Приятной наружности, но несколько небрежно одетый господин поправил футляр виолончели, который придерживал коленями, и поблагодарил стюардессу финской авиакомпании за стакан крепчайшего чая. Если бы кто-нибудь из находившихся на борту пассажиров пожелал определить его возраст, то решил, что виолончелисту где-то между пятьюдесятью пятью и шестьюдесятью, а возможно и чуть больше.

Однако Василию не пришлось прибегать к особым ухищрениям для получения нужного эффекта. Он плохо выглядел из-за пережитого, за последние сутки седина отметила его шевелюру. За многие годы Талейников научился, тренируя мышцы лица и тела, придавать своему облику нужный возраст. Он не жаловал косметику, а на сей раз и вовсе обошелся без вспомогательных средств.

Эссен… Он бывал в "черной жемчужине" Рура дважды. Промышленный шпионаж, в котором была заинтересована Москва, не оставлял особых возможностей для оперативника, все данные по региону содержались в строгой секретности и были почти недоступны. Поэтому за Василием не осталось следов в Эссене, не было и ходов, отработанных агентурной сетью. Зато и Матарезе будет нелегко напасть на его след в Эссене, выйти на каких-то знакомых Василия. А значит, не будет засад и ловушек. Ведь здесь не ждали его ни Миковский, ни Зося…

Итак, Эссен. Откуда же начать?

Старый ученый был прав: Василий ищет доказательства более чем полувековой давности, гонится за призраками тех времен, когда весь мир был повергнут в хаос. Подлинные документы давным-давно упрятаны подальше, а может быть, и уничтожены. Если какие-то и есть, то понадобятся недели, а то и месяцы напряженной работы, чтобы проследить за движением капиталов, перемещением лиц, их метаморфозами.

Судебные архивы Эссена очень объемны, богаты и охватывают достаточно большой отрезок времени, но как пройтись по ним с максимальным успехом? Как отыскать следы того единственного русского, который попал сюда более пятидесяти лет назад, но все еще нужен для решения современных проблем?

И все же неплохой вариант у Василия был. Когда-то он знавал одного юриста, работавшего в те годы в патентном бюро. Генрих Кассель знал уйму всего и оказывал определенные услуги в сфере промышленного шпионажа. О, если только этот человек жив! Для Талейникова он просто клад, ибо на протяжении тридцати пяти лет, находясь на легальной работе, он обслуживал самых разных, в том числе солидных клиентов – воротил промышленного бизнеса. Кассель был смелым и беспристрастным человеком, незаменимым работником. Он не боялся ввязываться в бой, иногда даже не в пользу своих работодателей, но ни один из них не взял бы на свою совесть увольнение неудобного правдолюбца. Профессионализм превыше всего.

В КГБ знали такого специалиста. Его хотели использовать на благо Москвы, и Василию поручили вербовку. Ему понадобилось меньше часа, чтобы убедиться, насколько абсурдны замыслы КГБ.

– Вы в своем уме? – воскликнул в ответ на предложение Василия Генрих Кассель. – Я как раз делаю все, чтобы держать ваших подонков подальше от нужной им информации!

Они надрались тогда до положения риз, встретив холодный рассвет в одном из парков Эссена, и заключили пакт, скрепив меж собой союз двух выпивох. По этому пакту юрист обязался не докладывать боннским властям о наскоках Москвы, а советский разведчик пообещал доложить своим, что Кассель – провокатор, подсадная утка с приличным денежным содержанием от американцев. Оба расстались в дружеском расположении чувств.

Благодаря тому, что Кассель, судя по всему, смолчал, а Василий "отмазал" его, теперь можно было обратиться к Генриху без особого риска. Не факт, что немец согласится помочь, но наверняка не откажет в совете, научит, с чего начать.

О, если он только жив, этот старый выпивоха! Ведь прошло двенадцать лет, и могло произойти что угодно. Болезнь, несчастный случай… Только бы разыскать Касселя! Ведь времени в обрез.

Предстояло сделать и еще одно дело: купить оружие. Василий не стал рисковать, провозя свой "буран". Служба безопасности теперь свирепствует, шанс на вывоз пистолета равен нулю.

Надо спешить. Корсиканская чума не только не побеждена, она свирепствует, унося все новые и новые жертвы. Инфицированы многие, зараза распространяется как цепная реакция. Отпускаются колоссальные суммы, засылается все возрастающее количество убежденных бойцов – преданнейших солдат Матарезе, готовых без колебаний отдать жизнь за дело… за какое дело? Каковы все-таки их цели? Чего хотят достичь адепты безумной философии Гильома де Матарезе? Заказные убийства, терроризм, похищение с последующим шантажом и вымогательством, насилие, паника и хаос – то есть все то, что, казалось бы, вовсе не на руку процветающим дельцам, промышленникам и финансовым магнатам. Но они почему-то идут на финансирование и поддержку этих акций, в результате которых может быть в конечном счете парализована их же собственная деятельность. Странное, необъяснимое противоречие… Зачем?..

Самолет пошел на посадку.

Вот он – Эссен. Так кем же ты стал, Андрей Ворошин?

– Я не могу поверить этому! – воскликнул Генрих Кассель, заслышав голос Талейникова по телефону.

Василий мгновенно уловил в тоне немца прежнее расположение и искренность.

– Каждый раз, проходя мимо нашего парка, я вспоминаю события двенадцатилетней давности и не могу удержаться от улыбки, – продолжал обрадованный Генрих. – Моя супруга ревнует меня к прошлому, полагая, что парк когда-то был местом моих встреч с хорошенькой девочкой.

– Надеюсь, вы разъяснили ей причину своего веселья, назвали предмет нежных воспоминаний?

– Да, я рассказал ей, как однажды чуть не стал агентом международного шпионажа. Но она до сих пор уверена, что я предаюсь воспоминаниям о былой любви!

– Так приходите в парк как можно скорее. У меня срочное дело, ничего общего не имеющее с моими прошлыми занятиями!

– Вы уверены, что "завязали"? Не к лицу мне, одному из виднейших адвокатов Эссена, водиться с русскими. Времена нынче тревожные. Ходят слухи, что наши соседи на Востоке опять планируют свои отвратительные делишки, а Москва финансирует нашу "пятую колонну".

Василий помолчал в трубку, а затем произнес со значением:

– Я безработный.

– Неужели?! Как интересно! В таком случае встретимся в парке. Сейчас почти двенадцать. Давайте на старом месте… ну, скажем, в час? Там у цветника. Хотя цветов в это время года я вам не обещаю.

* * *

Василий сидел на скамейке и смотрел на сверкавшее на солнце зеркало замерзшего озера. Было уже пятнадцать минут второго, когда он заметил одинокую фигуру, направлявшуюся в его сторону. Машинально он сунул руку в карман пальто, нащупал пистолет, купленный на "черном" рынке.

Адвокат постарел и мало чем походил на того энергичного мужчину, с которым Василий встречался по заданию Москвы. Он посолиднел и в своем просторном черном пальто с меховым воротником напоминал бургомистра. Только глаза были все такие же живые и внимательные.

– Прошу прощения, мой дорогой старый знакомый, – проговорил немец, пожимая Василию руку. – В последнюю минуту у меня вышла непредвиденная задержка по поводу одного американского контракта.

– Вы неплохо выглядите, Генрих! – заметил Талейников вместо приветствия. Он польстил немцу, ибо время не пошло тому на пользу: лицо обрюзгло, кожа стала красноватая и дряблая. Слишком много пива пролилось в эту благословенную глотку. Но Генрих смотрелся очень респектабельно, вполне солидно, только в глазах плясали озорные искорки.

– Спасибо за комплимент. Не то чтобы я имел что-то против вашей компании. Но я благоразумный человек и удивляюсь, как я опять согласился на встречу с вами. Скажите, что привело вас сюда вновь через столько лет? Вы сообщили, что не служите по своей старой специальности. Так что же вас интересует в таком случае?

– Мне нужен совет.

– У вас здесь легальная работа? Непостижимо! Только не говорите мне, что убежденный коммунист может иметь частные вложения в промышленность Рура. Каковы же ваши проблемы?

– Только проблема времени: у меня его очень мало. А я должен проследить перемещение капитала одного человека, а возможно и целой семьи из Ленинграда, которая – я в этом убежден – переехала в Германию, точнее в Эссен, около шестидесяти или даже семидесяти лет назад. Я предполагаю, что вложения были сделаны в местную промышленность, причем незаконно и втайне.

Кассель нахмурился.

– Мой дорогой, вы несносны. Я не силен в цифрах и датах, но если не ошибаюсь, вас интересует период где-то между 1910 и 1920 годами?

– Да, именно так. То были неспокойные годы.

– И после стольких бурь и потрясений, мировых революций и войн, гитлеровской экспансии и послевоенных событий, вы хотите найти его?

– Я ожидал от вас подобной реакции.

– Ну а что другое я мог сказать? – рассмеялся Кассель. – А как звали этого человека?

– Для вашей же безопасности я пока не буду называть вам его фамилию.

– А как же в таком случае я сумею помочь вам?

– Расскажите мне, где бы вы начали поиски, если бы оказались на моем месте?

– В России.

– Я уже проделал это. Мне удалось просмотреть архивы революционных лет в Ленинграде.

– И вы, разумеется, ничего не нашли?

– Напротив. Я нашел настолько подробное описание ликвидации всего семейства, что все приведенные детали процедуры уничтожения вместе взятые просто вопиют о явной мистификации.

– Как же было описано это убийство? Без указаний имен исполнителей, лишь в общих чертах?

– Именно так. Усадьбу атаковала непонятная вооруженная группа. Целый день была стрельба, а под конец все погибли в огне и взрывах. Причем члены семейства подорвали себя, а особняк, как водится, сгорел в результате взрыва. Никакие фамилии не упомянуты – ни исполнителей, ни свидетелей. Зато характер разрушений и следы пожара зафиксированы подробнейшим образом. Описан чуть ли не каждый сантиметр пострадавшей площади.

Адвокат снова нахмурился.

– Так вы говорите, что почти каждый сантиметр имения был подробно описан?

– Да, это действительно так.

– Но зачем?

– Наверное, чтобы придать правдоподобие фальшивому изложению происшедшего, точнее непроисшедшего.

– Но я не об этом. Мне кажется, – причем с ваших же слов, – что этот псевдоотчет составлен не кем иным, как членами этой семьи. Я поясню свою мысль. Если у человека есть какая-то любимая, дорогая для него вещь, то когда он теряет ее или расстается с ней навсегда, его преследуют воспоминания. Вполне возможно, что именно память об этой усадьбе и заставила автора так подробно описать происходившие события, даже если они и были, как вы говорите, мистификацией. Но я хочу задать вам еще один вопрос, затрагивающий другую сторону дела. Вы сказали, что работаете над этой проблемой неофициально, так сказать, не будучи облеченным ответственностью по прежнему месту службы. Как я могу поверить вам? Какие доказательства вы можете представить на сей счет?

Талейников глубоко вздохнул.

– Я могу только дать вам слово бывшего офицера КГБ, двенадцать лет назад подменившего досье на одного человека, судьба которого могла бы сложиться совсем по-другому, и тем самым давшего ему возможность спокойно проживать у себя дома. Но я пойду дальше этого напоминания. Если у вас есть связи с Бонном, то вы сможете узнать через определенных лиц, связанных с секретными службами, о моем теперешнем положении. Москва фактически приговорила меня к смерти.

– Наверное, вы бы не сказали этого, если бы это было неправдой. Адвокату, каждый день занимающемуся международными делами, не так уж и трудно проверить подобный факт. Но ведь вы были убежденным коммунистом…

– Я и сейчас остаюсь им.

– Тогда это чудовищная ошибка! Я имею в виду то, что происходит вокруг вас.

– Это спланированная акция, – уточнил Василий.

– Значит, ваши интересы объясняются отнюдь не очередной операцией Москвы, продиктованной заботами Советов?

– Нет. Это делается в интересах Вашингтона и Москвы, вот все, что я могу сказать. Теперь, когда я совершенно серьезно ответил на ваш вопрос, ответьте, пожалуйста, на мой. Как вы считаете, есть возможность найти нужные мне доказательства среди актов о покупке этой семьей земли где-то в Германии?

Адвокат скривил губы, затем проговорил со вздохом:

– Назовите мне фамилию. Может быть, тогда я сумею помочь вам.

– Каким образом?

– Все записи о земельной собственности хранятся в государственном архиве. До меня доходили слухи, что несколько больших имений в Реклингхаузене и Штадтвальде были приобретены русскими много десятилетий назад.

– Но ведь они могли оформить покупки не на свои фамилии… Да я почти уверен в этом.

– Скорее всего так. Но природа человека такова, что он выбирает себе имение в соответствии с устоявшимся укладом жизни, своими вкусами и привычками. Видите ли, мелочи выдают…

– Почему бы мне самому не поискать эти факты? Если такие записи существуют, то скажите мне, где их искать.

– Для вас это будет непосильная задача, так как только адвокат, имеющий право на самостоятельное ведение дел, может получить допуск на исследования такого рода. Назовите мне имя.

– Знание этого имени подвергает опасности каждого, кто услышит его, – предупредил Талейников.

– О-о, да что может случиться в наше время? – Кассель рассмеялся. – Подумаешь! Покупка земли, состоявшаяся почти семьдесят лет назад…

– Я верю, что существует связь между этой покупкой земли и экстремистскими актами, акциями насилия и террора, с которыми мы сталкиваемся ныне почти каждый день.

Адвокат на секунду потерял дар речи.

– Террористические акты… – Он снова замолчал. – Всего час назад по телефону я говорил, что Москва финансирует "пятую колонну" в нашей стране. Как только мы встретились, я сказал об этом и вам. Ваше молчание по этому поводу прозвучало как согласие со мной. Вы не прокомментировали сказанное мною. Значит, вы предполагаете…

– Скорее я не соглашаюсь ни с чем, – прервал его Василий. – У вас большие возможности. Добудьте мне письмо, дозволяющее поиск, и помогите добраться до записей о собственности на землю.

Немец покачал головой.

– Поймите, что я не могу сделать этого. К тому же вы не знаете, где и как следует искать. Но вы можете сопровождать меня.

– Вы хотите сделать это сами? Почему?

– Я не люблю насилие, всякое насилие над человеком. Я еще помню все достижения в этой области во времена Третьего рейха. Поэтому-то я и хочу сделать все сам, чтобы внести свой вклад в борьбу с насилием, а вы можете помогать мне при этом, если хотите. А теперь назовите мне имя.

Талейников долго молча смотрел на Генриха, словно боясь увидеть и на этом лице знак приближающейся смерти.

– Ворошин, – наконец решился он.

* * *

Выдающегося адвоката Генриха Касселя хорошо знали в архиве Эссена – дежурный чиновник, несмотря на занятость, немедленно проводил гостя в канцелярию и распорядился, чтобы для господина Касселя были сделаны любые копии, которые он потребует.

Когда Талейников и Кассель прошли помещение, где, забранные металлическими сетками, хранились ящики с документами, немец объяснил Талейникову порядок расположения архивов:

– Все расписано по датам – год, месяц, день – в соответствии с моментом записи акта о покупке. Будьте внимательны, очень внимательны! Когда, по-вашему, самое раннее, могла быть зафиксирована покупка Ворошиным имения в районе Эссена?

– По моим соображениям, это могло произойти после пожара в его усадьбе, когда он сумел нелегально перебраться через границу. Но не исключено, что и ранее, то есть где-то между концом мая – началом июня 1911 года… если только он готовил тылы заранее, памятуя об отношении монарха к его слишком независимому семейству. Но я еще раз предупреждаю вас: покупка эта наверняка была оформлена на другое имя или на подставное лицо.

– Практика показывает, что человек в чужой стране не часто выбирает себе имя бездумно, как говорится, по случаю. Когда есть большая семья, фамилия должна быть выбрана очень тщательно. Она должна подходить для всех членов семьи, подтверждая происхождение каждого. Но войти в сообщество себе подобных под новым именем очень нелегко. Нувориши вызывают ненужное любопытство. Скорее всего, Ворошин загодя готовил себе новую биографию, под нее подбирал и имя. Кроме того, вряд ли он сам осуществлял покупку. Это могло быть сделано от лица адвоката в ситуации, когда отсутствует владелец. Или через инвестиционные банки, а то и через смешанные компании. Поменяв имя и придумав биографию, он мог умалчивать о своих реальных доходах и размерах собственности, ведь его могли бы вычислить по описанию его состояния. Он мог также стремиться скрыть свои деньги. Для этого существуют разные способы, но не о том речь. Покупки с размахом обычно норовили делать тайно, не привлекая внимания не только к своей персоне, но и прежде всего к размерам своего состояния. Будем искать сделки, заключенные необычным способом, то есть те процедуры, когда имени покупателя нет, но его можно вычислить. – Кассель помолчал, глядя на шкафы и полки. – Пойдемте. Мы начнем с мая 1911 года. Если здесь есть такого рода материал, то найти его будет нетрудно.

Подобных имений было не более тридцати – сорока в районе Рура и около десяти – пятнадцати в районе Реклингхаузена – Штадтвальда.

Талейникова охватило то же самое чувство, которое он испытал, когда вел поиски вместе с Яном Миковским в ленинградском архиве. Проникновение в тайны прошлого сопровождалось ощущением таинственности происходящего. Но в случае с Миковским, когда поиск велся нелегально, это ощущение было особенно острым.

– Вот здесь. Посмотрите повнимательнее, мой международный шпион. Вот участок, купленный банком Дуйсбурга для младших членов семьи из города Ремшайд.

– А какова фамилия этих покупателей, точнее новых владельцев?

– Это не имеет прямого отношения к делу. Нам нужно найти другое, а именно: кто въехал в проданное имение год или около того спустя после покупки. Вот какое имя нас должно интересовать в подобном случае.

– Вы думаете, что это может быть Ворошин?

– Не торопитесь. Я лишь привел пример. Подобных случаев масса. – Кассель вдруг рассмеялся, напав на какую-то занимательную, по его мнению, запись. – Вот, взгляните, – жестом пригласил он Василия, – здесь тоже содержится кое-что интересное. – Один из двоюродных братьев Круппа перевел собственность в Реклингхаузене некоей даме из Дюссельдорфа – "в знак уважения и благодарности за многолетнюю службу".

– Такое действительно возможно?

– Конечно нет. Семья никогда бы этого не допустила. Перед нами явно еще один из способов хорошо пристроить собственный капитал, не раскрывая своего имени. Эта женщина в Дюссельдорфе вряд ли даже подозревает о подобной сделке…

Они просматривали описания сделок, содержание всевозможных купчих год за годом: 1911, 1912, 1913, 1914… 1915.

20 августа 1915 года. В документе указаны фамилия и имя. Они абсолютно ничего не значили для Генриха Касселя, но очень многое говорили Талейникову:

Фридрих Шотт! Мысленно Василий перенесся к другому документу, который читал почти за две тысячи километров отсюда, в архивах города Ленинграда. Там, где подробно описывались преступления семьи Ворошиных, были сведения об отпрыске князя – Андрее. Среди прочих имен его приятелей – участников совместных веселых похождений – тоже встречался Фридрих Шотт.

– Подождите минутку! – Василий опустил ладонь на раскрытые страницы. – О каком городе идет речь?

– О Штадтвальде. Но в этом деле нет ничего необычного. Перед нами абсолютно законная, взаимовыгодная сделка.

– Возможно, слишком законная, слишком чистая. Точно так же, как и с расправой над семьей Ворошиных, описание которой изобилует ненужными деталями и подробностями, лишь бы усилить правдоподобие истории.

– Ради Бога, о чем это вы?..

– Что вам известно о человеке по имени Фридрих Шотт?

Адвокат скорчил гримасу. Пытаясь вспомнить все, что слышал в связи с этим именем, он тем не менее ощутил легкое раздражение: по его мнению, к предмету их поисков моменты биографии и характеристика Шотта не имели никакого отношения.

– Он работал на Круппа. Как я предполагаю, занимал достаточно высокое положение. Неприятности начались у него после Первой мировой войны. Я теперь очень плохо помню все обстоятельства, но там было что-то связанное с заключением в тюрьму.

– Здесь я могу вам помочь, – сказал Талейников. – Фридриха Шотта обвиняли в вывозе капиталов из Германии. Его убили в первую же ночь тюремного заключения в 1919 году. А вот было ли продано его имение, я не знаю.

– Я тоже не знаю, но мы можем попытаться найти какие-либо записи на сей счет, если просмотрим сделки за 1919 год. Мы постараемся сделать это завтра.

– Давайте займемся этим сейчас! Пожалуйста… Кассель тяжело вздохнул, но поднялся и вышел. Через некоторое время он вернулся с толстой папкой в руках.

– Когда поиск прерывается, и мы скачем от одного к другому, теряется последовательность при просмотре документов, – пробурчал он, положив папку перед Василием.

– Мы теряем последовательность в поисках, но можем выиграть во времени, – заметил Василий.

Прошло около получаса, прежде чем Кассель выудил из папки нужный документ.

– Боюсь, мы попусту теряем время, – сообщил он.

– Почему?

– Имение Шотта приобрела семья по фамилии Верахтен 12 ноября 1919 года.

– Заводы Верахтена? Это был конкурент Круппа?

– Ну, не тогда… Может быть, они стали конкурентами позже, но тогда этого не было. Верахтены перебрались в Эссен из Мюнхена где-то в начале столетия, в 1906 – 1907 годах. Это общеизвестный факт… В итоге вы получили свое прописное "В", но это не Ворошин.

Мозг Василия лихорадочно заработал, вновь и вновь перелопачивая одному лишь ему известные факты. Гиль-ом де Матарезе собрал представителей некогда могущественных семейств, потерявших до этой встречи свое богатство и влияние, разорившихся и ослабленных. Согласно утверждению Миковского, династия Романовых долгие годы вела непримиримую борьбу против Ворошиных, обвиняя их в расхищении национальных богатств, а потому – в пособничестве революции. Это стало вдруг так очевидно! Падроне собрал мужчин из разорившихся семейств, среди прочих был и Андрей Ворошин. Значит, идея эмиграции родилась у него именно там, и именно тогда было решено вывезти с собой из России все, что только возможно!

– Заглавная буква "В", вот что мы нашли, – быстро проговорил Талейников, стараясь не упустить собственную мысль. – Их стратегия предполагала вывоз золота и серебра из Санкт-Петербурга еще задолго до революции. – Василий прикоснулся к листку бумаги, лежавшему на столе перед адвокатом. – Вы сами только что подсказали мне это, Генрих. Ворошин должен был разработать легенду для себя и своей семьи, причем очень тщательно и аккуратно. Так что же он сделал? Он начал подготовку к побегу и вывозу средств на пять или шесть лет раньше, чем я предполагал. Я уверен, что если найти документы, касающиеся прошлого Верахтенов, то из них мы узнаем, что вначале герр Верахтен появился в Эссене, причем один, и покрутился там, прежде чем окончательно устроиться на новом месте в Мюнхене. К этому же периоду относится история о деньгах, перекочевавших через австрийские банки. Все просто да и времена вполне подходящие! А уж затем появилась деталь биографии, они, мол, из Мюнхена. Внезапно адвокат нахмурился.

– Его жена, – тихо произнес он.

– Что с его женой?

– Она родом не из Мюнхена, а из Венгрии. Здесь говорится, что она из состоятельной семьи в Дебрецене и ее немецкий был не всегда правильным.

– Другими словами, она скорее всего из Петербурга и не очень способна к языкам. А кстати, как зовут Верахтена?

– Ансель Верахтен, – ответил адвокат, не сводя глаз с Талейникова. – Ансель.

– Андреи! – воскликнул Талейников. – Это действительно невероятно: люди не выбирают псевдонимы и не меняют имен просто так, без ассоциаций или звуковых подобий!

Ансель Верахтен – знакомьтесь: князь Андрей Ворошин!