Вскоре обнаружилось, что зря они надеялись, муж не только драгоценности не забрал, но даже и ключ не трогал. Его он оставил дома в другом ящике секретера и сказал об этом Басеньке. Та в спешке совершенно забыла об этом — ведь до моего прибытия надо было как можно больше напридумывать несуразностей. Короче, все три недели они провели в страшном напряжении, не зная, целы ли брильянты, и вздохнули свободно лишь тогда, когда, совершив обратную замену нас с поддельным мужем, обнаружили и ключ на месте, и брильянты в тайнике. Пересчитали, все двадцать шесть оказались в целости и сохранности. И вот теперь, как гром средь ясного неба известие о том, что все двадцать шесть фальшивые…

Экспертизу производил очень опытный милицейский эксперт. Его заранее предупредили, что доставят на экспертизу камни редкой красоты, и он с нетерпением ждал их. Его заключение было четким и не оставляло никаких лазеек для сомнений: в шкатулке находилось двадцать шесть очень красиво отшлифованных стекляшек, вероятнее всего приобретенных в магазине с чешской бижутерией Яблонекса.

Ни Мацеяки, ни Паляновский, естественно, поначалу не поверили заключению милицейской экспертизы, обвинив милицию в махинациях, когда же повторная независимая экспертиза выдала тот же результат, впали в ярость и принялись обвинять друг друга, после чего впали в отчаяние. Их отчаяние было неподдельным, у милиции не было в этом сомнения, и, естественно, подозрение в замене настоящих камней на фальшивые пало на меня.

— А теперь объясните, пожалуйста, как ключик мог оказаться в банке с чаем? — обрушилась я на полковника. — Сами сказали, ключ был только один и они держали его при себе. Подбросили мне его из вредности?

— А вот этого никто не знает, — вздохнул полковник. — Их ключ оказался у них. Получается, что было два ключа, но откуда взялся второй — непонятно: Вы, с вашей энергией и умом, свободно могли сделать дубликат. А стекла для замены настоящих брильянтов приобрести в магазине Яблонекса…

— …И выковырять их из ювелирных изделий, которые мне показывала продавщица? Насколько мне известно, в магазине россыпью поддельные брильянты не продаются.

— Ну зачем же этим заниматься в магазине? Вы купили подходящие бусы, может, не одну нитку, и занимались этим спокойно дома. Так что поймите нас правильно: похищены огромной стоимости брильянты и у вас были все возможности сделать это. Тем более, что драгоценные камни не просто украдены, но очень ловко заменены на фальшивые. Улики говорят против вас. И то, что так ловко придумано, и то, что вы сняли с себя подозрения, ибо, когда покинули дом, драгоценности оказались на месте.

Меня попеременно бросало то в жар, то в холод.

— Я правильно понимаю вас, и теоретически такая возможность существует. Но вы ведь сами знаете, пан полковник, что это идиотизм!

— Идиотизм! — согласился полковник. — Тем более, что официально в операции вы вообще не участвовали. Вот и получается, что брильянты свистнул я. И что теперь делать?

Мне стало еще холоднее и еще жарче.

— Вор-домушник, — прошептала я немеющими губами.

— Мы не исключаем такой возможности, но тогда вором должен быть кто-то из шайки. Постороннему вору брильянты заменять на фальшивые, ни к чему. Заменил их тот, кому не хотелось, чтобы кражу обнаружили и подняли крик. Крик и паника в шайке могли навести милицию на ее след, и, видимо, вору это было из каких-то соображений нежелательно. Или же он подменил драгоценные камни из опасения быть разоблаченным, если кража в тот момент будет обнаружена. Но шайка сейчас сидит в полном составе, а брильянтов ни у кого не обнаружено. Ну что, теперь понимаете, к чему ведет ненужная самодеятельность, которую то и дело вы проявляете? Когда вот так, очертя голову, человек бросается в любую авантюру… Чуть живая под лавиной обрушившихся на меня упреков, я все-таки робко осмелилась запротестовать:

— Во-первых, не в любую, во-вторых, брильянтов я не крала, а в-третьих, нельзя ли их как-нибудь отыскать, чтобы снять с меня подозрения?

— Уверяю вас, сударыня, мы сами делаем все, что можем, и вовсе не только для того, чтобы доказать вашу непричастность к краже. И тем не менее подозрение с вас не снимается. Извольте с этим считаться. Если вы намерены выехать из Варшавы, учтите, вам не позволят.

— И в Сопот тоже нельзя?

— Куда?!

— В Сопот. На курорт…

— Одной?

— Нет, не одной… Бросив на меня быстрый взгляд, полковник задумался, а потом неожиданно согласился:

— В Сопот, пожалуй, можно. Но предупреждаю, только в Сопот, не дальше!

— Уж не подозреваете ли вы меня в том, что я из Сопота рвану в корыте через море в Швецию?! — рассердилась я. — А капитану посоветуйте — пусть возьмет тот кусок бристоля, на котором остался отпечаток подошвы вора, я его еще целлофаном заклеила для сохранности. И пусть ищет по подошвам, а не по брильянтам.

— Спасибо за ценный совет, — издевательски поблагодарил полковник. — Не преминем воспользоваться им…

Почему же меня не посадили за решетку? Эта мысль пришла в голову вечером, когда я ехала на свидание к Мареку. Подозревают человека в краже на фантастическую сумму — и оставляют его на свободе. Да еще разрешают ехать на край Народной Польши… Странно, очень странно. Слежку за мной не установили, отпустили на все четыре стороны… Что бы это значило?

— Полковник так на меня обрушился, что я не посмела задавать ему вопросы и до сих пор половины не понимаю, — пожаловалась я Мареку, когда мы медленно ехали в моей машине по темным улицам Нижнего Мокотува, — Кое-что мне по дороге рассказал капитан, кое о чем я догадалась по вопросам, которые мне задавали. Но потом брильянты заслонили весь мир, и поэтому многое остается непонятным.

— Что же тебе непонятно?

— Я не знаю главного — кто шеф банды.

— Поясни, почему считаешь это главным.

— Знаешь, у меня такое чувство, что это еще не конец аферы. Ну, например, милиция ничего не знает о взломщике, том воре-домушнике, который через подвал проник в дом и которого я застукала в гостиной. Боюсь, и многое другое им неизвестно. Но главное — шеф. Сначала я думала, это шаман, а теперь сомневаюсь. Всего вероятнее, он на свободе, значит, до финала еще далеко.

— А еще что тебе неясно?

— Чем занималась банда. Так никто толком и не сказал. Опять приходится самой догадываться. Если я правильно поняла, преступная деятельность шайки заключалась в том, чтобы вывозить за границу все, что находит там сбыт: произведения искусства, предметы старины, драгоценности. Картины, всякие там Ватто, Ренуары и Коссаки, переправлялись через границу под видом ковриков с лебедями, старинные иконы — под видом штампованных металлических подносов с патриотической символикой. Говорят, старинную шпагу одного из придворных Сигизмунда Августа им удалось переправить в толстенной сувенирной трости. А в рукоять шпаги был вставлен рубин размером с кулак!

В шайке у каждого было свое амплуа. Одни раздобывали редкости — скупали или крали, другие маскировали ценности под халтурные поделки ширпотреба. Вроде бы у шамана была целая мастерская по производству таких китчей, но тогда мне опять непонятна вся история с передачей ему уже готовых поделок, В обязанности третьих входила пересылка готовых изделий за границу. Видишь, довольно сложное производство, кто-то же должен был всем этим руководить? Кто?

Марек внимательно слушал, не перебивая меня ни словом и даже не улыбаясь, немного снисходительно, немного насмешливо, как это он обычно делал. Я продолжала:

— Теперь вот еще комод. Почему этой мебели придается такое значение, почему капитан велел мне бегать по мебельным магазинам и столярным мастерским в поисках именно комода? Но даже не это самое странное. Больше всего меня удивляет другое… Я не докончила, искоса глянув на невозмутимое лицо любимого человека. Тот счел нужным отозваться:

— Что же кажется тебе самым странным?

— То, что мне разрешили догадываться обо всем. И не просто разрешили, а прямо-таки всячески поощряли — дедуцируй, мол, на здоровье. Ведь догадки я строю не только на основе личных наблюдений, некоторые сведения мне подкинули мои милицейские друзья, а им строго запрещено посвящать в свои служебные тайны посторонних лиц. Полковник не слепой, он прекрасно видел, что я о многом догадываюсь, и это его не встревожило. Меня оставили на свободе, а сажают и за меньшие прегрешения. Значит, им выгодно было предоставить мне свободу действий. Не такой полковник человек, чтобы из личной симпатии пренебречь своим служебным долгом. Значит, они преследовали определенную цель. И, кажется, я догадываюсь, какую именно…

— Какую же?

— Шеф и в самом деле существует, его не поймали, хотят поймать с моей помощью. И этот шеф — ты!

Марек не отреагировал на инсинуации, предоставляя мне полную возможность высказаться. И я воспользовалась этой возможностью.

— Они знают, что мы с тобой… В общем, знают, что я выложу тебе все мои соображения. И надеются, это тебя встревожит и ты допустишь какую-нибудь ошибку. Так всегда поступают, когда имеют дело с особо хитрыми и опасными преступниками, я читала. Если он такой умный, что против него нет никаких улик, единственная возможность доказать его вину — поймать с поличным. И вот когда ты сделаешь эту ошибку…

— Какую, например?

— Например, убьешь меня. Не знаю, где мы сейчас находимся, но место самое подходящее. Не понятно только, почему я тебя совсем не боюсь. А ты знаешь, где мы?

— Кажется, на Садыбе. Вот ворота, через которые въезжают на садовые участки. Вроде никого нет, можем спокойно въехать.

Я развернулась, задом въехала в ворота и остановила машину в зарослях какого-то бурьяна.

Марек слушал мои хаотичные рассуждения серьезно, без издевки, возможно усматривая в них симптом столь желанного для него процесса мышления. У меня до сих пор звучат в ушах «А ты сама как думаешь?… А ты подумай». Доволен, что заставил меня думать?

— Одного я никак не могу понять, — продолжала я, перескакивая с одного предмета рассуждений на другой. — Как могла попасться на их удочку таможня? Только вдребадан пьяные таможенники могли не обратить внимания на кошмарного рыцаря и жуткую надгробную деву. Такое не забывается!

— А вот это обстоятельство я мог бы прояснить.

— В самом деле?

— Представь себе. Мне удалось догадаться, что эти предметы…

И, как всегда, прервал на самом интересном месте. Пришлось больно ткнуть его в бок. История оказалась довольно сложной.

Контрабандная афера и в самом деле представляла собой весьма сложное и разветвленное предприятие, причем в соответствии со строжайшими правилами конспирации одна ветвь ничего не знала о соседних. Так случилось, что на одного из подручных шамана вышла милиция — случайно, из-за его брата, стащившего с мельницы мешок муки. Намечался обыск, в том числе и у ближайших родственников воришки, а у шаманского помощника как раз скопилась партия золота. Желая поскорее избавиться от левого товара, он в жуткой спешке принялся маскировать его под изделия народного творчества, помня лишь о том, что надо как-то обосновать вес золота, и совершенно пренебрегая художественной стороной изделий. Приготовив в считанные часы передачу для шамана, он отправил ее обычным путем, использовав в качестве курьера совершенно постороннего мужика. Так что не придирайся, эстетка! Кстати, что касается художественной стороны переправляемых через границу произведений искусства… Таможенникам совсем не обязательно напиваться до потери сознания, чтобы пропустить подобные шедевры. Они и не такое видели. Ты не представляешь, какие кошмарики перевозят честные люди с самыми честными намерениями. А данный шедевр предназначался для одного поляка, который эмигрировал за границу еще до первой мировой войны, видимо, младенцем…

— А рамы?! Зачем этому младенцу каменные рамы?

— Камень, по мысли изготовителя, прекрасно маскировал вес золота, не станут же на границе взвешивать отдельно рамы. А во-вторых, у них даже было письмо вышеупомянутого эмигранта, в котором он выражал пожелание оправить заказанную картину в раму, изготовленную из местного камня, с полей его предков.

— Мрамор на полях предков?

— Так ведь его деревня под Хенчинами, недалеко от каменоломни.

Ну вот, наконец, хоть один эпизод прояснился. Захватывающая история!

— А откуда тебе все это известно, мой милый?

— Да ничего мне не известно, — так, догадываюсь кое о чем… Не так уж трудно, зная предпосылки, домыслить себе все остальное. Ты права, по пути дедукции можно зайти очень далеко.

Разумеется, куда проще… Опять издевается надо мной!

— Понятно, все это ты сам домыслил. Шел по пути дедукции, и встретился тебе на дороге мешок с мукой… Очень логично! Скажи на милость, какие предпосылки были у тебя для того, чтобы домыслить этот мешок? Молчишь? В могилу ты меня вгонишь со своим дедуцированием! А случайно не знаешь, зачем им вообще понадобилась вся эта свистопляска с переодеванием? Зачем они наняли меня и мужа?

— Как! До сих пор ты не догадалась?

Я чуть не впилась когтями в его красивое лицо и злобно прошипела:

— Ну знаешь, мой милый, если все станут обо всем догадываться, на свете не останется никаких тайн и сюрпризов! А информация, которую мы черпаем из прессы, радио и телевидения, окажется совершенно лишней, и все эти уважаемые учреждения отомрут за ненадобностью. Если не хочешь довести меня до белого каления, перестань издеваться! Естественно, я догадываюсь, что они догадались, что соответствующие органы следят за ними, и решили на какое-то время скрыться. А зачем?

— Что зачем?

— Скрыться зачем!!! Ведь для чего-то им это нужно было! В роман века я не верю, и никто не убедит меня, что они скрылись в уединенной избушке лесника и занимались там любовью! Втроем! А уединились исключительно для того, чтобы не шокировать, не развращать милицейскую молодежь!

— Спокойнее, зачем так нервничать? Действительно, не для того они пытались скрыться с глаз милиции. Так с какой же целью они скрылись?