идет, разумеется, не без сбоев. Так, в июне 2015 года после 3,5 лет выпуска из–за выхода из проекта инвестора в силу нарастания экономического кризиса прекратился (как обещают, до сентября) выпуск журнала «Дилетант».

А в начале 2015 года питерские совладельцы «Эха Петербурга» не согласились с кандидатурой представленного «москвичами» гендиректора; в результате конфликта «Эхо Москвы» в марте отозвало у «Эха Петербурга» право вещать от его имени. В конечном итоге спор был урегулирован, директором стал представитель «Газпром–медиа», и в июле вещание восстановилось.

В конце 1999 года Венедиктов был награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени — «за заслуги в области культуры и в связи с 75-летием радиовещания в России», в 2006 — французским орденом Почетного легиона, в 2014 — «Золотым крестом за заслуги перед Республикой Польша».

Либеральные ценности в действии

Венедиктов весьма четко обозначает свою идеологию: «Я… — махровый реакционер, и в политике моими идеалами являются Рейган и Тэтчер», реализовавшие разворот Запада от социал- демократических к ультралиберальным, консервативным ценностям и завершившие постановку западных государств на службу не своим народам, а глобальному бизнесу.

Сам Венедиктов, запутывая аудиторию заведомо устаревшими или не имеющими отношения к нашей стране трактовками либерализма (вроде американского восприятия его как аналога социал- демократии), последовательно отрицает свою принадлежность либеральному клану, — вероятно, понимая политическую проигрышность этого.

И тут же говорит о «либерализме» станции, который, по его словам, «заключается в том, что мы терпим на своей площадке даже тех людей, которых мы не терпим в жизни. Я предоставляю слово тем, чьи идеи я считаю разрушительными — это и есть либерализм. Либерал — это человек, который осуществляет не свою свободу, а свободу других.»

Прекрасная, трогательная декларация в стиле Вольтера. И, действительно, «Эхо Москвы» предоставляет площадку самым разным людям, включая своих идеологических антиподов вроде патриотов Квачкова и Проханова.

«Кроме фашистов», — уточняет Венедиктов; правда, кто относится к этой категории, а кто нет, он решает сам. Трудно удержаться в этой связи от воспоминания о Геринге, который как–то заявил, что сам решает, кто еврей, а кто нет, — и, судя по полутора сотням тысяч воевавших в гитлеровских войсках этнических евреев (только в советский плен попало более 10 тыс.!), это было политикой.

В полном соответствии с западными стандартами журналистики Венедиктов (а с ним — с разной степени успешности — и его ведущие) изображает нейтралитет и объективность. Пропаганда, как положено, ведется прежде всего подбором новостных поводов, обсуждаемых тем и аспектов рассмотрения.

Оппоненты приглашаются дозированно, причем наибольший доступ получают те из них, кто не может аргументировать свою точку зрения и либо обречен на поражение, либо выставляет себя на посмешище, либо гарантированно не воспринимается аудиторией «Эха Москвы».

Носители нелиберальных взглядов, воспринимаемые аудиторией и способные доказать ей свою правоту, не «подставляясь» (и даже неудобные в силу своей честности либералы вроде Андрея Пи- онтковского, которого в конце концов выжили и из блогосферы «Эха»), отсеиваются радиостанцией: мол, мы бы приглашали их с радостью, но они не интересны слушателям. В отдельных случаях против них организуются провокации с выдвижением диких обвинений, закрывающих возможность сотрудничества (так, когда автор этих строк в далеком 2008 году аргументированно выразил в своем ЖЖ недоумение внезапной неадекватностью сотрудников радиостанции, он был обвинен Венедиктовым в оскорблении его «девочек»).

Практическим выражением глубочайшего либерализма «Эхо Москвы» является последовательное оппонирование любой власти, трактуемое Венедиктовым едва ли не как главный (и при том совершенно точно неотъемлемый) признак журналистского профессионализма.

Принципиально важно, что речь идет не о поиске истины, не о служении обществу и даже не об отражении реальности. Главный критерий профессионализма для либеральной журналистики — оппонирование власти и, как показывает практика, совершенно не важно, полезна она обществу или нет!

Очевидная подтасовка (получается, что профессионализм попросту запрещает журналисту поддерживать власть и быть ее сторонником, даже если она полностью права, а ее оппоненты не правы) носит глубокий идеологический смысл. Ведь глобальный бизнес — хозяин современных либералов — враждебен любой государственности как таковой просто в силу своей природы. Это объективно вынуждает либералов, обслуживая его интересы, «оппонировать» всякой «власти» как силе, самим своим существованием мешающей их хозяину и потому подлежащей уничтожению вне зависимости от ее отношения как к ним, так и к самому глобальному бизнесу.

Эффективность либерализма как политической силы наглядно проявляется в том, что он смог превратить свои узкие корыстные интересы в профессиональный стандарт для огромной части журналистского сообщества, в том числе и в России. В результате целый ряд авторитетнейших высших учебных заведений (и далеко не только пресловутая «вша» — либеральная Высшая школа экономики, профессором которой является, например, одиозная либералка Евгения Альбац), по сути дела, калечит целые поколения журналистской молодежи, вбивая в их сознание необходимость вражды к собственному государству как категорическое, необходимое условие принадлежности к профессии.

Разумеется, это требует полного искоренения способности к логическому мышлению (правда, основную часть этой задачи решает государство при помощи ЕГЭ и в целом либеральной реформы образования). Так что не стоит удивляться широкому распространению среди журналистской молодежи святой веры в самые бредовые измышления, на порядок превышающие даже наиболее наглую ложь западной пропаганды, — вроде того, что «в 2008 году кровавый маньяк Путин вероломно напал на маленькую беззащитную Грузию», или что «Россия осуществляет военную агрессию, чтобы вернуть под власть олигархов народ Украины, мужественно сражающийся против кремлевских фашистов за свою свободу и демократию», или что «малайзийский «боинг» над Украиной был сбит по прямому указанию Путина, потому что он опьянел от крови», или что «Немцова убил Путин, потому что тот смело звал на борьбу с подлым тираном».

Подобный уровень агрессивной неадекватности заметной части молодой, а значит, наиболее энергичной и эффективной с точки зрения влияния на общество части журналистского сообщества, воспитанной на «профессиональных», а на деле либеральных стандартах, проповедуемых «Эхом Москвы» и Венедиктовым как его руководителем и олицетворением, — эффективный инструмент разрушения в интересах глобального бизнеса не только «власти», но и самого скрепляемого ею общества.

Однако не менее важным является то, что, говоря о враждебности «любой» власти как критерии профессионализма, либералы имеют в виду в первую очередь не абстрактную «любую», а совершенно конкретную, российскую власть.

«Власти» других государств, в том числе и прямо враждебных России, как государства современного Запада, выступают для них, как правило, как объекты отнюдь не «оппонирования», но поклонения, как недостижимые в своем совершенстве, но обязательные примеры для подражания. Об ошибках и пороках западных государств если и говорится, то вскользь и мельком, чтобы, создав таким образом видимость объективности, перейти, насколько можно судить, к главному — к смешиванию с грязью своей страны и своего народа под видом критики своего государства. Хотя часто возникает ощущение, что для либералов Россия, ее народ и государство являются «своими» лишь формально, а на деле Родина для них — совсем другие места.

Таким образом, выделяя «оппонирование всякой власти» как ключевой и едва ли не главный критерий профессионализма, на деле либеральные журналисты, как правило, являются оппонентами отнюдь не «всякой», а именно российской власти — причем, как показывает практика, в первую очередь в том, в чем она реализует интересы общества. Так что, оппонируя «власти», на самом деле целят в Россию. Неэффективность, а часто и порочность государственной бюрократии выступают не более чем поводом для нападок для страну, — точно таким же, каким при Советской власти был коммунизм, а при царской — самодержавие.

Разумеется, подобная редакционная политика (да еще и осуществляемая «с огоньком», разнообразно и эффективно, на протяжении четверти века) неотвратимо приносит свои плоды.

В частности, характер воспитанной на изложенной выше редакционной политике аудитории таков, что в СМС-сообщениях и откликах, поступающих на эфир, помнится, постоянно присутствовали не только часто тошнотворный неадекват, но и прямые угрозы, часто весьма откровенные. Поэтому, в частности, вызвало недоумение бегство из России ведущей «Эха Москвы» Жанны Немцовой (через некоторое время после убийства ее отца, либерального политика, в 90‑е около месяца считавшегося «наследником» Ельцина) со ссылкой на поступившие ей угрозы. Ведь аудитория, воспитываемая «Эхом Москвы», такова, что они, насколько можно судить, являются постоянным и совершенно обыденным явлением.

Существенно и то, что, при максимальном охвате столичной аудитории «Эхом Москвы» (в 2014 году, по данным TNS Russia, ее доля составила 7,1 % при доле находившегося на втором месте «Русского радио» лишь в 4,8 %) по России в целом она находилась лишь на 11‑м месте с 3,3 % радиослушателей (на первом месте — «Европа Плюс» с 8 %). При этом в аудитории «Эха Москвы» преобладают мужчины старше 55 лет, из–за чего 70 % рекламы приходится на лекарства и разнообразные БАДы, с которыми просто не хочет соседствовать большинство рекламодателей. В результате доля «Эха Москвы» в столичном рынке радиорекламы, по оценкам, почти втрое ниже ее доле в числе радиослушателей и составляет лишь 2,4 %.

Как отмечают на самой радиостанции, «болото застоялось», — но на политическом влиянии Венедиктова это пока не сказывается.

«Слушайте радио: остальное — видимость»

Забавный слоган «Эха Москвы» на диво точно отражает мироощущение всего либерального клана, его нынешнюю фундаментальную потребность. В самом деле: очень трудно быть либералом, адекватно воспринимая окружающий мир или хотя бы просто обращая внимание на него. Ведь своим существованием, всей повседневной практикой он постоянно разоблачает либерализм, обнажает его лживую и античеловеческую сущность, демонстрирует принципиальную, категорическую несовместимость обслуживаемых им интересов глобальных монополий с повседневным нормальным человеческим существованием.

Чтобы оставаться либералом в условиях либерального блокирования социально–экономического развития России, либерального уничтожения здравоохранения и образования, либерального поощрения произвола монополий и этнической преступности надо очень плотно зажмурить глаза: без этого реальность неминуемо выдерет вас из хотя и придуманного, но такого милого, привычного уютного мирка, созданного еще позднесоветскими передачами «Би — Би-Си».

И, значит, надо твердо и решительно признать окружающий мир пустой «видимостью», а реальностью — лишь медиасферу, созданную «Эхом».

В результате «Эхо Москвы» — и олицетворяющий его Венедиктов (в последнее время, он правда, потеснился на троне, галантно пригласив на него быстро становящуюся товарной маркой Лесю Ряб- цеву) стали абсолютными монополистами даже не в качестве пристанища для либеральных журналистов или комплексного либерального медиа, а в качестве творцов мира, в котором живет современная либеральная тусовка России.

В качестве демиургов.

И этот монополизм, как и всякий иной, привел к развращению и быстрой деградации.

Прежде всего, через запрет на критику, — неформальный, но железобетонный.

Почти любая внутрилиберальная критика «Эха» и Венедиктова вызывает вал испуганных протестов: мол, вы играете на руку душителям свободы слова из Кремля, и как же мы будем без «Эха», кто же будет доводить наши интересы до общества в привлекательном и убедительном для него виде!

А с другой стороны, насколько можно судить, такую критику карает и сам Венедиктов, жестко ограничивая доступ критиканов к «свободе слова»: кто–то теряет эфир на время, кто–то навсегда, кто- то подвергается более жесткой, чем обычно, цензуре в блогосфере, кто–то выпадает и из нее.

Самоочевидный факт, — то, что либералы в российском обществе обладают наиболее тоталитарным мышлением, — подтверждается, например, и тем, что блогосфера «Эха Москвы» является единственной медиаплощадкой России, где до сих пор существует цензура.

Конечно, редакция гневно опровергает обвинения в этом, ссылаясь на стандартную премодерацию, однако многие блогеры указывают на конкретные случаи, когда их посты не допускались до публикации на их же собственных страницах. А когда модераторам «Эха Москвы» не удавалось отмолчаться, они невразумительно заявляли, что соответствующий пост противоречил «редакционной политике», но в чем конкретно заключалось это противоречие, они блогеру сообщить не могут.

Более того: либерал Игорь Яковенко прямо обвиняет «Эхо Москвы» (правда, в ее же блогосфере — такие обвинения со стороны «своих» либеральной цензурой допускаются): «С сайта «Эха» из–за цензуры был вынужден уйти Андрей Пионтковский, незадолго до убийства Бориса Немцова «Эхо» подвергало цензуре его блог».

Запрет на критику в сочетании с цензурой порождает убежденность в своей безнаказанности, а затем — трамвайное хамство. Констатировав, что «Не нравится — слушайте другое радио!», «Аптека за утлом!» и другие хамские формулы стали нормой общения Венедиктова (и далеко не только его) с радиослушателями (и не только с ними), Яковенко метко назвал стиль радиостанции проявлением «синдрома советской продавщицы» — хамства, стремления «толкнуть дефицит из–под прилавка» и вопиющего непрофессионализма.

Воинствующая безграмотность при безудержном апломбе как ведущих, так и либеральных экспертов стал фирменным стилем «Эха».

Помнится, зампредседателя «Мемориала», «профессиональный историк», кавалер «Ордена заслуг перед Республикой Польша» Никита Петров в передаче накануне 65-летия Победы с пеной у рта обвинял сталинский режим в аресте 1,5 млрд. чел. только «с июля 1937 по ноябрь 1938 года», причем на многократные уточнения потрясенной ведущей продолжал яростно настаивать на этом числе (правда, говоря почему–то «полторы тысячи миллионов», — возможно, он просто забыл, как будет «миллиард» по–английски и тем более по–русски) и требовал от смеющих сомневаться «читать те документы, которые были изданы хотя бы в Международном фонде демократии». Правда, потом ведущей все же удалось, сославшись на его собственную книжку, привести эксперта в чувство, и он поведал уже лишь о

1,5 млн. чел.

Другой «эксперт», уже по фондовому рынку, порадовал аудиторию сообщением о работе фондовой биржи в КНДР и на недоуменные расспросы ведущей снисходительно объяснил ей, что фондовые биржи есть везде, — и даже пообещал представить северокорейские котировки.

Что ж говорить о ставшей символом «Эха Москвы» протеже Венедиктова Рябцевой, которая ошарашила и на время лишила дара речи даже все, казалось бы, повидавшего Шендеровича заявлением о том, что население всей России составляет, по ее мнению, 8 млн. чел., — то есть меньше, чем в одной лишь Москве (или Греции, или Белоруссии)! Реакция Шендеровича тем более значима, что заявление Рябцевой вполне соответствовало его собственному подходу (как и подходу многих других либералов) к разделению россиян, хоть и не на «арийцев» и «унтерменшей», но на «людей» и «нелюдей», а также «протоплазму» (спасибо хоть, не «гоев»).

Деградация радиостанции оказывается невыносимой для профессионалов, что проявилось, в частности, в уходе с «Эха» одного из его основателей, пригласившего Венедиктова на работу, Бунтма- на, — к чему сам Венедиктов отнесся философски.

Однако то, что честным журналистам, преданным своему делу, кажется вопиющей безграмотностью (так что они даже недоумевают, как может терпеть это весьма профессиональный Венедиктов), на деле оказывается весьма эффективным способом заглушить нелиберальное мнение и, пригласив гостя и формально продемонстрировав таким образом свою толерантность и широкий подход, не дать ему сказать важные для него вещи и, главное, не дать аудитории их услышать.

Как справедливо отмечает Игорь Яковенко, один из абсолютных авторитетов в вопросах качества журналистики, «практически все молодые журналисты «Эха»… вместо того, чтобы выявлять и помогать структурировать «особое мнение» гостя, либо предъявляют публике свое «особое мнение», либо откровенно мешают гостю говорить».

И, разобрав особо яркие примеры, резюмирует: «Сотрудница «Эха» активно мешает гостю, которого пригласили для того, чтобы он высказал свое «особое мнение», это мнение высказать. Вместо этого занимается самоутверждением за счет гостя».

Однако предположение, что нелиберала пригласили на «Эхо» для высказывания его мнения, на мой взгляд, ошибочно: на деле таких гостей, скорее, приглашают для дискредитации их мнений. А то, что при их запутывании и «опускании» журналистка тешит свое самолюбие — не более чем мелкий бонус успешному менеджеру.

Чтобы лучше старалась.

Правда, иногда менеджеры начинают, как Ряб- цева, действительно верить, что их дело — «битый час вынуждать человека признать, что в нем нет дела, а есть только слова». Возможно, потому, что в отношении большинства либералов это вполне соответствует истине.

И напрасно тот же Яковенко призывает «эхов- ских» «мэтров» «раскрыть юному дарованию смысл и значение нескольких десятков слов, которые она упоминает ни к селу ни к городу».

С одной стороны, зачем рисковать вызвать неудовольствие всесильной фаворитки? — а с другой, чем меньше знаний, тем проще заниматься либерализмом.

По крайней мере, публично.

Незаменимый помощник власти

Секрет политического и медийного выживания Венедиктова, разумеется, не только в том, что «Эхо Москвы» выполняет необходимую для прозападной тусовки во власти функцию служить для Запада наглядным доказательством сохранения в России свободы слова и даже основ демократии по западному образцу.

Главное в том, что периодически «Эхо Москвы» и Венедиктов выполняют крайне важные для власти («оппонирование» которой они официально считают своим профессиональным долгом) деликатные функции.

Это может быть снятие конфликта между главой Следственного комитета и главредом «Новой газеты», журналиста которой тот вывез в лес, словно возомнившего о себе опера.

Это может быть содействие переориентации протестующих 10 декабря 2011 года с площади Революции рядом с Кремлем, Центризбиркомом и администрацией президента на совершенно безопасную для власти Болотную площадь.

Это может быть интервью ряду украинских СМИ накануне крымского референдума о том, что вопрос о Крыме уже решен, и вопрос заключаетсялишь в недопущении бессмысленного кровопролития.

Это может быть публичная поддержка кошмарной реформы московского здравоохранения, вылившейся, по сути дела, в его погром.

И, разумеется, задавание президенту В. В. Путину «правильных» вопросов на разного рода публичных мероприятиях…

Список можно продолжать: либералы даже подозревали Венедиктова в содействии организации скандала, из–за которого телеканал «Дождь» потерял спутниковое вещание. Однако при всех разговорах о том, что В. В. Путин когда–то, в 2001 году считал Венедиктова своим «врагом, но не предателем», сейчас тот выполняет важную для власти, пусть и эпизодическую, и вспомогательную функцию.

По точной характеристике Лимонова, Венедиктов создал на базе «Эха Москвы» подлинный штаб ультра–либерального движения. Влияя на него, а во многом и управляя им, он получил бесценный для власти манипулятивный ресурс.

И потому, при необходимости предоставляя его в распоряжении государства, может чувствовать себя неуязвимым.

Либеральный диктатор

Эпатажное поведение Венедиктова подчеркивает его особенность и неуязвимость: мол, я не такой, как все, и мне позволено все или почти все, трепещите!

Действительно, заяви любой другой общественно значимый человек о своем сексе с несовершеннолетними школьницами во время преподаватель-

16611 ской работы (и тем более как о чем–то нормальном и само собой разумеющемся), допусти он декларации в стиле «Воспитывать молодую сотрудницу сексом, почему бы и нет» или сообщи об издании им специального приказа, не только не запрещающего, но и поощряющего сексуальные домогательства на работе, — поднялась бы буря негодования.

Но Венедиктов не просто расширяет «окно Овертона» в части отношения к женщине и реализации личных вкусов: убедительно подчеркивая свою недоступность для обыденных правил, он шаг за шагом укрепляет свое влияние и, соответственно, власть.

Демонстрация хамоватости, резкости и аляповатости на грани безумия не стоила бы ничего, не прикрывай она пластичность, способность к компромиссу и дипломатии, гибкий и разносторонний ум и огромную эрудицию.

Помощница Венедиктова Рябцева отмечает: «Он играет дурачка, от которого никто не ждет нападок. А внутри он собран и всегда готов уколоть… Никто не знает его истинных мотивов… У него во всем есть цель…» И, позволю добавить, цель в том числе стратегическая, глубоко продуманная и подчиняющая себе разнообразные, в том числе и кажущиеся случайными эскапады.

Умело провоцируя разнообразные скандалы (в том числе формально не имеющие отношения к нему лично) и потом часто урегулируя их, Венедиктов эффективно поддерживает интерес к «Эху Москвы», не давая забыть свою торговую марку даже тем, кто не слушает его и в принципе не интересуется им.

Венедиктов прекрасно разбирается в особенностях журналистской профессии; он является одним из авторов Московской хартии журналистов и подчеркивает, что радиостанция не проиграла ни одного дела в суде: «были суды, где мы выиграли и где мы закончили мировым соглашением».

Пестуя общественные представления о своем могуществе, Венедиктов умело и разнообразно манипулирует именем президента В. В. Путина и своих высокопоставленных конфидентов. Вместе с тем он действительно демонстрирует наличие качественной инсайдерской информации и, что значительно более важно, инсайдерского ее понимания, а также постоянно участвует в мероприятиях на высоком чиновничьем уровне. Достаточно указать, что он является постоянным членом российской делегации на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы.

Он пользуется абсолютным уважением и авторитетом в коллективе, так как все понимают: «Эхо Москвы» — это прежде всего он.

И, опираясь на ум, умение манипулировать людьми и заслуженный авторитет, Венедиктов правит своим медиа железной диктаторской рукой: все мало–мальски значимые решения принимаются им и только им. им. Не случайно в гостевой комнате висит его огромный фотопортрет с кожаным бичом в руках.

Он работает без выходных и, похоже, полностью ассоциирует себя с «Эхом Москвы», которому отдается полностью. Возможно, поэтому диктаторский, кошмарный, порой истеричный и непредсказуемый стиль управления часто сочетается с мудростью, человечностью и даже трогательностью.

И вместе с тем, как и многие другие либералы, Венедиктов, похоже, в принципе не может представить, что кто–то может испытывать патриотическиечувства по отношению к России бескорыстно. Так, защищая Макаревича от общественного негодования по поводу его выступления, оказавшегося де- факто поддержкой нацистской хунты на Украине, Венедиктов выразил глубокое и искреннее убеждение в том, что такое негодование можно испытывать и выражать исключительно «по заказу, или за деньги, или за желание получить лишнюю звездочку на погон».

Фаворитка, хвастающаяся отношениями с Венедиктовым почти так же, как тот хвастается отношениями с Путиным, поведала: «Он мне однажды рассказывал, что у него есть черный списочек врагов. И в ближайшие 20 лет он будет каждому из них мстить и вычеркивать того, кому отомстил. Так вот, я уверена, что половина списочного состава там уже вычеркнута.»

Таким образом, Венедиктов собирается мстить тем, кого он считает своими врагами, до 80 лет! Что ж, остается лишь надеяться, что в ближайшие 20 лет ему больше нечем будет заниматься.

Конечно, сегодня это кажется маловероятным: положение «Эха Москвы», служащего одновременно свидетельством путинской демократичности и центром управления либералами, непоколебимо.

И, если либералам удастся уничтожить Россию, — «Эхо Москвы» останется и лишь окрепнет; ему даже не придется менять название.

Хотя, с другой стороны, если Россия выстоит и укрепится, — сохранить венедиктовское «Эхо Москвы» в процессе нашего выживания и развития не удастся совершенно точно.